Сквозь отражение

Два дня. Сорок восемь часов странного, хрупкого затишья. Они не были похожи на мир - скорее на передышку между боями, где противники, выбившись из сил, сидят по разные стороны нейтральной полосы, не решаясь сделать первый выстрел.

Утро начиналось с кофе. Это стало ритуалом. Джисон, всё ещё неловко чувствуя себя в этом стерильном стеклянном пространстве, варил его на дорогой машине, осваивая настройки. Минхо наблюдал, прислонившись к кухонному острову, его взгляд - больше не оценивающий скальпель, а тихое, почти робкое изучение.

- Ты делаешь это слишком сложно, - сказал он на второе утро, когда Джисон в очередной раз с хмурым видом смотрел на дисплей. - Просто нажми кнопку. Как в твоём старом дешёвом аппарате.

- В том аппарате была одна кнопка, - пробурчал Джисон, но тронул сенсорный экран. Машина ожила с тихим урчанием. - Здесь же целый космический корабль.

- Привыкнешь, - Минхо подошёл ближе, его плечо почти коснулось плеча Джисона. Он пах соном, свежестью и той лёгкой, вечной прохладой, которая теперь не пугала, а... напоминала. - Кофе не должен быть испытанием. Он должен быть... предвкушением.

Джисон посмотрел на него. В утреннем свете, падающем сквозь панорамные окна, Минхо казался менее идеальным, более человечным. Волосы растрёпаны, на щеке - след от подушки. И в глазах - не пустота, а какая-то глубокая, усталая нежность.

- О чём думаешь? - спросил Минхо, замечая этот взгляд.
-О том, что всё это до сих пор кажется сном. Плохим. Или хорошим. Не могу решить.

Кофе был готов. Они взяли свои чашки - Минхо чёрный, Джисон с каплей сливок - и переместились на широкий диван у окна. Город внизу просыпался, но здесь, на высоте, царила тишина.

- Я вчера перечитал свои записи, - тихо начал Джисон, не глядя на собеседника. - Все те улики, что собирал против тебя. Все выводы. И... я ничего не понимаю. Моя логика говорила одно. А сейчас... сейчас всё внутри кричит что-то совершенно другое.

Минхо замер, его пальцы сжались вокруг горячей фарфоровой чашки.
-И что же кричит?

Джисон закрыл глаза. Признаться было страшнее, чем бежать от вампира. Потому что это было капитуляцией перед самим собой.
-Что ты не монстр. Что ты... просто одинокий. Что твоя тайна - не охота, а выживание. И что моё желание разоблачить тебя было... было попыткой убежать от чего-то в себе. От той самой пустоты, которую я ненавидел в тебе, потому что видел её отблеск в себе.

Он сделал паузу, глоток кофе обжёг язык.
-И ещё... ещё он кричит, что когда ты смотришь на меня сейчас... мне не страшно. Мне... спокойно. И это пугает больше всего.

Он рискнул взглянуть. Минхо смотрел на него с таким потрясённым, обнажённым выражением, будто его душу вывернули наизнанку.

- Джейсон... - его голос дрогнул.
-И я не знаю, как с этим быть, - перебил Джисон, слова лились теперь потоком. - Не знаю, как называть то, что я чувствую. Это не должно было случиться. Ты - всё, против чего я боролся. И в то же время... ты единственное, что в последнее время казалось по-настоящему настоящим. Я, наверное, схожу с ума. Но... кажется, я влюбился в тебя. И ненавижу себя за это. И не могу остановиться.

Признание повисло в воздухе, хрупкое и оглушительное, как разбитое стекло. Минхо медленно, очень медленно поставил чашку. Его движения были осторожными, будто он боялся спугнуть момент. Он повернулся к Джисону, взял его лицо в ладони. Его пальцы, всё ещё прохладные, дрожали.

- Моя белка, - прошептал он, и в этом странном, нежном прозвище прозвучала вся та невыразимая нежность, которую он, вероятно, копил веками. - Моя смелая, глупая, прекрасная белка. Ты залез в самое логово и решила, что оно того стоит.

И он наклонился, но не к губам. Он поцеловал Джисона в щёку, мягко, почти целомудренно. Губы были тёплыми от кофе и бесконечно нежными. Это был поцелуй не страсти, а благодарности. Принятия. Это был поцелуй дома.

- Мы оба сошли с ума, - тихо сказал Минхо, не отпуская его. - Но если это безумие, то я готов быть сумасшедшим. С тобой.

Джисон не ответил. Он просто наклонил голову, прижавшись лбом к его плечу. И впервые за долгое время позволил себе просто быть. Без маски, без расследований, без страха.

---

Тем временем в спортзале агентства Хёнджин, отрабатывая сложную связку у хореографического станка, поймал на себе внимательный взгляд Чонина. Тот, закончив с гирями, подошёл, вытирая лицо полотенцем.

- Как ты? - спросил Чонин без предисловий. - После той ночи.

Хёнджин остановился, опершись о станок. Он всё ещё выглядел бледным, но в глазах появилась какая-то решимость, пусть и хрупкая.
-Живу. Думаю.
-О чём? О том предложении, что тебе сделали?

Хёнджин вздрогнул. Он не рассказывал Чонину о словах Феликса. Но Чонин всегда видел больше, чем показывал.
-Ты знаешь?
-Догадываюсь. По тому, как он на тебя смотрит. И как ты теперь на него смотришь. - Чонин сел на скамью, его лицо стало серьёзным. - Хёнджин. Он опасен. Ты это понимаешь? Не в смысле «плохой парень». А в самом буквальном смысле.

- Я знаю, - прошептал Хёнджин, опускаясь рядом. - Я видел... что он может. Но... он и другой. Когда мы одни. Он... уязвимый. И он говорит, что любит меня. По-настоящему.

- Любовь опасных людей - самая опасная штука на свете, - мрачно сказал Чонин. - Но... - он вздохнул, глядя на свои загрубевшие ладони, - ...я не буду тебя отговаривать. Потому что вижу, что тебе тоже не всё равно. Просто... будь осторожен. И помни: моя дверь всегда открыта. Если что. Для всего.

Хёнджин кивнул, чувствуя ком в горле. Эта грубая, братская поддержка значила для него больше, чем любые слова.

---

Звонок Феликса застал Минхо в его кабинете. Он посмотрел на вибрирующий телефон, увидел номер и его лицо стало каменным. Он взял трубку.

- Говори.

- Братец, - голос Феликса в трубке звучал спокойно, даже лениво, но в нём чувствовалась стальная нить. - Слышал, ты нашёл своего беглого птенца. И, кажется, приручил.

- Это не твоё дело, Феликс.
-О, ещё как моё. Всё, что происходит в нашем маленьком зверинце, - моё дело. Особенно если это меняет правила игры.

- Какие правила? - холодно спросил Минхо.
-Правила выживания. Ты забыл, кто мы. Ты играешь в дом, в любовь, в человечность. Это делает тебя слабым. А слабость... она заразительна.

Минхо встал, подошёл к окну. Его отражение в стекле было бледным и напряжённым.
-Если ты тронешь его...
-Успокойся, - Феликс фыркнул. - Я не собираюсь. Пока. Меня... интересует другой проект. Тот розовощёкий вижуал. Хёнджин.

Минхо замер.
-Что ты задумал?
-Ничего такого. Просто решил... последовать твоему примеру. Попробовать эту твою «диету». Посмотреть, можно ли насытиться чем-то, кроме страха и паники. - В голосе Феликса прозвучала странная, почти искренняя задумчивость. - Он... красивый. И его страх пахнет не отвратительно. А почти... сладко. Как испорченные конфеты. Интересный опыт.

- Оставь его в покое, Феликс. Он не часть нашего мира.
-А теперь будет, - мягко, но неоспоримо заявил Феликс. - Я устал быть тенью, Минхо. Я хочу и свою... игрушку. И я буду играть по-своему. Но обещаю: кровавых следов не останется. Только... эмоциональные. Считай, я сажусь на диету. Из солидарности.

Он положил трубку. Минхо долго стоял, сжимая телефон, пока стекло не затрещало. Угроза была иной. Более изощрённой. И оттого - более опасной.

---

Кафе, где они встретились, было нейтральной территорией - шумным, людным местом в центре, где невозможно было подслушать. Сынмин пришёл первым, нервно теребя бумажную салфетку. Когда Джисон сел напротив, он вздохнул с облегчением.

- Выглядишь... живее, - констатировал Сынмин.
-Чувствую себя так же, - усмехнулся Джисон без веселья. Он рассказал всё: о признании, о странном мире в доме Минхо, о его «диете», о догадке про Феликса. Сынмин слушал, бледнея.

- Боже... Значит, это правда. Всё правда. И ты... ты с ним. По своей воле.

- Да, - твёрдо сказал Джисон. - Не пойми неправильно. Я не оправдываю его. И не забываю, что он скрывал правду. Но... он не убийца. И он пытается быть лучше. Для меня. Может, это глупо.

- Это очень глупо, - согласился Сынмин. - И очень по-твоему. - Он помолчал, потом достал из сумки небольшой, потёртый футляр. - Держи. На всякий случай.

Джисон открыл его. Внутри лежала старая, но качественная зеркальная фотокамера.
-Что это?
-Твоё оружие, - тихо сказал Сынмин. - Только теперь ты будешь снимать не улики, а... жизнь. Свою. Его. Всё, что будет дальше. Чтобы не забыть. Чтобы было доказательство - не для полиции, а для тебя самого. Что всё это было реальным. И хорошим. Надеюсь.

Джисон взял камеру, ощущая её вес в ладонях. Это был акт огромного доверия. И напоминание: мир за пределами стеклянного дома всё ещё существовал.
-Спасибо, Сын.

---

Решение пришло к Феликсу не как озарение, а как холодный, расчётливый вывод. Наблюдая за Минхо и Джисоном, видя эту хрупкую, абсурдную конструкцию доверия, он почувствовал не презрение, а... любопытство. Можно ли насытиться чем-то иным? Не кровью, выпитой в панике, а... спокойствием? Принадлежностью? Он позвонил тому, кто поставлял Минхо «материал», и заказал вдвое больше. «Диета». Экспемент.

А потом пришёл к Хёнджину. Не ночью, а днём, в его студию. Хёнджин вздрогнул, увидев его, но не отпрянул.

- Я подумал, - тихо сказал Феликс, не входя до конца. - Я не буду давить. Ты дашь ответ, когда захочешь. Но я хочу, чтобы ты знал: я меняю правила. Для тебя.

Он протянул небольшую, изящную коробку. Хёнджин открыл. Внутри лежал набор профессиональных карандашей для скетчинга всех степеней твердости и новый, толстый скетчбук в коже цвета воронёной стали.

- Чтобы ты рисовал не только боль, - сказал Феликс, и его голос потерял обычную насмешку. - А всё, что захочешь. В том числе... может быть, и что-то хорошее.

Он повернулся, чтобы уйти. Но Хёнджин окликнул его.
-Феликс.

Тот остановился.
-Я... я согласен. Попробовать. - Слова дались Хёнджину невероятно трудно. - Но медленно. И... без твоих «крайностей».

Феликс обернулся. На его лице, обычно таком замкнутом, расцвела медленная, настоящая улыбка. Она преобразила его, сделав моложе и беззащитнее.
-Обещаю. Медленно. - Он сделал шаг назад, к свету из коридора. - Я научусь.

И ушёл. Хёнджин остался с коробкой в руках, чувствуя, как лёд внутри тает, сменяясь странным, тревожным теплом. Это было безумие. Но впервые за долгое время его безумие было окрашено не в чёрный и алый, а в неуверенные, но живые оттенки надежды.

---

Вернувшись домой, Джисон застал Минхо за чтением. Тот поднял взгляд, и его глаза сразу же нашли футляр с камерой в руках Джисона.
-Что это?
-Подарок от Сынмина, - сказал Джисон, ставя футляр на стол. - Камера.

Минхо встал, подошёл. Он взял камеру, покрутил в руках, его лицо было непроницаемым.
-Чтобы документировать моё падение?
-Чтобы документировать нашу жизнь, - поправил Джисон. - Какую бы она ни была.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах что-то дрогнуло. Он молча протянул камеру обратно.
-Сними меня.

Джисон удивился, но взял камеру, поднял к глазам. Минхо не позировал. Он просто стоял у огромного окна, за которым зажигались вечерние огни Сеула, и смотрел прямо в объектив. Не как айдол, а как человек. Усталый, сложный, с грузом веков на плечах и крошечной надеждой в глубине глаз. Джисон нажал на спуск. Щелчок прозвучал громко в тишине.

Минхо улыбнулся - маленькой, частной, настоящей улыбкой.
-Хорошо, - сказал он. - А теперь моя очередь.

Он ушёл на минуту в спальню и вернулся с небольшой чёрной коробочкой. Внутри лежали умные часы дорогой марки, но не новые. Следы носки на ремешке.
-Это не подкуп, - быстро сказал Минхо, видя, как Джисон нахмурился. - И не слежка. Хотя... отчасти. Они синхронизированы с моими. Тут есть кнопка экстренного вызова. Всего одна. Если... если что-то случится. Если Феликс... или кто-то ещё. Если тебе будет страшно. Нажми её. И я приеду. Куда угодно. В любое время.

Он взял часы, закрепил их на запястье Джисона. Его пальцы были твёрдыми и уверенными, но прикосновение - бережным.
-Я не могу обещать тебе безопасный мир, Джейсон. Но я могу обещать, что буду твоим щитом. Всегда.

Джисон смотрел на часы, на тёмный экран, в котором отражалось его лицо. Это был не подарок. Это был обет. И якорь. Он поднял взгляд на Минхо и кивнул. Слов не было нужно.

Вечером они снова лежали рядом в постели. Теперь расстояние между ними было меньше. Джисон повернулся на бок, лицом к Минхо. Тот лежал на спине, глядя в потолок.
-Я сфотографирую завтра утро, - тихо сказал Джисон. - Когда ты только проснёшься.
-Буду выглядеть ужасно, - усмехнулся Минхо.
-Не важно. Это будешь ты. Настоящий.

Он протянул руку, нашёл в темноте руку Минхо. Пальцы сплелись. Холодные и тёплые. Мёртвые и живые. Неземные и очень, очень человеческие.

За окном город горел огнями, полный своих тайн и опасностей. Но здесь, в этой стеклянной клетке высоко над землёй, двое безумцев, нашедших друг друга в кромешной тьме, впервые за долгое время чувствовали не одиночество, а тихий, непрочный покой. И первый шаг в новую, немыслимую жизнь, которую им предстояло построить вместе.