истории с фикбука

  esprit vide   

  My Darkest Days – Pornstar dancing.

Звуки шагов отчетливо отдаются по всему переулку, смешиваясь с тихой возней посторонних, доносящихся со стороны постепенно отдаляющегося оживленного проспекта. Двое парней в легких куртках неторопливо пересекают улицу, стараясь не отставать друг от друга, приближаясь к средней величины зданию, из-за двери которого слышатся крики, свист и грохотание музыки.

Яркий свет противных лампочек режет глаза, громкая музыка оглушает и почти лишает рассудка, клейкий никотин пропитывает сидения барных стульев и мягкие обивки диванов; потные, украшенные узорами из блесток и облитые алкоголем тела извиваются на танц-поле, тесно прижавшись к друг другу и открыв рты в немом призыве присоединиться. Эти девушки и парни с дикими огнями в глазах и полным отсутствием каких-либо мыслей в головах сейчас показывают некоторые стадии грехопадения человечества. Лишь одно обстоятельство мешает этим моделям отдаться похоти, зажимаясь по углам клуба или в сортирах, удовлетворяя в себе тупое желание совокупляться.

- Не плетись так медленно, идиот, - выдыхает хриплым и спокойным голосом в ночной воздух один из парней, - мы не книжки читать пришли.

Это частное мероприятие лишь для vip-персон в ограниченном количестве. Они на работе.

Фигуры юношей останавливаются у стены, чтобы поправить одежду.
- Ты выглядишь как сутенер и говоришь такие вещи, - парень пониже прижимается к своему напарнику всем телом, оттесняя того к стене, слыша неодобрительное шипение от охранников, стоящих на входе, и их тупые комментарии, - может, когда закончим задание, немного пошалим с тобой, а, Хунни? - Язык проходится по пухловатым губам, смачивая слюной и привлекая к себе внимание серых глаз напротив.
Лицо с аристократически белой кожей позволяет себе принять более добродушный вид, Сехун смотрит с некой долей снисхождения во взгляде. Всё бы ничего, но в чужие ребра, холодя кожу, впивается дуло пистолета.
- У меня полный магазин и я не хочу тратить его на такую сволочь, как ты, Ким Чонин, - слегка наклонившись, прямо на ухо шепчет он, специально задевая зубами тонкую кожу на хрящике.

Чисто теоретически этот праздник устроили "добренькие" толстячки, которые тоже находятся в данный момент не в лучшем состоянии, вливая в свои заплывшие жиром животы очередную бутылку виски. Показ новой коллекции, бурное обсуждении новшеств в моде, дегустация закусок и дорогих напитков плавно перетекли в это пьяное безумие опять же по желанию глупых мешков с деньгами.
- Гвоздём программы станут подопечные одного.. ик!... одного моего хорошего знакомого, - главный выходец из "высшего общества" решил достучаться до прилично подвыпивших коллег и привлечь их внимание, прося собраться.

- Ох, я весьма польщён, - Кай кривит улыбку и отходит на шаг, все еще оставаясь в опасной близости от объекта своих домогательств. Его взгляд становится серьёзным и почти стальным, когда он проверяет наличие запасных патронов.
- Нервничаешь? - слышит он вопрос, заданный слегка насмешливым тоном.
- А теперь посмотри на меня и переспроси, - с полной уверенностью отвечает Чонин.
Сэ довольно хмыкает и вмиг возвращает хладнокровие острым чертам лица.
- Хватит пустых слов, идём.
Парни неторопливо подходят к охране и начинают разговор.

Ночное небо едва слышно прорезает шум от двух точных выстрелов. Но все слишком заняты собой, чтобы обратить внимание на чужое горе.

- О, правда? - Мужчина лет пятидесяти подается вперед, но застревает между подлокотниками из-за большого размера своих телес, начиная усиленно пыхтеть, - что же за подопечные такие? Сколько им лет? И в чём заключается изюминка их появления?
- В этом, - у шеи оказывается лицо со смугловатой кожей и тёмно-карими глазами. Старичок чуть ли не подпрыгивает на месте, а затем расплывается в блаженной улыбке, видя всю красоту парня, обнимающего его за плечи.
- Перестань, - холодный голос слышится даже через отзвуки громких динамиков, Сехун дергает напарника за ткань белой рубашки на спине, заставляя выпрямиться,
- Мы делаем свою работу и уходим.
- Какой недоступный, зачем серьезность? - Тяжелая ладонь увесистым ударом ложится на упругие ягодицы юноши, а лицо владельца этих самых рук искажается гримаской превосходства, - ты не в том положении и месте, чтобы указывать кому-либо, мальчик.
"Я же прикончу тебя прямо сейчас, похотливый ублюдок," - проносится в мыслях, но парень не позволяет себе даже и намека на ярость. Вместо этого он всем телом поворачивается к "клиенту" и, наклонившись к морщинистым щекам, шепчет:
- Приношу свои извинения, - мятное дыхание ласкает потную кожу, мешок с деньгами покрывается мурашками и замирает в предвкушении, ожидая интересного продолжения, - я сделаю Вам хороший подарок в виде танца за своё непослушание, а накажете Вы меня немного позже, - ладонь с длинными пальцами скользит по шее, мужчина плавится под ласками и расплывается в пьяной улыбке, не слыша дальнейшее "если выживете".

Утонувшая в алкогольном опьянении толпа расходится, пропуская в середину зала двоих. Их силуэты вбирают в себя свет тускловатых прожекторов, но этого недостаточно, чтобы растоптать их природное величие. Даже наполненное существами, которые не походят на людей, помещение не сможет превратить их в таких же безвольных овощей.

- Я бы возбудился от вида красоток у стойки, если бы не был сексуальнее них, - с самодовольной ухмылкой произносит Чонин, взлохмачивая свои волосы, хотя его слова остаются благополучно проигнорированными.
- Покажешь мне, на что способен? - Сехун шутливо берет его на "слабо?", и эта попытка значит намного больше, чем простое желание самоутвердиться.
- А ты еще спрашиваешь.

"Тупые старики пооткрывали свои рты, стоило нам только начать свои движения, - Сэ делает волну телом и призывно выгибается, выставляя плечи и напрягая мышцы спины навстречу такой же подставленной спине Кая. - И если бы хоть кто-то из них знал о том, что сегодняшняя ночь - последние часы их жизни, то благополучно заперся в своей огромной комнате, страшась даже собственной тени, забывая: бегать от смерти бесполезно. - Парень наклоняется и достает до пола своими пальцами, скользя по ткани кожаных штанов, достигая бедер и минуя паховую область. - Смерть найдет тебя в любом месте и времени, как сильно бы ты не старался спрятать от нее свою толстую задницу, ублюдок," - взгляд прожигает дыры в том, кто недавно позволил себе распустить руки, тонкое запястье исчезает где-то за поясницей, что-то щелкает, а на аристократическом лице расплывается кровожадная улыбка.

"Ты посмотришь на нас и забудешь обо всех проблемах, заботах и долгах, - Чонин выдыхает, открывая рот и запрокидывая голову, проходясь языком по губам, слыша восторженные писки со стороны кресел, - забудешь цель своего визита сюда, имя отца и матери, даже своё собственное. Просто посмотри и больше не сможешь оторваться. Смерть встретит тебя неожиданно, но прекрасно, - всеми мышцами тела чувствует чужую готовность и напрягается в ожидании знака со стороны напарника, чтобы получить его несколько секунд спустя: Сехун ловко скользит ладонью по его бедру в опасной близости от линии ширинки и сжимает тонкие пальцы у кармана, выговаривая еле слышное "давай же!".
Музыка ускоряется, допустимые уровни безумия затапливают разум, оба останавливаются, широко расставив ноги, резко выбрасывая руки с оружием вперед, метко целясь во вспотевшие, морщинистые лбы.

Нет времени на побег.
Нет времени даже на то, чтобы пошевелиться.

Юноша с чёрными волосами громко смеётся, вспоминая, что все двери были заранее заперты.

"Господи, какие же вы жалкие".

Помещение окрашивается алым, оглушающие биты прорезают крики ужаса и безысходности, выстрелы не прекращаются несколько тягучих минут.

Стоя среди бестолковой и уже бездыханной кучи мусора, опоясанной узорами из крови, Кай шепчет, сжимая в своей руке теплую руку Сехуна:
- Смерть придёт к вам в нашем лице.

***

Dear Cloud (디어클라우드) – U

Кай торопливо входит в здание университета и взлохмачивает шоколадного цвета волосы пальцами,
мотая головой из стороны в сторону, смахивая капли дождя на белый кафель заполненных людьми коридоров. Парень неторопливо пересекает холл, добираясь до лестницы. В раздражении топая по деревянным ступеням, думает о том, как достали пасмурная погода и скучные пары.
В раздевалке шумно, он уже по привычке не обращает внимания на возню и тихие писки за его спиной, когда девушки помладше проходят мимо, наблюдая за водой, стекающей по темной коже шеи. Кай шипит, покрываясь мурашками, и нервно передергивает плечами, закидывая сумку на одно из них и отправляясь на нужный ему этаж.
Макушки с чёрными волосами не наблюдается, и плохое настроение юноши увеличивается в геометрической прогрессии, распространяясь по всему помещению, чтобы остальные знали: сейчас к нему лучше не подходить.
«Опять он пропадает, где не надо» - со вздохом легкой обиды догадывается Чонин и уходит из кабинета со звонком, хоть и знает, что получит за прогул. Но он обвинит во всем одного своего хорошего знакомого, пусть отдувается сам, раз такая свободная личность.

Сехун стоит на крыше, скрючившись, оперевшись о железное ограждение и свесив голову вниз, размеренно дышит. Широкие плечи расслаблены, тёмные волосы в беспорядке из-за ветра и дождя, рубашка промокла и прилипла к телу, просвечивая, обнимая практически белую кожу молодого тела.
Кай решает проучить наглеца и подкрадывается к нему сзади, двигаясь по-кошачьи неслышно.
- Не прокатит, - грубым голосом припечатывает Сэ и хрипло смеётся, но тут же падает на спину, ударяясь позвоночником о бетонное покрытие.
- Пф, правда? – Кай стоит над ним и насмешливо смотрит на недовольное лицо, - всегда должен быть план «б».
Его превосходство не держится и минуты – Сехун дергает его за штанину и ударяет кулаком во внутреннюю сторону колена, резко вставая и сейчас же садясь на чужие бедра, приставляя раскрытую ладонь под чужой подбородок.
- Жаль, что сейчас без оружия, - он даже не запыхался, - так бы и резанул по твоей очаровательной шейке, - наклоняется к лицу соперника, шепча в губы.
Чонин довольно улыбается, ведёт пальцами по его бедру, цепляя кончиками край практически невидимого кармана, и выуживает оттуда тонкое лезвие.
- Ты и без оружия? - подаётся вперед и кусает такую розовую и нежную нижнюю губу Сехуна, оттягивая на себя.

Сэ смотрит с непокорностью и величием на дне серых глаз. И пусть на нём мокрая, грязная рубашка, он давно не тот мальчишка, который дрожал лишь от одного вида острых предметов, боялся грозы и заикался, разговаривая с девочкой, понравившейся ему. Сехун вырос и превратился из трусливого молокососа в профессионального убийцу без эмоций и чувства жалости.

Парень тянет руку, обхватывая лезвие за рукоять, зажатую в чужих фалангах, и пытается отнять.
Это действие стало его ошибкой.
Кай, ожидавший такой реакции, быстро откидывает «игрушку» назад, обхватывая юношу над собой за бедра, и снова впечатывает в холодный бетон, но в этот раз грудью. Он знает, как лучше всего заставить Сехуна разозлиться и придать этому шоу хоть каплю веселья.
Ярость в худом теле закипает и поднимается до лица, проступая на щеках еле видным румянцем. Чонина это забавляет. Он решает поиздеваться над избалованным мальчишкой серьёзно. Прижимается пахом к упругим ягодицам, крепко держа в своих чужие кулаки, и двигает бедрами на манер фрикций, ожидая просто убийственной реакции от тела под ним.
Но Сехун – это существо, которое не поддается логике. Парень прикрывает глаза и выдыхает горячий воздух, приподнимаясь и откидывая голову на чужое плечо, тихо шепча пошлое, с растянутыми до невозможности гласными прямо на ухо, сладкое «ещё».
Чонин замирает и на секунду выпадает из реальности, видя такое перед собой – этой секунды Сехуну вполне хватает, чтобы высвободить руки и ударить локтем под чужие рёбра, толкнуть плечом наотмашь, в одно мгновение дотянуться до лезвия и всадить его в слой твердой пыли у ошеломленного лица Кая.
- И ты действительно решил, что со мной всё будет так просто? – Сэ выпрямляется и отходит обратно к ограждению, даже не оборачиваясь на лежащего в удивлении соперника, недовольно фыркая и понемногу раздражаясь.
Кай дуется и встает следом, отряхиваясь, понимая, что одежда испорчена окончательно. Стоит сзади и молчит, рассматривая фигуру в грязной рубашке перед ним. Что за глупые соревнования в мире, где Чонин мечтает просто однажды его обнять и не получить за это по башке?
Фигура шевелится и пытается спросить:
- Опять что-то задум... - Договорить Сехуну не дают, разворачивая лицом и затыкая теплыми пухлыми губами.
Кай сильно, почти до боли, сжимает широкие плечи, заставляя сесть на поручни ограждения. Поднимается руками на шею, гладит кончиками больших пальцев по щекам, и Сэ поддается. Резко обнимает, зарываясь пальцами в волосы на затылке, и приоткрывает рот, пропуская чужой язык, позволяет ласкать себя везде. Чонин опускает веки и проходится по мятному нёбу, задевает кончиком языка десна и сплетает его с чужим. Сехун прижимается к измятой ткани, прилипшей к горячему телу, которое дарит ему своё тепло, и, не сдержавшись, кусает за верхнюю губу. Кай тихо смеётся:
- Твоя жизнь держится сейчас на волоске, а ты еще и дерзишь. – Парень уверен, что его маленький мучитель тот еще поехавший.
- Не-а, - как-то легко отвечает и зевает, жмурясь, - пока нет. – Чонин в недоумении смотрит в серые глаза и шумно выдыхает, когда Сехун убирает свои руки с его шеи, обхватывает ногами бедра и выгибается над перилами, зависая между возможностями упасть и спастись.
- Вот теперь я весь твой, - широко улыбается, ослепляя выражением полной беспечности на прекрасном лице, - но ты не позволишь мне умереть, - берет пальцами за подбородок, заставляя наклониться над собой, - ведь если упаду я, упадёшь и ты.
Чонин громко смеётся и впивается в сладкие губы, закрывая глаза и утопая в доверии, исходящем от избалованного ребёнка в своих объятьях.

***

Чонин бродит по комнате, собирая вещи и держа ванильный чупа-чупс за щекой. Садится на кровать и заряжает пистолет с глушителем, успевая растереть ладонью заднюю сторону шеи.
Сегодняшнее задание должно быть интересным, но с присутствием на нём Сехуна вся его сложность просто испаряется. Кай немного огорченно вздыхает и натягивает на себя рубашку, щелкая запонками на запястьях. Встает с постели и подходит к зеркалу, расположенному напротив, рассматривая себя, ухмыляясь. Иногда строгий вид и серьезное выражение лица делают своё дело.
- Если бы Ким Чонина не было, то позже определенно стоило меня создать. – Красуется перед зеркалом и закусывает нижнюю губу, держа чупа-чупс в руке.
- Если тебя не прикончат на этом задании, то это сделаю я, - жесткий голос за спиной заставляет Кая опустить голову, скрывая усмешку - «устранитель сложностей» сидит в полном своем великолепии на кожаном кресле рядом с окном и равнодушно окидывает взглядом серых глаз спину перед собой.
- Когда пришёл? – Парень отходит от стекла и, взяв с простыни пиджак, накидывает на плечи, присаживаясь на край, устремляя взор на чужие ноги в темных брюках, возвращая конфету на законное место.
Если бы напарник только знал о всех грязных фантазиях своего друга детства, связанных непосредственно с ним самим, то посчитал бы его последним извращенцем. Но разве это законно? Рядом с этим ходячим фетишем каждый посчитается таковым.
- Сам знать должен, - Сехун остается спокойным, - ты не киллер, а раздолбай, раз не заметил.
- Спасибо, ма.
Сэ закатывает глаза и вздыхает. Этот мальчишка вообще когда-нибудь будет серьёзен?
- Тебе не кажется, что глупо отправлять нас на вечеринку босса? – Чонин чешет кончик носа и чуть наклоняет голову.
- Естественно. Ты думаешь, что мы так легко завалим людей Криса перед ним же, а потом спокойненько отсидим в кафешке и разойдемся по домам?
- Хорошо, когда тебя понимают. – Лицо со смуглой кожей становится задумчивым, - но тогда смысл? Попытать удачу и не сдохнуть? Или это развлечение такое: кто кого первым грохнет?
- Твой отец всегда отличался оригинальностью и жестокостью, - руки с венозными запястьями разводят в стороны, - проверяет нас.
Чонин недовольно цокает и вздыхает, теряясь в мыслях. С чупа-чупсом за щекой он выглядит обиженным и милым ребёнком, но Сэ не позволяет его внешности себя обмануть. Слишком много убийств совершило это невинное «дитя».
- Только не говори, что переживаешь, - пухловатые губы крадут чужую ухмылку и примеряют на свои соблазнительные округлости. Сехун встает и расправляет плечи, вскидывая подбородок, - достаточно просто выключить свет, чтобы всё стало в два раза интересней. Ты далеко не слабак, Ким Чонин. И сам об этом прекрасно знаешь. – Их глаза встречаются, Кай наклоняет голову и смотрит на подошедшего к нему парня, слегка скалится и резко вытаскивает из своего рта конфету, засовывая в чужой рот.
- Заткнись и соси. Достал.
Юноша с чёрными волосами улыбается, прикрыв глаза, ощущая сладкий привкус на языке, и отходит к двери, приоткрывая и наполовину исчезая за ней:
- Жду тебя в машине, придурок.
- «Фду фебя ф мафыне, пфидуфок», - передразнивает Кай и резко вскидывает правую руку, ловя кинутое в него лезвие, зажимая пальцами, видя постепенно выступающую кровь на мелкой царапине и слыша громкий хлопок двери. Качает головой и вскидывает брови в неодобрении, - изнасилую до потери пульса.

***

Огромный зал в венецианском стиле, наполненный неисчислимым количеством различных людей, был наполнен запахами ароматических свечей и блюд на длинных столах. Музыканты в углу исполняли приятную, еле слышную мелодию, придавая этому вечеру уютное очарование. Каждый посетитель данной вечеринки был либо до ужаса притягателен, либо элегантен до невозможности.
«Ну да, черт возьми, - Кай рассматривает маски на людях и старается не смеяться, распознавая каждого второго, - Крис любит всё красивое. И неважно, что у игрушек внутри: пух или золото».
Парень поднимает голову и видит на выходящем в зал балконе двух мужчин. Один из них сидит в кресле, а другой стоит рядом, слегка облокотившись о спинку, и пьет вино из фужера.
«Как и всегда, - карие глаза сужаются в порыве ненависти, - не можешь ты без своего горе-защитничка, самовлюбленный чистоплюй».
- Пришёл, - голос, подобный шипению змеи, раздаётся рядом с ушами Криса, а его плечи обвивают длинные руки.
- Вижу, - кивает он и отпивает из чужого бокала, вежливо подставленного к его тонким губам. Выразительные брови изгибаются, приближаясь к переносице, образуя между собой складочки, - но почему один?
- Что-то не так, - Тао хмыкает и внимательно следит взглядом за фигурой в темной маске, - они устроят нам сюрприз.
Мужчина в кресле предпочитает молчать, разбирая в своей голове тысячи возможных исходов этой встречи.
«Годы идут, а ты не меняешься, глупый эгоистичный малыш, - под его взглядом Кай уводит двух барышень в комнату для гостей и закрывает двери. – Я сотру тебя в порошок, зарвавшийся щенок».
Музыка в зале становится громче, свет потухает, а балкон остается пустым в считанные секунды.

Чонин выпутывается из кольца чужих рук, напоследок целуя освободившиеся от помады губы, щелкает пряжкой ремня, надевает маску и выходит из спальни, накидывая на себя пиджак, оставляя двух женщин приходить в норму после бурной близости. Парень самодовольно ухмыляется, когда слышит тихий, уже уставший смех севшими от стонов голосами и откровенные: «хочу его снова», произнесенные буквально в один момент.
Если бы эти пустышки знали, на что он способен, если его реально возбудить видом какого-нибудь (он даже понятия не имеет, какого именно) черноволосого парня с серыми глазами, то потеряли бы сознание лишь от одного его предложения перепихнуться.
Пальцы торопливо заправляют рубашку под ремень брюк, глаза неустанно за этим наблюдают, Кай на секунду выпадает из реальности, чтобы незамедлительно вернуться туда обратно, слыша хриплое и весьма осуждающее «кхм».
Юноша поднимает подбородок и (он бы разбил свою челюсть ударом об пол, если бы не его многолетняя выдержка и способность контролировать себя в нужные моменты) встречается взглядом с презрительным взором холодных серых глаз.
Сехун стоит перед ним в своём охуительно обтягивающем костюме и черной маске, опираясь плечом об увитую платиновым плющом колонну рядом с вешалкой для одежды, держит в руках фужер, наполненный белым вином, и соблазняет одним лишь видом полного негодования на аристократическом лице. А он, Ким Чонин, выглядит простаком из села с незаправленной рубашкой и растрепанными волосами, сравнивая себя почти что с Богом - О Сехуном.
- И хороши они были? – как можно безразличней бросает Сэ, отпивая из фужера.
Кай, ожидавший упреков и очередных нотаций, замирает, переваривая информацию и стараясь отнять свой взгляд от дергающегося при каждом глотке кадыка напротив, подавляя в себе дикое желание подойти и облизать, и ухмыляется, вальяжно расправляя плечи:
- На один раз сойдёт.
- Еще этот самый один раз, и я застрелю тебя без суда и следствия, потому что ты тратишь время для нужных действий на удовлетворение своих инстинктов.
- Расслабься, Сехун, - он протягивает руку, чтобы похлопать его по плечу, но останавливается, слыша знакомую мелодию, которую только-только начал исполнять оркестр. К небольшой мини-сцене подошла полноватая женщина и, обхватив микрофон, придала холодной музыке живое звучание чуть грубоватого голоса.

Rihanna – Skin.

- Я заставлю тебя расслабиться. - На прекрасном лице со смугловатой кожей расплывается многообещающая улыбка, он хлопает в ладоши, гася лампы под чужие возгласы удивления, и быстро приближается к напарнику, протягивая руку к его лицу и тут же слегка меняя траекторию движения, забирая с вешалки оставленную без внимания шляпу. Одним жестом накидывает её на голову, прикрывая левый глаз, обхватывает ствол этой самой вешалки пальцами и с грацией кошки перемещается на середину зала, привлекая внимание всех зрителей к своей важной (в данный момент) персоне.

Сехун неотрывно следит за действиями неугомонного мальчишки, не забывая смаковать вкус вина на губах, и хмыкает, одаривая его оценивающим взглядом, который тот незамедлительно ловит, принимая вызов.

Гибкое тело соблазняющее двигается в такт музыке, ловкие пальцы скользят по темной древесине, и каждая женщина в этом зале мечтает заменить этот чертов предмет мебели собой. Кай делает волну, скользя фалангами по ткани рубашки, скидывая свой пиджак в руки ближайшей дамы, и задирает голову, выдыхая жаркий воздух сквозь приоткрытый в неслышном стоне рот.

Сэ облизывает губы и сбивается с привычного ритма дыхания, но старается не показывать этого, быстро меняя позу на еще более расслабленную. Парень перед ним кладет ладонь на открытую половину лица и, чуть согнув колени, двигает бедрами по кругу, вызывая у женской половины толпы громкие возгласы восхищения, а у мужской – нервный тик. И он, черт возьми, делает это так по-блядски пошло, что Сехун пропускает сквозь себя мысли по типу: «если он меня не нагнет, то это сделаю я» и тысячи эротических фантазий в секунду.

Кай полностью отдает себя танцу, прижимаясь пахом к несчастной вешалке, скользя вверх и вниз на манер толчков, и смотрит на Сэ с нескрываемой похотью в глазах. Его пальцы движутся к ширинке и поглаживают, девушки и женщины сходят с ума, представляя, как они делают это вместо него.
Чонин самодовольно улыбается своей широкой улыбкой и снимает шляпу, швыряя куда-то в толпу, взлохмачивая волосы пальцами и плавно направляясь в сторону краснеющей женщины лет тридцати. Он прижимается к ней сзади и натягивает на бедра, обхватывая за талию, заставляя скользить по паху ягодицами, даря ей ощущение желанности и абсолютной пустоты в голове. Сжимает в кулаке распущенные волосы и впивается в губы мокрым поцелуем, чувствуя, как она стонет в его рот – толпа неистово кричит и просит продолжения. Парень прекращает свои ласки и направляется к другой жертве, шлепнув потерявшуюся в ощущениях счастливицу по заднице напоследок.

Следующая жертва приносит сложность тем, что ничуть не считает себя жертвой.

Сехун, видя намерения своего напарника, улыбается, а потом его улыбка перерастает в теплый смех. Он неторопливо подходит к невысокой девушке и наклоняется, что-то шепча ей на ухо и медленно стягивая с себя пиджак, отдает его ей вместе с наполовину полным фужером. Возвращается на свое привычное место и, наклонив голову вбок и хмыкнув, вытягивает руку вперед, маня стоящего в пяти шагах от него Кая ближе к себе.

Чонин подчиняется и в полсекунды оказывается рядом, почти вплотную, проводя ладонью по его груди, обтянутой черной тканью рубашки под одобрительное улюлюканье собравшихся гостей. Сехун улыбается и обходит его, успевая схватить за галстук, ведя за собой к середине. Он разворачивается лицом к нему и кладет руки на плечи, медленно опускаясь на коленки, вытягивая верхнюю часть одежды из брюк и расстегивая пряжку ремня. Кай шумно выдыхает и двигает бедрами влево-вправо перед практически белоснежным лицом Сэ, резко впутывая пальцы в его волосы, и прижимает носом к паху. О не теряется и вытягивает ремень из петель, кидая в сторону, кусает за кромку штанов, скользит языком по открытому участку кожи, беря за края рубашки и отрывая все пуговицы к чертовой матери, распахивая её. Чонин довольно улыбается и позволяет подняться, избавляясь от мешающей ткани окончательно, обнимая парня и мучительно медленно опуская руки на его ягодицы. Сехун вскидывает подбородок, сдувая челку с лица, и лижет чужую щеку, снимая свою одежду тоже. Их потные и такие соблазнительные тела движутся в одном ритме, дыхания смешиваются между собой, и им совершенно плевать на людей вокруг, потому что невозможно упустить момент этой долгожданной, пусть и не полной, зато просто ошеломительно волнующей близости. Невероятно горячий и властный Чонин; гибкий, с развратными переходами в плавных движениях, необузданный Сехун. Кай успевает укусить его за ключицу, ощущая на своих животе и груди длинные шаловливые пальчики.

И никому из них сейчас не хочется прекращать это грязное в своей честности безумие.

Чонину до зубного скрежета хочется прижать это податливое тело к ближайшей стене и показать, насколько он бывает жестоким и ненасытным до слегка пухлых губ и раздвинутых в приглашении длинных ног. Тело парня двигается по инерции, скользя пальцами по чужим плечам и волосам, делая волну рядом с упругим задом. Голова кружится, дышать ровно не получалось с того момента, как Сехун посмотрел на него в первый раз за вечер, и в штанах ужасно узко, почти до боли. Персональная пытка для Кая и его дикого помешательства.

О смотрит на затуманенные возбуждением глаза напротив и тонет в их глубине, даже не пытается спастись. Тонет и забывает обо всем, что его окружает, забывает, зачем пришёл. Он знает, что нуждается в руках Чонина, в губах Чонина, в прикосновениях Чонина, в Чонине. Ему нужен Чонин - личный заменитель пищи и воды, даже этого чертового кислорода. Он поддается его рукам и прижимается спиной к груди, опускаясь лицом к полу и закусывая нижнюю губу в непроизнесенном тысячи раз приглашении.

Хочется долго и с удовольствием доказывать Сехуну, кто тут главный, а в перерывах говорить о том, какой же он, мать его, охерительно красивый и сексуальный. Но если хватит сил на слова, а не на одно долгое вбивание чудесного тела в простыни.

Они борются взглядами, движениями рук и ног, их пальцы переплетаются, каждый хочет заставить захотеть его еще сильнее и больше. Кай хватает Сэ за локоть и прижимает к себе, чтобы опустить ладонь на чужой пах и крепко сжать в кулаке, дожидаясь тихого шипения на ухо и прикушенной в попытке отомстить мочки уха. Сехун толкает слишком сильно, а Чонин опускается слишком плавно, чтобы со стороны это показалось чисто случайным развитием событий, позволяя напарнику оседлать бедра и поерзать на них, дразня. Эта маленькая битва могла длиться вечно.

Волшебство похоти заканчивается вместе с мелодией, люди вокруг громко хлопают и что-то кричат. Чонин крепко держит за бедра постепенно возвращающее себе нормальную температуру тело и
вздрагивает, когда его покидают. Сехун улыбается и поднимает запястье вверх, сжимая пальцы в кулаке в знак одобрения, смотря через плечо. Отыскивает рубашку и натягивает на себя, становясь прежним холодным убийцей.

Кай немного разочарованно вздыхает и, встав с холодящего кожу кафеля, пожимает плечами, накидывая на себя только пиджак. Хватает с подставленного расхаживающим по залу официантом подноса фужер и опустошает за мгновение, стараясь привести дыхание в норму.

«Такая безответственность могла обойтись нам ценой жизни». - Сэ садится на край мягкого дивана и следит взглядом за появившимися в зале Крисом и Тао. – «Вечер продолжается. Мы должны сделать то, что запланировали».

- Вы хорошо разогрели наших гостей, - почти змеиный голос обволакивает пространство вокруг, привлекая к себе внимание, - но жарить здесь будут не их. – Тао выуживает из кармана своего жакета метательный кинжал и, вскинув руку, всаживает острием рядом со спокойным лицом Сехуна.
- А вас, - у виска Чонина оказывается дуло револьвера, цепкие пальцы Криса сжимают его плечо.

Пришедшие на вечеринку люди не реагируют, считая данные действия началом очередного шоу, с нетерпением ожидая продолжения.

О медленно ставит фужер на столик рядом с диваном, лениво потягивается и зевает, прикрывая ладонью рот. Парень неторопливо встает в полный рост, оказываясь чуть выше Тао, разминает запястья и смотрит с полнейшим безразличием на обоих хозяев сегодняшнего представления.
- Хорошая шутка, - хрустит косточками на шее, расслабляясь, - я почти засмеялся. – В его руках в одно мгновение оказываются остро заточенные лезвия, которые он метает в направлении противника, осмелившегося бросить ему вызов. Он не прощает такой наглости даже Чонину. Черты его аристократического лица заостряются, в серых глазах загораются первые всполохи легкой злости, Сехун наклоняет голову вбок и четко произносит, буквально втаптывая каждым словом в грязь, - я же тебя кровью харкать заставлю, сука.

Чонин не теряет бдительности и, уловив момент еле различимой отвлеченности Криса, выставляет ногу, пнув по колену и зажав чужую руку с оружием в локте, позволяя револьверу выпустить пулю в узорчатый потолок. Босс выходит из себя и буквально рычит, осознавая, что его сейчас практически нагнул какой-то молокосос.

Гости в панике разбегаются кто куда, отталкивая друг друга и спеша к дверям, чтобы спасти собственные шкуры и не ввязываться в лишние неприятности. Стены дрожат от криков и топота бегущей толпы.

Тао оказывается рядом с оскорбившим его юношей с яростным желанием научить манерам, наклоняя корпус и проходясь подошвой дорогих туфель в миллиметрах от прекрасного лица. Сэ хватает его за штанину кожаных брюк и укладывает на лопатки, больно ударяя спиной о ледяной кафель. Он приставляет к чужому горлу очередное лезвие, успевая сделать легкий порез, но получает точный удар кулаком в челюсть, брызгая кровью из разбитой губы.

Кай выбрасывает руку и попадает точно в солнечное сплетение, слыша шумный выдох и еле заметное кряхтение, замечает сжатые от боли зубы и усмехается. Неужели его противник такой слабак? Все эти мысли мешают ему – в следующую секунду его отбрасывают к колонне, он отлетает и прикладывается о нее позвоночником. Пистолет вылетает из-под ремня, а Чонин шипит и смеется, уворачиваясь от удара в нос. Крис бьется кулаком о твердый камень в том месте, где только что была голова Кая, и кривится от боли.

Сехун ощущает, как вздрагивает Тао при каждом болезненном стоне со стороны Криса, и позволяет себе кривую ухмылку. Чувства только мешают. Ты должен забыть о том, что любишь, если хочешь спасти дорогого тебе человека. Забудь о человечности и стань монстром, чтобы защитить своих близких. Точные удары поддых и в пах – Тао сворачивается почти что клубочком и защищает голову, сгруппировавшись.

Чонин зависает и забывает о Крисе, видя, как Сехуна покрывают синяками и толкают на пол. Из его разбитой губы течет кровь, скатываясь вишневыми каплями по подбородку, а
лицо покрыто тонкими царапинами от лезвий. Тао остается на месте и смотрит с превосходством на лежащего перед ним юношу, который даже не предпринимает попыток подняться.

- Тупой ребёнок, вздумавший играться со мной, - со змеиной плавностью выдергивает клинок из твердого покрытия и наблюдает за тем, как Сэ плюется кровью, - ты сказал, что кровью буду харкать я, а вышло наоборот. – Он медленно поднимает руку к груди, - как же я не люблю детей. А в особенности – избалованных.

И Тао бросает клинок вверх, к люстре, обрезая декоративную веревку, держащую огромный стеклянный светильник, который падает на Сехуна, разбиваясь и наполняя пустоту зала звоном трескающего фарфора.

Время для Чонина как будто замирает. Он широко раскрывает рот в диком крике отчаяния, выдыхая одно громкое и пронзительное: «Сехун!!!». Его сердце почти разрывает от боли и желания спасти тот маленький скрюченный комочек, который он только что видел перед собой. Пытается вырваться, но получает удар по ребрам, задыхаясь в собственном бессилии.

В дом резко врываются люди в черных костюмах и бронежилетах, напичканные оружием и кучей запасных патронов на поясе брюк. Они быстро движутся в сторону Тао и Криса, окружая их со всех сторон. Отталкивают Босса от Кая и подают ему руку, поднимая с пола. Люди отца всегда появляются в самый последний момент, чем выбешивают его сына просто до невозможности. Тот бежит со всех ног к Сехуну, стаскивая с него тяжелый светильник, и обнаруживает его в целости и сохранности, но без сознания.

Чонин в панике бьет его по щекам и зовет по имени, почти утопая в страхе. Сэ приоткрывает глаза и смотрит на него, кривя губы в слабой попытке улыбнуться.
- Придурок ты, Ким Чонин, - слышит Кай хриплый голос, - я же говорил тебе не поддаваться чувствам... - Сехун вымотан и избит, но продолжает читать нотации. Парень, держащий его на руках, смеется и прижимает к себе, обнимая за плечи.
- Ну давай, разревись еще как баба, - комментирует напарник и получает невесомый подзатыльник, ощущая как его ставят на ноги, перекидывая руку через голову.

Они вдвоем направляются к машине, слыша, как люди отца допрашивают Криса и Тао.
Чонин укладывает на свои колени засыпающего на ходу Сэ и называет водителю адрес своей квартиры. Гладит этого вечно серьезного оболтуса по спутанным волосам и вспоминает, где в его квартире аптечка.
А еще он смеется.
Смеется снова, осознавая, что ошибался. Сегодняшнее задание было действительно трудным.
Трудным, даже с присутствием на нем Сехуна.

Ed Sheeran – Give Me Love.

Чонин вваливается в коридор своей квартиры, неся бессознательного Сехуна на плече и тихо кряхтя, получив за это минутами ранее вопрос, который его позабавил: «эй, я что, настолько толстый?».

Парень скидывает с ног туфли и подхватывает напарника под бедра, прижимая к плечу, неся в спальню и осторожно укладывая на кровать. За такое перемещение он бы по-любому был покрыт слоем мата и ругани по типу: «я тебе не девчонка, поставь меня на место, придурок!», если бы Сэ находился в адекватном состоянии.

Кай коварно хихикает и наслаждается видом его личного помешательства на своих простынях, а затем вспоминает о том, что нужно его раздеть и обработать полученные раны. Аптечка оказывается на тумбе возле телевизора еще с того вечера, как он должен был порезать овощи, но вместо них порезал себя. «Кто тут главный неудачник?» - оставляет Кай риторический вопрос, прокручивая тот момент в своей памяти и подходя к кровати, чтобы избавить от одежды несчастного Сэ. Его пальцы аккуратно расстегивают мелкие пуговички, а затем тянут края рубашки в стороны, высвобождая белоснежные плечи, покрытые начинающими активно синеть пятнами. Осторожно обрабатывают раны, в перерывах не сдерживаются и просто скользят по коже, запоминая ее гладкость. Стягивают брюки, прикрывают открывшийся в резком вдохе рот, пробегают по бедрам до колен, стирают засохшую кровь, ласкают разбитую коленную чашечку.

Чонин наблюдает за тенью ресниц на аристократическом лице, хмыкает еле слышно и наклоняет голову, чтобы скрыть огорчение от света ночника. Почему он должен прикрываться попыткой помочь, вместо того, чтобы открыто изучать это тело ладонями?

Злость от несправедливости обжигает щеки, проступая на нем слегка видным румянцем, а парень подается вперед, осыпая резные ключицы невесомыми поцелуями, опускаясь ниже, минуя горошины сосков. Он прижимается щекой к кубикам пресса и вздыхает. Лежит так несколько минут и, поцеловав напоследок, встает, чтобы сходить в душ и переодеться.

Когда он возвращается, видит, как луна проскальзывает сквозь темно-зеленую штору и освещает и без того белоснежное лицо Сехуна. Кай думает, что он уже в черт-его-знает-какой по счету раз влюбляется в друга детства и укладывается напротив.
- Спасибо... - Раздается в оглушающей тишине, и Кай вздрагивает, видя движение слегка пухлых губ, хаотично перебирая в уме отмазки для оправдания ненужных действий, но его успокаивают теплые руки, ложащиеся на плечи и мирное сопение рядом с лицом.

«Ладно, - думает он, дрожаще выдыхая и стирая проступивший от резкого волнения пот со лба, - на этот раз пронесло. И на том спасибо, Господи».

***

Aoi Teshima – Teru no Uta.

Сехун просыпается с дикой болью во всем теле от голоса лучшего друга. Продирает глаза, успевая заметить обнаженную спину Чонина, и тут же жмурится от обжигающего света.
- Я слушаю тебя, отец, - спокойно раздается по периметру комнаты, а Кай нарезает круги по ковру, не замечая пробуждения Сэ.
В трубке отчетливо слышатся ругань и непристойные выражения, на которые юноша только ухмыляется и отодвигает телефон подальше от уха, дабы не лишиться слуха насовсем.

«Гребанные педики, вы что за голубое представление там устроили?! Я танцульками с вами занимаюсь, что ли, пустоголовые?! Если вы трахаетесь друг с другом, то об этом необязательно знать абсолютно всем, малолетние идиоты! Ты в курсе, что вас могли запросто грохнуть, если бы не я?! И Сехун твой совсем башку потерял, любитель повыебываться! Маленькие невоспитанные щен...» - Отец Кая не успевает договорить, потому что парень, нарезав уже достаточное количество различных геометрических фигур на ковре, направился к аквариуму у стены и, разжав пальцы, позволил айфону утонуть в прозрачной воде, распугав всех рыбок.

- С добрым утром, - спокойно оповещает друга юноша, прикидывая, с какой громкостью сейчас кричит его родитель, сидя в своем офисе, даже не соизволив повернуться к сонной моське Сехуна лицом. Ему не отвечают, а лишь внимательно изучают взглядом изящные лопатки.
- Есть хочешь? – Интересуется Чонин и, смотря из-за плеча, взлохмачивает шоколадные волосы, разглядывая сидящего посреди кровати Сэ. Тот мотает головой из стороны в сторону и бухается обратно на мягкую подушку, опуская веки.

- Эй, Сехун, - Кай садится рядом и с беспокойством смотрит на расслабленного парня, - всё в порядке? – На его вопрос отвечают игнором, Сэ сглатывает и устало вздыхает. Полежав немного в тишине, он разрывает её своим хриплым голосом:
- Помнишь тот день, когда ты впервые победил меня? Я был подавлен и разочарован в себе, ведь все, к чему стремился, в один миг осыпалось прахом к моим ногам, потому что я допустил ошибку. Ощутил вкус первого поражения...
- Сэ, ты совершил свое первое убийство в девя... - парень на постели вскидывает руку, призывая к молчанию.
- Это все равно когда-нибудь случилось бы, идиот, - стали в голосе только прибавилось, Чонина пробила дрожь, он поежился от холода, исходящего от Сехуна. – Похотливые животные, которые притворялись любящими и понимающими, все равно рано или поздно умрут.

Рёбра проступили под кожей при глубоком вздохе худого, но крепкого тела:
- Знаешь, я понял, что мир прогнил только в самый последний момент. До этого я будто жил с пленкой на глазах, которая не позволяла мне видеть то, что я обязан был разглядеть задолго до... Дядя в тот вечер надел свой лучший костюм, расчесался и повел гулять за ручку, успев попрощаться с родителями, уезжавшими к бабушке на выходные.
Чонин сглатывает, чувствуя, как горло неприятно стягивает от слов друга, и внимательно следит за его лицом.

Кай однажды осмелился спросить отца насчет Сехуна, когда тому исполнилось семнадцать. Они сидели в его кабинете и слышали яростные удары юноши, обрушивающиеся нескончаемой лавиной на покрытие подвешенной под потолком в спортзале груши.
- А сам не видишь? – С легкой полуулыбкой кинул вопрос в ответ мужчина. – Посмотри в его глаза, Чонин. В них нет чувств, только огромная тяга к мести. Бесконечная ненависть и жажда всегда быть первым. Разве не идеальные навыки для будущего профессионального убийцы?
Вечером, после всех тренировок и ужина, Кай окликнул Сехуна и просто пристально вгляделся в его серые глаза. Как только их взгляды пересеклись, Чонин отшатнулся и предпочел сделать два шага назад. Парень напротив так и пылал яростью и силой. В его голове не было ни малейшего намека на то, что Сехун вдруг вздрогнет и осознает, что перед ним стоит не просто знакомый, а старый друг. О превращался в настоящего монстра, когда дело касалось воспоминаний о прошлом.

Сейчас этот же человек сидит перед ним на постели и кажется совсем сбитым с толку, потерянным и опустошенным.
- И, когда мы вернулись домой, он закрыл все двери и окна, завел в спальню, сказав, что так начинаются «взрослые» прятки. Я быстро нашел его, ведь мне обещали приз за старания. Этот подонок схватил меня и скрутил руки, больно ударив по лицу. Слёзы побежали по щекам, я не мог собраться, чтобы придумать хоть какой-то план спасения. Кричать было бесполезно, меня бы только избили до полусмерти и только потом отымели, драться – тоже не имело значения. Да что вообще может ребенок против сорокалетнего здорового мужика? – Кай подался вперед от проскальзывающего в хриплом голосе отчаяния, хотя на аристократическом лице не проскальзывало ни капли грусти, - он стянул с меня шорты с трусами и поставил на колени, ударив о пол. Из-за больной привычки мамы пить чай в спальне, я и выжил. Заметил на ее столе блестящий нож для масла. Пока этот ублюдок расстегивал свой ремень, чертыхаясь и нервничая, я дотянулся до него и сжал в пальцах, стараясь изо всех сил, чтобы он ничего не заметил. Дядя опустился на колени за мной и потерся между моих ягодиц, раздвинув их грязными ладонями. Это стало отправной точкой. – Сэ усмехнулся и перевел взгляд на опустившего голову напарника, - знаешь, когда ты перестаешь бояться монстров под своей кроватью? Когда узнаешь, что люди, которые тебя окружают, намного страшнее них. Скажу штуку покруче, если хочешь, - Чонин слегка кивает, - а всех бояться ты перестаешь тогда, когда понимаешь, что сам можешь наводить ужас на остальных, в один момент став таким же безумным. Я сжал в руке этот чертов нож и развернулся к нему лицом, делая игривое выражение и раздвигая ноги в приглашении. Его похотливая рожа окрасилась улыбкой, глаза засияли от того, что я поддался. И как только он отвлекся, пытаясь войти, я всадил в его живот оружие почти по конец рукоятки и вытащил наружу, чтобы в следующее мгновение вновь ударить его. Я наносил удары и смотрел на раскрытые в ужасе и неверии глаза, пока он не захрипел и не ослаб, повалившись на меня, а из его рта не полилась кровь, окрашивая моё тело в красный. Выполз из-под уже мертвого дяди и выбежал на улицу, раскрыв дверь. В панике достиг середины улицы и врезался в спину мужчины в пальто. – Парень рассказывал еле слышно и с расстановкой, будто раньше был ди-джеем ночного радио. Его голос переливался спокойствием, в нем не проскальзывало даже намека на боль или страх.

- И этим мужчиной оказался мой отец... - Совсем тихо произнес Чонин, качая головой.
Сехун кивнул.
- Да, этим незнакомцем оказался твой отец. Не понимаю и по сей день, почему он так быстро схватил меня и затолкал в машину, по дороге объясняя, что вреда не причинит. Даже отсел специально подальше, чтобы я ощутил свободу действий, - Сехун хмыкнул. – Какой-то оборвыш в крови и с безумными глазами. Как зверек дикий. Я ведь не сразу рассказал обо всем, ты в курсе.
- Дальше знаю, - Кай поднял руку вверх, призывая не продолжать, - зачем ты начал все это?

- В момент первого поражения ты извалял меня в грязи. Унизил. Растоптал. Тогда я был светлым, волосы испачкались. Это запомнилось мне
как знак слабости. Я тренировался, словно бешеный, каждый чёртов день, а ты подошел и просто завалил меня на спину, даже не прилагая особых усилий. И руки отряхнул, будто тот упрямый мальчишка, которым я являлся, казался соринкой под твоими кроссовками. – Сэ засмеялся. Громко и ясно, делая глаза полумесяцами. А потом сразу же принял серьезный вид. – Эта гребанная люстра выбила меня из колеи. Точнее, даже не она, а я сам. Возомнил о себе не пойми что, а потом еще и в супермена поиграться решил. Так глупо. Получил по полной программе за необдуманные и спонтанные действия. Как тогда. Знаешь, я мог вылезти из-под нее, но не стал. – Парень рядом с Сехуном застыл и сжал кулаки. – Решил сам себя наказать, даже группировался специально, чтобы не умереть, а получить только резаные раны от стекла. Если останутся следы – не совершу такой ошибки в будущем.

Кай встал, задевая бедром прикроватный столик, нервно взъерошил свои волосы, громко выдохнул. Запрокинул голову назад, зажмурил глаза, говоря тихое: «твою же мать».

Сехун внимательно наблюдал за его перемещениями, решив пока ничего не говорить. Но позже увидел, как напряглась спина юноши, стоящего рядом с окном, и отчетливо произнес его имя.
- Чонин...
- Да пошёл ты, О Сехун. – Злобно процедил тот сквозь зубы и быстрым шагом направился к двери, с силой хлопая ею, чтобы в следующее мгновение сползти по деревянной поверхности на пол, схватившись за голову.

«Совсем поехавший, Господи. Придурок! Идиот самоуверенный!» - Чонин со всей силы ударяет кулаком по линолеуму коридора и утопает в бессильной ярости. – «Что сделать с этим дураком, если он настроил себя на что-то? Упрямый как баран, ни за что не откажется от своих тупых идей. Как был глупым мальчишкой, так им и остался! А если бы он не успел? Если бы не выжил?» - Юноша тихо скулит и поджимает ноги под себя, утопая в печали, будто уже присутствовал на сотнях похорон Сэ. – «Ненавижу тебя, О Сехун, ненавижу».

Проходит еще несколько минут, в течение которых мысли сидящего на полу парня принимают более реалистичные оттенки и выкидывают образ друга детства в гробу куда подальше. И только потом Кай поднимается, направляясь в гостиную, в обиде думая, что последующие дни будет спать один.

А Сехун, сидящий на кровати и слушающий весь этот непроизнесенный монолог ярости за дверью, ухмыляется и осуждающе качает головой, бросая хриплое «Сто раз говорил не поддаваться чувствам», получая в ответ шипящее и наполненное ядом «Иди на хуй, О Сехун, просто иди на хуй».

***

Hollywood Undead – Save Me.

Дорогая иномарка паркуется около большого особняка где-то на окраине. Из салона появляются два немного помятых мужчины. Они без труда проходят через охрану и быстро пересекают двор, заходя в роскошный коридор дома.

- Ты внимательно проверил, что за нами нет хвоста? – Крис потирает запястье, сидя на кровати, проверяя на наличие следов от наручников, и сводит брови к переносице.
- Что это? Неужели я слышу нотки неуверенности в твоем голосе, Ифань? – Передразнивает его Цзытао, скидывая с себя верхнюю часть одежды, стоя перед зеркалом.
- Ядом кожу не прожги, - кивает Босс и расстегивает несколько пуговиц на своем пиджаке, обессилено падая на кровать и устало прикрыв глаза. Этому саркастичному засранцу можно доверять.
- Ой, перестань. – Тао закатывает глаза и поворачивается к нему лицом, медленно подходя к кровати. Он перекидывает ногу в кожаных штанах через бедра Криса под внимательный взгляд их обладателя и усаживается на них, чуть елозя подтянутой задницей. Его пальцы избавляют мужчину под ним от пиджака и рубашки, кончики исписывают светлую кожу груди его же именем, глаза игриво сверкают, а в зрачках танцуют бесы. – Слишком много адреналина за последнюю неделю, Ифань. – Язык очерчивает проступающие ключицы и двигается по шее вверх, - покажешь мне, кто тут большой папочка?
Крис с минуту лежит неподвижно, а потом смеется тихо, пуская громкое «дурак», хватая Тао за ягодицы и опрокидывая на спину, подминая под себя.

Поглаживая мерно вздымающуюся грудь любовника, Крис утыкается носом в его волосы и прикрывает глаза, наслаждаясь недолгим спокойствием.
- Обещал разъяснить ситуацию, которая мешает нам добиться желаемого, - подает голос «его мальчик», перехватывая чужие пальцы, напоминая о словах в машине. – Это важно.
- Вечно ломаешь мне приятную тишину, - шутливо ворчит мужчина, шлепая его по выглядывающему из-под сиреневого одеяла бедру.
- Я весь во внимании, - игнорируя действия Босса, настаивает Тао.
- Ты будешь немного шокирован тем, во что я тебя посвящу. В нашей семье было четверо детей. Я, два брата и сестра. Ёри была самой старшей, за ней следовал Донун, затем я, а потом уже Инхван. Мама, рожденная в Корее и прожившая там большую часть своей жизни, настаивала на корейских именах, отец же, урожденный китаец, отстоял моё – уже китайское. – Цзытао напрягся, кладя ладонь на постель и сжимая в руке одеяло, потому что Крис был слишком серьезен. – Отец владел огромной сетью офисов, его бизнес рос и процветал с каждым годом все больше и больше. Имея столько наследников, ему требовалась большая выдержка, чтобы проследить и отметить того, кому же достанется все его состояние. С самого детства мы с Донуном не ладили с Инхваном. Он был слишком честным и занудливым, в то время как мы постоянно хулиганили и совершали массу необдуманной ереси. Естественно, отцу это не нравилось, но и с годами исправить детские нестыковки не удалось. Мелкие ссоры переросли в крупные семейные скандалы.
- Тебе бы сказки детям рассказывать, - смеется «его мальчик», кладя голову на грудь Ифаня.
- Не перебивай, - угрожает пальцем Крис. – Мы выросли, а конфликт так и остался незакрытым. Да и отцу пришло время уходить на пенсию, кроме того, он серьезно заболел. Ёри наследство получить не могла по главному правилу семьи, в которой всё передавалось ислючительно по мужской линии. Глава этой самой семьи воспротивился и не захотел включать в завещание нас с Донуном, решив переписать всё на Инхвана. Но тот уже имел свой маленький бизнес, который постепенно расширялся. Брат отказался от своей части наследства, аргументируя свой поступок тем, что добьется всего своими руками. Я строил планы и знал: деньги и компании будут принадлежать мне, ведь убрать мешающих мне брата и отца – дело легкое. – Голос Босса принял холодные оттенки. – Сестра вышла замуж, забеременела. И тут встал вопрос о новом наследнике. Если отец отказался отдавать нам наследство, а Инхван сам от него отрекся, то оно автоматически перешло в руки сына моей сестры. Ждал результатов узи, как дурак, сильнее всех. Ведь если бы Ёри носила мальчика, я бы любым способом заставил её потерять плод. – Босс кашлянул и погладил закрывшего глаза Тао по волосам. - Девочка. Тогда мне было легко и радостно, как никогда. В следующую же ночь я пристрелил отца. Последнее, что он мне сказал: «Не доверял бы ты тому, что увидел. Ты совершил ошибку, Ифань, и будешь жалеть о ней до конца твоих дней, пока она не убьет тебя». Этот старый хрен умер с улыбкой на лице. Он был прав. Через месяц после похорон у Инхвана родился сын. Он назвал его Чонином. – Хуан резко раскрыл глаза, на что его любовник только хмыкнул. – А еще через месяц родила моя сестра. Именно так на свет появился еще один, теперь уже главный, наследник отцовского состояния, носящий имя О Сехун.
- Но... Как же... - Тао резко сел на постели, внимательно смотря на Криса. – Узи же показало девочку...
- Инхван подкупил врача. – Просто и спокойно ответил ему Босс. – Брат всеми силами хотел и до сих пор хочет, чтобы Сехун был владельцем сети этих бизнесовых компаний.
- И именно поэтому они хотят убрать тебя со своего пути?
- На самом деле это вовсе необязательно. Достаточно подать необходимые документы, и наследство плавно перетечет в его белоснежные ручки. Но этот вечно встревающий везде молокосос работает на Инхвана, который точно знает: если Сехун не убьет меня, то я убью его. Всё просто.
- Но почему ты тогда не сделал этого раньше? – С плеча «его мальчика» сползает одеяло, оголяя темноватую кожу.
- Я не хотел убивать его, пачкая руки в лишней крови. Надеялся, что припугну – и все пойдет так, как мне нужно. Этот мальчишка рос под наблюдением Донуна. Чтобы не рисковать, я решил даже и близко не приближаться к «моей ошибке» - как назвал своего внука отец. Сехун был замкнутым и угрюмым ребенком, которому было плевать на окружающих его детей. Он играл один и не подпускал никого к себе. Это и составляло главную трудность выполнения плана. Донуну с трудом, но удалось заполучить доверие этого малолетнего идиота. Мы дождались, пока сестра уедет к матери на выходные, оставив сына на попечительство такому заботливому дяде. Я потирал руки в предвкушении победы. – Ифань переводит взор сияющих глаз на лицо Хуана, повышая голос от злости. – А теперь представь меня, когда мне позвонили и сказали, что девятилетний ребенок прикончил моего брата простым, мать его, ножом для масла. И потом, когда я услышал в телефонной трубке довольный голос Инхвана, который сообщил, что выродок теперь под его присмотром и в будущем доставит много проблем. Брат знал обо всем. С самого начала знал, но не подавал вида. Я ненавидел и ненавижу его до чертиков за такое подлое предательство. И сейчас он использует дуэт Чонина и Сехуна против меня. Ему не нужны деньги. – Шипит Крис сквозь зубы, - этому уёбку нужна справедливость. Ебаная справедливость никого не колышет. В этом мире выживает сильнейший. И я это докажу.

***

Nell – 기억을 걷는 시간.

Следующие несколько дней проходят относительно спокойно. Сехун большую часть времени проводит в кровати, читая книги и не желая слушать возмущение Кая по поводу того, что тот часто встает и не дает ранам нормально зажить.

Чонин дуется и старается как можно меньше контактировать с этим неуемным, по его мнению, мудаком, молча принося ему в комнату подносы с едой и так же молча унося их в опустошенном виде обратно.

Вечером приходит время для очередного осмотра ран на теле Сехуна. Кай заходит в спальню с угрюмым лицом, приближается к постели и стягивает с напарника одеяло. Сэ откладывает книгу на тумбу, садится и наблюдает за тем, как его ногу поднимают вверх, держа за лодыжку, и осматривают, не забывая вовремя закатывать штанины повыше.

- Ну и каков результат, доктор? – После того, как его заканчивают дергать за конечности, насмешливо интересуется «пациент», успевая поправлять смятую руками Чонина одежду.
- Жить будешь, - ему безэмоционально отвечают, даже не соизволив повернуть голову в его сторону.
- Может, прекратишь вести себя как баба при месячных, а, Ким Чонин? – Сехуна начинает бесить этот цирк.
- Я должен вести себя по-другому? – Уставший голос, смешанный с глубокими вздохами, заставляет парня на кровати прислушиваться к нему внимательнее. – Чувак, мы с тобой так долго вместе, а все еще не научились толком понимать друг друга. Ни ты, ни я, никто из нас не знает, что выкинет каждый в следующее мгновение. – Сехун хмыкает и скрещивает руки на груди. – Ага, сейчас я снова о недавнем инциденте говорю, камикадзе хренов. Это мешает совместной работе и нормальному выполнению заданий. Риск преследует нас, потому что ты не доверяешь мне. И мы оба это знаем.
- Ты эмоционально неуравно...
- Заткнись. – Теплая ладонь ложится на мягкие губы, не давая продолжить. – Я слушал твоё нытье, теперь ты моё послушай. Если всё будет продолжаться в таком же духе и дальше, то в ближайшее время нас вдвоем просто пристрелят, как собак, и выкинут с моста. Не привлекающее тебя будущее, верно? Так вот, – Кай поворачивается к Сехуну лицом и смотрит в его спокойные серые глаза, - научись доверять мне, а? Не строй из себя самого сильного – тебя это не спасет.

В комнате повисает тягучее и липкое молчание. Чонин перебирается на соседнюю половину кровати и прижимается спиной к поставленной вертикально подушке.
- Сам знаешь – если захочу, то легко уложу тебя на лопатки в долю секунды.

Сэ самоуверенно хмыкает в ответ:
- Ну, мы посмотрим. – И в следующий момент оказывается прижатым спиной и руками к кровати.
- Уложил, - Кай улыбается так солнечно, что Сехун с минуту лежит неподвижно и просто смотрит на его улыбку, широко раскрыв глаза и рот.
- Эй, эй, - Чонин, заметив странное состояние парня под ним, наклоняется и заглядывает прямо в его раскрытые глаза. – Сэ, ты чего завис-то?

Сехун вздрагивает и выплывает из заполонивших его голову мыслей, замечая перед собой лицо со смуглой кожей. Его прямой нос морщится, и он отворачивается, чтобы потом резко клацнуть зубами рядом с кончиком чужого.

- Дерзкая сучка, - Кай ухмыляется и заводит белоснежные руки напарника за голову, видя проступающий румянец злости на лице Сехуна. – Я с тобой по-хорошему хотел, а ты как всегда. Придётся наказывать за непослушание.
- Я же тебя потом на органы пущу, - злобно шипит Сэ, пытаясь вырваться из захвата. Но попытки заканчиваются полным поражением из-за ослабевшего после долгого отдыха тела.
- Это будет потом, - голос Чонина переходит в интимный шепот, пухлые губы застывают у мочки уха, язык проходится по хрящику, - сейчас же я выебу тебя, как последнюю блядь, а ты попросишь ещё. – Он делает паузу и кивает сам себе. - Пусть друзья так и не поступают.

Тело под ним перестает сопротивляться и расслабляется полностью, на аристократическом лице появляется многообещающая улыбка, розовый язык соблазнительно проходится по тонким губам.

- А мы и не друзья.

***

Jason Walker – Echo.

Чонин проводит кончиками пальцев по ткани белой и чуть смятой рубашки, вдыхает запах ландышей, исходящий от постельного белья, которым уже успело пропитаться худое тело под ним, поднимается вверх, обводит выступающий кадык, оглаживает ямку между ключицами. Сехун плавно подаётся вперед и, приподнявшись, тянется к пухлым губам, но его останавливают ладони, положенные на острые из-за выпирающих косточек плечи, и укладывают на спину, расправляясь с мешающимися пуговицами.

- Зачем торопиться, милый? – Искривив улыбку в издевательской манере, шепчет Кай прямо на ухо парню, задевая хрящик своими зубами, чуть кусая и проходясь языком за ним. Сэ прикрывает глаза и смотрит гордо, играючи, дразня легкой ухмылкой на прекрасном лице, жаждая продолжения. Большие ладони со смуглой кожей ложатся на белоснежную грудь, создавая яркий контраст не только оттенков, но и температур. Фаланги подцепляют и стягивают ненужную ткань, а потом опускаются на молочные бедра, скрытые под домашними штанами. Сехун вновь облизывает губы и сглатывает в один момент наполнившую его рот слюну, сдерживая своё нетерпение, чувствуя постепенно разрастающееся напряжение в низу живота.

Чонин опускает голову к резным, будто сделанным из мрамора ключицам, и обжигает их своим дыханием, медленно сползая по простыни еще ниже, касаясь кожи груди руками, но не целуя. Кай самодовольно ухмыляется, видя раскрытый рот его личного помешательства: сегодня он заставит его немного пострадать. Его руки задевают резинку штанов и снимают их, откидывая в сторону. Сэ внимательно следит за действиями напарника, сгибая ноги и подтягивая их ближе к животу, позволяя себе тихо хмыкать или соблазнительно улыбаться, закусывая губы по очереди.

Чонин разрывается между желаниями поцеловать и укусить, между настойчивой грубостью и отчаянной нежностью. Ему хочется заставить Сехуна кричать от боли, видеть агонию на изящном лице, а потом зацеловывать каждый оставленный синяк, слушать хриплые стоны сорванным голосом и просьбы потрогать в самых сокровенных местах. Он резко разводит своими руками стройные ноги в стороны и смеётся, потому что парень перед ним закрывает глаза ладонями.

- Миледи смущается? – Спрашивает он и незамедлительно получает по лбу от рассерженного и возбужденного Сэ, который метает молнии серыми глазами. Сехун кладет руки на грядушку кровати и задирает подбородок, раздвигая ноги еще шире, тем самым стараясь показать, что вовсе он не стеснительный. Последующие минуты Кай тратит на то, что только обдает всё тело под собой своим дыханием, но не прикасается к нему. Сэ ёрзает на простынях и тонет в
своих требовательных вздохах, догадываясь о намерениях Чонина. О убирает ладонь с гладкой поверхности спинки кровати и обхватывает пальцами чужое запястье, кладя на свою грудь, медленно скользя им вниз.

- Ну же, - в каком затруднительном положении этот мальчишка не находился бы, в его голосе все равно полно и будет полно власти, - коснись меня.

Кай ухмыляется, отнимает свою руку и с минуту смотрит на Сехуна. Его темные волосы растрепаны с одной стороны, грудь медленно то опускается, то поднимается, язык периодически проходится по раскрасневшимся от укусов губам, а глаза блестят еще ярче, чем обычно. Весь его вид так и скандирует диким голосом о пороках и грехе, таящихся глубоко в идеальном теле.

Сехун резко вскрикивает и дергается, чувствуя зубы на внутреннем сгибе бедра, совсем рядом с паховой областью, впутывает длинные пальцы в шоколадного цвета волосы и запрокидывает голову, хрипло выдыхая. Это больно, но чертовски приятно, особенно, когда по укусу проходятся влажным, горячим языком. Сэ издает булькающий и довольный звук, прикрывая глаза и позволяя себе улыбнуться, гладя Чонина по плечам. Пухлые губы исследуют кожу, пробуют на вкус и запоминают, крепкие руки держат за бедра, не позволяя мешать случайным движением, а потом переходят на кое-что другое.

- Ах, да-а.. – Выдыхает О и покрывается мурашками, потому что Кай полизывает под поджавшимися от возбуждения яичками, обхватывает их губами и, прикрыв глаза, сосёт, массируя кончиками больших пальцев стоящие маленькими горошинками розовые соски. Сэ вцепляется в свои колени ладонями и мычит, сдерживаясь, изгибается дугой, когда головка его члена погружается в пылающий притягательной теплотой рот, и стонет, совсем потеряв рассудок, подаваясь бедрами вперед.

Чонину нравится происходящее.
Чонин без ума от разностороннего в своих эмоциях Сехуна.
Чонин улыбается, слушая сорванные выдохи и тихие постанывания под собой.
Чонин оставляет поцелуй на белой коже груди и переворачивает их, оказываясь снизу, отдавая что-то вроде приказной просьбы:

- Раздень меня.

О дрожащими руками высвобождает горячее тело Кима от футболки и мягких бриджей, злясь на себя за излишнюю податливость. Ощущения ведь не новы, так почему он ведет себя, подобно девственнику? Встряхивает головой и включает режим извращенного, наклоняя голову вбок, осматривая торс и стоящую эрекцию, выпирающую сквозь ткань боксеров. Опускает ладонь, сильно сжимая её в руке, слыша злобное шипение со стороны Чонина, усмехаясь. Залезает пальчиком под резинку трусов, оттягивает вниз и к себе, а потом резко отпускает. Ткань больно шлепает по кожице налившейся кровью плоти, Кай матерится сквозь зубы.

- Похотливое животное, - светским, приторно-сладким тоном проговаривает Сехун, раздевая Кима полностью.
- Сейчас тебя заткнут большим и толстым, если будешь вести себя, как неудовлетворенная сучка, О Сехун, - угрожающе порыкивает Чонин и хмурится.
- Просто ты плохо стараешься, выставляя меня таким, - парирует Сэ, наклоняясь к лицу, кусая за подбородок, получая сильный шлепок по заднице.

Сехун закусывает губу, прикрыв глаза, наслаждаясь грубостью своего партнера, прося действий пожестче. Его руки гладят везде, дотрагиваются до запрещенных, слабых мест, при касаяниях к которым Чонин издает тихие, почти неслышные звуки довольства, сжимая в ладонях упругие ягодицы. Сэ думал, что Кай будет нежным и ласковым, но он ошибся, причем в лучшую сторону. Тепло, исходящее от этого человека, греет не только тело, оно греет промерзшую насквозь, почти умеревшую от одиночества душу. О покрывает поцелуями темноватую кожу, трется о нее носом, вдыхает усиленный запах Чонина и потихоньку съезжает с катушек. Чувствует зажатую между округлыми половинками эрекцию и выгибает спину в ответ на движения Кая.

- Дотронься. – В полубреду шепчет он, лаская себя пальцами, - потрогай меня.

Чонин тонет в Сэ добровольно.
Опрокидывает на постель раскрашенное похотью тело и нависает сверху, совсем как зверь, защищающий свою добычу.
Сехун извивается на простынях, подобно пантере, и жаждет ласк, проводя своей щекой по щеке Кая. Ким опускает голову и проводит языком посередине живота, между рёбер, распарывая им кожу и выпуская наружу всю боль, что мешала свободно дышать. О тянет руку и вновь обхватывает запястье Чонина, кладя на выпирающие косточки, замирая на несколько мгновений. Кай запоминает этот стук под своей кожей, поднимает голову и перестает дышать.

Сехун смотрит на него так, как никто другой до этого. Его глаза сияют, улыбаясь даже больше, чем губы. В этот момент Чонин понимает, что пропал. Пропал, исчез, испарился, распавшись на части, каждой фиброй души запечатлев себя в этом человеке навсегда. Радуется больше, потому что знает - Сехун давным-давно обо всем осведомлён.

Сэ сосёт фаланги партнёра с упоением и нескрываемым желанием. Каю хочется спросить, где и когда он успел всему этому научиться, но предпочитает спихнуть все на его излишнюю самоуверенность.
Кончики дразнят сжимающееся колечко мышц, раздраженное и нетерпеливое лицо Сехуна только забавляет и подливает масла в огонь.

- Я состарюсь, а ты даже не вставишь мне... Ммм! – Хрупкое тело выгибается на простынях, когда его растягивают уже три пальца.
- Заткнись и наслаждайся, - издевательски надавливая на простату, наблюдая за изгибающимся на постели Сехуном, тянет Чонин.

- Поцелуй меня.

Фраза раздается слишком оглушающе в стыдливо окутывающей спальню тишине. Сэ тянется к нависающему над ним парню, слегка касаясь его губ своими, обхватывает за шею и впутывает пальцы во взъерошенные на затылке волосы. Чонин проводит языком между, заставляя приоткрыть рот, проникает внутрь и мокро ласкает чужой язык, сплетая его со своим. Поцелуй пошлый, глубокий и полный отчаянного желания обладать друг другом.

Сехун отрывается первым, отстраняясь с громким чмоком, заглядывает в карие, такие теплые и вечно заботливые глаза:
- Чонин... - Его голос звучит убийственно жалобно и возбуждающе одновременно, что Кай вынужден вновь разрываться между противоречащими друг другу желаниями. – Чонин-а... - Сэ разводит ноги, сгибает их в коленях, как в самых пошлых мечтах Кима, и послушно ждет.
Чонин выпрямляется, устраивается поудобнее и, размазав по всей длине члена естественную смазку, входит в мягкое тело резким толчком, выбивая из чужих легких весь кислород. Сехун выгибается, упираясь темной макушкой в подушку, и блаженно прикрывает глаза, улыбаясь своей сумасшедшей улыбкой.

- К чёрту нежность.

Кай подчиняется и, взяв Сэ за белоснежные бедра, начинает ритмично насаживать на всю длину эрекции, слушая громкие выдохи, переходящие в стоны. Ким желает видеть на выступающих косточках влагу, пот, капельками скатывающийся вниз, к соскам, большим количеством скапливающийся в волосах на затылке. Сделать Сехуна скользким, до грязного развратным и мокрым. Податливым, извивающимся и принимающим любые формы, подстраивающимся под власть Чонина, словно расплавленный пластилин. Мысль о соперничестве испаряется мгновенно, правящее место занимает один из них. Головка эрекции Кая слишком хорошо упирается в мягкое и чувствительное, чтобы хоть кто-то осмелился сказать, что они не подходят друг другу. Именно сейчас эти двое выглядят как идеальная команда, выполняющая сложную и слаженную работу.

Сехун забывается в своих стонах и подается навстречу толчкам внутри себя. Он знал, что Чонин хорош в постели, но чтобы настолько... Вспоминаются слова его отца, Сэ позволяет себе легкий смешок, думая, что сейчас согласен хоть сто раз стать педиком и кричать всему миру о том, кто и как его трахает.
- Такой узкий и горячий, - шепчут на ухо, заставляя покрыться холодным потом, вздрагивая от резких смен температуры. Хочется верить, что это удовольствие на лице Кима видит только он, он и никто другой; что именно Сехун является причиной рычащих стонов и отчаянного желания обладать им же. Кай ломает привычный и размеренный ритм, вдалбливая Сэ в простыни, видя, как тот цепляется пальцами за края подушек и мечется по постели,
заходясь новой порцией страстных возгласов.

- Да-а... Ч-чёрт воз-зьми, да! – Слетает с тонких губ вместе с захлебывающимися во всхлипах вздохами, - глубже, б-будь глубже!

Покрытое испариной тело освещают закатные лучи, О жмурится и сжимает губы, отрывисто мыча сквозь них, потому что быстрые и резкие толчки не дают даже нормально дышать. Мечты Чонина исполнены, эйфория накрывает его с головой, он доказывает мальчишке, что нужно слушаться и не быть таким своенравным, делая постоянные глупости. Кусает в шею, делая метки принадлежности, и рычит от непокорности тела под ним.

- Н-не см-мей мне... Ах, Боже... - Сехун при особенно сильном толчке забывает о том, что только что хотел сказать и смеется хрипло, чувствуя приятное бессилие перед кем-то другим.

Их движения плавные и тягучие, будто так и должно быть всегда. Чонин останавливается на минуту и смотрит на парня, выгнувшегося на простыни.

- Я не первый, верно? – На его вопрос отвечают ухмылкой и наглым шепотом.
- И даже не второй.

Ярость и дикая ревность заполняют разум. Сехуна переворачивают, ставя на колени, грубо хватая за руки, заставляя опереться о грядушку кровати. Пальцы оказываются накрыты большими ладонями Чонина, в раскрытое в приглашении колечко вновь жестоко входят. Движения дикие и несдержанные, в заднюю сторону шеи вонзаются зубы, плечо тоже остается помеченным. Кай вбивается в измученное тело, не щадя ни себя, ни Сэ. О дергается от слишком сильных фрикций, стараясь не удариться о стену головой, слышит скрип кровати и кричит.

- Чони-и-ин! – Растягивая гласные, подаваясь назад задницей, чувствуя внутри каждый сантиметр.
- Только заикнись о ком-нибудь еще, - на мягкие половинки обрушиваются удары, ладонь создает слишком громкий звук, отдающийся в ушах стонущего парня наравне со шлепками кожи о кожу, - только сравни с кем-то другим – найду и убью обоих. Запомни, кому ты принадлежишь, О Сехун.

Его снова переворачивают, Сэ чувствует себя безвольной куклой, но думать и говорить что-то не в состоянии. Он сидит на темноватого цвета бедрах и движется вверх-вниз, смотря на Чонина, на своего мучителя, на своего личного демона, мутными от возбуждения глазами, позволяя рвать в себе последние воспоминания о плохом и грустном, выдыхая тихое и пошлое:

- Запомнил.

Он обхватывает щеки Кая ладонями, смотря в его карие зрачки, и видит там себя. Растрепанного, мокрого, соблазнительного и совершенно счастливого. Прошлого счастливого себя. Себя настоящего.

Сехун наклоняется к его лицу и дрожащими губами целует, обхватывая руками и ногами, двигаясь на нем и доставляя высшее удовольствие обоим.

Чонин изливается глубоко в Сэ, сжимая в своих медвежьих объятьях, чувствуя дрожащее в оргазме тело каждой клеточкой своего естества. А потом опускает на мокрое постельное белье. Видит его немного усталую улыбку и кивает самому себе, любуясь.

- Я точно пропал.

전설 – 흔적.

- Пошли! – Взъерошенный и светящийся ярче солнца Чонин тащит на крышу покрытого скепсисом по отношению к предстоящей вылазке, помятого Сехуна, завернутого в одеяло.

Ночной воздух наполнен тихой музыкой, доносящейся из окна этажом ниже и запахом алкоголя. Вдали виднеются дымки от разожженных на пляже костров – видимо, молодежь решила повеселиться.

Сехун ходит по краю крыши, замотавшись в одеяло, и угрюмо смотрит на мигающие огоньки фонарей у дороги.
- Как думаешь, - подает голос подошедший сзади Чонин, - кем ты был в прошлой жизни?
- На каких интернет-страничках ты сидишь, что задаешь мне такие вопросы? – Сэ кидается сарказмом и вдыхает полной грудью немного тяжелый кислород, зевает. – Философия? Возможно, снежной лавиной, убившей тебя к чертям собачьим.

Ким хмыкает и неодобрительно качает головой.
Что еще можно было ожидать от этой колючки?

Они изредка перебрасываюся фразами – Сэ явно не настроен на разговоры.
- Ещё скажи, что тебе не понравилось. – Заметив задумчивый взгляд О, решил подать голос Кай, - а еще, что ты жалеешь.
- Жалеть-то не жалею: ебешься ты отменно. Давно у меня не было такого
зачетного секса.
- Ну и грязный же у тебя рот. – Чонин сжал пальцы на поручнях, - «давно» - это когда?

Сэ вновь хмыкнул, но в этот раз громче:
- Недели две назад. И, да. Кто бы говорил.
- С кем?
- Не делюсь контактной информацией. – О поднял запястье вверх, - не дурак, в курсе, что грохнешь его. А он мне еще пригодится. Трахается, почти как ты. Хороший перепих без обязательств еще никому не мешал.

Чонин напряг челюсть и, подойдя к Сехуну со спины, пригвоздил его пальцы к поручню, положив сверху свои.
- Ревнуешь? – Тихо спросил парень с черными волосами.
- Ревную, - кивнул Ким, осыпая белоснежные плечи поцелуями.
- Сильно?
- До зубного скрежета, - он клацает совсем рядом с ушной раковиной.
- Накажешь? – Сехун прогибается и трется ягодицами о полувозбужденный член Чонина через ткань брюк.
- Ещё как. Так сильно накажу, что ты потом просто не сможешь уйти к своему очередному «ёбырю на час» из-за дико ноющей боли в заднице. – И Чонин доказывает свои слова действиями, от которых у Сехуна кружится голова и твердеет эрекция.

И ему ни капли не стыдно, когда он осознает, что они находятся под взглядами тысячи звезд, которые (он уверен) не имеют ничего против их любви. Сехун выпадает на несколько секунд из реальности, в замешательстве замерев и поймав себя на мысли, что согласен с этим. И он бы рассмеялся, если бы не губы Кая на шее.

Его распятое, грешное и запутавшееся в руках Чонина тело изгибается навстречу пальцам, рисующим узоры, собирающим кончиками проступившую испарину.

Небесные светила, поблескивая на небе, ярко подмигивают, как бы понимая всю стыдливость момента, постепенно пропадая в лучах Луны, чтобы не мешать их уединению.

Сехун не чувствует холода или дискомфорта. Парень вообще ничего не чувствует, кроме жара и сосущей неудовлетворенности внутри, появившейся буквально из ниоткуда и заострившейся на действиях одного-единственного человека, теряя связь с реальностью, отдавая себя полностью на растерзание прекрасному демону со смуглой кожей. Ему нравится добровольное и сладкое подчинение, мазохистское удовольствие от ласкового, но и, одновременно с этим, требовательного унижения покалывает в низу живота и заставляет влажные губы периодически приоткрываться, чтобы растянуть в громкие стоны довольное и пошлое «Чонин».

Обладателя того самого имени распирает от счастья – Сехун в его руках, подается бедрами навстречу, насаживаясь до основания, позволяя делать с собой всё, что Чонину захочется. Ким сдерживается от нестерпимого желания ущипнуть себя, проверяя, не сон ли, но знает, что в очередной раз даст повод посмеяться над собой.
Кожа на спине Сэ мягкая и теплая, нежная. Чонину не терпится оставить на ней следы от зубов и пальцев, чтобы тонкие розоватые полосы рассекали гладкую белизну, каждый последующий день служа напоминанием.

Сехуна обдают теплом, и из-за этого необычного ощущения его прорезает внезапная тоска, он цепляется за чужие-родные плечи, прячет скривившееся от приступа липкой грусти лицо в изгибе шеи Кая и прижимается так сильно, что на ладонях костяшки белеют. А Чонин отнимает его от себя, вновь опуская на спину, прижимает руки к одеялу и долго смотрит в серые глаза, улыбаясь этой своей широкой улыбкой, от вида которой на сердце теплеет мгновенно.

«Забудь, потопи себя во мне, отдай всё» - шепчут пухлые губы, а Сэ наблюдает за профилем нависшего над ним парня, сияющего в свете тысячи звезд, и кивает, сглатывая, жмурясь и сжимая губы, чтобы не заплакать.

- Прости, - хрипло и как-то булькающее выдыхает Сехун, кладя запястья на свои веки. – Прости меня, Чонин.

Его губы попадают в плен чужих. Никакого сопротивления, только податливость и смирение. Комок ненависти и боли, коим он являлся, потихоньку растворялся в ночном воздухе благодаря стараниям Кима.

Сехун слишком долго жил без любви.
Закрытые внутри чувства хлынули рекой, смывая здравый смысл из головы с темными волосами. Сехун осыпал поцелуями смуглые плечи, растравил губы Кая до кроваво-красного, подарил ласку спутанным волосам, оставил метку в ямке под ключицей.
Чонин слишком долго жил рядом с Сехуном, не имея возможности прикоснуться к нему.

И каждый сейчас получает то, в чем нуждался.

Движения медленные и тягучие: один чувствует внутренний жар и приятное стягивание стенок внутри, второй – по сантиметру, от основания до головки, всю длину эрекции, упирающейся в простату.

Сехуна сажают на бедра и приговаривают:
- Хватит отлынивать, я тоже хочу на небо посмотреть. - Сэ смеётся хрипло и послушно задает темп сам, опираясь на руки позади себя, в наслаждении прикрывая глаза и закусывая губу, успевая заметить, что взгляд Чонина направлен лишь на него, а не на небесные светила.

- Ммм, Чонин... Сильнее! – Требует Сехун сквозь стоны, слыша пошлое хлюпанье соприкасающихся тел, чувствуя более глубокие толчки в себе, - ох, Боже, да....

Когда возбуждение завязывается в тугой узел и грозится взорваться внутри хрупкого тела, Кай раскрывает глаза и думает, что страстно откинувший голову назад и дрожащий в оргазме, обрамленный звездным сиянием, Сехун – самое прекрасное, что он видел за всю свою жизнь.

Они сидят на краю крыши, свесив босые ноги вниз, и ждут рассвета, грея начавший остывать воздух своим теплом.

- Этот медальон на твоей шее, Сехун, - начинает Чонин, но Сэ тут же хмурится, кутаясь в одеяло сильнее, - я тоже помню свою первую жертву. Девушку, лет семнадцати, чья кровь окрасила зеркала в том гостиничном номере, залила всю постель и попала на ковер. В безумии изрезал все, что мог. Мне было очень страшно, - его тон размеренный, тихий, какой-то безвылазно-смирившийся. – Её глаза в этот момент выражали крайнюю степень безысходности, ненависти и боли. Ядовитая смесь. Понял, что во время насильственной смерти умирают два человека. Убийца умерщвляет жертву, а жертва своим взглядом хоронит всё человеческое в убийце. Она смотрела так непокорно и без страха. Та блондинка не боялась конца. И она прекрасно знала, что из нас двоих единственный, кто останется страдать – я. – Чонин поворачивается к Сехуну и улыбается как-то легко. – Первое задание всегда очень трудное и сильно влияет на неокрепшую, не привыкшую к таким вещам, психику. Да и зачем объясняю? Сам ведь в курсе. – Хмыкает Ким, продолжая, - я прибежал к отцу, будучи уверенным, что его люди уберут все следы, оставят дело улаженным. Видя мою непрекращающуюся истерику, он отвесил мне кучу увесистых пощечин и рассказал повторно, кем являлась моя мертвая леди. Поставщицей наркотиков. Она создавала так много шума и проблем своим недо-бизнесом, что грохнуть её было намного легче, чем терпеть издевательства своевольной девчонки. Девушка в любом случае умерла бы. Если бы не я, люди Криса сами избавились бы от неопытного и совсем неудобного сотрудника. – Ким вздыхает немного грустно: нырять в темные воспоминания – его нелюбимое занятие. – То, что существа, которых мы убиваем, большей степенью походят на монстров, нежели на людей, не оправдывает наших поступков. И от этого тяжело на душе даже имеющему многолетний опыт и тысячи смертей за спиной известному киллеру.

Тишина вновь повисает в предрассветном воздухе. Сехун кивает и кладет голову на плечо Чонина, прижимаясь ближе и прикрывая глаза. Ким замечает, как постепенно поднимающееся солнце окрашивает темные волосы Сэ в светлые тона, и улыбается.

- Ты помнишь, как мы бегали по маковому полю, Сехун-а? – Тонкие губы трогает легкая улыбка, О довольно шмыгает носом и вслушивается в приятный голос. – Нам тогда было десять, а поместье отца находилось совсем недалеко. Спустя два долгих года твоей реабилитации я смог дружить с тобой...

И головы обоих затопляют теплые воспоминания о необычно жарком конце августа.

EXO - 나비소녀.

Тонкие белоснежные ноги в почти таких же белых гольфах бегут по мягкой земле, поднимая за собой клубы пыли, рот раскрывается в громком смехе, а пальцы успевают срывать красные цветы, бросая их в лицо бегущему следом мальчику.

Они пытались догнать солнце с раннего детства.

- Чонинни проиграет! Чонинни проиграет! - Раздается со стороны светловолосого, одетого в короткие шортики и нежно-голубую рубашонку.

Сехун всегда был впереди.

- Но это нечестно! - Обиженно произносит его хмурый друг с темными волосами, не успевая за О из-за стискивающего джинсового комбинезона. Сэ резко останавливается и, замерев на секунду, быстро бежит обратно, хватая Чонина за руку и вновь пытаясь достигнуть поставленной цели.

- Вместе мы сможем всё!

Мальчики вдвоем запускают разноцветного воздушного змея, которого сносит ветром, вырывая из красивых пальцев. Сехун с досадой смотрит вслед улетающему подарку на день рождения, топает ногой возмущаясь такой несправедливости и садится на корточки, пряча лицо в коленях.
Его макушки касается вечно теплая ладонь Чонина, а до ушей доносится веселый смех, смешанный с усиленным топотом.

- Я заставлю тебя улыбнуться, Сехун-а!

Они собирали божьих коровок в банку, но те, задохнувшись от недостатка кислорода в ограниченном пространстве, умирали буквально вечером. Чонин вырыл небольшие ямки, а Сехун принес цветов и положил на каждую из могилок их личного кладбища для насекомых.
Видя расстроенное лицо младшего, Ким произнес:

- Прости. Я больше не позволю тебе грустить. - Его пальцы легли на розоватые щеки, - я всегда буду поднимать тебе настроение, Сехун-а. - И он оставил неумелый поцелуй на его лбу.

Каждый вечер они вновь и вновь пытались догнать солнце, но выходило безуспешно, что, все-таки, их не останавливало. Мальчики валялись в траве, играли в прятки, устраивали шуточные бои, успевая помять маленькие участки цветов. Разукрашивали друг другу руки и лица, смеялись по ночам и всегда были вместе.

Сехун был похож на мягкие, пушистые перья с его белоснежными волосами, до которых, казалось, дотронешься - и он осыпется семенами одуванчика, невесомо уносимыми ветром.
А Чонин казался горячим кофе с молоком, повсеместно улыбающимся и радостным, разбавляющим грустные будни младшего своим присутствием.

- Я защищу тебя от любого горя, ведь ты - мой лучший друг!

- ... И не дам в обиду, прикрыв своей спиной, потому что моя надежнее и больше. - Шепчет по памяти Чонин, видя посапывающего у себя на плече Сехуна и улыбается широко. Он бережно берет его на руки, прижимая к своей обнаженной груди и вздыхает счастливо, тихо проговаривая перед тем, как уйти, - как же я люблю тебя, моя личная заноза в заднице.

***

Пусть внешний вид Кая так и кричал о его странностях, Сехун был безумнее. А вместе они составляли огромный коктейль ужаса, который пробуждался по ночам, заставляя этих двоих в очередной раз забирать жизни, записанные на листе, который им вручал новый агент в черном.

Алкоголь, клубы, разбитые о головы бутылки, кровь, запах похоти и ощущение грязи под ногтями. Сехуна передергивало и тошнило от мрачной обстановки, но он не позволял себе ни единой эмоции.

Сехун сливается с тьмой, прогибается под биты и, словно пантера, подбирается к жертве, делая резкое движение, позволяя брызнувшей из сонной артерии крови запачкать дорогой пиджак.
- И кто из нас аристократ? – Чонин перезаряжает и выпускает пулю в лоб мужчине, сидящему у барной стойки.
- Язвишь? – Сэ расслаблен и уверен в себе. – Завидуешь, что мокрую работенку лучше выполняю я? – Бросает парень и вскрывает очередную шею.
- Почему в повара не подался? – Но неудавшаяся шутка тонет в крике пытающейся убежать проститутки.

Нервы шалили, Сехун стал убивать с большей жестокостью и жаждой, смотря загнанным в ловушку людям прямо в глаза так, что умирать становилось не очень уж страшно по сравнению с жизнью, каждый день которой будет наполнен воспоминаниями об этом обезумевшем взгляде.

Роскошь, кайф, женщины, деньги, скорость, власть, кома на грани жизни и смерти, унижения, страх, грязь и боль – всё было известному этому «зарвавшемуся щенку». И будет глупо говорить, что он не в силах управлять чужими судьбами.

Дьявол, проглядывающий в его улыбке, дико смеется при виде ошеломленного лица очередного будущего мертвеца перед распростертыми объятиями конца в лице темноволосого юноши.

Но постепенно затопляющие разум Сехуна кошмары, руководствуя им, существовали лишь ночью. Днём О превращался в покладистого
ребенка, послушного и маленького мальчика, который ластился к Киму, обнимал и слушал его рассказы.

И это тепло было похоже на забытый слепым человеком в прошлом свет, когда он сравнил свои ощущения, впервые открыв глаза уже зрячим. Ослепляли, на время затмевая печаль.

Эти чувства разгорались так же ярко, как голограммы цветов на темных камнях подземных туннелей. Сияли, ослепляя и на время затмевая приятными переливами густую печаль, разливающуюся в легких к началу десятого вечера.

Руки Сэ всегда были теплыми, даже в самую ненастную погоду.
Иногда Чонину хотелось посмотреть, что будет, если погрузить эти белоснежные ладони в кучу снега. Что-то подсказывало: вместо большого сугроба, он увидит там только оттаявшую воду.
Его естество не могло принять этих почти незаметных для окружающих изменений в Сехуне. Парень мог часами сидеть неподвижно на подоконнике и жмурить глаза от ласковых прикосновений Чонина, не произнося ни слова. Это было странным, но и нежным одновременно. Смешанные чувства потихоньку сводили с ума всегда расчетливого Кима.

Starset – Let it Die.

Вдвоем поехали за город, прикрываясь глупым предложением Кая: «проверим, кто стреляет лучше?».
Тонкие губы Сэ тронула немного грустная улыбка, когда юноша очутился на маковом поле, по которому они бегали в детстве. Он постоял немного, слушая шум деревьев, доносившихся из рощи неподалеку, наблюдая за качающимися на ветру темно-красными бутонами цветов, а потом резко сорвался с места, стараясь догнать солнце, обнять его руками, подарить себе ощущение вечного счастья и окружающей его вольности. Сехун понял, как ошибался, живя в своей шаблонной свободе, смешанной с напускным и бесполезным безразличием. К чему всё это, если есть возможность ощутить величие мира таким способом?

Парень бежал до тех пор, пока его ноги не перестали слушаться. Он упал на спину, раскинув руки в стороны, громко смеясь и вдыхая запах окружающих его цветов. Они были красными, такими же, как кровь дяди, проступившая в тот день на ткани белой рубашки. Как кровь всех его жертв, как кровь его самого. Сехун смеялся, словно сумасшедший, пока в легких не закончился кислород, и он не закашлялся. Закрыл глаза и лежал неподвижно, наслаждаясь звуками природы. Высоко в небе птицы дружной стаей покидали этот прогнивший и потонувший с верхушками небоскребов во лжи город. Будь Сэ на их месте, он не стал бы возвращаться.

Чонин наблюдал за ним, оперевшись плечом о дерево в другом конце поля. Он позволит ему это беспрепятственное одиночество, чтобы стало немного легче. Кай замечал страшный блеск в серых глазах, когда белоснежные руки смыкались на шее очередной жертвы. Его личному помешательству необходимо было развеяться, прокричаться и забыть о том, что было в прошлом. Выкинуть и сжечь мучащие его воспоминания, пока они не убили все человеческое в нем.

Что Сехун и сделал.
Спустя несколько мгновений, по его щекам, будто разрезая гладкую кожу, прошлись несколько слезинок. Сэ зажмурился и сжал руки в кулаки до побеления костяшек, стискивая зубы и коротко выдыхая сквозь них. Прошипел тихое и ядовитое «ненавижу», разрезавшее последние слои его ненастоящего спокойствия. Он набрал полные легкие воздуха и выкрикнул в розовое от лучей заката небо «как же я ненавижу тебя!» и зашёлся в бессильных рыданиях, сворачиваясь клубком на блестящей от пыльцы траве.

Потому что было больно и одиноко. Потому что никто не хотел слушать и поддерживать в трудные минуты. Сквозь искусственные попытки казаться сильным проходили эмоции, которые он хоронил в себе, запрещая показывать их другим людям. Чувства гнили и оседали слоем пыли где-то внутри, Сехун закрывался в своей квартире, ложась на линолеум и просто беззвучно плача в моменты абсолютной и невыносимой тоски. Парень смотрел на свое лицо в зеркале и кривился от отвращения, не желал принимать человеческую сущность, убегал от слабости. Он завидовал вечно веселому и улыбчивому Каю, который мог в любой момент закричать, засмеяться или же загрустить. «Такой большой мальчик, а такой
глупый» - помнит он слова Чонина и его руки на своих щеках.

Чонин медленно приблизился к лежащему на куче цветов телу и сел рядом, кладя руки на согнутые колени.
- Встань. – Властно, обжигая парня таким тоном, сказал он.
Сехун подчинился, неторопливо принимая сидячее положение, шмыгая носом.
- Посмотри вперёд. Что ты видишь?
- Дерево. – Угрюмо ответил Сэ сиплым после рыданий и криков голосом, на что Кай лишь хмыкнул.
- А я - закатное небо и поле из цветов. Наши детские воспоминания, дорогу для новых возможностей. Именно этим мы и отличаемся. Моя сила заключается в том, что я вижу то, чего ты увидеть не в состоянии. – Ким перевел взгляд на спрятавшего в коленях лицо Сехуна, резко протянул руку к его ключицам и сдернул с шеи медальон на тонкой цепочке, быстро выпрямляясь.
- Что ты делаешь? – с безнадегой спросил О, безразлично уставившись в спину перед собой.
- Кто подарил тебе этот медальон? Хранишь, как символ первой жертвы? Нахуй его, Сехун. Он мёртв, а ты ни в чем ни перед кем не виновен. Нахуй всё. – Чётко и быстро проговаривают пухлые губы, окрашиваясь в розовый с помощью заботливых лучей закатного солнца. – Или ты так и хочешь держать смесь прошлого и боли под своим сердцем? – С этими словами Чонин разжимает кулак, пальцы которого несколько секунд назад крепко держали серебряное украшение. Медальон, тихо звеня и ударяясь о твердую землю, покрывается мелкими трещинками, вскоре превращаясь в простую гору осколков под ударом чониновского ботинка.

Звук разбившегося хрусталя в самой сердцевине этой побрякушки раздался оглушающе среди тихого шелеста листьев в кронах деревьев. Вместе с ним обрушились стены, которые Сехун так долго пытался сломать в одиночку. Мир вновь обрел краски, дышать стало легче, а серым глазам вернулся такой старый, почти забытый Каем, блеск.

Чонин упал перед Сехуном на колени, схватил его за щеки и заставил поднять на него взгляд.
- Слушай сюда. Мне очень не хочется обвинять тебя в эгоизме, но ты настолько закрылся в себе и своих проблемах, что перестал замечать абсолютно все постороннее. Ты потонул в жалости к себе, разве это сила, Сехун? Тебе не кажется, что ты больше походишь на ничтожество, нежели на твердого в своих намерениях человека? – Лицо Чонина осветилось безумием, проступающим через мимику, будто он принял дозу или накачался чем-то под завязку. – Хочешь, секрет открою, а? Хочешь, Сехун? Мне тоже было одиноко. Так одиноко, что выл да на стены лез, находясь в огромной толпе. Представляешь? Вокруг столько людей, а ты один несмотря ни на что. И абсолютное понимание того, что для своего отца ты, в первую очередь, не сын, а машина для получения прибыли, власти и целей. Продажная шлюха, развлекающая богатеньких толстосумов в грязных клубах среди проституток и наркоманов, которых уже ничто не сможет спасти. Ощущение вечной рвоты и ненависти к себе, ко всему происходящему вокруг тебя. У меня яркая улыбка, да, Сехун? Такая, что солнце затмит. А вы, мрази бессердечные, пытались нырнуть мне под кожу, а? Пытались понять меня, пытались помочь или хотя выслушать, а?! Но я не ты. Ты в курсе, что после дождя все равно выглядывает солнце? В курсе, что людям свойственно подниматься после того, как они падают, и чинить то, что сломалось? Возможно, даже приобретать новое, если старое прогнило и покрылось пылью? Запомни, Сехун. Как бы ты низко не пал, все равно продолжай бороться и карабкаться туда, где ты должен стоять. Пьедестал, Сехун. Золотой такой, а вокруг цветы, счастливые дни и моя любовь. Этого мало для планки, которую ты себе поставил? Мало, да? Тебе ведь недостаточно меня и моих всепоглощающих чувств, верно? Из-за тебя мерзну, когда на улице плюс сорок, сгораю, если минус тридцать. Теряюсь, умираю среди противоречивости, тону в огне, горю в воде. Что ты сотворил со мной?! – Руки сильнее сдавливают прекрасное лицо, дыхания еле хватает для того, чтобы произнести все членораздельнной кучей. – Больно. Мне чисто физически больно смотреть на тебя со стороны и знать, что все мои попытки склеить тебя
воедино – ничтожны. – Его голос переходит на шепот, из груди вырывается безысходный смех, истерический и полный выжигающей все внутри грусти. - Ничтожны так же, как и я сам.

Чонин внезапно отпускает его, буквально швыряя голову с темными волосами в сторону, заставляя Сэ покачнуться, и встает, начиная неторопливо срывать темно-красные маковые лепестки.
О не задает вопросов. О просто продолжает слушать и наблюдать за ловкими и такими красивыми пальцами.
- Мудак ты, Сэ. – Хрипловато, но более спокойно произносит Кай, собирая части цветов в ладони. – Самый последний урод на этом свете. И я чертовски тебя ненавижу, - он вновь подходит к Сехуну и разжимает пальцы, позволяя вихрю из осколков растений покорежить чужое сознание, вывернув его наизнанку.

Это больше не кровь.
Просто красные цветы и всё. Нет боли и страха, нет воющей в груди тоски и вырезающей куски из сердца печали. Нет ничего. Только Чонин.
Чонин, Сехун и маковое поле с его ветрами, забравшее гниль двух людей, отчаянно пытающихся быть вместе.

***

День рождения Чонина они отмечают в Лос-Анджелесе. Ким не уговаривает Сехуна смотаться из страны на пару-тройку дней, а просто ставит перед фактом. Тот не возражает, знает ведь, что прощение нужно заслужить. Да и бесить просто так вышедшего из себя Кая не хочется.

- Давай побудем обычными людьми? Не убийцами с ужасным прошлым и психическими заболеваниями, а двумя парнями, которые летят развлекаться без обязательств. - Говорит Ким, пока стюардесса проходит между голубыми креслами в салоне бизнес-класса.
Сехун рассматривает его: на Чонине белая футболка, темная кожаная кепка и чёрная маска на лицо. Среднестатистический молодой студент, летящий на каникулы. О, выслушав любовника до конца, только кивает и надевает наушники, уже привычно опуская голову на крепкое плечо, проваливаясь в полудрему под энергичную песню, затапливающую сознание.

Avichi - Levels.

До отеля они добираются долго, перед этим успев посетить с десяток бутиков по просьбам Кая. Сехун сидит на большом пуфике в белоснежном зале обувного магазина, разглядывая свое отражение в почти прозрачной плитке пола, пока Чонин пробегается глазами по полкам, меряет не первую пару кроссовок и просит миниатюрную продавщицу принести ещё три пары. Он расплачивается на кассе, протягивая черную карту, и берет Сехуна за плечо, передавая ему несколько пакетов - обувь уже для него.

Лос-Анджелес встречает их распростертыми объятьями и палящим солнцем в этот жаркий полдень. Люди, словно муравьи, бегают по тропинкам, располагаются на лавочках, сидят в кафешках и громко разговаривают по телефону. Жизнь кипит, отражаясь в окнах небоскребов, по небу пролетает самолет, и Сехун думает, что кто-то на другом краю Земли только что исполнил свою мечту.

Парни садятся в такси и доезжают до огромного здания в несколько этажей, на крыше которого под порывами теплого ветра развиваются яркие флаги Америки и Англии. Во дворе расположены несколько бассейнов и мягкие софы с окутывающей их сверху полупрозрачной тканью. Зайдя в фойе, цвета которого были преимущественно черно-бело-бежево-золотистыми, и назвав свои имена, они направляются за сопровождающим, оказываясь в шикарном номере, выполненном в стиле модерн.

Сехун падает на кровать и смеется громко и радостно, вызывая на смуглом лице Чонина мягкую улыбку. Юноша стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной майке и поворачивается к Киму лицом, замечая закушенную губу и затуманенный возбуждением взгляд.

- Нет, Чонин, - он вскидывает руки предупреждающе и отступает назад, к двери.
- Да, Сехун, - рычит Кай и бросается к "добыче", прижимая его к металлической поверхности и впиваясь в губы требовательным поцелуем.

Из спальни они выбираются ближе к ночи. Ужинают в открытом ресторане на крыше Rooftop, беззаботно обсуждая будущие путешествия, за десять минут доезжают до Голливудской «Аллеи славы» и торговой улицы Мерлоуз-Авеню, медленно проходясь по ней. Старший хвастает блеском своих новых кед и улыбается, успевая хвататься за ткань темной борцовки Сэ, если зазевается где-то. Чонин закупается глупыми статуэтками, зачем-то приобретает макет Эйфелевой Башни и отдает Сехуну леденцы на палочке, подкалывая его, пока тот ест.

В половине первого заходят в один из самых роскошных, элитных ночных клубов Лос-Анджелеса с просторными частными верандами из красного дерева и позолотой, уютными пальмовыми садами и даже искусственными водопадами – Cabana Club. А потом развлекаются там до рассвета, поливая друг друга алкоголем и поцелуями, забывая о существовании какого-то Криса.

Отсыпаются до четырех дня, после чего Сехун отправляется на поиски подарка завтрашнему имениннику, а сам именинник спускается в зал, тестируя силовые тренажеры. Встречаются вечером, вместе принимают душ и целуются, глотая воду и проводя руками по влажным телам. Чонин выходит из кабинки первым, повязывая полотенце на бедра и ложась на кровать, дожидаясь младшего, успевая лопать виноград, лежащий в вазе на прикроватной тумбочке.

Сэ появляется в спальне с большой коробкой в руках и улыбается. Он подходит ближе и кладет её на постель перед вмиг севшим Кимом. Смуглые пальцы аккуратно снимают ленту, не развязывая, и открывают коробку. Кай находит внутри еще две или три маленькие коробочки с одиночными сережками, часами и золотыми запонками на большом и теплом темно-синем свитере в белую полоску. Он берет его в ладони и утыкается в ткань носом, совсем как ребенок, счастливо вдыхает запах и улыбается Сехуну в ответ.

- А я думал, ты из торта выпрыгнешь, - шутит Чонин и получает подушкой по голове.
О выпрямляется, смотрит своими серыми глазами на чуть съехавшее полотенце любовника и взъерошивает темные волосы. Его плеча касается подарочная лента - старший накидывает её на его шею и притягивает Сехуна ближе к себе, стаскивая с него пижамные штаны, оголяя безупречные ягодицы.

- Сегодня ты будешь моим подарком.

Утром первого дня своего двадцать первого года Чонин просыпается от поцелуя в губы, чувствуя, как они бродят в беспорядке по всему его лицу, и улыбается, слыша тихий шепот на ухо.

- С днём рождения, Чонинни.

Кай подминает белоснежное тело под себя и осыпает поцелуями в ответ. Они катаются по кровати, меняясь местами, смеясь и улыбаясь друг другу, утопая в ласке и нежности.

Завтракают в ресторане Boxwood, плавают в бассейне, находящемся на крыше, проводят пять часов в парке студии Юниверсал, посещают Леголэнд по желанию Чонина (Кай кусает Сэ из-за фэйспалма, которым он одарил эту идею), катаются на аттракционах в Диснейленде, вечером отправляются в Санта-Барбару и Солванг, проезжая через уютный пляжный городок Санта-Моника, который блистает в роскоши, как калифорнийская жемчужина. Мимо проносятся пестрыми огнями фешенебельные магазины и рестораны, роскошные отели, великолепные галереи, пышные парки. По пути заглядывают в город-пляж Малибу, посещая музей-виллу Гетти, находящийся среди облаков, на которые Сехун пялится добрые часа два, даже не обращая внимания на то, что происходит внутри большого дома. Спускаются вниз и стоят на берегу, слушая, как волны бьются о темные скалы.

- Чонин... - Тихо зовет Сэ, замечая, что его голос заглушают всплески воды. Он поднимает руку и показывает на начинающее опускаться солнце и озорно улыбается, - Догонишь?
- Я выиграю. - С уверенным кивком отвечает Чонин, разминая ноги.
- Ну, мы посмотрим, - и парень с черными волосами срывается с места, с веселым смехом спасаясь от его личного демона, который вновь остался позади.

Беззаботное состояние из детства ностальгической веревкой завязывается в морской узел вокруг белоснежной шеи. Сехун ощущает себя невесомым и бесплотным - это ощущение заставляет его практически летать, отрывая босые ноги от мокрой почвы.

Ким нагоняет его и толкает на песок, наваливаясь сверху, удерживая руки пытающегося вырваться хулигана.
- Когда ты перестанешь жульничать, лис? - Его улыбка такая теплая, что хочется кричать на всю планету от счастья, ведь её обладатель принадлежит только Сехуну.
- Если я перестану жульничать, ты больше не побежишь за мной, - говорит О и тянется за желанными губами, получая ласковый поцелуй.

Их окатывает волнами, но никто не собирается прерывать нежное касание. В небе взрываются многочисленные фейерверки, до этого обговоренные с хозяином прибрежного кафе, освещая макушку Чонина и бледное лицо Сэ, отражаются в серых глазах, перекачивают в тепло-карие и запечатывают образ сияющего от любви младшего глубоко в сердце.

- Я люблю тебя. - Произносят пухлые губы и вновь захватывают чужие. Сехун дрожит, зажмуривает глаза и обнимает старшего ногами.

Последний день пребывания в Лос-Анджелесе омывается сильный ливнем, совсем несвойственным для этого города. Сэ выходит из душа и застает Чонина у окна, придерживающего бледно-золотистую шторку ладонью. Он касается пальцами левой руки бесконечно виляющих по стеклу капель и вздыхает.

Возвращаться в Сеул не хочется. Тянущее чувство острой несправедливости покалывает в середине груди, заставляя сводить брови к переносице и обиженно хмуриться.
Но кто их спрашивал?

Экран лежащего на комоде айфона загорается синим, О тянет руку и отвечает на входящий, молча слушая собеседника.
- Понял, - серьезно выдыхает он, кладет телефон обратно и пересказывает Киму полученную информацию.

Два парня выходят из фойе отеля и в полном молчании садятся в серебристую Audi, направляясь на юг, прямиком до мексиканской границы. Преодолев сто двенадцать километров вдоль живописно-серого в дождливый день побережья Тихого океана, они оказываются в Сан-диего, расположенном на побережье залива с таким же названием. Встречаются с одним из агентов отца Чонина, получают небольшое послание и проходят за ним до средних размеров антикварного магазина, хозяин которого вмиг преображается, узнав Сехуна и ухмыльнувшись, провожает до зеленой деревянной двери, открывая её.

Сэ долго рассматривает всевозможные стилеты, версии знаменитых "траншейных кинжалов", длинные и тонкие рапиры, джунглевые ножи с огромным лезвием, складные сталкеры, увесистые катраны и специальные метательные клинки. Он даже запускает сюрикен в руку даме, изображенной на висящей около окна картине. Чонин же любовно оглядывает висящие на стене револьверы системы Смит и Вессон, снайперовские винтовки, дробовики, AR-10, сходной конструкции с М16, штурмовые винтовки Stoner 63, немецкие Haenel и останавливается на пистолетах для скрытого ношения Kimber Solo и R51.
Агент в черном договаривается о возможной транспортировке без шума и лишних проблем, а Сехун в это время уже выжимает педаль газа в пол, несясь до Ла Хойя, передав смятый лист с коряво написанным на нем "Бён Бекхён - "042876100" темнокожему бармену с белозубой улыбкой.

***

Mpi Casg – Call your name.

Для Криса всё происходит слишком неожиданно, когда дверь в его кабинет оказывается снесенной к чертям точным ударом ноги.

- Сехун, не пойми неправильно, но тебе нужно это знать.

Босс резко вытаскивает из-под ремня серых брюк STI Edge и выпускает пулю совсем рядом с плечом ничего не видящего перед собой парня, промахиваясь из-за непредвиденных обстоятельств.

- Ты знаешь, зачем мы охотимся за Ифанем?
- Вы говорите о Крисе? - Хмуря брови, переспрашивает О.
- Именно, мой мальчик.
- Я собираюсь отомстить за нанесенный психологический ущерб.
- Того, что ты - невнимательный и не замечающий ничего дурак, у тебя явно не отнять.

За Сехуном в комнату врывается взъерошенный и сонный Тао, сразу же бросившийся на помощь любовнику, но получивший пулю в живот и точно всаженный в запястье клинок.

- О чём Вы говорите? - Инхван со вздохом опускается в кресло и устало потирает отдающие колющей болью виски.
- Какова наша общая цель, мой мальчик?
- Уничтожить Вашего главного соперника, закрыть сеть бизнеса, приносящего проблемы, и избавить мир от грязи лицемерия, которая следует за нами по пятам от поступков Криса.
- Как патриотично, - хмыкает отец Чонина и отпивает коньяка, чтобы потом продолжить. - Говори проще. Ифань - близкий мне человек.
Сехун застывает на секунду, но потом кивает, сглатывая, понимает, что такое возможно.
- Не просто друг, Сехун. - Сухие губы вновь окрашиваются в рубиновый от капель алкоголя, выдерживая весомую паузу, давящую на любопытную натуру Сэ. - Он мой брат.

Взгляд Сехуна становится пустым, зрачки увеличиваются, почти закрывая собой серую радужку, тонкие пальцы впутываются в вмиг спутавшиеся волосы, а рот приоткрывается в немом крике. Парня пробивает крупная дрожь, он хватает ртом воздух, подобно рыбе со вспоротым брюхом, выброшенной на берег, издавая звуки, мало похожие на членораздельнный человеческий разговор.

Ифань в замешательстве и злости отчаянно жмет на кнопку охраны, но она лишь противно пикает, не вызывая нужных ему людей по одной простой причине - те изрезаны на мелкие куски клинками Сехуна.

- Мой сын просто не соизволил рассказать тебе всего, поэтому я решил не тянуть. - Приятно-спокойный голос раздается по периметру комнаты. - Я понимаю, как тебе тяжело, но ты обязан принять это.
Парень резко подрывается к Чонину, стоящему в тени книжного шкафа и берет его за ткань пиджака на предплечьях, прижимая к стене.
- Ты все знал! Знал, но не сказал мне! Почему, Чонин?! Скажи, почему ты не поставил меня в известность?! - Его слова пропитаны ядом, он кричит в истерике, брызгая слюной, в сумасшествии распахнув глаза и стуча зубами. - Мы спали вместе! Я столько раз отдавался своему брату! Единственный лгун здесь ты! Я думал, мы были честны друг с другом! Ну чего же ты молчишь, а?! Не можешь объяснить своего поведения, верно?!

В переговорной раздается громкий звук сильной пощечины.
Всё же Ким слишком похож на своего отца.

Белоснежная щека в считанные секунды приобретает красный оттенок и отдается болью. Сехун медленно оседает на колени, хватаясь дрожащими пальцами за штанины Чонина и беззвучно плачет, отнимая руки, прижимая к своему лицу, пытаясь скрыть мокрые от осознания происходящего глаза.

Сехуна немного покачивает, будто он изрядно нажрался дряни где-то в приквартальном баре по дешевке. Метает кинжал, резко выбрасывая руку, и разрезает кожные ткани на широком плече дяди. Ифань хватается за раненное место, цепляется взглядом за бессознательного Тао и пытается придумать план, чтобы сбежать или хотя бы доставить его мальчика в безопасное место.

- Что бы изменило твое знание, Сехун? - Совершенно спокойно спрашивает Ким, смотря на скрюченного Сэ сверху-вниз. - Ты в любом случае остался бы моим. Ты был обречен на это, даже если бы являлся родным, а не двоюродным, братом.

Хрупкое тело позволяет себе один глубокий вздох, пальцы утирают слезы, осанка вновь становится прямой, а на аристократическом и таком прекрасном лице не остается ни единой эмоции. Только расширенные зрачки выдают то, что Сехун все еще не в порядке.

- Крис - наш дядя, которого мы должны убить. Именно он застрелил нашего дедушку, обезглавил мою мать и отрубил отцу пальцы. - Сэ отпускает нервный смешок, а потом улыбается солнечно, во весь рот. - Я всё понял.

И Сехун пропадает, дождавшись, пока развевающаяся на открытом окне шторка закроет следы его исчезновения.

До дикости хочется разорвать это тело голыми руками, вырвать внутренности, насадить на пики и поставить около своего дома, чтобы каждый видел, как О Сехун собирает долги. Всё существо младшего негодует, горит, гниет в несдерживаемой ярости и желании справедливости. Всё нутро раскалено до предела, парня трясет от боли и безумия, вызванных вскрывшимися недавно ранами. А раны эти кровоточат и покрываются плесенью, нуждаясь в перевязке и спасательной перекиси, чтобы обеззаразить и вытащить наружу появившихся в каплях крови и мяса червей предательства, бегающих по венам и жующих мягкие ткани сехуновского доверия.

Видя загнанный взгляд напротив, О говорит как-то смазанно:

- Ну что, дядя, пора возвращать мне то, что ты должен. Разве я просил тебя забирать жизни дорогих мне людей? - Темноволосая голова опускается набок, огромные зрачки сверкают в легком полумраке. - Тебя не учили, что воровать - нехорошо? - Голос киллера на странно-высоких нотах, отдающийся в ушах своей совершенно нескрываемой тоской, заставляет покрыться мурашками.

Острый клинок всаживается в другое плечо, кровь заливает дорогой пиджак, Ифань шипит от боли, а Сехун - от накрывающей его с головой злости.

- Я заставлю тебя страдать! - Кричит он и в один прыжок оказывается на письменном столе Босса, смыкая руки на широкой шее, сдавливая ее своими пальцами, ударяя затылком о стену позади мужчины и заставляет смотреть в глаза.

- Смотри на меня, сука. - Яростным шепотом раздается около забрызганного кровью уха. Крис ощущает, как воздуха начинает не хватать. - Теперь ты понимаешь, да? Понимаешь, да, каково это - каждый день своей ничтожной жизни проводить в ожидании смерти и страхе? Понимаешь, верно? Тебе же больно и морально, и физически, мразь. Но этого мне недостаточно. Я бы вскрыл твою черепную коробку и прострелил башку, срезав ее моей любимой катаной, повесив на двери в квартиру. Тебе нравится такая идея? - Он прижимается лбом ко лбу сопротивляющегося Босса и прикрывает глаза, убирая одну руку и ударяя поддых, вырывая из замученных легких громкий хрип. - Давай поговорим по душам, милый. Пусть у меня таковой не имеется, как и у тебя, впрочем, но попробовать все же стоит. - Ладони вновь сжимают чужое горло мертвой хваткой. - Я убью тебя, и мы покончим с этим. Или лучше прибить твои руки к столу ржавыми гвоздями и обвести острием рапиры? Я сделаю с тобой все то, что ты имел глупость совершить с маленьким, никому не мешающим мальчиком по имени Сехунни. Побаловать твои внутренности охотничьим ножом? Или, по традиции, прикончить с помощью ножа для масла? - Сехун смеется и слышит чужие шаги за спиной. Кто-то из охраны все-таки остался...

- Он вновь ведет себя так, как ему хочется, - беззлобно хмыкает Инхван, откидывая голову на мягкость кресла.
- Отец, я...
- Просто беги за ним, пока я не пришиб вас обоих, гребанные педики. Я обеспечу охрану, точность проведения операции на твоих плечах. Следи за безбашенным Сехуном, Чонин.

Додумывать он не успевает, под лопатку попадает пуля, продырявливая почти что насквозь. Крис не теряется и изо всех сил бежит прочь, прихватывая с собой двоих, чтобы те подняли Тао и отнесли за ним. Сэ окружают со всех сторон, держа на прицеле. Киллер лишь смеется в своей сумасшедшей манере, чувствуя вибрирующий маячок в кармане брюк, резко прыгая вверх, вскрывая сразу четыре шеи одним точным движением, крутясь в воздухе, словно волчок. Слышит выстрелы за спиной и звуки падения уже безжизненных тел.

Чонин стоит в дверном проеме с R51 в пальцах и проверяет комнату на количество оставшихся в ней людей.

Ифань в мандраже, полностью выведенный из строя, бегом направляется к гаражу и откидывается на заднее сидение, укладывая на свою окровавленную грудь раненого Тао, отдавая приказ увести их в другой особняк. Он рычит, кричит и матерится в подставленный чужими руками к уху телефон.

"Прибью к чертовой матери, наручниками к кровати и насиловать до конца жизни!" - Боязненно прокручивает мысли Ким, собирая вещи, вынимая патроны, и тихо смеется, шипя:

- Этот ебучий, своевольный таракан не сдохнет так просто.

Chevrolet мчится по трассе, превышая скорость, почти разрывая шины и резко бортуя на поворотах. Ву молится всем Богам о безопасном, а главное, быстром перемещении в проверенный дом. Но его мнимое спокойствие заканчивается, когда он видит в зеркалах нагоняющую их белую Vector Avtech WX8.

- Гребанный выродок, гори в Аду!!! - Громко кричит он, чувствуя разливающийся по венам адреналин и слыша дикий вой проносящихся навстречу белой машин.

"Хорошо работаете, засранцы".

Ифань сидит с закрытыми глазами и дрожащей челюстью, пока ему сообщают о том, что Сехун только что скинул в кювет двоих и протаранил третьего. Он не просит у Бога прощения за все сотворенные поступки, а просто дожидается конца, зная о не растраченных силах.

Vector Avtech WX8 таранит машину Босса, обезумевший, потерявший последние остатки разума, Сэ выжимает педаль газа в пол и скидывает автомобиль со своей целью с трассы, резко выруливая и зажимая тормоз, успевая удариться о кожаное кресло затылком. В его серых глазах отражается падение и резкие финты переворачивающейся в воздухе Chevrolet, вспыхивающей ярким пожаром, а потом и долгожданный взрыв исстрадавшегося металла.

Он сидит неподвижно в салоне и смотрит на горящие останки того, что буквально десять минут назад приносило столько боли. Вздыхает тихо и разворачивает машину, уезжая обратно к особняку Криса, где его, наверняка, ждет понявший и не ставший останавливать его Чонин.

Автомобиль въезжает во двор, серые глаза с вернувшими себе нормальную форму зрачками замечают сидящего на бетоне около бассейна старшего. О хмыкает и улыбается легко, припарковываясь и тихо хлопая дверцей, выходя. Он на дрожащих ногах подходит к нему и обессиленно падает в объятья вовремя протянутых рук Кима.
Сэ смотрит на его беспокойное лицо, испытывая слабую боль под лопаткой, и говорит охрипшим после долго молчания голосом:

- Я смог, Чонинни. Теперь никто не сможет сделать нам плохо. - А потом его глаза наполняются слезами, Сехун всхлипывает сквозь лучистый смех и заходится громким криком, смешанным с вырывающимися из груди рыданиями, отчаянно цепляясь за плечи Чонина, зовя его по имени, прижимаясь и прося держать его крепче.

В голове встают воспоминания о вечном одиночестве, о том дне, когда он был заперт один на один с возможностью умереть, о маме, истекающей кровью, об отце, умоляющем о пощаде большого мужчину в маске, о Чонине, о маковом поле, о детстве, о следующем по пятам страхе. Чувства смешиваются, образуя тугой комок посередине груди, тело болит, сердце болит вместе с покореженной, как тот метал на машине Криса, душой Сехуна. Болит абсолютно все. Даже Чонин, сидящий рядом, болит у него внутри. Сэ страшно, непонятно и непривычно. Он захлебывается в плаче и просит, бесконечно просит, так жалобно, как никого и никогда не просил.

- Пожалуйста, Чонин, пожалуйста... Не бросай, Чонин, прошу тебя, не уходи. Останься со мной, Чонинни. Я так нуждаюсь в тебе.

А обладатель этого имени лишь обнимает его крепче, закрывая своими руками от жестокого мира, отдает свое тепло и расцеловывает вспотевший лоб, шепча тихое:

- Куда же ты денешься от меня, Сехунни. - Он покачивает его в крепких руках и бормочет, - И не дам в обиду, прикрыв своей спиной, потому что моя надежнее и больше.

***

EXO – 나비소녀(Don't Go). (да, повторно. так нужно.)

Они сидят под одним пледом на крыше подъезда Чонина, пьют остывший чай и болтают. Старший почему-то резко холодный в этот день, Сехун в легком беспокойстве греет его ладони и прижимается сбоку, кладя голову на его плечо, начиная шутливо мурлыкать. Ким хмыкает устало и прикрывает глаза, замолкая, впадая в легкую полудрему. О заботливо вынимает из ослабших пальцев синюю кружку и ставит рядом со своей. Вздыхает негромко и немного меняется местами с Чонином, умещая голову на темной макушке.

Сехун думает, что бессмысленную игру они затеяли.
Солнце догнать, конечно.
Как глупо.
Но как красиво и искренне, черт возьми.

В серых глазах О розовато-оранжевым цветком с большими персиковыми лепестками в закатном объятии распускается солнце, чтобы улыбнуться улыбкой старшего, помахать на прощание и медленно утонуть среди серых высоток вечернего Сеула.

Сехуна внезапно прорезает ясное осознание.
Никто из них не являлся проигравшим или же победителем.
Это не они гнались за солнцем.
Это солнце пыталось показать им свои лучи, чтобы согреть потонувшие в грязи сердца.

На небе потихоньку мигают первые звезды, среди этих озорников, разрезая небо своими краями, летит самолет.

А Сехун вновь думает, что кто-то на другом краю Земли только что исполнил свою мечту.
Но она не была такой прекрасной, как сонно посапывающий на его плече Чонин. 

*****************************

 В просторном павильоне магазина для оружия, отдаваясь эхом от белых стен, раздается звонок телефона. 

Nell[넬] – 1.03.

Длинные пальцы медленно проводят по сенсору, прикладывая трубку к уху.

- Ну и как вы там, мои воркующие голубки? - Раздается на другом конце провода странно-бархатным голосом.
- Еще раз так назовешь нас - я тебе голову отрежу ногтями, - спокойно произносят слегка пухлые губы, позволяя своим маленьким округлостям принять вид довольной ухмылки.
- Ой, Сехунни, ну хватит уже, я знаю, что ты выстанываешь под ним каждую ночь.
Сехун осуждающе качает головой и вздыхает в привычной манере. Как будто Бек не захлебывается в просьбах под Чаном почти ежедневно.
- Чем опять там занимаетесь? - Замечая возню сквозь голос друга, уточняет О и вспоминает про безбашенные и совершенно ненормальные хобби этих двоих.

Бекхён искоса наблюдает за устанавливающим бомбу на дверце огромного сейфа и уплетающем фруктовый лед Чанёлем, угрожает дулом пистолета с глушителем лежащим на полу заложникам и смеется.
- Да так, решили немного денег занять у одного банка.
Сэ облизывает губу, улыбка становится шире.
- Мне нравится то, что ты говоришь. - Бён многозначительно выдерживает паузу, а потом покрывает матом кассиршу.
- Чанёлли снова бомбами занялся. И у него неплохо получается.
О удостоверяется в этом, слыша звук взорвавшегося металла.

- Он делает это почти так же, как я вскрываю чужие шеи?
Бек отнимает экран от уха и непонимающе-возмущенно глядит в его темноту, а потом вновь возвращает на место:
- Вот ща не понял, кого именно ты похвалил, нарцисс хренов.
Сехун отвечает на это только теплым смехом и желает удачи, отключаясь.
Покупает еще одну катану, договаривается о наиболее надежной и незаметной доставке на дом и выходит из помещения, слыша, как звенит хрустальная подвеска у массивной двери.

Младший бредет вдоль трассы недалеко от города и потягивается, широко зевая. Краем уха слышит подъезжающую машину и даже не оборачивается, когда рядом тормозят, приоткрывают дверь Lamborghini Murciélago в приглашении и улыбаются солнечно.

- Красотка, не желаете ли прокатиться? - Сехун наклоняется к смуглому лицу и захватывает зубами нижнюю губу Чонина.
- А хочу. - И он запрыгивает в салон, садясь на переднее сиденье.

Они с секунду переглядываются, а потом набрасываются друг на друга в жадном поцелуе, терзая языки, шаря руками по горячим телам.

Lamborghini Murciélago несется по засыпанной листьями дороге, а красные волосы Сехуна развиваются от ветра, бьющего в открытое окно, заставляя жмуриться от его прохладных касаний.

Пусть ему сообщили, что Крис и Тао живы до сих пор и обязательно будут мстить, он абсолютно счастлив от осознания, что теперь больше никогда не будет один.

И теплая рука Чонина на его собственной служит тому самым верным подтверждением.