демон под прикрытием

Они пробираются сквозь длинные заросли кустарников, что неприятно царапают кожу. Чонгук часто недовольно мычит и также часто поворачивается к Тэхёну, чтобы не терял ориентир. Он постоянно повторяет 'уже совсем скоро' и тихо матерится, когда цепляется за очередную опущенную к земле ветвь. А Тэхён к подобному привык и даже вопросов никаких не задаёт, решив, что Чон отдаёт себе отчёт в том, что делает. Подобное называется доверием или смиренностью?

Они выходят на небольшую опушку, устланную коричневым ковром из листьев. Посреди этого тихого царства стоял амбар, размеры которого превосходили тот, что стоял на заднем дворе рядом с гаражом. Краска облезла, где-то уже виднелась ржавчина, но, в целом, выглядел не так плохо. Чонгук останавливается и слабо улыбается, рассматривая его как в первый раз. Тэхён кидает взгляд на его умиротворённое лицо и решительно не понимает, что происходит. Чон кивает сам себе и жестом подзывает мужчину пойти за ним.

Ким всё ещё ничего не понимает.

Чонгук достаёт связку ключей из заднего кармана джинсов и отворяет дверь. Та с громким скрипом поддаётся, пугая притаившихся птиц. Их взорам представились два ряда машин разных марок.

— Мой отец был профессиональным гонщиком. Половина машин — его, — заговаривает Чонгук, пробежавшись глазами по каждой иномарке.

— А вторая половина?

— Моя.

Тэхён внешне старается не показывать своего удивления, однако внутри все эмоции плещутся через край. Ведь машины — его страсть, и сейчас смотреть на них сквозь пальцы тяжело. Хоть ситуация и предрасполагает: Чонгук задумчиво идёт вперед, будто совсем забыв о капитане, и он может рассмотреть каждую, задержаться и полюбоваться, но не позволяет себе этого. Всё-таки, машины не его и никогда не будут. Глупый соблазн, который позже превратится в навязчивую идею обладать ими. Край собственничества.

Наконец они подходят к какому-то большому предмету, накрытому чёрной плотной тканью. По очертаниям Ким понимает, что там находится. Чонгук хитро улыбается Тэхёну и одним движением сдёргивает ткань, являя их взорам красивый спорткар. В свете ярких ламп он просто бесподобен: чёрный, словно сама ночь, притягивает своей лаконичностью. По бокам красные полосы добавляют огонька в сложившуюся картину. Диски пестрят чистотой и идеальной зеркальностью, а колёса хорошо прокачены.

Тэхён от восторга приоткрывает рот.

— Это Хеннесси Веном F5. Она была представлена в жёлтом цвете, но я решил, что этой малышке он не подходит. Поэтому изменил его на чёрный и добавил красный по бокам, — он такой же жгучий, как и эта детка, — Чонгук любовно проводит пальцем по капоту, будто только этого и ждал. — Это моя гордость. Хочешь посмотреть её изнутри?

Тэхён заторможено кивает.

— Этих машин же всего пять в мире, и стоят они свыше миллиона долларов. Как? — капитан спрашивает, аккуратно поглаживая кожаный руль.

— Просто захотелось чего-то новенького. Я продал несколько других своих машин папиным знакомым, которые ещё гонятся, и на вырученные деньги купил эту малышку. Разве она не хороша?

— Я бы даже сказал — идеальна.

Тэхён поворачивает ключ зажигания и вслушивается в рёв мотора, что с каждым нажимом на педаль всё громче и громче. Он слегка улыбается, одобрительно кивая младшему. Чонгук отображает его улыбку, обнажая ряд белых зубов, где передние два чуть выпирают, делая изгиб губ более миловидным.

— Кто поведёт? Если что, то у меня есть права, — акцентирует на себе внимание Чон, слегка хмурясь и нервно кусая нижнюю губу. Этот жест от Тэхёна не проскальзывает, но он ничего не говорит.

— Я, и это не обсуждается.

Чонгук недовольно мычит, но подчиняется, садясь на переднее сидение. Тэхён смотрит в зеркало заднего вида, аккуратно выезжая из амбара, и ждёт, пока Чонгук закроет массивные железные дверцы, сцепив их замком. Младший обратно садится на переднее сидение, но Тэхён не двигается.

— Ремень.

— Что? — непонимающе спрашивает Чонгук.

— Ремень. Застегни ремень безопасности. Если не сделаешь этого, то сделаю я сам, и сомневаюсь, что тебе это понравится.

Чонгук упрямо сжимает челюсти, но опять подчиняется. И когда заветный щелчок долетает до ушей капитана, машина трогается с места. Они выезжают на ту же трассу, что и неделю раннее. На дороге почти никого, несколько гражданских машин едут спокойно, никуда не спеша. Место такое — тут некуда спешить, всё крайне спокойно.

Чонгук называет адрес, и они двигаются к цели крайне осторожно. Тэхён не привык водить такие машины, да что таить, он такие только по телевизору видел. За тонированными стёклами ни черта не видно, поэтому он не переживает, что кто-нибудь может заметить их. Такие машины на дорогах не такая уж и редкость. Правда, откуда Тэхёну об этом знать.

— Этот бар-клуб находится в центре города. Он очень известен благодаря ажиотажу вокруг него. В день открытия там была уйма народу, негде ногу поставить. Его так зарекомендовали, что, думаю, хозяин обеспечен хорошей репутацией и деньгами до конца жизни, — начинает Чонгук, разрушая повисшую тишину.

— И почему именно туда? Ты, вроде как, не особый любитель большого скопления людей. Или ты там уже был и он пришёлся тебе по вкусу?

— Нет, я там не бывал. Просто знаю, что очень многие там зависают. Подписан в инстаграме на их официальную страничку, там каждый день выставляют фотографии очередей, толп людей и всё в таком роде. Мне лишь интересно самому посмотреть, что он из себя представляет. Не более.

Тэхён кивает, ничего не отвечая. Однако произошедшее в амбаре ему хочется обсудить, слова так и вертятся на кончике языка.

— Так твой отец был гонщиком? Как так получилось? Я думал, он пойдёт по стопам своего отца.

— Да, — с некоторой заминкой отвечает младший, — дед хотел, чтобы он поступил в военную академию, он даже подключил своих людей, но отец был категорически против. Он всячески старался не поднимать эту тему. Даже сбегал из дома, когда дед шёл на крайние меры, представляешь?

— И как он попал на гоночную арену?

— Ну, — вновь запинается Чонгук, — это не совсем гоночная и не совсем арена.

Тэхён сводит брови на переносице и отводит взгляд от дороги, где простирается серая ровная гладь. Спидометр показывает лишь семьдесят километров в час.

— Он был простым любителем. Когда отец хотел заняться этим профессионально, дед его не отпустил и сделал всё, чтобы его никуда не приняли. Тогда он нашёл какую-то компанию гонщиков, которые гонялись на обычных дорогах. У них было всё схвачено: копы за большую сумму закрывали глаза, а места гонок самые лучшие — там не бывало ни людей, ни любых других машин благодаря оцеплению. За каждую выигранную гонку победители получали хорошие деньги, поэтому отец не нуждался в материальной помощи, которую дед так старательно пытался оказать.

Губы Чонгука трогает грустная улыбка, и он опускает глаза, теребя кусок ткани.

— Потом он познакомился с моей мамой, они учились в одном университете, но на разных факультетах. У них была бурная молодость, но пришло время создавать семью. Поле моего рождения, отец ушёл из гонок и устроился в неплохую юридическую компанию, которая только начинала набирать обороты. Так и началась их семейная жизнь. Единственное, мне жаль, что он так и не смог заявить о себе на весь мир. Отец мечтал об этом.

Тэхён кивает, чуть поддевая уголки губ.

— А что касается твоих родителей? Работают ли они где-нибудь?

— Да, — задумчиво отвечает Тэхён, — мой отец военный в отставке, не так давно открыл свой продуктовый магазин и там заведует всем. А мама работает книжным редактором. Думаю, она бы уже давно ушла оттуда, если бы не младшие брат и сестрёнка, которых нужно поднять на ноги. Я стараюсь как можно чаще оказывать им какую-нибудь материальную помощь, хоть родители и отнекиваются. Я понимаю, что им тяжело и они нуждаются в деньгах, поэтому даже не слушаю их по этому поводу.

— Ты хороший сын и брат, — Чон улыбается, разглядывая чужой профиль и восхищаясь его идеальностью.

Тэхён однозначно был одним из самых прекрасных людей, что видел в своей жизни Чонгук. Его идеальный нос, густые веера ресниц, обрамляющие тёмные глаза, пухлые губы, которые очень редко растягиваются в приятную полуулыбку. Если честно, то младший ещё ни разу не видел его искренней широкой улыбки, которая, Чон уверен, могла озарить весь мир. Но этот человек слишком погряз в своей боли, чтобы позволить положительным эмоциям и хорошему подходу к различным ситуациям разрушить стену отчуждённости и былой привязанности, которую стоит отпустить.

— Стараюсь, — прилетает в ответ, и диалог прекращается.

***

Они подъезжают к небольшому по своим размерам клубу с яркой неоновой вывеской 'Экстрим'. Название клуба было самое обыкновенное и не внушало желания как можно быстрее оказаться внутри. Внешне оно не отличалось ничем от других: здание оформлено в тёмных цветах, яркая вывеска отбрасывает тень, делая ореол вокруг более тёплого фиолетового оттенка. Перед массивными железными дверями стоит высокий широкоплечий мужчина с важным лицом, осматривая каждого проходящего. Очередь и вправду большая. Но преимущество Тэхёна в том, что он военный. А военные проходят без очереди. Как знал, что форма пригодится.

Капитан берёт под руку Чонгука и с самым серьёзным лицом обходит всю очередь, не обращая внимания на недовольных людей, что вслед кричат грязные ругательства. Грузный охранник оглядывает их с ног до головы, сужая глаза и приближая своё лицо к лицу Тэхёна. Чонгук внутренне сжимается, скосив глаза на мужчину, когда Ким с равнодушием смотрит в ответ, не разрывая зрительный контакт.

— Звание? — хриплым прокуренным голосом спрашивает охранник, на бейджике которого написано его имя — Хью.

— Капитан, — в тон ему отвечает Тэхён, понижая тональность своего голоса. Мужчина удовлетворённо хмыкает и отходит, пропуская их вперёд. Сзади опять поднимается гул недовольства, но грозный рык мужчины затыкает абсолютно всех. Тэхён торжественно ухмыляется. Чонгук неверующе смотрит сначала на толпу позади него, потом на капитана и не может вымолвить и слова. Какого чёрта? Но все вопросы отходят на второй план, когда они заходят в огромный зал: множество столиков по бокам, а на сцене полуголые девушки и даже парни, что извиваются под светом софитов. Толпа полупьяных и пьяных людей ликует, двигая потными телами в такт громыхающей музыке.

Тэхён ничего другого и не ждал. Чонгук, видимо, тоже.

Они сразу подходят к барной стойке, на которой в ряд стоит множество шотов с выпивкой, огибая танцующую пьяную толпу. Чонгук хочет взять один, как тут же получает несильный шлепок по руке. Он недовольно шипит и кидает злой взгляд на капитана, что одним взглядом пригвождает все вырывающиеся из Чона недовольства.

— Два апельсиновых сока, пожалуйста, — говорит Тэхён молодому бармену, сразу начинающему выполнять заказ.

Чонгук недовольно пыжится и наконец заговаривает: — Ты можешь меня так сильно не опекать? Я пришёл сюда расслабиться, а не сидеть на стульчике и попивать сок из трубочки.

— Я должен следить за каждым твоим шагом. Я вообще не должен был позволять тебе эту вылазку, так что скажи спасибо и отдыхай. А если хочешь танцевать — иди. Только рядом и чтобы я тебя видел.

Чонгук кидает на него злой взгляд и встаёт со своего места, поддаваясь толпе, обволакивающей словно тень.

Чон сначала действительно танцует неподалеку, обворожительно улыбается девушке, что присоединяется к нему и пошло облизывает губы, накручивая прядь блондинистых волос на длинный наманикюренный палец. Младший лишь ухмыляется, шепчет что-то на ухо, после чего она удаляется, не забыв подмигнуть. Тэхён на подобное никак не реагирует, не спуская с подопечного глаз. После к нему присоединяется парень, но из-за того, что он меняет их местами и стоит к капитану спиной, он не может разглядеть лица. Тэхён внутренне холодеет, готовый сразу подойди к младшему, как его отвлекает голос бармена.

— Ваш брат? Подростки нынче такие балованные, — спрашивает он, протирая гранёные бокалы.

— Упаси боже. Подопечный. И он не подросток.

— Вы типа его телохранитель?

— Да, — скупо отвечает Тэхён и мысленно просит не задавать ещё вопросов. Он не настроен на разговор.

Парень, будто услышав его просьбу, действительно замолкает и продолжает протирать стаканы, позже уделяя внимание другим посетителям.

Как только Тэхён поворачивается обратно, Чонгука уже нет в поле его зрения. Он вскакивает со своего места и погружается вглубь развратной толпы. Младший находится почти сразу же, почти в центре танцпола. Он двигается в такт музыки, откинув голову, двигая бёдрами и подняв руки над головой. Тэхён кладёт руку на его плечо, заглядывая в затуманенные глаза.

— Вот чёрт, — шипит Ким и хватает его за рукав рубашки, уводя подальше от толпы.

Чонгук упирается, просит не трогать его, ведь он ещё не до конца расслабился, но капитан не слушает. Прошло всего не больше двадцати минут, когда он успел выпить? И как у него это получилось? Тэхён же глаз с него не спускал. Почти. Грёбаное почти. Чёрт, Киму нужно было изначально пойти с ним.

Они выходят из здания, вдыхая свежий запах, не впитавший в себя разврат и резкие запахи спиртного. Чонгук хмурится, черты его лица искажаются, и он, закрыв себе рот, бежит в ближайшие кусты.

— Твою мать, — воет Тэхён, разглядывая тушку младшего, что издает не очень приятные звуки.

— Такое бывает с теми, кто в первый раз пьёт и не рассчитывает свои силы. Почти каждый день такое вижу. Дай ему стакан воды после того, как закончит, — долетает до Тэхёна чужой прокуренный голос.

Он оборачивается и смотрит на охранника, в чьих глазах видит благосклонность. Также Тэхён не обращает внимания на неофициальный тон, перевешивая чашу весов в другую сторону. Сейчас не до этого.

— Я знаю, спасибо.

На улице уже никого, толпа быстро рассосалась, и только громкая музыка напоминает о том, что тут нет места спокойствию.

Тэхён достаёт пачку сигарет и выуживает одну, кидая выразительный взгляд на мужчину, что недобро косится на косяк, зажатый между длинными пальцами. Капитан протягивает свой, но охранник вежливо отказывается.

— Нехорошо такому молодому солдату курить, здоровье губишь.

Ким смотрит на почти нетронутую пачку сигарет и тихо хмыкает.

— Только в тех случаях, когда нужно немного развеять мысли и расслабиться. Иногда это необходимо. Ношу, но почти не использую. Исчерпывающий ответ?

Мужчина хмыкает и кивает, отвлекаясь на нового посетителя. Тэхён чиркает зажигалкой и из маленького отверстия появляется ало-синий огонь. Он сразу же подносит сигарету к нему и глубоко затягивается, слегка кашляя от небольшого отвыкания. Едкий дым окольцовывает горло, раздражает рецепторы, и Ким сразу же выпускает сигаретный смог, что лёгкий ветер подхватывает, унося прочь.

— Я тоже раньше служил своей стране, готовый спасать тысячи жизней и не ждать ничего взамен. Но потом реальность хорошенько остудила мой пыл, показав всю грязь человеческого мира. Она приоткрыла завесу истинного уклада жизни, заставила разочароваться во многих вещах, в которые я раньше так искренне верил. Люди просто не хотели быть спасёнными, они как жаждущие новой дозы наркоманы мечтали чувствовать боль и ощущать себя неполноценными, будто кто-то им чем-то обязан.

Тэхён понимающе кивает, растягивая полные губы в короткую улыбку. Уж он точно понимает, какими жестокими бывают люди, не видящие дальше своего носа, в погоне за призрачными надеждами.

Чонгук подходит к ним усталой походкой и виновато смотрит в глаза. Ким достаёт чистый носовой платок, протягивая его Чону, что с благодарностью его принимает. Он вытирает своё лицо, покрывшееся капельками пота, и просит, чтобы, наконец, его увезли отсюда. Тэхён решает не задавать никаких вопросов и не пытаться разузнать, как он, чёрт подери, успел охмелеть.

Он сажает Чонгука в машину и заходит обратно в клуб, расплачиваясь за свой сок и покупая бутылку холодной воды. На выходе он останавливается и жмёт руку мужчине, позволяя себе непринуждённо улыбнуться. Этот день официально закончен.

***

Чёрный спорткар едет с запредельной скоростью, обгоняя несколько встречных машин. Под тёмным покровом неба скрылось несколько туч, плавно плывущих по течению. Мириады звёзд раскинулись по всему мерцающему поднебесью, уголками цепляясь друг за друга и создавая прекрасные создания.

Тэхён старательно нажимает на газ, слушая слабые стоны Чонгука, которого снова начинает мутить. Конечно, в таких случаях не стоит ехать на таких скоростях, но у Кима нет выбора — нужно доставить младшего домой как можно быстрее. Тише едешь, дальше будешь? Нет, капитан с этим в данном случае не согласен.

Он выжимает из машины всё, что может, несясь по дороге с бешеной скоростью, которую приходится чуть снизить, стоит лишь полицейской мигалке замелькать на горизонте. Они проезжают мимо поста. В машине дремлют два полицейских, снабдившихся сладким: пончиками, пирожными, конфетами, обёртки которых покоятся на передней панели. Тэхён лишь хмыкает, закатив глаза, и вновь набирает скорость, когда со стороны слышится тихий стон.

— Потерпи немного, Чонгук, совсем скоро мы будем дома.

Как только эти слова были произнесены, Ким услышал позади тихий рёв чужого автомобиля. Под покровом ночи не было видно именитую эмблему или даже элементарно цвет; но Тэхён узнаёт эти рычащие нотки двигателя. Кажется, это Форд Мустанг. Удивительно.

Тэхён решает, что как-то перегородил путь гражданскому и отъезжает в сторону. Только машина поехала вслед. Ким хмурится, вновь пристраиваясь к начальному движению, как машина вновь сворачивает и оказывается у них на хвосте. Капитан лишь устало вздыхает. Новая попытка.

— Чонгук, застегни ремень. Немедленно.

— Хён, ну хватит, я же не ребёнок. Тем более я всю дорогу сидел без ремня и жив же.

Тэхён закатывает глаза и резко жмёт на педаль, из-за чего Чонгук вжимается в сидение.

— Хорошо, хорошо, я понял.

Младший недовольно тянется к регулятору, как замечает в зеркале заднего вида чужую машину, что угрожающе рычит и грозно подъезжает ближе. Чонгук сразу понимает, в чём дело. Он старается заглушить в себе боль, чтобы не отвлекать Тэхёна от дороги. Тот и так крайне напряжён: желваки играют на могучей шее, вены под руками вздулись от напряжения, а взгляд холоднее глыбы. Его аура источает напряжение и серьёзность. Хочется разгладить большим пальцем эту морщинку, что залегла между широкими бровями. Успокаивающе похлопать по плечу, тем самым показывая свою поддержку. Но Чонгук сидит и не смеет шевелиться.

Машина сзади не пытается обогнать, значит, хочет завести в тупик. «Впереди нас что-то или кто-то уже ждёт», — думает Чон.

— Срезай путь и через двести метров сверни направо, — командует младший, пока Тэхён с волнением поглядывает на боковое зеркало.

Старший непонимающе хмурится, но, наткнувшись на строгий и решительный взгляд, решает довериться. Чужая машина не отстаёт, но и не принимает никаких попыток, подтверждая теорию Чонгука.

Жгучая Хеннесси несётся по широкой дороге, уже совсем близко подъезжая к нужному повороту. Но неожиданно зад машины заносит, потому что в него врезается Мустанг. Веном круто разворачивается, становясь на середину дороги. Мустанг лишь немного отъезжает в сторону, но никуда не скрывается, позволяя тонированными стёклами скрыть лицо гада.

— Хён, меняемся местами. Быстро! — громкий голос Чонгука выводит из оцепенения Тэхёна, что совсем растерялся.

— Я отвечаю за тебя головой.

— Сейчас ты этой головой и поплатишься. Я знаю эти дороги наизусть. Ну же, не теряй время! Доверься мне, — и взгляд такой, что не довериться не получается.

Ким откидывает сидение, позволяя Чонгуку сесть на своё место, а сам перелезает на место младшего. Боль немного ушла, услужливо отдавая первое место попытке выжить. Хеннесси тут же заводится, будто чувствуя себя в родных руках. Мотор рычит, готовый сорваться в любую минуту. Чонгук долгим взглядом осматривает чужую машину, что также утробно рычит, и давит на газ, разворачивая машину в противоположную сторону. Мустанг тут же подрывается следом.

Две машины несутся под покровом ночи на бешеных скоростях, не желая уступать друг другу.

— Под капотом однозначно не простой двигатель. Он чем-то оснащён, потому что Мустанг не ровня этой малышке. Но у меня кое-что припасено, пусть только попробует вновь играть по-чёрному, — заговаривает Чонгук, устремляя жёсткий взгляд на дорогу.

От спокойного и немного робкого Чона не осталось и не следа. Он выглядел крайне напряжённо, готовым в любой момент нанести ответный удар, не щадя машину. Колючим взглядом цепляет каждую мелочь, подмечая что-то про себя. Губы трогает еле заметная ухмылка, когда Чон замечает надвигающуюся машину позади.

Впереди виднеется толстая стена, что постепенно округляется, окаймляя асфальтированную дорогу, которая резко ведёт влево. Хеннесси быстро, но аккуратно входит в дрифт, оставляя на асфальте следы жжёной резины. На лбах у обоих мужчин выступили испарины, только у Тэхёна от напряжения, а у Чонгука — от страха. Он никому не скажет, что дрифт, — не его стихия, и это первый раз, когда у него получилось всё выполнить без единого промаха. Адреналин бурлит в крови, подбивая ехать ещё быстрее, выжимая из спорткара все силы. Мустанг чуть оторвался из-за не очень хорошего дрифта, благодаря которому машину немного задело. Это позволяет Чонгуку немного расслабиться, но также цепко оглядываться на боковое зеркало и надеяться не увидеть на близком расстоянии чужую машину.

Чонгук кидает взгляд на Тэхёна, чьи эмоции сложно считать, потому что тот, словно вековая статуя, застыл. Он лишь выдыхает спокойно, но ничего не говорит, позволяя напряжённой тишине витать в воздухе. Оно нагрелось, будто раскаленная печь; дотронешься — обожжёшь все пальцы.

— Мне кажется, что он нас лишь гнал в нужном направлении, пытаясь загнать в ловушку. Нас кто-то впереди ждёт, но сейчас будет ещё один поворот в лес, там и скроемся на пару часов, — тихо приговаривает Чонгук, с нетерпением поглядывая на старшего. Но тот угрюмо молчит. Его уже начинает раздражать это затянувшееся молчание, когда Тэхён размыкает губы, прокашливается и говорит низким басом короткое:

— Хорошо.

Они съезжают с дороги на узкую тропинку. Машину чуть покачивает, пока они едут вглубь леса, надеясь там на время затеряться. Веном благодаря своей окраске вполне может слиться с ночной мглой, что окутала каждый уголок леса. Он будто замер — даже птицы замолкли. Величественные деревья, раскинувшиеся вдоль и поперёк, не шевелились, оставляя право кронам деревьев безвольно наблюдать за зажжёнными звёздами.

Фары Чонгук не рискнул включить, дабы не привлекать внимание, ориентируясь на хорошее зрение в ночи и на удачу, собственно. Постепенно они выехали на опушку леса, где уже была ровная дорогая. Вокруг ни души, — даже вдали невозможно увидеть дымчатые узоры на небе, свидетельствующие о наличии охотничьих домов. Ничего. Абсолютно. Но тем и лучше.

Гиперкар останавливается, заглушая мотор, и мужчины сидят в полной тишине и переводят дух. Чонгук включает кондиционер, настраивая нужную температуру, и молчит. Тэхён молчит тоже. Желание поговорить об этой чертовщине есть у обоих, но они не хотят рушить тишину, забившуюся в каждую щель этого леса, будто нарушая чужой покой. Спустя минут пять, когда тела начинает окутывать тепло, Чонгук вновь решает начать диалог. К тому же, Тэхён вел себя как никогда тихо, устремив взгляд в одну точку на небе. Но начинает шёпотом — тишина же.

— Ты же понимаешь, что это была ещё одна попытка? Они ни перед чем не остановятся, пока не убьют меня к чертям собачьим. А под удар мог попасть ты.

— Ты не обо мне должен думать, а о себе, — начинает Тэхён, возвращая свой хмурый взгляд.

— В любой ситуации ты должен спасаться сам, даже если надо мной будет висеть угроза смерти. Я сам выбрал путь военного, мне не страшна костлявая.

— Почему ты такой, хён?

Ким удивленно приподнимает брови.

— Какой?

— Холодный. Отстранённый. Не принимающий помощь. Я понимаю. То, что произошло с твоими близкими, да и вообще эта ситуация, где тебя вынудили стать моим телохранителем. Я всё понимаю. Но не пора ли отпустить эту боль, что не даёт тебе вздохнуть полной грудью? За эти почти две недели, что ты рядом, я ни разу не видел твоей искренней улыбки. Обычно ты бываешь очень хмурым, каким-то бесконечно уставшим. Ты стараешься это скрыть, и у тебя хорошо получается, раз ещё никто не понял. Только не забывай, что я пережил практически то же самое, и что боль моя идёт врознь с твоей. Вокруг тебя такая толстая стена, не позволяющая даже на дюйм просочиться положительным эмоциям, что я теряюсь рядом с тобой и не знаю, как вести себя.

Непроницаемый взгляд Тэхёна обращается к младшему, что смотрит в ответ выжидающе и немного сочувствующе. Вот оно — то, что Ким ненавидит. Жалость. В первые дни после произошедшего, когда он лежал в больнице с переломом левой ноги и ожогами, его навещали, выражая сочувствие и пытаясь подбодрить, причитая, что молодец, раз он единственный, кто выбрался из горящего дома живым. Это роковое слово — единственный — въелось под кожу, растекаясь болезненными вспышками боли. Потому что Сокджин не выжил, прикрыв его собой во время очередного сильного взрыва. И всё, что чувствовал Тэхён тогда — огромное и всепоглощающее ничто. Ведь виноват он и никто больше.

Страшные кадры проносятся в голове капитана, будто давно не проигрываемая фотоплёнка. Под кожей зудит, грозясь опалить всю кожу крупными ожогами. Опять эти воспоминания, что Тэхён так старательно и глубоко закопал на островке пространства в своей голове. Он, тряхнув копной волос, отвёл взгляд, возвращая его на ночное безоблачное небо. Чонгук, так ничего и не добившись, тяжело вздыхает и уже хочет вылезти из машины, чтобы подышать свежим воздухом, как его останавливает спокойный голос старшего.

— Я с детства мечтал стать военным, меня к этому усердно готовил отец. Причём он не настаивал, предоставляя мне право выбора. Тогда мне казалось, что я буду прекрасным рыцарем, что будет спасать чужие жизни. Даже мечтал о том, что однажды спасу какую-нибудь девушку, которая в меня непременно влюбится, и которую впоследствии полюблю я, но, как видишь, не удалось, — полные губы растягиваются в лёгкую улыбку. — В реальности всё совсем не так. Люди жестокие, неблагодарные лицемеры, готовые на всё ради своей выгоды. Мне жаль, что ты живёшь в таком мире. Он тебя не заслужил, — хмыкает и жмёт плечами Тэхён, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза.

— Он тебя тоже не заслужил, — парирует Чонгук и прячет скромную улыбку. Задумывается, а потом как выдаст: — А ты представь, что я твоя принцесса.

Тэхён удивлённо на него смотрит долгие три секунды и неожиданно заходится в громком хохоте.

— Что, прости? Принцесса? — спрашивает Ким, утирая слезящиеся глаза рукавом рубашки. — Ты, скорее, маленький вредный кролик.

Чонгук от возмущения начинает задыхаться, ещё больше веселя капитана этой картиной. Но Чон спускает ему это с рук, с улыбкой наблюдая за таким счастливым хёном, чью искреннюю улыбку он, наконец, смог узреть. Она очень приятная, чудной формы в виде сердца, обнажающая ряды красивых зубов. Улыбка превращает двадцативосьмилетнего мужчину в восемнадцатилетнего паренька, чьи розовые очки суровая реальность ещё не разбила вдребезги. Собравшиеся милые морщинки вокруг глаз, мягкие щёки, что невольно хочется потискать. Всё это Чонгук видит впервые, и ему чертовски нравится.

Ким успокаивается, широкая улыбка потихоньку слезает с его лица, но не до конца — полуулыбка заменяет её, возвращая образ взрослого мужчины.

— Может, выйдем, подышим свежим воздухом? — предлагает младший, на что старший лишь кивает.

Они выходят из машины, предварительно выключив обогреватель, и вдыхают свежий запах ночного леса. Этот запах проникает в лёгкие, выгоняя оттуда затхлость. Холодный воздух пронизывает всё тело, а ветерок прогоняется по разгорячённой коже, создавая необычный контраст. Двое мужчин облокачиваются на капот, сложив руки на груди и уставившись на появляющиеся звезды на синем полотне. Завораживающе.

— О, чуть не забыл, — хлопает себя по лбу Чон, отходит и достаёт из багажника два тёплых пледа.

На вопросительный взгляд Тэхёна он лишь пожимает плечами и отдаёт один старшему.

— Я сам не знаю, как они там оказались, но помню, что они там давно.

Тэхён разводит руками, мол, окей, твоё дело, и поудобнее заворачивается в плед. Чонгук проделывает то же самое. Эта картина напоминает ему сегодняшний эпизод, когда Чонгук накрыл его махровым пледом, а потом позвал в тот злосчастный клуб. Что б его, этот клуб.

Между ними воцаряется (наконец-то) уютная тишина, разбавленная звуками некоторых пробудившихся птиц. Они смотрят вдаль, наслаждаясь тихими минутами, и каждый думает о своём. Но Тэхён, как раз мысленно ловя подушечками пальцев угасающее воспоминание, задаёт интересный вопрос:

— Так как ты успел выпить? Я так старался это предотвратить, но не смог. Ну, раз всё закончено, давай, развязывай язык.

Чонгук неловко прокашливается, ладонью зарываясь в копну волос на затылке и, не выдержав пристальный взгляд капитана, отворачивается.

— Когда ты отвлекся на того бармена, — начинает тот каким-то бесцветным голосом, — я с тем парнем, что подошёл ко мне, углубился в толпу, теряясь среди потных тел. Он мне дал какую-то выпивку, по его словам, обычное пиво, и ушёл. Я даже лица его не успел разглядеть.

— И ты спокойно принял протянутый стакан с какой-то мутной выпивкой?

— Я хотел немного расслабиться! Ты как Цербер бдил, не сводя с меня глаз, — возразил Чон, недовольно насупившись.

— Ну и как? Расслабился? — грубо протянул капитан, сверкнув глазами, что в темноте ночи стали ещё темнее, почти сливаясь с радужкой.

Чонгук ничего не ответил и носком обуви стал чертить на земле какие-то непонятные узоры. Надо же, его отчитывают как маленького ребёнка! Унизительно. Но Тэхён прав, Чон повёл себя уж слишком легкомысленно.

— Хён, дай закурить, — просит младший после недолгого молчания.

Ким сводит брови на переносице, поворачивая голову и недовольно поджав губы.

— С чего ты взял, что у меня есть сигареты?

Чонгук смеряет его снисходительным взглядом, а после отвечает нехотя:

— Во-первых, я слышал ваш разговор с тем охранником, ты предлагал ему, не так ли? Во-вторых, от тебя несло Парламентом на милю. Неплохой выбор, кстати, но я предпочитаю Кент или Мальборо.

Сказать, что Тэхён удивлён — ничего не сказать. Но противиться не стал, доставая пачку и выуживая одну штуку. Также достаёт зажигалку, подставляя и прикрывая огонёк ладонью, чтобы ветер его не потушил. Чонгук тут же подносит сигарету к огню и затягивается, выпуская кольца дыма и блаженно прикрывая глаза.

— Помнишь, когда я заходил к тебе тогда, примерно неделю назад, и просил не уходить? Я наверняка выглядел очень жалко, — Чон усмехается, крутя в руках сигарету, — но если цена за то, чтобы ты остался здесь чуть подольше такова — я готов её заплатить.

— Слишком громкие слова, Чонгук, — Тэхён отображает ухмылку и качает головой. — Почему ты так держишься за меня? Я помню про уважение и всё такое, но прошло слишком мало времени, а ты ведёшь себя так, будто знаешь меня всю свою жизнь. Лишь о некоторых аспектах, которые ты вычитал в досье и о которых я тебе добровольно поведал.

— Обязательно нужно знать человека всю свою жизнь, чтобы не хотеть его отпускать?

— Прошло всего не больше двух недель с моего приезда, Чон, о чём ты говоришь? Мы даже толком не общались, за исключением некоторых серьёзных и важных разговоров в машине.

Чонгук смотрит на него неприлично долго, а после закуривает, выпуская облако дыма в противоположную от Кима сторону.

— Каждый раз, когда годовщина смерти родителей приближается, я становлюсь мягким и чересчур ранимым. Терпеть это не могу. Ты, признаться, единственный после деда, кого я смог подпустить к себе. Те же разговоры в машине это подтверждают. Мы ведь похожи, согласись: оба потеряли родных, оба страдаем от болезненных воспоминаний. Поэтому просто давай проведём отведённое тебе здесь время с пользой для обоих. Никому из нас не нужна лишняя драма и поток новых проблем, — Чонгук заглядывает в глаза напротив и находит то, что искал — понимание и смиренность.

— Согласен, — Тэхён кивает и отходит, залезая вновь в машину и закрывая глаза, надеясь немного поспать. Но сна ни в одном глазу. Что изменилось? Почему он так ведёт себя? Тэхён этого никогда не поймёт.

Чонгук, даже спустя два часа после разговора, сидел на том же месте, задумчиво глядя вдаль. Если хён не понимает слов, то Чон докажет действиями.

Будь наготове, Ким Тэхён.