девятый акт
То, как Юнги вернулся домой только к завтраку, не осталось незамеченным. Он тихо зашел и прикрыл за собой дверь. Единственное о чем он сейчас мечтал — это кровать. Они не спали всю ночь, разговаривая и гуляя по району Хосока. Они делились друг с другом многими моментами из жизни. В доме уже хлопотали горничные, убирая последствия вчерашнего мероприятия. Блондин старался ступать, как можно тише, однако, сидящий в гостиной отец всё равно его заметил.
— И где же это мы были, молодой человек? — негромко, но очень четко сказал господин Мин, вставая с дивана прямо перед сыном.
— С Хосоком, — честно ответил он, смело глядя прямо в глаза.
— Ты вчера меня сильно опозорил и разочаровал. Мне пришлось оправдываться перед родителями того мальчишки.
— Он заслужил.
— Ты вообще не понимаешь, что происходит? Твой друг пришел в неподобающем виде, ударил ребенка и испортил всем вечер. Ты связался с плохой компанией, Мин Юнги. Я тебя не так воспитывал.
— А как ты меня воспитывал? В ненависти к окружающим и раздутым самомнением? Знаешь, счастья мне это не принесло. Как и друзей.
— Бродяги с улицы не твои друзья. Они чистые бандиты.
— А у тебя самого много друзей? — повысил голос Юнги в желании достучаться до отца. — Может именно поэтому ты такой чёрствый.
Глаза отца опасно сверкнули. И Юнги видел, что он хоть и не много, но дёрнулся, будто от пощечины. Он выпрямился и сложил руки на спиной, с высока смотря на сына.
— Хамить мне не нужно. Я и так вижу, что с тобой сделал этот беспризорник. Обсудим твоё поведение позже, а сейчас ты под домашним арестом. Иди в свою комнату!
Юнги фыркнул и с радостью развернулся. Только он занес ногу на первую ступеньку, чтобы подняться к себе, как отец добил последней новостью.
— Завтра приезжает леди Мин. Она пробудет у нас до нового года. Посидим в семейном кругу.
Юнги обернулся и хмуро сказал:
— Ты даже свою мать мамой не можешь назвать.
После этих слов блондин быстро поднялся в свою комнату и закрыл дверь, прижавшись к ней спиной. Приезд бабушки не сулил ничего хорошего. Эта авторитарная женщина всегда была страшной, даже отец её боялся.
Долго думать о бабушке не пришлось желание поскорее уснуть оказалось сильнее любого страха перед родственниками. Он быстро отписал Хосоку, что его посадили на домашний арест и сразу же вырубился, едва успев растелить постель. Эта ночь была самой насыщенной в его жизни и самой прекрасной.
Проснулся танцор уже ближе к ужину. Он оделся в чистую домашнюю одежду и спустился в столовую, где уже сидели родители. Никто не говорил о поведении Юнги, или о том, где он был. Отец был максимально отстранён, а мама просто с сожалением смотрела на сына. За столом шло обсуждение приезда Леди Мин и планирование программы отдыха. В неё уже входили поход в театр, новую галерею и на филармонию. Впервые Юнги чуть не стошнило, но за весь ужин он не сказал ни слова.
Уже после в комнату к парню тихо постучала мама и вошла, прикрыв за собой дверь. Юнги сидел за письменным столом и смотрел в пустой лист. Впервые за долгие годы ему захотелось нарисовать что-то. Было бы приятно вспомнить хобби, которым он когда-то интересовался.
— Юнги, — мягко сказала она. — Пожалуйста, извинись перед отцом. Он со вчерашнего вечера сам не свой.
— Он передо мной не собирается извиняться, почему я должен? — он посмотрел на маму.
Женщина облокотилась на шкаф и сложила руки на груди. Но взгляд её был мягок.
— Он заботится о тебе, пусть и немного грубыми методами.
— Мам, скажу тебе честно. Я устал, — Юнги опустил голову. — Я устал быть прямым продолжением. Я не отец. Почему я должен делать, как говорит он? Почему я должен дружить только с теми, кого одобрит отец?
— Сыночек мой.
Она подошла к нему и погладила по голове, нежно целуя в макушку. Юнги обнял её, утыкаясь ей в район живота. Эти тёплые объятия всегда успокаивали его.
— Я понимаю, как тебе тяжело, правда. Но и ты пойми отца. Он не желает тебе зла. Он лишь хочет, чтобы ты был успешным.
— Хочу сам разобраться со своей жизнью.
— Расскажешь, где был всю ночь? Кажется, Хосок не такой уж и плохой парень, раз может постоять за себя.
— Он очень хороший, мам, — признался Юнги, смотря на неё снизу вверх. — Мы сначала пошли к его друзьям. Мы там сидели в весёлой компании, а потом пошли гулять. Он показал мне много красивых мест в городе.
— Вы с ним стали невероятно близки. Он тебя изменил.
— И я этому очень сильно рад. Наконец-то я могу здраво оценить себя и свои желания.
— Как же я рада за тебя, — она вновь его крепко обняла. — Знаешь, я боялась, что ты вырастешь таким же, как твой отец. Но этот мальчик спас тебя. Только прошу, не ввязывайся во что-то опасное и криминальное, ладно?
— Хорошо. Обещаю.
И Юнги знал, что он сможет выполнить данное обещание.
В обед следующего дня двадцать седьмого декабря в дом четы Мин прибыла леди Мин — бабушка Юнги и мать его отца. Она вошла в дом грациозно, будто порхала, но выражение лица не было таким лёгким.
Леди Мин была худой и высокой женщиной с длинной шеей и тонкими конечностями, которые являлись отголосками её прошлой карьеры балерины. Лицо имело острые черты, такие же, как и у отца, тонкие губы и маленькие глаза. Морщины покрывали её аристократичное лицо, но нисколько не портили. Она любила шляпки с перьями, пиджаки и зауженные юбки-карандаш. А ещё любила строить недовольно лицо, поджимая губы и щуря глаза. Она так делала, когда ей что-то не нравилось, а не нравилось ей абсолютно все и всегда.
— Добрый день, мама, — с наигранной радостью сказал отец Юнги, раскрыв руки для объятия. Они не сильно обнялись. Бабушка скорчила рожу.
— Что это за парфюм у тебя? Ужасно пахнет. Скажи, я тебе потом из Рима привезу нормальные ароматы. О, Бона! Дорогая, как ты похорошела. Кажется, что время над тобой совсем не властно.
Старушка с радостью поприветствовала свою невестку, крепко её обняв и поцеловав в обе щеки. Ни для кого не было секретом, что маму Юнги она любила больше, чем собственного сына. Ко внуку она относилась нейтрально, и лишь иногда немного баловала.
— Спасибо, леди Мин. Вы тоже обворажительны, как всегда, — мило улыбнулась госпожа Мин.
— Какое же ты чудо. А вот и мой малыш Юнги, — она потрепала внука по уложеным волосам. — Но уже давно не малыш. Когда волосы успел покрасить? Тебе идет. А чего лицо такое кислое? Бабуля приехала!
— Привет, бабушка, — скромно сказал смущенный Юнги и пригладил волосы.
Весь обед леди Мин рассказывала интересные и захватывающие истории из своей жизни, за то время, пока они не виделись. Параллельно она критиковать все, что касается её сына и не уставать хвалить Юнги, который уже излился краской с ног до головы.
— Ты бы им так не восхищалась, если бы знала, что он вытворил на Рождество, — не выдержал отец, и за столом повисла тишина.
Ну приехали.
— И что же мог такого он натворить? Юни, расскажи.
— Всего лишь пригласил друга, — пожал плечами Юнги и положил в рот себе кусочек мяса.
— Ты забыл упомянуть, что этот друг беспризорник, живущий где-то на помойке, — потом обратился к матери. — Он устроил скандал в этом доме и ударил одного из наших гостей. А после Юнги из-за него и вовсе сбежал из дома вместе с ним и непонятно где шлялся.
— Ильсом получил за свои слова. Сам же говорил, что нужно отстаивать свою честь.
— У него нет ни чести, ни совести, ни моральной этики!
— Будто у тебя она есть, — буркнул Юнги, агрессивно накалывая на вилку брокколи.
— Вот видишь, с чем мне приходится иметь дело, — он устало посмотрел на мать, намекая на то, что Юнги стал ужасным ребёнком. — Этот парень негативно на него влияет. Совсем недавно Юнги и слова мне поперёк мне не мог сказать, а сейчас…
— А что сейчас? Он стал нормальным подростком? — грубо сказала бабушка, осаждая собственного сына. — Сам то давно таким был? Парню девятнадцать скоро, а ты всё ещё его держишь рядом. У него должны быть друзья!
Блондин довольно улыбнулся, глядя на маму, которая тоже не скрывала ехидной улыбки.
— Но не Чон Хосок. Я даже не уверен, что он живёт в доме. Его и взяли в Академию Юнги только потому, чтобы в тюрьму не попал.
— Сам вспомни своих дружков. И кем они сейчас стали? Хоть кто-то из них жив? Юнги достаточно умный парень, чтобы не ввязываться в опасные дела. Отстань от ребёнка!
Юнги был несказанно рад, что бабушка встала на его сторону и отчитывает его отца. Теперь ему казалось, что она не такая уж и злая ведьма, которая представлялась ему все детство.
— И все же я отец и это мой сын. Позволь мне самому его воспитывать!
Но этот поезд было уже не остановить. И на фоне этого Юнги и леди Мин отлично сдружились. И все было банально просто — блондин вырос, что поменяло отношение женщины в корне. Они приятно проводили время, посещая мероприятия и делясь друг с другом эмоциями, но каникулы кончаются и уже второго января Юнги отправился на учёбу.
Однокурсники Юнги были слишком любопытные, а любое учебное заведение — это рассадник сплетен. Именно поэтому информация о том, что Чон Хосок с направления современных танцев дал по лицу Ильсому из балетного класса на вечеринке у блондина, распространилась уже по всей Академии Искусств. Но людям было мало, и они буквально облепили парня, пытаясь узнать, где они вдвоём пропадали после ухода, и что вообще было после всего мероприятия.
Юнги молчал, как мог. Он не хотел распространяться о том, что случилось. Он все еще был под арестом отца, с которым так и не помирился. Бабушка все мозги проела, но господина Мин это не остановило. Парень был наказан бессрочно. Теперь его маршрут должен составлять только школа-дом. Но кто сказал, что Юнги будет этому следовать, когда на носу «Улицы»?
Хосок выловил Юнги только после всех занятий, когда тот выходил из аудитории. Он подхватил его под локоть, отводя в сторону.
— Сегодня не день, а фестиваль желтой прессы, — удивлённо сказал Хосок, осматриваясь, на наличие лишних ушей. — Меня уже замучили. Ты бы знал, что говорят! Придумывают ещё много чего.
— Да, я в курсе. Меня тоже уже это достало.
— Ты как? Отец всё ещё держит в заложниках?
Хосок, правда, был обеспокоен. Но не потому, что он лишается тренера. Ему было страшно за друга.
— Ага. Бабушка даже не спасла.
— Это очень грустно. И что нам делать? Турнир через две недели.
Юнги много думал об этом. Бросать такое интересное хобби он не планировал, да и ребят подводить тоже не хотелось. Однако, отец голову точно свернёт, когда узнает, что он нарушил его запрет.
Он задумчиво посмотрел на Хосока, а потом, нахмурив брови, выдал:
— Ты сможешь договориться о том, чтобы репетировать ночью?
— Что?
Хосок был готов услышать все, что угодно, но точно не подобное. Он завис, пытаясь в решительным взгляде блондина найти ответ.
— Мне нельзя покидать дом, но, вероятно, я смогу сбегать после отбоя.
— Ты совсем чокнулся? — перепугался Хосок, схватив его за плечи. — Где мой педик в трико? Что ты с ним сделал?
— Ты ебанулся? — Юнги выпутался из рук Чона и хмуро на него посмотрел. — Я тебе говорю единственный возможный для меня вариант.
— Знаешь, просто как-то слишком быстро у нас произошёл разгон от «не буду ввязываться в криминал» до «я готов нарушить запрет отца, чтобы совершить криминал».
И Хосок, правда, был в шоке, услышав данное заявление. Это совсем не было похоже на того Мин Юнги, которого он месяц назад пытался уговорить участвовать в подготовке. Но сейчас он, кажется, стал совершенно другим. Он выглядел точно так же, носил всю ту же одежду, но во взгляде читалось уже что-то другое. И Хосок не знал, нравится ли ему это, или нет.
— Слушай, а нет варианта наврать, что у тебя дополнительные занятия? Ты же говорил, что у тебя плохие оценки по классическим танцам. И, кстати, не назвал балл. Что, все на столько плохо?
— Семьдесят восемь, — уверенно сказал Мин, смотря прямо в округляющиеся глаза.
— Знаешь, для твоего отца я тогда вообще двоечник. У меня балл выше семидесяти не поднимается.
— Потому что ты раздолбай и неуч.
Хосок пожал плечами и кивнул.
— Тоже верно.
— Слушай, Хо. Осталось всего две недели. Две недели я смогу сбегать, при том, что репетиции не каждый день.
Хосок тяжело вздохнул, понимая, что Юнги не отступит. Это было просто не в его стиле. Он взъерошил волосы на голове и обеспокоенно посмотрел на друга.
— Я тебя прошу, будь осторожен. Без тебя теперь точно никак, ты в первой линии.
Юнги сдержал свое обещание. Почти каждую ночь он сбегал из дома через окно. Если бы ему пол года назад сказали, что он будет рисковать всем ради каких-то уличных хулиганов, то он бы обязательно послал этого человека в пешее эротическое. Но сейчас все резко поменялось. Он готов был на этот шаг. И вовсе не потому, что он стал таким же отбитым. Он просто захотел почувствать вкус жизни и избавиться от запретов отца.
Юнги не хотел быть невольной птицей, пусть клетка и из серебра.
Репетиции стали более напряженными и долгими. Почти всю ночь они занимались на улице в свете фонарей и тихой музыки. Приходилось возвращаться под утро и спать от силы два часа, чтобы потом вставать в школу. Но почему-то именно это и придавало счастья.
Юнги стал основным участником команды, участвуя в основных связках и элементах танца. Для него и Хосока специально сделали отдельное выступление, где они дуэтом исполняли некую смесь классики и современности с поддержками и прыжками. За месяц они вдвоём смогли сделать такое, с чем бы Чонгук никогда не справился. В конечном итоге он признался, что без Хосока никогда бы не справился.
— Слушай, а ты планируешь брать себе псевдоним? — спросил как-то Хосок за пару дней до турнира, когда они сидели в столовой на обеде.
То, что эти двое неожиданно стали друзьями, было новостью для всех. Хотя для некоторых, допустим таких как, одногруппники Юнги, с которыми успел подружиться на вечеринке, это было прямой закономерностью. К их команде танцоров лишь изредка присоединялся Намджун, который проводил все свое время в студии. Ким шутил, что их сотрудничество слишком резко стало подозрительным, и что Юнги обязательно поймают на криминале. Но парни были осторожны и никогда не обсуждали свои дела при посторонних.
— Я не знаю, — он пожал плечами.
Если честно, Юнги никогда об этом не задумывался. А стоит ли? Но если вдруг информация об «Улицах» всплывёт, то он не хотел бы, чтобы его имя там фигурировало.
— Думаешь, нужно?
— Конечно! У всех артистов есть псевдоним, — влез Намджун, сидящий по правую руку от Юнги. Их за столом было всего трое.
— А у тебя есть? — спросил блондин у Хосока.
— Конечно! — гордо и с улыбкой ответил Хосок. — Хоуп. Ну, знаешь, как надежда.
— Ты — надежда? — усмехнулся Юнги. — Скорее ебанат.
— Тогда рекомендую тебе взять имя «пидор в трико», — парировал Чон.
Юнги закатил глаза и посмотрел в свою тарелку с салатом. Он все еще был на диете, но из-за повышенной нагрузки и недосыпа ему хотелось есть всё больше. Обычного салата на обед уже явно не хватало.
— Я думаю, что Юнги подойдёт имя Шугар, — сказал Намджун, наматывая лапшу на палочки. — Он у нас белый, как сахар.
— Скорее бледный от недоедания, — усмехнулся Чон. — Ты долго будешь на траве сидеть?
— Мне нельзя набирать вес.
— А ничего, что твоя нагрузка увеличилась в два раза? У тебя не то, что дефицит калорий, ты уже в тотальный минус уходишь.
— Ты не понимаешь…
— Ты, видимо, тоже.
Хосок взял из своей тарелки мясо и переложил к салату Юнги. Намджун, когда увидел это, поперхнулся и закашлялся.
— Вы что, любовники? — спросил Ким, когда все же проглотил еду.
Юнги друга уже не слышал, он смотрел во все глаза на Хосока, которого, кажется, вообще не смутил этот поступок. Он спокойно продолжил есть свою лапшу. А блондин поверить не мог, что Чон, вместо того, чтобы колко шутить и оскорблять, заботится о нем. Он взял это мясо и смущенно положил в рот, медленно жуя.
— Эй! — возмутился Намджун. — Вы совсем что ли? Это что такое? Йа! Вы меня в могилу сведете. Лучше ругайтесь, как раньше. Почему я должен смотреть на то, как вы друг с другом заигрываете?!
Но парни молчали и лишь немного улыбнулись с такой реакции музыканта. Юнги был мысленно благодарен за такую заботу, а Хосок радовался, что тот не отвергает его помощь.
— Пусть будет Шуга, — сказал в итоге блондин, а парни посмотрели на него. — Как «шугар», но только без «р» на конце.
— Сахар, — улыбнулся Хосок. — Мне нравится.
Дата турнира выпала на учебный день. Юнги, скрипя зубами, пришлось прогулять в первый раз в жизни. Он сильно переживал, чтобы об этом не узнали родители, потому что иначе ему не жить. Прогулы отец точно не простит. Весь день он переживал об этом, хоть Хосок и пытался его взбодрить и отогнать лишние мысли. Но блондина бил дикий мандраж, то ли из-за пропущенного дня, то ли из-за выступления.
Мин много раз был на сцене и показывал свои номера, но здесь было другое. Тут, казалось, не было правил. Совершенно другой уровень и другая публика. Толпа народу просто собиралась в каком-то старом ангаре в промзоне, куда затащили свет и музыкальное оборудование. Сценой выступали просто пространство, которое люди оставляли.
Здесь было слишком шумно. Их команда «Огненные псы» — удивительно, что название блондин узнал лишь за несколько дней до — чувствовала себя, как в своей тарелке. Они активно здоровались с фанатами. Все кричали, приветсвуя танцоров, что не могло не пугать. Юнги же, на их фоне, просто спокойно шёл, испугано озираясь по сторонам. Его предупреждали, что будет шумно, но он не рассчитывал, что на столько. К этом нельзя быть готовым с первого раза.
— Ты уверен, что все это полиция не услышит? — поинтересовался он у идущего рядом Хосока, который рукоплескал людям с широкой улыбкой.
— Господи, котёночек мой, пожалуйста, успокойся, — красноволосый приобнял его, немного встряхнув за плечи. — Ты бледнее обычного. Вот это тебя колоёбит. Ты же раньше выступал.
— Это другое, — Юнги посильнее натянул на глаза белую панамку, чтобы абстрагироваться от остальных, и доверил себя вести Хосоку.
Когда в итоге они остановились, то голос ведущего объявил о начале турнира, а после начал представлять группы. На каждое имя команды фанаты громко реагировали криками и махаением руками. Только сейчас Юнги решился осмотреть помещение. Помимо людей на полу, сверху был ещё один этаж, огороженый сеткой, видимо для того, чтобы люди не выпали. В районе импровизированной сцены на высоком постаменте стояло музыкальное оборудование, за которым стоял диджей, а рядом с ним и ведущий. Помещение не выглядело надежным, что очевидно.
Ещё до начала зрители начали делать ставки. Блондин видел, что по рукам ходили деньги. Слишком много бумажек. Юнги начало мутить.
Команда «Огненные псы» по списку была пятой, поэтому они могли наблюдать за соперниками и в процессе оценивать свои силы. Ведущий параллельно комментировал происходящее на сцене. Там были слова типа «вау» или «поглядите, как он двигается». А ещё было много «такого мы ещё не видели» и «ребята показывают высший пилотаж».
Юнги затошнило уже на второй команде. Кажется, «Волчары».
— Хосок.
Красноволосый обратил на него тут же свое внимание. Он увидел, как Мин склонился, оперевшись на колени.
— Ой, бро, ты вообще совсем бледный. Не нервничай. Давай водички попьешь?
Ему насильно всунули в руку бутылку. Но Юнги не хотел пить, тогда Хосок его поил сам и половину бутылки вылил прямо на голову, чтобы освежить.
— Ребят, я тут узнал, — Чонгук вынырнул из толпы. Кажется, бежал. — На нас почти не ставят. Мы самая непопулярная команда.
— Конечно, — сказал кто-то из команды. — Новость о том, что ты выгнал Хоупа из команды, дошла до всех. Они все считают, что без него мы проиграем.
— Не проиграем! — крикнул Хосок. — У нас есть Юнги. Только это… он сейчас в себя придёт. Ты как? В норме?
Хосок похлопал его по спине, заглядывая в глаза.
— Ага, герой львинное сердце, — усмехнулся кто-то. — Он сейчас отключится. Эй, школьница, тебе домой не пора?
— Завали! — зарычал Юнги. Хосок, услышав это, даже отпрыгнул.
Блондин выпрямился, зачесал пальцами мокрые волосы назад и злобно посмотрел на того, кто это сказал.
— Уверен, что на реальной сцене ты бы и до кулис не дошел, придурок.
— Эй, парни, сейчас точно не время для драки! — Чонгук встал между ними. — Шуга, ты как? В норме? — дождавшись кивка продолжил. — Мы сейчас все нервничаем, а Шуга впервые участвует в подобном. Пожалуйста, соберитесь. Эта победа нам важна.
К тому времени, как наступила очередь их команды, Юнги уже более или менее собрался. Но когда объявили, то он честно признался Хосоку, что колени у него дрожат. Услышав знакомое название команды, толпа взревела, приветствуя их.
— Ну что, псы, погнали! — крикнул Хосок, перед выходом на сцену.
Вступительное построение они выполнили в темноте. Когда включился свет, в первой линии зрители могли увидеть Юнги во всем белом: панамка, майка, ветровка, штаны и кроссовки; и Хосока во всем красном в такой же одежде. Они были ведущими солистами группы и ярко выделялись на фоне остальных. Парни потратили пол дня, ходя по магазинам и выбирая нужную одежду. Зато, какой они оказали эффект.
Музыка началась, и Юнги на задворках слышемого окружения услышал: «ого, у них новый игрок! Вы только посмотрите на него, это Шуга! А рядом с ним, как всегда, неотразимый Хоуп!».
Когда включалась музыка, то блондин всегда отключилался от мира, уходя глубоко в себя и в музыку. Он слышал только фоновую песню и сосредотачивался только на танце. Весь его мир сужался до предел сцены. Танец — это чувства и эмоции.
Юнги и Хосок вступали с первыми нотами, открывая шоу. Как единая команда. Как одно целое.
На сцену выходит команда — словно сгусток энергии, готовый взорвать пространство своим ритмом и движением. Их тела — как струны музыкального инструмента, натянутые до предела, чтобы из них вырвался мощный аккорд современности и классики одновременно.
Их тела — как искры, зажжённые в ночи: мощные прыжки, резкие повороты и грациозные изгибы. Публика замирает, словно затаив дыхание. Взгляд каждого — прикован к движению: глаза расширены от удивления, а сердца бьются в унисон с ритмом музыки. В этом пространстве, полном тени и света, рождается магия: классические линии переплетаются с уличной дерзостью, создавая калейдоскоп эмоций.
Каждый участник — это отдельная вселенная, объединённая в единый поток. В их движениях слышится отголоски классического балета: грациозные вытянутые руки, плавные изгибы корпуса, точные линии ног — всё это словно нити древних балетных балконов, переплетающихся с уличной дерзостью хип-хопа. Они словно танцующие тени на грани двух миров: строгой элегантности и уличной свободы.
Когда команда собирается вместе, кажется, что время замирает. Их синхронность — как пульс огромного сердца, бьющего в такт музыке. Взрывы движений: мощные прыжки, резкие повороты и мягкие скольжения — всё это превращается в калейдоскоп образов. Контрасты сливаются в единую симфонию.
И вдруг — момент магии: один из танцоров делает эффектное сальто, его тело словно растворяется в воздухе, а затем возвращается к жизни с новой силой. В этом командном танце каждый участник — не просто исполнитель, а часть живого организма, пульсирующего энергией и страстью. Их движения — как яркие вспышки молний в ночи: захватывающие, непредсказуемые и полные смысла.
Люди начинают шептать друг другу: «Посмотри на этого!», «Это невероятно!», — их голоса сливаются с грохотом баса и звонкими ударами ног по полу. Кто-то поднимается на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть каждое движение; кто-то хлопает в ладоши в такт, не скрывая своего восхищения. Аплодисменты и крики разлетаются по всему пространству, наполняя его эхом.
Это не просто танец — это диалог двух эпох и стилей, сплетённых в единое целое. Это вызов времени и пространству, где классика встречается с уличной дерзостью, создавая уникальный спектакль, который запоминается навсегда.
Музыка затихает. Она остановилась так резко, что казалось, все оглохли. Свет погас. А Юнги понял, что пора. Этот маленький кусочек из всего выступления выделили специально для них с Хосоком. Этот момент был только для них.
Группа расступилась в стороны, давая им место. Юнги быстро скинул с себя ветровку и панамку, оставаясь в майке, штанах и кроссовках. Хосок сделал то же самое. Свет включился, и можно было увидеть, что они стоят с разных сторон сцены друг напротив друга и смотрят друг другу прямо в глаза.
Ритм музыки сменился на спокойный рок, в такой относительной тишине голос ведущего звучал особо громко.
— Вы только посмотрите, какой он белый! И в самом деле Шуга. Давай, сладкий, покажи нам, что ты умеешь!
И он показал.
Парни двигались навстречу друг другу, смотря глаза в глаза. Софиты светили прямо на них. Их лица были сосредоточены, а действия на столько точные и слаженные, что они отражали друг друга зеркально. Но не смотря на такой профессионализм Хосок не мог избавиться только от одной мысли — перед ним ангел.
Прожектор светил прямо на Юнги, а во всем белом он, кажется, и светится сам. Аристократичный, элегантный, статный. А ещё до безумия красивый. Его глаза в танце сияли огнём, азартом и уверенностью. По коже стекали капли пота, а грудь высоко вздымалась от тяжёлого дыхания. Эта страсть делала блондина на столько привлекательным, что Хосок боялся забыться в его тёмных глубоких глазах.
Он попал бесповоротно и прямо в голову. Мягкими движениями Юнги словно крался к нему. Он белый лис, вышедший на охоту. Он всё шёл, а Хосок считал шаги. Там не было много места, но этот элемент казался вечностью.
Наконец-то парни дошли друг до друга в такт музыки. Они сцепили руки по обе стороны от своих голов и уткнулись лбами, до сих пор смотря друг другу в глаза.
Музыка наростала.
— Готов? — тихо спросил Юнги.
— С тобой всегда готов! — решительно ответил Чон.
И тут же музыка взорвалась новым ритмом, смешивая басы и скрипку. И парни слились в едином танце, следуя вместе в унисон.
Выпады, прыжки, поддержки и фирменное сальто Хосока. Он буквально перелетел лежачего на полу Юнги. И их взгляды снова пересеклись.
«Доверься мне» — говорил Хосок.
«Я доверяю тебе» — говорил Юнги.
Как только Чон приземлился на ноги, публика тут же взорвалась авациями. Дуэт танцоров кончился, и на сцену снова вступили члены группы. Выступление закончилось крупным флэшмобом, где все танцоры в такт музыке танцевали синхронно.
Когда танец кончился, зрители остались в сумасшедшем восторге. Они, как завороженные аплодировали и кричали, выражая поддержку.
— Вот это да! Такого вы, ребята, ещё не видели! — взревел ведущий. — Посмотрим, смогут ли остальные участники переплюнуть данный шедевр.
«Огненные псы» покинули сцену, выбираясь на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и остыть. Слишком активные танцы утомили их. Многие валились с ног от усталости, но все же были довольны, так как выложились на все сто процентов.
Юнги одолела невероятная эйфория. Он с радостью вышел на морозный воздух, наполняя им горячие лёгкие. Такого драйва он не испытывал вообще никогда. Адреналин ударил в голову слишком запоздало, поэтому он не стоял на месте, а наматывал круги вокруг Хосока. Тот с улыбкой наблюдал за ним.
— Слушай, балерун, а ты охуенно справился, — сказал один из команды. — Я прям конкретно завис, когда вы с Хоупом выступали.
Остальные согласно подтвердили. Блондин широко улыбнулся. Данное чувство победы он не забудет никогда. Пусть они не выиграют, но он станет победителем для самого себя.
— Ты, правда, молодец, — тихо сказал Хосок уже лично ему. — Спасибо, что согласился помочь.
— Спасибо, что сделал меня чуточку счастливее, — ответил Юнги.
— Эй, ребят, — окликнул кто-то. — Кажется, к нам гости.
Они все обернулись туда, куда указывали люди. Где-то совсем не далеко, на въезде в промзону, виднелись спец сигналы — красно-синие огни. И если прислушаться и отнести на задний план грохот музыки на складе, то можно было различить вой полицейских сирен. Команда тут же засветилась азартом, предвкушая замечательное завершение данного вечера.
— Ну наконец-то. Я думал, что их уже не будет, — с энтузиазмом сказал Хосок.
— Что?
Сердце Юнги пропустило удар от осознания, что они все же попадут в полицию. Часть людей побежало внутрь, чтобы предупредить остальных. Блондин осмотрелся по сторонам, в панике составляя план действий. Но в голове было пусто. Он не знал, что делать. В полицию никак нельзя.
— Ну что, псы, повеселимся? — крикнул весело Чонгук.
Первая полицейская машина появилась в зоне видимости, и у Мина подкосились ноги. Его за руку схватил Хосок и безумно улыбнулся.
— Бежим.
— Что?
Не успел блондин закончить слово, как друг его резко дёрнул, утаскивая за собой в безумный бег. И вот вновь выброс адреналина, но уже было страшно.
На склады прибыло по меньшей мере пять машин, никто не считал, и полицейские высыпались по территории, окружная здание, из которого уже выбегали люди, не желая быть пойманными. Представители закона что-то говорили, прося остановиться и сдаться. Еще пытались указать на то, что все присутствующие нарушители закона и их ждёт наказание. Юнги особо не вслушивался, думая лишь о том, чтобы поскорее скрыться и не быть пойманными, но в его голове пронеслась мысль, что глупо просить остановиться людей, указывая им на то, что потом им следует наказание.
В ушах стучала кровь, в глазах блестели маячки, а разум затмевала лишь сирена. Вот они пробежали один ряд складов. Второй. Блондин только и успевал читать таблички на зданиях. Из-за угла вырулила патрульная машина, преграждая им путь. Водитель говорил по рации им остановиться.
Парни резко затормозили, на секунду замешкавшись. Хосок бегло осмотрел территорию и рванул вправо между рядами с криком «сюда», пока Юнги ошарашено смотрел на машину и думал, что они попались. Из себя его вырвал Чон, который резко потянул за собой. И вот они уже сломя голову бегут в какую-то отдаленную часть между железными ящиками и кучами металлолома. Патруль за ними.
— Машина быстрее! — крикнул Юнги, заметив, как к ним приближается автомобиль, и тут же пожалел.
Воздуха стало резко не хватать. Дыхание сбилось, и блондин закашлялся, из-за чего споткнулся о собственные ноги и, разорвав крепкую хватку Хосока, покатился по гравию. Чон испугался, и когда тормозил, сам чуть не навернулся. Спотыкаясь, он вернулся к Юнги и спешно поднял его, смотря прямо на автомобиль, который и не думал останавливаться.
— Давай, Юнги! Вставай.
Они потеряли драгоценное время, которого было и так мало. Юнги подскочил на ноги так быстро, как мог, и они снова взявшись за руки побежали.
Патруль их догонял. Лёгкие горели огнём, ноги заплетались, воздуха не было, сирена звучала уже в мозгах, а маячки слепили.Сделав ещё пару поворотов парни уткнулись в металлический забор. Это тупик, бежать некуда. Вокруг только здания.
— И теперь куда? — в панике спросил Юнги, оглядываясь назад. Патруль их нагнал.
— Перелезай! — приказал Хосок.
— Что?
— ДАВАЙ! — крикнул он, и Юнги понял, что шуток больше нет.
Чон подсадил блондина и перетолкнул через забор, а после полез сам. Полицейский, который выбежал из машины, успел схватить его за штаны, и с криком «стой, сука», потянул на себя. Юнги действовал чисто на инстинктах, когда решил резко дёрнуть друга на себя, наваливаясь всем телом. И это спасло. Мужчина не удержал ногу и упал на землю. Хосок пепелетел через забор, приземлившись на Мина.
— Ты как? — в панике спросил он, поспешно вставая.
— Цел! — ответил блондин, немного отряхиваясь.
— Оставайтесь на месте! — кричал офицер.
Парни лишь синхронно показали ему средний палец и снова побежали подальше от этого места.
Бежали они достаточно долго, пока действия адреналина не перестало действовать. Первым сдался Юнги, тут же свалившись на ледяную землю.
— Стой, Хосок! — задыхаясь сказал он. — Я больше не могу.
Хосок вернулся, подошёл к нему и лёг рядом. Морозный воздух обжигал разогретые лёгкие. Из их рта вырывались крупные облака пара. Они пытались отдышаться, но не могли, так как бежали слишком долго. Болели не только лёгкие, но и отказывали ноги. Казалось, что это конечная.
Тут неожиданно Хосок засмеялся, заливаясь истерическим смехом. Юнги повернул на него голову, а тот стал кататься по земле, не в силах остановиться.
— Ты ебанутый? Нас только что чуть не загребли.
— Добро пожаловать в мой мир, Мин Юнги, — сказал Чон, расслабленно ложась на спину и раскинув конечности в стороны.
— Да я, блять, сейчас лёгкие выплюну! Ебанат. Так и знал, что идея дрянь полная.
— Весело же! — он улыбался во все зубы.
— Да пошёл ты нахуй с таким весельем!
Юнги нехотя встал и засунув руки в карманы ветровки, пошёл прочь оттуда. И только сейчас он увидел, куда они прибежали. Это был причал. Стало неожиданно тихо. Шум волн приятно ласкал слух. И после таких приключений это казалось божественно. Лодки размеренно качались, ударяясь о пирс. Блондин остановился, чтобы задержать свой взгляд на заходящем солнце. Розовый закат особо красив, когда смотришь на него сквозь морозный воздух.
Хосок тихо подошёл к нему, становясь рядом. Они молча любовались тем, как солнце растворяется в море, заканчивая этот сумасшедший день.
Чон повернул голову, чтобы посмотреть на Юнги. Все ещё красивый. Солнце отражалось в его карих глазах. Розовый свет красиво падал на его лицо, мягко освещая каждую его частичку. Ветер немного колыхал чёлку, которая выглядывала из-под панамки.
Почувствовав на себе взгляд, блондин тоже повернулся. Сердце Хосока забилось с неимоверной скоростью, а плечо, которым он касался его, кажется, загорелось огнём.
Всего секунда понадобилась, чтобы принять решение. Всего секунда, чтобы решиться. И вот Хосок уже поддаётся неконтролируемому чувству и тянется к блондину. Он касается его губ своими губами. Одну руку кладет на плечо, а вторую, проведя по щеке, зарывает в выбеленные волосы на затылке.
Губы Юнги мягкие и сладкие, точно сахар. Этот псевдоним ему подходит.
Хосок не ждёт ответа. Пусть поцелуй был и мягкий, но настойчивый. И Мин с самого начала не понял, что вообще происходит. Это было слишком быстро. За секунду они стали намного ближе, чем были до этого, когда убегали от полиции.
На удивление Чона Юнги ответил на поцелуй. Пусть немного неуверенно и неумело, но ответил. И было уже не важно, почему, то ли по большому желанию, то ли от избытка адреналина в крови. Они стояли там — на пирсе — и целовались на закате.
Когда они отстранились, то посмотрели друг другу в глаза. Юнги нервно мял в руке ветровку Хосока. Его губы блестели в последних лучах солнца. А Чон тонул в его карих глазах.
— Здесь холодно, — ровно сказал Юнги, не прерывая зрительный контакт.
Ну да. Теперь стало невыносимо холодно.