Глава 25: Тишина после бури
Комната для допросов была безликой, как и все подобные комнаты в мире. Бежевые стены, длинный стол из ламината, два стула с одной стороны, три — с другой. Воздух пах остывшим кофе и усталостью. За окном шел унылый женевский дождь.
Максим и Алина сидели рядом. Они были героями дня. Спасителями мира, как трубили газетные заголовки. Но они не чувствовали себя героями. Они чувствовали себя выжатыми, опустошенными, словно из них вынули стержень, оставив лишь оболочку. Буря отгремела, и наступила оглушительная тишина.
Напротив них сидели трое. Представитель Интерпола — суровый француз с усталыми глазами. Агентка MI6 — элегантная женщина с хищной улыбкой. И аналитик из BND, немецкой разведки, — молодой человек в очках, который больше смотрел в свой планшет, чем на них. Это была международная комиссия по делу «Эгиды».
«Итак, позвольте еще раз уточнить, — произнес француз, пролистывая папку. — Вы утверждаете, что Вальтер Кюннет не изобрел эту доктрину, а лишь... „переоткрыл" ее, основываясь на анализе суда над Иисусом из Назарета?»
«Да, — устало ответила Алина. Это был уже пятый час допроса, и они повторяли одно и то же по кругу. — «Протокол Альфа», как они его называли. Четырехэтапный метод социального уничтожения, впервые примененный Синедрионом. «Эгида» и их предшественники, Custodes Fidei, лишь отточили и технологизировали его».
Аналитик из BND поднял глаза от планшета. «И этот протокол... чисто теоретически... насколько он воспроизводим? Файл, который вы нам передали, содержит довольно подробные инструкции по каждому этапу. Патологизация цели через СМИ, изоляция от союзников, дегуманизация в глазах общества...»
Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уловил нечто в тоне немца. Это был не ужас. Это был профессиональный интерес.
«Он абсолютно воспроизводим, — вмешался Максим. — В этом вся суть. Это не магия. Это социальная инженерия. Психология толпы. При наличии ресурсов — медийных, финансовых, политических — можно уничтожить репутацию и жизнь любого человека или группы людей. Шталь доказал это десятки раз».
Агентка MI6 улыбнулась. «Очаровательно. И ужасно, конечно. Но скажите, мистер Волков, ваша программа, которая собрала поврежденный файл... Вы использовали латинский перевод Евангелия от Матфея в качестве ключа. Насколько сложен был этот алгоритм?»
«Это не сложность алгоритма, — пояснил Максим. — Это нетривиальность идеи. Никто бы не додумался искать ключ к цифровому файлу в древнем тексте. Но как только идея есть, реализация... она доступна».
Трое переглянулись. В их взглядах Максим и Алина не увидели облегчения от того, что монстр побежден. Они увидели блеск оценщиков, которым в руки попал новый, невероятно мощный и опасный инструмент.
Они смотрели на раскрытые материалы не как на свидетельство преступления, а как на инструкцию по применению.
«Конечно, все материалы будут засекречены под грифом „совершенно секретно", — заверил их француз. — Мир не должен узнать о существовании подобной технологии. Это может спровоцировать непредсказуемые последствия».
Или кто-то другой может начать использовать ее раньше вас, — мысленно закончил фразу Максим.
Алина тоже это поняла. Она смотрела на лица напротив и видела в них будущее. Будущее, в котором доктрину Шталя не уничтожат, а возьмут на вооружение. Очистят от нацистской и инквизиторской мишуры, оденут в респектабельный костюм «защиты национальной безопасности» и поставят на службу государству.
Они выиграли битву, но сама война была проиграна в тот самый момент, когда они раскрыли все карты. Идея была слишком соблазнительной, чтобы просто похоронить ее вместе со Шталем. Идея была бессмертна.
Когда допрос закончился, и они вышли на мокрые улицы Женевы, ни Максим, ни Алина не произнесли ни слова. Они просто шли под одним зонтом, слушая стук капель. Герои, спасшие мир, только для того, чтобы передать его в руки новых, более респектабельных чудовищ.
Они победили «Эгиду». Но они проиграли наследию инквизитора. И это опустошающее знание было тяжелее всех перенесенных ран.