Сквозь отражение

Эспрессо, казалось, прожёг в желудке Джисона дыру. Он ехал в метро, зажатый между сонными офисными работниками и шумной молодёжью, и его пальцы непроизвольно сжимали поручень. В ушах всё ещё звучал тот спокойный, леденящий голос: «Постарайтесь не заблудиться». Не предупреждение. Вызов.

Его квартира находилась в Йондынпо, в старом панельном доме, фасад которого давно покрылся трещинами и граффити. Лифт не работал. Джисон поднялся пешком на шестой этаж по лестнице, пахнущей сыростью, варёной капустой и отчаянием. Его убежище. Его клетка.

Он открыл дверь двумя ключами и щёлкнул выключателем. Свет от голой лампочки-экономки упал на убогую студию: раскладной диван, застеленный неровно, старый компьютерный стол, заваленный бумагами и пустыми банками из-под кофе, крохотная кухонная зона с одной конфоркой. На подоконнике — несколько горшков с кактусами, единственные существа, которым он доверял полив. Здесь не было ни одной лишней вещи, ни одного намёка на личную жизнь. Квартира сироты, который привык, что за дверью его никто не ждёт.

Он скинул пиджак, расстегнул воротник рубашки и потянулся к холодильнику за бутылкой дешёвого пива. Горлышко было тёплым. Он сделал глоток, чувствуя, как горькая жидкость смешивается со вкусом адреналина на языке. Потом достал из потайного кармана пиджака миниатюрный диктофон и воткнул его в компьютер. Звук его собственного дыхания в тихой гримёрке, затем — тот самый голос. Он перемотал.

«…вы будете гораздо интереснее…»

Джисон выключил запись. Он не нуждался в напоминаниях.

Раздался условный стук в дверь: три быстрых, два медленных. Сынмин. Джисон впустил его.

Друг выглядел ещё более измотанным, чем днём по телефону. Под глазами — синяки, волосы всклокочены. Он молча прошёл внутрь, сел на диван, сложив руки на коленях.

— Чёрт, здесь даже у меня дома уютнее, — пробормотал он, оглядывая голые стены.

— У тебя есть дом, — отрезал Джисон, садясь напротив на табурет. — Что нашёл?

Сынмин вздохнул, достал из рюкзака простенький планшет.
—Ты просил копнуть период, когда Минхо только взлетел. Два с половиной года назад. Дебют «Eclipse», первый хит, обложки всех журналов. И он… он сразу стал не просто популярным. Его боготворили. Фанатки сходили с ума конкретно по нему. Называли его «ночным принцем», «вампиром в образе человека» — и это ещё самые безобидные клички.

— Ирония, — хмыкнул Джисон без веселья.

— Именно. А теперь смотри хронологию, — Сынмин открыл файл. На экране выстроились даты и вырезки из старых новостей, скриншоты с форумов. — Первое исчезновение. Пак Миён, девятнадцать лет. Исчезла после сольного фан-митинга Минхо в клубе «Мидгард». Её нашли через неделю в заброшенном тоннеле под станцией «Чхондам». Официальная причина смерти — кровопотеря. Укусы на шее и запястьях были списаны на «действия неизвестных животных».

Джисон почувствовал, как холодеет его собственный живот.

— Второе исчезновение, — продолжал Сынмин, листая дальше. — Чо Ынби, двадцать один год. Пропала после закрытой вечеринки для победителей конкурса от спонсора, связанного с «Starlight». Тело нашли в канализационном коллекторе в районе Йонсана. Та же картина. Бледная, почти белая кожа, два аккуратных прокола на сонной артерии. Вскрытие показало… почти полное отсутствие крови в организме. Следствие опять говорило о нападении бродячих собак или ритуальном убийстве маньяка. Дело замяли.

— Сколько всего? — спросил Джисон, голос стал хриплым.

— За первые полтора года его бешеной популярности — пять подтверждённых случаев с одинаковыми признаками. И ещё три пропавших без вести, тела которых не нашли. Все — девушки. Все — его фанатки. Все — посещали мероприятия, где он был, в течение недели до исчезновения.

Сынмин отложил планшет. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только гудением холодильника.

— Слушай, Джис, — тихо сказал Сынмин. — Я не верю в сказки. Но то, что я видел в отчётах… фотографии… Это не похоже на маньяка. Маньяк оставляет следы, хаос. Здесь… Здесь всё стерильно. Как будто процедуру провели. Аккуратно. И ещё. Все эти дела были переданы в один и тот же участок. И расследовавший их детектив… переведён, а потом уволился по состоянию здоровья. Через месяц он погиб в ДТП. Пьяный водитель, который потом тоже исчез.

Джисон закрыл глаза. В темноте под веками он снова увидел капли красной жидкости на пальцах Минхо. Услышал его вопрос о контроле. Всё сходилось в одну чудовищную, невозможную картину.

— Он пил их, — прошептал Джисон, больше для себя. — Не синтетику, не заменитель. Настоящую кровь. Чтобы оставаться… собой. Чтобы сохранять эту проклятую иллюзию жизни под солнцем.

— Ты в это веришь? По-настоящему? — голос Сынмина дрогнул.

— Я верю тому, что вижу. А он… он не человек, Сын. В нём нет ничего человеческого. Только маска и холодная, древняя пустота внутри. И голод.

Сынмин молчал, переваривая. Потом кивнул.
—Что делать?

— Продолжать копать. Но с предельной осторожностью. Ищи связи. Кредиторов Хёнджина, подпольные каналы Феликса, всё, что может вести к тем, кто прикрывает это. Кто поставляет ему… материал. Или кто знает его тайну.

Они поговорили ещё несколько минут, обсудив технические детали, способы связи. Потом Сынмин ушёл, растворившись в темноте лестничной клетки. Джисон остался один.

Он подошёл к окну, смотря на море огней дешёвых вывесок и окон. Где-то там, в своём дорогом пентхаусе с видом на Ханган, сидел тот, кто считал себя хозяином ночи. Кто играл с ним, как кошка с мышкой. Гнев, холодный и ясный, начал вытеснять страх. Эти девушки… у них были семьи, мечты. Они стали топливом для чьего-то бессмертного эго.

Внезапно его телефон завибрировал. Незнакомый номер. Сердце ёкнуло. Он поднял трубку.

---

В это время, в своей просторной, но почему-то всегда кажущейся пустой квартире в Апкуджоне, Хёнджин зажмурился, услышав вибрацию своего телефона. На экране горело: «Неизвестно». Он знал, кто это. Горло сжалось спазмом.

Он принял вызов, поднёс аппарат к уху. Не сказал ни слова.

— Хёнджин-сси, — раздался в трубке голос. Он был странным — механическим, слегка искажённым, как будто пропущенным через синтезатор. Но интонации были сладкими, почти заботливыми. — Как ваше самочувствие? Выполнили ли вы наше маленькое поручение?

— Я… я работаю над этим, — выдавил Хёнджин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но сейчас всё очень строго. После последнего инцидента… охрана везде. Никого лишнего не пропускают.

— О, понимаю. Бдительность — это похвально, — сказал голос. В нём послышался намёк на холодную усмешку. — Но, видите ли, мои партнёры теряют терпение. Они вложили в вас средства, Хёнджин-сси. И ожидают отдачи. Не обязательно денежной. Знания тоже имеют ценность. Расписание, например. Маршруты передвижения. Особые… предпочтения ваших коллег. Особенно того, кто так нравится публике. Минхо-сси.

Хёнджину стало дурно. Он схватился за край стола.
—Я не… я не могу…

— Вы можете, — голос внезапно потерял всякую сладость, став плоским и металлическим. — У вас есть неделя. Либо вы предоставляете нам полезную информацию, либо мы предоставляем вашим фанатам и агентству информацию о ваших долгах, о том, где вы брали деньги… и на что вы их, по нашим данным, тратили. Думаю, образ «невинного цветка» этого не переживёт. И карьера — тоже. Спокойной ночи, Хёнджин-сси. Жду звонка.

Связь прервалась. Хёнджин опустил телефон. Его руки тряслись. Он посмотрел на свою фотографию в роскошном костюме на обложке журнала, стоявшую на полке. Улыбающееся, прекрасное лицо. Фальшивка. Вся его жизнь была фальшивкой, которая вот-вот рухнет.

---

В тренировочном зале агентства, пахнущем потом и резиной, гремела тяжёлая музыка. Чанбин, сбросивший майку, с рыком поднимал штангу с внушительным весом. Каждая мышца на его спине играла под кожей, напрягаясь от усилия. Он поставил штангу на стойки с грохотом.

— Чёрт! — выдохнул он, вытирая лицо полотенцем. — Как можно вообще думать в этой дурке?

Чонин, отрабатывавший на соседней платформе удары по груше, на мгновение остановился. Его тело было покрыто блестящим потом, дыхание сбилось.
—О чём думать? О том, что Банчан опять принимает всё на себя? Или о том, что Минхо последние дни ходит, как призрак, и от него вообще веет могильным холодом?

— И о том, и о другом, — проворчал Чанбин. — Банчан не спал, кажется, с прошлой недели. А Минхо… ты заметил, он почти не ест с нами? Говорит, диета. Но я однажды видел, как он… как он вылил целый ланч-бокс в мусорку, даже не открыв. И смотрел на еду с таким отвращением, будто это было что-то мёртвое.

Чонин ударил по груше с новой силой, его кулаки в бинтах глухо шлёпали по коже.
—У всех свои тараканы. Но у него они, похоже, размером с танк. И этот новый ассистент… Джейсон. Слишком уж он гладкий. Слишком правильный. Как будто играет роль.

Чанбин хмыкнул.
—В нашем мире все играют роли. Но да… за ним стоит понаблюдать. Мне Банчан как-то проронил, чтобы я держался от Минхо и его нового «щита» подальше. Сказал, что там… «не наша глубина». Что бы это ни значило.

Они переглянулись. В музыке и стуке груши слышалась одна и та же тревога. Они были сильными, талантливыми, но чувствовали, как что-то ядовитое и невидимое ползёт по знакомым коридорам, угрожая порвать тонкую ткань их общего мира.

---

А в кабинете Банчана, за стеклянной стеной с видом на ночной город, царила тишина. Он сидел за столом, а напротив, откинувшись в кресле и сцепив пальцы на животе, сидел Минхо. Между ними лежал план концерта.

— Финальную песню нужно поменять, — сказал Минхо. Его голос был тихим, но безапелляционным. — «Eclipse» слишком… драматична. Давай что-то с более жёстким битом. Чтобы выходили не с опущенными головами, а на взводе.

Банчан смотрел на него, изучая бледное, прекрасное лицо.
—Это не в концепте. Вся история шоу ведёт к этой песне. К осознанию тени.

— Концепты придумывают люди, — парировал Минхо. Он не моргал. — Их можно менять. Мне нужна энергия. Много энергии. Шоу должно быть… насыщенным.

Он произнёс последнее слово с лёгким, едва уловимым оттенком голода. Банчан почувствовал знакомый холодок. Он знал Минхо дольше всех. Видел его в моменты, когда маска спадала полностью.

— Хорошо, — медленно согласился Банчан. — Поменяем. Но, Минхо… будь осторожен. Новый парень. Джейсон. Он не похож на обычного стаффа.

Минхо наконец улыбнулся. Настоящей, той самой, холодной и пустой улыбкой, которую он никогда не показывал на сцене.
—Я знаю. Он очень наблюдательный. И у него… интересный вкус страха. Не истеричный. Холодный, расчётливый. Как у охотника.

— Охотник может стать добычей, если переоценит свои силы, — тихо сказал Банчан.

Минхо встал, поправил манжет рубашки.
—В том-то и интерес, Бан. Я так давно не встречал никого, кто смотрел бы на меня не с обожанием, а с вызовом. С таким… жгучим желанием докопаться до сути. Это освежает. Почти как глоток чего-то действительно крепкого.

Он вышел, оставив Банчана одного с гнетущим предчувствием. Лидер группы опустил голову на руки. Он помнил странные эксперименты, слухи о которых ходили годы назад. Помнил, каким Минхо пришёл после той «болезни» в детстве. Помнил первую исчезнувшую фанатку. Он был в ловушке: должен был защищать того, кто, возможно, был чудовищем, потому что этот «чудовище» было сердцем их общего успеха. И потому что где-то в глубине души он всё ещё видел в нём того испуганного, странного мальчика.

---

Джисон так и не лёг спать. Он сидел в темноте, у окна, и курил дешёвые сигареты, одну за другой. Информация Сынмина складывалась в четкую, ужасающую мозаику. Минхо не просто скрывал свою природу. Он убивал, чтобы существовать. Агентство, или кто-то в нём, прикрывало это.

Его телефон лежал рядом. Тот звонок с неизвестного номера был тишиной — кто-то набрал и сбросил. Предупреждение? Наблюдение?

Он посмотрел на свои руки в слабом свете уличного фонаря. Руки, которые должны были писать разоблачающие статьи. А теперь они дрожали от ярости и бессилия. Он был внутри пасти зверя. И единственный способ победить — стать умнее, холоднее и опаснее самого хищника.

Он потушил окурок о подоконник и встал. Впереди был день. Новые наблюдения. Новые ловушки. И эта невыносимая, сладкая и смертельная игра с тем, чьи глаза видели века.

Ночь за окном была густой и чернильной. Где-то в её глубине, возможно, уже шла охота. А он, Джисон, бывший сирота, а ныне тень вампира, должен был научиться охотиться в ответ.