chapter 5
— Где? — единственное, что вымолвил Тэхён, прежде чем устало откинуться на подушку.
Вся эта ситуация навела на него смуту, окутывая разум дымкой непонимания. Тэхён бы и рад во всём разобраться, да только его это даже косвенно не касается.
Мужчина неожиданно вспоминает о мальчишке. Пока Хосок на том конце о чём-то думает, изредка постукивая пальцами о край стола — глупая привычка, — Ким напряжённо размышляет. Этот мальчик напомнил ему кого-то очень родного; это воспоминание хранится в самом потаённом уголке памяти, покрытое мхом и толстым слоем пыли. Неожиданная догадка бьёт под дых, выбивает весь кислород из лёгких.
Ведь он так похож на Сокджина.
Эти прекрасные глаза цвета шоколада, милая улыбка вкупе с пухлыми губами, привычка постоянно кусать с внутренней стороны щёку. Тэхён изначально не обратил на это внимание, но теперь, возвращаясь в тот момент, понимает, что упущенные секунды изменили всю картину.
— Хосок, ты ведь успел застать Джина, так? Он когда-нибудь упоминал о младшем брате? Сокджин никогда не любил разговоры о семье, постоянно увиливал от темы. В целом, несмотря на его дружелюбность, он был скрытным человеком. Часто анализировал каждую мелочь, находился в своих мыслях и всё в таком роде.
Хосок отвечает не сразу. Он прихлёбывает свой кофе, перебирает пальцами по клавишам с характерными звуками, будто пытается что-то сказать, но не решается, тяжело вздыхает и, наконец, бросает небрежно:
— Его брат умер ещё в детстве. Ходили слухи, что мать Сокджина собственноручно утопила его ещё в младенчестве; а кто-то говорил, что его сбила машина, мол, недоглядели, мальчик выбежал на проезжую часть, и смерть настигла его сразу же.
Тэхён теребит кончики волос, задумчиво кусая нижнюю губу. Он готов был поклясться, что этот мальчик — точная сокджиновская копия с теми же привычками, и что таких совпадений не бывает. Просто не может быть. Люди — существа, любящие придумывать кучу отговорок, чтобы не снимать розовые очки, постоянно прикрываясь лёгкой доступностью восприятия. Ведь так легче. Над ними будто повисает знак восклицания, и вместо того, чтобы пытаться дотянуться до него, они убегают, оставляя там всю свою разумность. Как объяснить их страх смотреть правде в глаза? Никак. Потому что страх — истинный наш облик, облачённый в уродливую оболочку. И когда он предстает перед нами, все инстинкты просто сворачиваются в один огромный клубок, перекатываясь по неровной дороге ненависти к себе за испытываемые эмоции как можно дальше.
— Я сомневаюсь в том, что это правда.
— Почему? — возмущённо прилетает в ответ. — Эти теории имеют место быть, поскольку мы никогда о нём ничего не слышали, плюс ко всему, Сокджину эта тема была явно не …
— Мне кажется, я сегодня с ним общался.
Воцаряется тишина. Тэхён не может знать, как сильно вытянулось лицо Хосока, но вспоминает, что тот достаточно плох в скрывании эмоций и всё можно счесть только по выражению его чувств. Хосок старается переварить смысл сказанных слов, неловко прокашливаясь.
— Что? Это шутка какая-то? Такого не может быть!
— Ты в этом уверен?
(Flashback)
Весёлая компания, состоявшая всего из семи человек, шумно о чём-то спорит. Они наперебой пытаются доказать свою личную точку зрения, игнорируют чужую. Сокджин весёлыми глазами обводит каждого, не упуская из вида самого младшего — Тэхёна — совсем «зелёного», крайне наивного и смотрящего на всё через призму сладкой лжи. В душе Кима распускаются цветы при виде его счастливой команды: каждый просто забывает о своих проблемах на вечер, отпускает все переживания и расслабляется в компании приятных людей.
Сокджин берёт стопку текилы и залпом выпивает. Неприятная горечь обжигает горло, Джин забавно жмурится, веселя Тэхёна этим выражением лица. Другие отвлекаются, смотрят на двух Кимов со смешинками в глазах: младший опрокидывает в себя первый шот, а старший просит подать уже третью бутылку. Совсем не умеет пить. Это понимают все, кроме него самого; Сокджин же, подмигнув младшему, наливает себе ещё.
Когда веселье в самом разгаре и половина уже еле разлепляет веки, борясь со сном, Сокджин наконец-то отходит. Он выпил столько жидкости, что казалось, его мочевой пузырь сейчас просто не выдержит. Военный, пошатываясь, двигается по направлению к двери уборной и на ходу прикидывает, сколько он ещё выдержит. Кажется, не больше часа. Он заходит в уборную, облокачивается о стену и ждёт, пока внезапное головокружение, обрушившееся на него словно лавина, утихнет. Двери кабинок с грохотом стукаются друг о друга, кто-то кому-то что-то говорит, но он не обращает внимания, старается абстрагироваться от внешнего мира, погружаясь в тихое местечко разума — туда, где нет боли, страданий и слёз. Сокджин старательно весь вечер делал вид, что всё в порядке, но маска начала трескаться, мелкие осколки полетели вниз, как и его стремительно упавшее настроение. Всего несколько слов, и мир просто перестал для него существовать.
«Ты — убийца» — сознание учтиво подбрасывает это воспоминание, давит на уставший мозг, выворачивает наизнанку. Слёзы катятся по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки, что иссохнут через несколько минут. Сокджин так устал держать эту боль, что просто, несмотря на все старательно построенные стены, находит лазейки, пропитывает дорогу собственным ядом, пригвождает любую попытку остановить её.
Мужчина с трудом встаёт, глядя на свое донельзя уставшее лицо, умывается холодной водой, что ни черта не помогает. Устало трёт веки, облокачивается на раковину и устремляет пустой взгляд на стену. В помещении уже никого нет, громкая музыка не так долбит на виски, а желание исчезнуть из этого мира, укрыться пледом до самой макушки и пролежать так лет сто никуда не исчезло.
Почему-то Сокджин пропускает момент, когда в помещение кто-то заходит. Да и какая разница, его это вообще не должно волновать. Также Ким забыл о том, что пришёл сюда отнюдь не заниматься самобичеванием. Это почему-то стало второстепенным делом. Но когда его грубо пихают в плечо и пальцем поддевают подбородок, заставляя поднять взор, — Сокджин теряет дар речи.
Родные глаза, в которые он так любил вглядываться, смотрят жёстко и без капли той теплоты. Презрительная усмешка чуть поддевает уголки губ, а слова, льющиеся рекой, становятся всё грубее.
— А, хён? Ты так любил меня и был готов на всё, что я скажу, а сейчас? Ты предал меня ради него. И это после всего, что я сделал? Ты такой продажный, Сокджин. Я не прощу тебе этого. Никому из вас. А сейчас…
Он достает шприц и ампулу, иглу помещая в ёмкость с каким-то препаратом, после движением поршня втягивает его в цилиндр.
— Я не хотел этого делать, хён, но ты не оставил мне выбора. Ты немного поспишь, а потом проснёшься. Но уже совсем в другом месте. Ты же хотел, чтобы боль прошла. Я делаю тебе одолжение, будешь потом мне благодарен.
И иглой вонзая шею на коже, рукояткой поршня вливая инъекцию.
(End flashback)
Тэхён просыпается на удивление бодрым и полным сил. Выполняет утренние процедуры, съедает весь завтрак в полном одиночестве, потому что Чоны ещё спят, немного занимается в тренажёрном зале, с удовольствием рассматривая кубики пресса, и абсолютно не знает, чем занять себя. На часах лишь шесть часов утра. Погода разыгралась, тучи нависли над городом, будто грозятся обрушить эту мощь на умиротворенный мегаполис. Осень, наконец, взяла бразды правления в свои руки.
И так несколько дней подряд. Не сказать, что Тэхёну это не нравилось, такую погоду он любил до мозга костей, но Чоны однозначно терпеть не могли пасмурные дни. С какой-то поразительной точностью у них одновременно портилось настроение, стоило лишь взглянуть на небо, затянутое серой пеленой.
Эти дни капитан практически ничем не занимался, Чонгук заперся в своей комнате и не шёл на контакт, предпочитая оставаться в одиночестве. Тэхёну иногда казалось, что у него биполярное расстройство или раздвоение личности, потому что по-другому его поведение объяснить было трудно. Вонсу же уехал на неделю в Пусан по каким-то своим делам, приказывая не спускать с младшего глаз.
На четвёртый день молчания мужчина не выдержал и подловил Юну — пожилую кухарку, работавшую здесь с самого рождения Чонгука, и единственного человека, которого он впускает в свою комнату. Женщина понимает все без слов, лишь по красноречивому тэхёновскому взгляду. Юна тяжело вздыхает и начинает тихим голосом:
— Такое происходит каждый год и продолжается примерно неделю. Недавно была годовщина смерти его родителей, он тяжело переживает эти дни, полностью уходит в себя. Самое кошмарное, что его родителей убили в день его рождения. Это настолько ужасно, что мне тяжело представить, каково ему сейчас. Поэтому позволь Чонгуку немного прийти в себя, он обязательно справится и сам придёт к тебе, — женщина тепло улыбнулась, пальцами зарывшись в тёмные локоны и немного взлохматив их. Такой милый жест ничуть не взбесил Тэхёна, что терпеть не мог касания чужих людей; напротив, ему стало до одури приятно. Ким почувствовал что-то своё, родное в этой миниатюрной женщине, что едва доходила ему до плеча.
Тэхён кивнул, отразив улыбку Юны, и уже собирался пойти чем-нибудь заняться, как его остановил один назревший вопрос:
— А, — военный ещё раз тормозит женщину, что уже собиралась зайти в комнату к парню, неловко теребя кончики волос, — где похоронены его родители?
— В Пусане.
Тэхён мигом понимает, по каким делам отправился вонсу. Его охватывает такая жалость, что становится очень тошно на душе, потому что такой участи он никому бы не пожелал. Похоронить собственного ребёнка, смотря, как его прах подгоняет ветер, что уносит последнее желание идти дальше, бросив всё на произвол судьбы в пучину неутолимой боли и скорби.
Тэхён отбрасывает эти удручающие мысли и стоит перед вопросом: чем же ему, чёрт возьми, заняться?
Просиживать штаны в тренажёрном зале совершенно не хочется, тело ещё не до конца привыкло к тяжёлым нагрузкам, а тех, кто должен отдавать приказы, и в помине нет.
Мимо Кима пробегает мальчишка, крикнув «доброе утро, хён», и его озаряет. Сокджин.
***
Тэхён забегает на кухню, в которой скрылся таинственный парень, и замечает того рядом с одной из кухарок. Женщина ему что-то объясняет, а он на каждое её слово лишь кивает, улыбаясь уголками губ. Юноша заметил его, тепло улыбнулся и помахал рукой. Кухарка кидает раздражённый взгляд на неожиданного гостя и кивает, отходя и возвращаясь к своим делам.
Он сам подходит к Тэхёну, низко кланяется и с глубоким уважением смотрит на капитана. Киму даже стало как-то неловко под таким серьёзным взглядом, который он бы ни с каким другим не перепутал.
— Сокджин, — прошептал Тэхён и в замешательстве уставился на парня.
Догадка раскрывает глаза, будто тыкая лицо капитана в правду и показывая своё преимущество.
— О, да, вы же помните его, верно? Мой братик много о вас рассказывал.
— Братик? — неверяще шепчет Тэхён, будто оказавшись под толстым слоем льда.
Юноша хмурится, слегка кивая и настораживаясь. Ким выглядел бледнее мела, будто никогда даже мысли такой не мог допустить. Слова Хосока о его давнишней погибели неожиданно вспомнились, скрутили все мысли в тугой узел, который никак не получается раскрутить.
— Да, Ким Сокджин был моим братом. Он вам жизнь спас когда-то, ведь так?
Тэхён заторможено кивает, тяжело вздыхает и берёт его за руку, отводя в свою комнату. Ему было плевать на то, как это смотрится со стороны. Единственное, что его сейчас волновало — эта непонятная ситуация, в которой он был намерен разобраться.
Парень быстро перебирает ногами, пытаясь поспеть за широкими шагами капитана, но Тэхён это игнорирует, погружаясь в свои мысли. Так получается, у всех были ложные сведения насчёт брата Сокджина и никто действительно не мог представить, что он жив. Но как он тут оказался? Насколько Тэхён помнит, у Сокджина были родители, только он редко о них что-то вообще говорил. Ситуация набирает обороты.
Тэхён заходит в свою комнату, отпускает парня и бросает тихое «садись, куда пожелаешь», взяв телефон в руки. Находит в контактах Хосока и открывает диалог, пропускает вопросы о самочувствии и парочку ссылок каких-то инстаграм-аккаунтов.
«Ты ошибся, он жив, слышишь? Брат Сокджина жив!» — Тэхён только собирается нажать на кнопку «отправить», как его телефон оказывается в чужих руках, а брат Сокджина смотрит с мольбой в глазах.
— Прошу, не говорите про меня никому, я очень долго скрывался от них, они не должны меня найти!
— Кто они? — Ким непонимающе хмурится, даже не принимая никаких попыток отобрать телефон. Тон у мальчика крайне встревоженный, его кто-то очень сильно запугал. И этот «кто-то» не позволяет раскрыть все карты, пресекает любую попытку на корню.
— Как тебя зовут? — начинает с этого.
— Сокджун, — робко отвечает парень, переминаясь с ноги на ногу.
— Сколько тебе лет?
— Всего лишь шестнадцать, сэр.
Тэхён кивает, протягивая руку, в которую Сокджун сразу же кладёт телефон. Капитан решает повременить, не писать ничего Хосоку, посмотреть, что из этого выйдет. Сокджун следит за каждым движением, будто боится, что Тэхён сейчас что-нибудь непременно сделает.
— Что ты скрываешь, Сокджун? — напрямую спрашивает Тэхён, не сводя с парня тяжёлого взгляда.
Сокджун заметно стушевался, не знает, куда деть свой взор, и тихим голосом отвечает робко:
— Я ничего не знаю, господин Ким. Абсолютно.
Капитан смотрит на него, не смея отвести взгляд, но даже это не помогает. Сокджун молчит, не желает ничего говорить о давно минувшем.
— Хорошо, — Тэхён кивает сам себе, окончательно решив оставить этот разговор на потом, — тогда что тебе рассказывал обо мне Сокджин-хён? Наверняка что-нибудь обидное, он часто был недоволен мной.
Тэхён решает сменить тактику, пытается вызвать доверие у парня, что стоит, словно скрюченное дерево. Сокджун поднимает взгляд, в нём читается понимание правил игры, но он не смеет их менять или потерять место главного игрока. Наоборот охотно поддаётся и начинает рассказ:
— На самом деле, это не так. Сокджин вас всегда выделял, ставил мне в пример, называя вас самым трудолюбивым и старательным. По его словам, если бы он вас часто хвалил, вы бы зазнались и перестали совершенствоваться дальше, — парень выдаёт это очень просто, словно разговаривает со своим лучшим другом. Но Тэхён не против.
Не сейчас.
— А он что-нибудь говорил о других? — как бы между прочим спрашивает капитан, надеясь получить хоть какую-нибудь пищу для размышлений. Сокджун хмурится, долго всматривается в непроницаемое лицо Тэхёна и отрицательно машет головой.
Врёт.
Но искусно продолжает игру.
Тэхён понятливо улыбается, подходя ближе и заглядывая прямо в глаза. На дне аспидных глаз плещется столько всего: обида, злость, непонимание, скорбь, страх, что Тэхён не рискует заходить дальше.
Не сегодня.
— Тебя вроде бы за чем-то посылали, да? Ох, прости, не хотел отвлекать от дела.
Военный хлопает парня по плечу и отходит. Сокджун принялся активно кивать, повторяя 'да, да, точно, мне уже пора', и быстро ретировался, поклонившись на прощание.
***
Время неумолимо бежит вперёд, стирая ограничения. На город потихоньку начинает надвигаться вечер, предвкушая тёплые объятия и мягкие часы слежки за людьми. Ночью они такие уязвимые, готовые броситься в самое пекло Ада, лишь бы растормошить уснувшую от скучной рутинной жизни душу. Люди ночью ничего не боятся, смело бросаются на поиски приключений, ищут готового скрасить их жизнь такого же взбалмошного человека.
Тэхён любил это время всеми фибрами души, ведь ночь — время, когда можно отбросить все мысли, успевшие накопиться за весь день и не дававшие спокойно вздохнуть, спокойно разлечься перед телевизором с миской рамёна в руках и уснуть под мирное сопение своей собаки, которую пришлось отдать родителям на эти месяцы. Господи, как же Тэхён хочет вернуться. Но всё, что он сейчас делает — это сидит на крыльце дома и размышляет о словах Сокджуна. Его до одури пугают мысли о Сюмине, и, понятное дело, что он наворотил кучу дел, прежде чем скрыться на долгие месяцы, подставив всю команду. Сейчас даже смешно представить его рядом с теми, по кому сердце Тэхёна скучает каждый день.
Но совершенно не смешит сложившаяся ситуация. Сокджун что-то знает, но не хочет рассказывать, потому что очень боится.
Тэхён устало трет веки, ощущая на своих плечах что-то очень тёплое. Резко поворачивается и натыкается на Чонгука. Он чуть подается назад, испугавшись такого напора. Ким опускает взгляд, где небольшой кусок ткани треплет задорный ветер. Капитан благодарно кивает, поудобнее заворачиваясь в огромный плед. Заходить в дом совершенно не хотелось, солнце только бросило несколько лучей и скрылось за гранью неба и земли.
Чонгук присаживается рядом, пристально наблюдает вдаль, будто пытается там что-то разглядеть. Тэхён бросает один осторожный взгляд в сторону младшего, не смея разрушать сложившуюся тишину, но Чон сам начинает разговор, отрываясь от созерцания оранжево-розового неба.
— Прости, что игнорировал, мне нужно было время.
— Я понимаю, — Тэхён кивает, поворачивается к парню и смотрит прямо в антрацитовые глаза, что словно бездна засасывали в свои омуты. — Тебе не стоит извиняться, не передо мной.
Чонгук непонимающе смотрит в ответ, но капитан больше ничего не говорит, вновь уделяя внимание уже синему небу.
— Мой дедушка уехал, ведь так?
Тэхён согласно кивает.
— Тогда, я думаю, нам стоит немного развеяться. Ты не против?
Тэхён отрицательно машет головой.
— Тогда собирайся, через полчаса в гостиной, — и встаёт, намереваясь уйти, как его останавливает рука Тэхёна.
— А куда ты хочешь? У меня всё ещё есть список мер дозволенного, и поверь, там много ограничений.
Чонгук хмыкает, перехватывая руку Тэхёна и нежно ведя большим пальцем по костяшкам чужих. Тэхён руку одёргивает, будто на ней поставили клеймо, что обжигает каждый тронутый участок кожи.
— Что ты делаешь? — спрашивает Ким, резко встав на ноги и сбросив с себя расслабляющую пелену, что успела окутать его тело, расползаясь в приятной неге.
— Будь готов через полчаса, — бросает из-за плеча Чон и плавной походкой уходит к себе.
Никаких объяснений.
Как всегда.
***
Тэхён собирается к положенному времени, натягивая на себя излюбленную военную форму. Зачем ему принаряжаться, если есть такая удобная одежда, которая ничего не стискивает.
Ким садится на тот же диван, только теперь уже покрытый чёрной вуалью, и ждёт Чонгука, что вот-вот должен подойти. Спустя минут двадцать, он нетерпеливо стучит ногами, отбивая какую-то мелодию, и потихоньку закипает. На часах уже шесть семнадцать, а Чонгука всё ещё нет. Тэхён и так извёл себя мыслью о том, куда они направляются, а тут ещё Чон подливает масло в огонь. Вот же чертёнок.
— Ты опять пойдёшь в форме? Ты в ней родился, что ли, я понять не могу, — на чонгуков голос капитан оборачивается и хмурит брови.
Опять та же история.
На Чонгуке синяя шёлковая рубашка, что отлично гармонирует с черными брюками, доходящими до щиколотки, на ногах белые кеды с фирменной эмблемой какого-то дорогого бренда.
— Да, а что тебе не нравится? — спрашивает, оглядев себя и не найдя изъянов: форма чистая, ботинки начищены до блеска.
— Мы же идём в бар, а не на военную сходку, или как там у вас это называют. Оденься немного проще.
— Куда же проще? Форма очень удобная, при этом будет отгонять от тебя назойливых девиц. Видишь, всё ради тебя.
Чонгук усмехается, обречённо кивая и прося следовать за ним. Они выходят из дома и идут на задний двор. Тэхён думал, что они сейчас пойдут за внедорожником в гараж, но Чонгук неожиданно сворачивает с тропинки, углубляясь в заросли леса. Капитану остаётся лишь молча следовать за ним.