Глава 23: Истина на экране
На гигантской сцене, залитой холодным синим светом, Виктор Шталь был на пике своего триумфа. Его голос, усиленный лучшей в мире акустической системой, звучал как глас пророка. Он обращался не просто к лидерам G7, сидевшим в первом ряду. Он обращался к миру.
«...мы стоим на краю пропасти, — вещал он, его руки рисовали в воздухе трагические образы. — Информационный хаос, идеологические эпидемии, невидимые враги, которые разрушают наши общества изнутри. Сегодня утром группа фанатиков-террористов совершила нападение на наш исторический центр во французских Альпах. Они пытались уничтожить не просто здание, а саму идею порядка. Идею безопасности».
На огромном экране за его спиной сменяли друг друга кадры: дымящиеся руины монастыря (умело снятые с нужного ракурса), лица скорбящих сотрудников «Эгиды», сфабрикованные новостные заголовки. Это была безупречная симфония страха.
«Мы больше не можем позволить себе полумеры, — голос Шталя набрал силу. — Нам нужен новый инструмент. Глобальный, решительный, эффективный. «Эгида» предлагает вам этот инструмент. Подписав сегодня «Глобальный пакт безопасности», вы дадите нам мандат на защиту нашего общего будущего. Вы дадите нам право выжигать заразу, где бы она ни появилась. Вы...»
Он не договорил.
Внезапно его уверенное лицо на экране моргнуло и исчезло. На секунду воцарилась черная пустота, а затем на многометровом дисплее появился отсканированный документ, написанный на старомодном немецком языке готическим шрифтом.
Шталь замер на полуслове. В зале пронесся недоуменный шепот.
На экране крупным планом высветилось название: «Die Lehre von der soziologischen Vernichtung». «Доктрина социологического уничтожения». Автор: Вальтер Кюннет, 1943 год.
В аппаратной Максим Волков сжал кулаки. «Первый пошел».
Изображение сменилось. Теперь это была простая, но оттого еще более жуткая таблица. Четыре этапа.
ПАТОЛОГИЗАЦИЯ.
ИЗОЛЯЦИЯ.
ДЕГУМАНИЗАЦИЯ.
ЛИКВИДАЦИЯ.
Под таблицей появилась приписка, которую Максим добавил лично: «Протокол Альфа. Иерусалим, ~33 г. н.э. Переоткрыт в нацистской Германии, ~1943 г. Усовершенствован фондом «Эгида», наши дни».
Шталь побледнел. Он обернулся, яростно глядя на экран, словно мог испепелить его взглядом. Он что-то кричал в свой микрофон, но звука не было. Максим отключил его. В зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.
Следующий слайд. Финансовые документы. Транзакции из швейцарских банков, датированные 1946-1947 годами. Деньги, выведенные из нацистской Германии, поступали на счета благотворительного фонда «Dialog Center». Предшественника «Эгиды». Связь была неопровержимой. Нацистское золото стало фундаментом его империи.
Лидеры стран в первом ряду переглядывались. Премьер-министр Великобритании что-то шептал на ухо президенту Франции. Канцлер Германии сидел с каменным лицом, его пальцы побелели, сжимая подлокотники кресла.
Шталь повернулся к залу, пытаясь что-то сказать, жестикулируя, но все взгляды были прикованы к экрану. Он был больше не пророком, а актером немого кино, потерявшим свою аудиторию.
Максим вывел на экран следующий файл. И этот удар был личным.
На экране появилось личное дело. Имя: Дэвид. Фамилия: неизвестна. Под именем — фотография испуганного мальчика лет восьми с большими темными глазами. А рядом — фотографии дымящихся руин ранчо в Уэйко, штат Техас. Текст под фото гласил: «Субъект извлечен после операции по ликвидации секты. Родители погибли. Направлен в программу «Паладин» для ресоциализации и тренировки. Легенда прикрытия: семья убита фанатиками».
Алина, стоявшая у двери аппаратной, затаила дыхание. Она видела, как напряглась спина Паладина. Это была его история, его украденная жизнь, выставленная на обозрение всему миру.
А потом Максим нанес последний, сокрушительный удар.
На экране появилось видео. Зернистое изображение из камеры наблюдения в подземелье монастыря. Лицо Шталя, искаженное яростью, крупным планом. И его голос, холодный, четкий и абсолютно безжалостный, разнесся по огромному залу:
«...Запечатать сектор. Похоронить их всех».
Секунда тишины. Казалось, мир перестал дышать.
А затем тишина взорвалась.
В зале воцарился хаос. Журналисты, до этого сидевшие в задних рядах, ринулись вперед, щелкая камерами. Делегаты вскочили со своих мест, крича, указывая пальцами на Шталя. Охрана саммита, не принадлежавшая к «Эгиде», бросилась к сцене.
Виктор Шталь стоял посреди этого урагана, совершенно один. Его маска спала. Не было больше архитектора нового мирового порядка. Был только загнанный в угол тиран, чья ложь рухнула в прямом эфире. Его лицо превратилось в гримасу животной ненависти. Он развернулся и бросился бежать со сцены, к запасному выходу.
В аппаратной Максим откинулся на спинку стула, выдергивая свои устройства. Он тяжело дышал.
«Все», — выдохнул он. «Мы сделали это».
Алина подошла и положила руку ему на плечо. Ее глаза блестели от слез.
Паладин молча смотрел на экран, где все еще висело лицо мальчика по имени Дэвид. Затем он развернулся и шагнул к выходу из аппаратной, растворяясь в красном свете аварийных ламп. У него оставалось одно, последнее дело.