Глава 24: Падение титана
Хаос был идеальным прикрытием. Пока мировые лидеры в шоке вскакивали со своих мест, а службы безопасности, не связанные с «Эгидой», пытались прорваться к сцене, Виктор Шталь бежал. Он не оглядывался. Инстинкт выживания, отточенный годами интриг и предательств, вел его через служебные коридоры, подальше от света софитов и сотен обвиняющих глаз.
Он мчался по белому, стерильному лабиринту, его дорогие туфли стучали по кафельному полу. За следующим поворотом — служебный лифт, ведущий на подземную парковку. Там его ждала машина, готовая умчать его в любую точку Европы. Он еще мог исчезнуть. Залечь на дно, использовать один из десятков запасных планов. Империя рухнула, но он, Виктор Шталь, был жив. Это было главное.
Он завернул за угол и резко затормозил.
В десяти шагах от него, у дверей лифта, стояла неподвижная фигура в черном. Паладин.
Шталь на мгновение замер. На его лице отразилась целая гамма чувств: удивление, гнев, а затем — презрительная усмешка.
«Дэвид, — выплюнул он имя, как яд. — Всегда говорил, что сентиментальность — это дефект. Надо было устранить его в детстве. Что же ты собираешься делать? Убить меня? Сын убивает отца? Какая банальная греческая трагедия».
Паладин не ответил. Он просто стоял, блокируя путь к спасению. Его лицо было лишено всяких эмоций, превратившись в холодный, отстраненный лик правосудия.
«Ты думаешь, это что-то изменит? — продолжал Шталь, медленно делая шаг вперед. Он снова обретал контроль, его мозг лихорадочно искал выход. — Ты — мой лучший проект. Все, чем ты являешься, — это я. Твоя сила, твои навыки, твоя боль. Я дал тебе цель, когда у тебя не было ничего!»
«Ты дал мне ложь», — голос Паладина был тихим, ровным и оттого еще более страшным. В нем не было ярости. Только констатация факта.
«Ложь — это инструмент! — взвизгнул Шталь. — Инструмент, который строит империи! Ты был частью чего-то великого! А эти... этот хакер, эта журналистка... они черви! Они хотят равенства, хаоса, слабости! Я хотел порядка!»
Он сделал еще один шаг. Теперь их разделяло не больше пяти метров.
«Послушай меня, Дэвид, — его тон стал вкрадчивым, манипулирующим. — Еще не поздно. Мы можем все исправить. У меня есть ресурсы. Мы исчезнем вместе. Начнем заново. Ты и я. Как всегда».
Паладин медленно покачал головой. «Больше нет „ты и я". Больше нет „Паладина"».
Шталь понял, что слова бесполезны. В его глазах вспыхнула ярость загнанного зверя. Он рванулся вперед, но не на Паладина, а в сторону, к пожарному щитку на стене. Он хотел разбить стекло, включить сигнализацию, выиграть секунды, создать суматоху.
Он не успел.
Паладин двинулся с нечеловеческой скоростью. Он не стал бить или стрелять. Он просто оказался на пути Шталя, подставил бедро и плечо. Шталь, летевший на полной скорости, врезался в него как в каменную стену.
Раздался отвратительный, влажный хруст.
Шталь закричал. Это был не крик ярости, а пронзительный, полный боли и ужаса вопль. Его левая нога была вывернута под неестественным углом. Кость, пробив брючину дорогих брюк, белела на фоне темной ткани.
Он рухнул на пол, извиваясь и воя. Паладин навис над ним, спокойный и неподвижный.
Он не стал добивать его. Убийство было бы милосердием. Убийство было бы концом. А Шталь заслуживал суда, допросов, унижения. Он заслуживал жизни в руинах собственного мира.
Паладин наклонился. Шталь в ужасе отпрянул, прикрывая голову руками. Но Паладин лишь приблизился к его уху.
«За Дэвида, — прошептал он так, чтобы слышал только Шталь. — И за остальных детей».
Затем он выпрямился. Из-за поворота уже доносились топот ботинок и крики. Службы безопасности были близко.
Паладин в последний раз посмотрел на корчащуюся на полу фигуру, которая была его создателем и тюремщиком. На его лице не было ни удовлетворения, ни ненависти. Лишь пустота.
Он повернулся и шагнул к неприметной служебной двери в конце коридора. Открыл ее, скользнул внутрь и закрыл за собой.
Когда в коридор ворвались первые охранники, они увидели лишь сломленного, плачущего от боли титана и пустой коридор.
В суматохе никто не заметил, как тень покинула здание и растворилась в наступающих альпийских сумерках. Призрак снова стал призраком. Но на этот раз — свободным.