истории с фикбука

  Юйлань   

  — Этот перстень — наш ключ. Без него, вся та работа, которую мы проделали за три года, бессмысленна, понимаешь? — Пожилой мужчина взволнованно подался вперёд к собеседнику, — Чанёль, я только тебе могу доверить это дело.

— Не совсем. Зачем нам этот перстень? Доказательств, чтобы посадить всю группировку, у нас хватит, так зачем искать по всему Сеулу какое-то кольцо? — Молодой мужчина ослабил галстук и пристально посмотрел на начальника. Тот вздохнул, собираясь с мыслями.

— Видишь ли, Чанёль, это не совсем обычное украшение. Внешне да, грубо сделанное кольцо с большим рубином, но есть один маленький секрет. Камень можно поднять, как крышечку шкатулки, а внутри там лежит крошечная карта, на которой и записаны те самые доказательства, которые всё решат.

— Тогда что мы собирали до этого?

— Косвенные улики, половину из них никто и рассматривать не будет, честно говоря. Ты же знаешь куда ведёт дорожка?

— Под прокурора?

— Да...именно к нему, — мужчина замолчал и перевёл взгляд на досье на своём столе, — тебе будут мешать.

— Кто?

— Ты слышал об Исами? Нет? На, возьми эту папку, здесь найдёшь всё, что тебе нужно. Приступай к работе с завтрашнего дня и запомни. Перстень должен быть тут через две недели.

— Да, господин Чхве, я слышал о нём, но он не помеха, — Чанёль поклонился и, взяв тонкую папку, покинул кабинет.

— Чанёль, — офицер повернулся на звук уже у двери, — если справишься, займёшь моё место, — улыбнулся пожилой мужчина и пригладил волосы одной рукой, — мне осталось немного.

— Не говорите так.

Дело было интересным. Пак чувствовал, что полон сил и всё, за что бы он не взялся, будет ему по плечу. Ему льстило то, что такое серьёзное ответственное дело доверили ему одному, только ему, простому капитану.

Чанёль открыл папку, и первое, что бросилось в глаза — фотография мёртвого мужчины. Тело лежало в неестественно изогнутой позе, на грязном дощатом полу, в графе «место смерти» небрежным почерком было написано название клуба. Умер человек на снимке от ножевого ранения. Одного, но какого. Офицер почувствовал, как недавно выпитый им кофе подкатывает к горлу и, закрыв на минуту глаза, глубоко вдохнул, чтобы выбросить из головы строчки с описанием смерти. Одежда на погибшем была в крови, поневоле ему пришла в голову мысль, что засохшая кровь, должно быть уже не липкая. Лицо, как и руки, было неестественно белого цвета с проглядывающими венами, словно застывшими ручейками под кожей. Глаза смотрели в бесконечность, пустоту. Всего на мгновение Чанеля передёрнуло от мысли, что так лежать может и он сам, вот так...бессмысленно, и всё, что он сделал будет никому не нужным, не важным, потому что после смерти не останется ничего, кроме двух дат на холодном чёрном камне, к которому даже никто не подойдёт. И эта мысль вызывала не страх, а глухое чувство раздражения, которое появляется обычно в те моменты, когда человек осознаёт неизбежность предстоящего.

Нож. «Просто и со вкусом», — сказал студентам ещё в институте преподаватель криминалистики. Чанёля такая фраза удивила, убивать со вкусом невозможно, смерть оправдать нельзя ни при каких обстоятельствах, убийство для ещё совсем молодого ученика полицейской академии казалось верхом жестокости и человеческого цинизма. Потом, доучившись до конца и немного проработав в структуре правоохранительных органов, его чувства притупились. Им рассказывали всё там же в институте о синдроме эмоционального выгорания. Тогда это казалось пугающим, а сейчас нормой, обыденностью, от которой нельзя сбежать. Чанёль прошёл через все стадии эмоционального выгорания. Сначала он кипел желанием делать, не спал, не ел, тратил сутки на раскрытие сомнительных дел и гордо улыбался, когда получал похвалу. Немного позже он начал уставать на работе, и это не было чем-то странным или новым. В конце концов, он действительно очень мало спал и очень много вкладывал в полученную профессию, но и осознание того, что он устаёт не на работе, а от неё, пришло к нему очень быстро. Люди умирали, продолжали страдать, попадать в ситуации, где их последней надеждой оставалась полиция, они приходили к нему, садились на жёсткий стул и, рыдая от горя, теребили в руках платочек. Чанёль смотрел на вздрагивающие женские плечи матери, потерявшей своего ребёнка по вине врачей, слушал рыдающего отца, чью дочь изнасиловали и убили те, кого она называла друзьями; он искренне жалел их, но в душе понимал, что ничем не сможет помочь, что мёртвых не вернёшь, предательство не забудешь. Да и мысли подтачивал червячок безразличия, беззвучно шептавший Паку, что пока проблемы не коснулись его или близких ему людей, это не проблемы.

Но сейчас офицер не мог толком описать, что чувствовал. Сделать всё возможное, чтобы помочь своей стране и её жителям — да, наверное, он чувствовал это. А с другой стороны, он ничего не хотел: ни новой ответственности, ни историй. Помимо всего прочего, с личной жизнью у Пака тоже не ладилось. Родители, особенно мама, держали руку на пульсе, периодически разговаривая с ним о «милой девочке, дочери папиного коллеги по работе. Воспитанной, образованной, красивой.» Но у Чанёля даже сил не было дослушать, почему ему так нужна девушка. Отношений он не хотел. Или хотел. Пак не знал, но всплывшая в голове картинка с милой девчушкой, почти кукольной внешности, которая будет ждать его с работы, чтобы не переставая болтать о себе...эта картинка заставила его содрогнуться всем телом, да и всех этих юных прелестниц, так отчаянно навязываемых мамой, он знал. Раскусить их было не трудно, так же, как и понять, у какой из них лицо было настоящим, а у какой напрочь искусственным; силиконовые монстры с огромными глазами его пугали, да и всё воспитание исчезало вместе со вторым свиданием. Говорить с ними было не о чём, да и не очень хотелось. В двадцать восемь, когда жизнь ещё даже не в самом разгаре, Пак чувствовал, что не вписывается в неё, и он не знал, хочет ли он что-то изменить или нет. Помимо нечёткого желания совершить достойный поступок хотя бы раз в своей бессмысленной жизни, Чанёль честно полагал, что у него есть и силы, значит, с мелочами в лице психованного убийцы, помешанного на сексе и ножах, он разберётся. И не потому, что хочет занять место руководителя, а потому, что просто что-то внутри кричит, что надо. И он даже знает, с чего ему следует начать.

— Здравствуй, мама, я хотел приехать к вам сегодня, — Чанёль радостно улыбался, представляя, как вечером сможет поесть настоящую домашнюю еду и обсудить дело с отцом.

— Сынок, неужели ты подумал над предложением отца! — Радости в голосе госпожи Пак не было предела. — Ты будешь самым красивым, целый штат, только представь, под твоим руководством, а как тебя будут уважать...

— Нет-нет, мама, я не по этому поводу, просто хотел попросить, чтобы папа организовал мне встречу с его старым другом, помнишь господина Квона и его супругу?

— Да, замечательные люди, а какое у его жены чувство стиля, — радостно защебетала в трубку женщина, — но мог бы просто спросить, у твоего отца уже назначена с ним деловая встреча в эти выходные, ну, знаешь, помощь в предвыборной кампании господина Квона. Думаю, что он с радостью уделит тебе время. В конце концов, он знает тебя с рождения.

— Спасибо, мама, считай, что ты раскрыла моё новое дело, — улыбнулся Чанёль.

— Да ладно тебе, не забудь поесть в обед, а то не поймаешь никакого преступника.

Пак радостно бросил телефон в портфель и схватился за пальто. Можно считать, что всё сделано, господин Квон наверняка знает всё об этом деле с поставками оружия, значит, Чанёль получит необходимую информацию.

***

— Почему такой красивый молодой человек сидит здесь в одиночестве? — Бекхён почувствовал, как со спины его обняли горячие большие руки. В клубе было темно, музыка раздражала, но уйти отсюда он не мог. Не просто так сегодня он оказался здесь. Покинув это грязное местечко, он бы практически расписался в том, что причастен к маленькой краже и убийству, а от украденного сейчас зависели жизни многих. А так он окажется вне подозрений, к тому же сможет немного развлечься и напомнить кое-кому о старых грешках. Парень обвел взглядом зал, задержавшись на сцене, и довольно улыбнулся. Теперь шоу можно начать.

— Я жду, когда на меня обратит внимание другой красивый молодой человек, — развернулся к незнакомцу Бен и скользнул ладонью по мускулистому телу, — например такой, как вы? Что скажете? Я уже закончил работать.

— Ты очень красивый, как тебя зовут?

— Меня зовут Кенджи, а как ваше имя?

— Хонбин, на втором этаже есть уютные комнатки, поднимемся?

— Сначала потанцуем, — и Бекхён соскользнул с высокого стула, вильнул бедрами и подмигнул вульгарно подведёнными глазами, его сегодняшний облик был таким же, как и всегда, несмотря на то, что ему не нравилось это, но полные обожания взгляды на своей фигуре пьянили, и Бён не отказался бы от этого, зная, как это упрощает его непосредственную задачу в жизни. Тем более, впереди была его любимая часть.

В тесную комнатку пара ввалилась уже целуясь, ярко-розовый блеск с блёстками размазался по красиво очерченным губам, подводка немного растеклась, но Бекхён не обращал на это никого внимания, самозабвенно целуясь со своим партнером на сегодняшнюю короткую ночь. В голове проскользнула мысль о том, что вся его тщательная подготовка рушится под прикосновениями грубых безразличных пальцев. Движения были пусты, отточены частыми практиками, но разве опьяненный жаждой мужчина заметил бы это? Нет, и это всегда играло на руку худенькому парню.

— Шлюха, — прорычал мужчина, впиваясь зубами в тонкую нежную кожу на хрупкой шее, — очаровательная шлюха, — руки Хонбина уже тянулись к молнии на коротких шортах, как маленькая ухоженная ручка легла поверх его ладони.

— Теперь моя очередь, — облизнулся Бекхён и, расстегнув рубашку на мускулистом теле, прижался горячими губами к ключицам, медленно скользя ниже. Ремень мешал, и, не задумываясь ни секунды, парень расстегнул его. В такие моменты Бекхён не чувствовал ничего. Ни брезгливости, из-за того, что сейчас чей-то член окажется у него во рту, ни волнительного ощущения, что весь его план провалится уже на этом этапе, ни возбуждения из-за того, что сделает любовнику хорошо. Он выполнял свою работу, которую он должен был сделать, чтобы в будущем скинуть с себя оковы, прочно удерживающие его сейчас в унизительном положении. Он не находил ничего мерзкого или отвратительного в том, чем занимался, но не принимал жалости или понимания, потому никому и не говорил. В конце концов, много ли людей захотят похвастаться знакомством с парнем, подставляющим зад под бандитов? Просто так сложилась жизнь, значит, иначе было нельзя.

— А сейчас ты скажешь мне то, что я хочу от тебя услышать, — эти слова с трудом долетели до возбужденного Хонбина.

— Что ты хочешь знать, малышка, — мужчина приоткрыл глаза и тут же почувствовал, как по спине пробегает холодный пот. Ощущения, которые показались ему странными несколько мгновений назад, оказались ничем иным, как лёгкими прикосновениями острого лезвия к лобку.

— Неразумно обижать человека, который держит нож у твоего члена, не находишь? — Игра веселила Бекхёна, это непонимающее лицо и страх в глазах, когда его жертвы наконец-то понимали, кто перед ними. Никому из тех, кого он убил не приходило в голову, за что он это сделал. И ни один из убитых им мужчин не был случайностью или ошибкой.

— Ты, — Хонбин с ужасом смотрел на острие ножа, которым Бекхен сейчас игриво проводил по его животу, — это ты, мальчик тёмных улиц, который убил моего брата. Исами...

— Забавно. Что твой брат, что ты, ведётесь на одну и ту же удочку. Надо только губы ярче накрасить и бёдрами вильнуть, а ты, судя по всему, не дурак, но ведь знаешь чем всё кончится, правда?

— Что ты хочешь узнать?

— Кто ещё ищет Tama? Назови имя.

— Тот, с кем ты никогда не справишься, перестань. Ты глупый, Исами, всех убить ты не сможешь, а в этом болоте сидишь уже глубоко и никогда не выберешься, ты говоришь себе, что остался один человек, потом ещё один, но кровь на твоих руках не успевает высыхать. Сколько их было за последние два года? Ты помнишь их лица? Твоё имя висит во всех полицейских участках, главы триад объединяются, чтобы найти тебя...— Бекхён устал слушать бред человека, пытающегося продлить свой срок. Тёплая жидкость брызнула на впалый живот и окрасила худые руки в красную липкую жидкость, парень недовольно поморщился. Скоро тело остынет, прибывшая полиция не найдёт улик, найдётся свидетель, который скажет, что видел как мужчина заходил в комнату с работницей заведения. Но к тому времени Бекхён избавится от поддельного значка с именем, блестящих, экстремально коротких шортов и открытой майки. И продолжит искать тех, кто нужен ему. А Хонбин будет смотреть в деревянную крышку гроба пустыми остекленевшими глазами. И, может быть, там, куда он попадёт после смерти, ему напомнят, кто такой Исами, и почему он мстил.

— Девять, всего лишь. Девять уродов, которые когда-то сломали мне жизнь, и один, последний, оставшийся в живых, выродок, который их покрывал. Я не вижу их лиц и не знаю имён, мне плевать, слышишь, плевать. Ни полиция, ни слабаки, окружившие себя охраной, не смогут меня поймать, а если смогут, — Бекхён аккуратно тронул язычком пломбу, — то я знаю, что буду делать, — парень аккуратно вынул нож и вытер о рубашку убитого, — любимую майку из-за тебя запачкал, — напоследок пнув тело в бок изящной ножкой, он вышел из комнаты.

Ему можно было не волноваться, он позаботился о том, чтобы его не поймали, а если и не повезёт, то и толку от его бездыханного тела не будет: в зубе под видом маленькой пломбы у него была капсула с токсином растительного происхождения - рицином. Он мог достать её и проглотить. Капсула растворилась бы быстро, не оставив на теле ни малейших следов, и внутри тоже, а до вскрытия дело бы не дошло. Проглотив капсулу, он бы стал мёртвым, но не совсем, этим преимуществом он и планировал воспользоваться. Сердце перестанет биться, он потеряет сознание и будет лежать там, где его оставили. Подоспевшая скорая, вызванная каким-нибудь добрым прохожим, констатирует смерть от сердечного приступа. Шёл по улице, упал, умер. Его отвезут в больницу, а оттуда выбраться легче легкого, а то, что труп пропал, так это не проблема. Врачи будут молчать, потому что в противном случае пострадают сами, а родственников у него нет. Печальная правда жизни. Бекхён перестал думать об этом, сосредоточившись на главном.

Остался один человек. И надо было придумать легенду, японские имена уже начинали надоедать.

***

Чанёль брезгливо поморщился, учуяв отвратительный запах гнилого мусора. Район был, наверное, беднейшим во всём Сеуле. Пистолет Пак предусмотрительно передвинул ближе к карману и натянул капюшон ещё ниже на глаза. Попадавшиеся на его пути бродяги, смотрели с опаской, где-то совсем рядом раздавался детский плач. Всё в этом месте было грязным, вонючим, сырым, и люди не были исключением. Уставившись на потрепанную вывеску, на которой уже почти стёрлись буквы, офицер не заметил, как нечаянно кого-то толкнул. Глухой стон привёл Чанеля в чувство, и, отбросив свою брезгливость, Пак присел на корточки перед пострадавшим.

— Чем вы ударились? — Постаравшись придать голосу как можно больше учтивости, поинтересовался мужчина, — Вам помочь?

— Нет, всё в порядке, — Чанёль оторвал взгляд от чересчур худых ног и перестал дышать. Он сбил маленького, на вид ещё совсем подростка, мальчонку. Короткие каштановые волосы выглядели шелковистыми и обрамляли безупречное лицо. Идеальный овал лица, выразительные карие глаза, тонкие красивые губы. В голове Пака не укладывалась даже мысль о том, что этот сказочный ангел живёт в таком месте.

— Как тебя зовут? — Сглотнув и отведя глаза, выдохнул он.

— Бекхён, — тихо прошептал мальчик и неуклюже встал, — не стойте так, здесь опасно, если вы ещё не заметили, уходите.

— Тогда, не мог бы ты мне помочь, малыш? Меня зовут Чанёль.

— Смотря что вы хотите здесь найти, — такое обращение развеселило Бекхёна, ещё один неудачник повёлся на его внешность. Если бы этот мужчина был ему нужен, то он не отказался бы от ночи с ним, не каждый раз ему удавалось встретить молодого крепкого мужчину с красивым лицом и таким возбуждающим голосом.

— Мне нужен бар «White Lake», знаешь где это? — Разумеется, доверять едва знакомому милому школьнику Пак не собирался, но этот бар был одной из ступенек к перстню, а любая информация была бы полезной.

— Идите за мной, — улыбка испарилась с бледных губ. Этот очаровательный мужчина явно не был тем, кого называют «хороший парень». В «White Lake» приходили только по особому приглашению, получить которое не удавалось даже ему, обольстительному убийце.

Тонкая фигурка впереди него скользила между обшарпанными домами по тёмным камням, которыми была выложена улица, мимо ругани взрослых и криков детей. Чанёль смотрел на Бекхёна и не понимал, как кто-то вроде этого юного ангела может жить здесь. Бекхёна хотелось прижать к себе, погладить и порадовать. Сдержать в себе праздное любопытство Пак не смог.

— Бэкхённи, твои родители не будут ругаться, из-за того, что ты так поздно придёшь домой?

— Нет. Я сирота. — Офицер отругал себя за бестактность, — мы пришли. — Бэкхённи остановился перед дверью, заколоченной досками, — постучи дважды, хотя думаю, что ты знаешь, что должен делать. Мне пора.

— Будь осторожен, когда пойдёшь домой, — попросил Чанёль, заглядывая в глаза миловидного парня.

— Я бы посоветовал быть осторожным тебе. Говорят, здесь промышляет серийный убийца. Сначала он занимается сексом со своими жертвами, а потом убивает, — понизив голос до шепота, прошептал мальчик.

— А тебе не рано ли знать такое, а? И ты должен называть меня хёном, — Возмутился такой распущенности школьника Чанёль, но быстро умолк. Его больше раздражало то, что невинный на вид мальчик мог оказаться совсем другим, — мы ещё встретимся?

— Не думаю, аджосси, — Бекхён качнул головой и, улыбнувшись краешком тонких губ, скрылся за поворотом.

— Вот же паршивец, — но подкол мальчишки вызвал у офицера добрую ухмылку.

Внутри бар явно отличался от того, что представлял собой снаружи. Первое, что отметил про себя полицейский, так это размеры заведения. Как в популярном английском сериале про путешественника во времени, внутри бар был больше, чем снаружи. Он уходил вниз на несколько этажей, на каждом из которых были разные посетители в соответствии с их статусом. На самом последнем этаже был бордель, Чанёль слышал о нём раньше и с трудом пытался подавить в себе желание арестовать всех работников и посетителей, чтобы наконец-то избавиться от грязного места. В то же время он прекрасно понимал, что, избавившись от этого притона, он избавится от лучших информаторов, которые не раз помогали ему, время от времени сообщая о важных встречах и указывая на людей, которые не числились ни в одной базе. Раньше он здесь не был, предпочитая встречаться с нужными людьми на нейтральной территории, но в этот раз он сам хотел посмотреть на самый популярный притон мафии.

— Вишнёвый ликёр и ломтик лайма, — улыбнулся Чанёль бармену.

— Не сочетается, — мужчина за стойкой знакомо закатил глаза, отложил стаканы и придвинулся ближе к офицеру, — но у меня есть для вас кое-что новое, идите за мной.

Чанёль выдохнул и, оглянувшись по сторонам, пошёл за старым знакомым. Ю Мин и он когда-то были одноклассниками и даже дружили, потом их пути разошлись, и лишь через несколько лет Пак встретил товарища во время слежки за поставщиком героина. Мин был рад снова увидеть друга и даже помог ему по старой дружбе. Он продолжал снабжать полицейского информацией до сих пор, хотя и знал, что ходит по самому краю пропасти. Может быть в благодарность за сведения Пак и не арестовывал его, несмотря на то, что понимал, что старый знакомый уже давно не прилежный очкарик и занимается явно не тем, что можно назвать честной хорошей работой.

— Сразу к делу, — прошептал Ю и наклонился ближе к Чанёлю. Бармен привёл их в тёмный закуток, где бы никто не мог разглядеть их лиц, — я знаю, что ты ищешь. Это не тот случай, когда бы я мог помочь тебе.

— Ты о кольце?

— Не только о нём. Ты знаешь, что будет, если ты достанешь его?

— Мы прижмём того, кто покрывает махинации с контрабандным оружием. За этим стоит прокурор Им, ведь так?

— Нет. Тебе врут. Чанёль, ты должен быть аккуратней, не говори никому то, что узнаешь, не доверяй, даже проститутками не пользуйся, понял меня? — Мин потёр глаза и продолжил, — в вашем участке сидит крот. Кто это я не знаю, но он уже в курсе, что ты ищешь перстень. И прокурор Им тут ни при чём, так, мелкая сошка. Я мало знаю, но дело не только в оружии, есть ещё кое-что.

— Что?

— Какое дело твоё начальство изъяло у тебя три года назад, сказав, что передадут в высшую инстанцию?

— Поставка героина в особо крупных размерах. Мы нашли тех, кто привёз первые две партии, вышли на поставщика, но заказчик так и остался в тени.

— Почему?

— Те, кто перевозил, не слышали ни голоса, ни лица. Инструкции поступали раз в три дня на телефон с другого мобильного, его мы найти не смогли. Номер, с которого звонили, определить тоже было невозможно, но какое отношение то дело имеет к оружию?

— Прямое. Когда дело забрали у тебя, его никуда не отправили, растащили по листочку, от доказательств избавились, а сделал это заказчик, которого никто никогда не видел. Дело принимает новый оборот, видишь ли, недавно в порт Инчхона прибыл груз, там его уже ждали, экипаж корабля был найден мёртвым, следы подчищены, документов не было абсолютно никаких. Но самое интересное, что ребята шефа нашли там телефон, с которого поступали инструкции три года назад.

— То есть тот, кто заказывал этот груз, причастен и к торговле оружием? Но тогда перстень поможет нам найти этого человека. Получается, что всё ведёт к украшению, интересно, что на той карте.

— Не причастен, это и есть один и тот же человек, который занимает не последнее место в правоохранительных органах. Скорее всего он уже знает то, что ты ищешь перстень и даже знает, где будешь его искать, не без помощи крота, разумеется. А эта ценная побрякушка, — Ю Мин выдержал драматичную паузу, — исчезла. Как будто её и не существовало.

— Но ведь украшение принадлежало одному якудза, выполнено на заказ, это подарок одному из его сыновей, единственного оставшегося в живых. У главы клана было несколько сыновей, двое умерли в детстве, ещё один сбежал, а двое других стали руками и, на старости лет, глазами отца. Последний раз кольцо было у Такуми, а потом перешло к его брату, значит? Хонбину.

— Уже нет, он тоже мёртв, а Tama — украдено. У перстня есть имя, как ты уже заметил.

— Тогда надо найти убийцу. Найду его, появится и кольцо.

— Хонбина убил Исами, — Мин улыбнулся, — он страшней, чем вся полиция Сеула. Никто ничего не знает о нём, ни внешность, ни голос, ни имя, неизвестно ничего, кроме схемы, по которой он работает...

— Знаю. Проститутка. Сначала трахается со своими жертвами, потом убивает. Всегда ножом втыкает в живот до рукоятки и проворачивает, такая смерть мучительна и наступит не сразу, а спастись не удастся, потому что никто не подумает мешать уединившейся паре, да и на шлюху подозрение не упадет. Начальник дал мне его досье. Там пять листов и нет ни одного слова о нём самом, только его жертвы.

— На данный момент Исами твой главный враг, никогда не знаешь, где он появится. Есть мысли, зачем он делает это?

— Понятия не имею. Ведёт свою игру, вряд ли его интересует героин и оружие, просто мстит. Какие мысли могут быть у шлюхи? — Чанёль ухмыльнулся.

— Будь аккуратнее, Пак. Шансов остаться живым у тебя не так уж много.— Ю поднялся и поправил воротник белой рубашки, — мне пора, уходи. И запомни то, что я тебе сказал. Исами опасней, чем крот.

— Да понял я. Спасибо.

***

— Сколько у нас времени?

— Несколько недель, господин, потом начнётся предвыборная кампания, ваше имя должно быть незапятнанным, — мужчина смотрел на спинку кресла перед собой. Человек не оборачивался, предпочитая голосу своего подопечного вид из огромного окна высотного здания.

— Я знаю, новая партия наркотиков уже готова к отправке, но возникли непредвиденные обстоятельства. Убили Хонбина. Его брат, чёртов слабак, был ни на что не годен, но без Бина мы не сможем пересечь границу, — голос из кресла заставил подчинённого содрогнуться: такого холода и спокойствия он не слышал ещё никогда. — Почему при наличии денег, которые я вам выдал, и людей, вы до сих пор не можете расправиться с одной несносной проституткой, которая убирает наших лучших людей?

— Господин, Исами как тень, мы не знаем даже его имени, никто не знает. Каждый раз перед тем, как убить свою новую жертву, он выбирает новое имя, непременно японское.

— Он украл сим-карту, где был список всех, кто так или иначе способствовал поставкам оружия и наркотиков за последние несколько лет. Имена, фамилии, телефоны, чем занимался и деньги, которые получил за свою работу. И помимо моего имени, там есть и твоё, так что я бы поторопился с поисками дешевой побрякушки.

— Мы работаем...

— Значит, плохо работаете! Я слышал, что кто-то ещё ищет кольцо.

— Да, Пак Чанёль уже ходил в «White Lake»

— К Ю Мину?

— Да, мой господин, как и ожидалось.

— Это хорошо. Что посоветуешь предпринять?

— Вы хотите знать моё мнение, господин?

— Да, именно твоё. В конце концов, ты единственный, кто остался жив после двенадцати лет работы со мной, и твои руки, как и мои, испачканы кровью. Знаешь, это похоже на негласную клятву, ты не думаешь так?

— Я согласен с вами. Знаете, трогать Пака я бы сейчас не стал, он хороший полицейский и представляет для нас угрозу, но мы обвели его вокруг пальца уже несколько раз, обведём и сейчас, он ещё слишком юн и вряд ли понимает, кто его окружает, это сыграет нам на руку. А вот Исами представляет для нас угрозу... Он хитёр и аккуратен, вполне вероятно, что он знает вас или меня, а охрана не в силах помочь, притом у нас нет даже его фотографии, настоящего имени, абсолютно ничего.

— Что нам делать, как думаешь?

— Я бы предложил вам свести Исами и Пак Чанёля, так можно будет избавиться от них обоих. Чанёль просто убьёт Исами и попадёт в тюрьму, откуда не выберется уже никогда, — кресло развернулось к говорившему, и мужчина облокотился на стол. Свет падал на левую сторону лица, испещрённую шрамами. Глубокие, они словно разрезали кожу от уха до шеи и уходили ниже, под белую рубашку.

— Но ведь мы не знаем, кто такой Исами, — ухмыльнулся он, вглядываясь в глаза собеседника.

— Да, но у нас есть деньги, и люди, которые смогут найти что угодно, а кого убьёт Пак будет неважно, главное, что у трупа не будет документов, а значит это вполне может быть Исами.

— Ты прав, за это я и ценю тебя, Чхве. Можешь идти, на сегодня мы закончили.

***

You tell me
«It gets better, it gets better, in time»

You say I'll pull myself together, pull it together
«You'll be fine»

Tell me what the hell do you know,
What do you know...

Шёл дождь. Бекхён поднял взгляд на тёмное, окутанное неприветливыми серыми облаками небо, капюшон растянутой худи медленно сполз с каштановых волос, и чистые капли посыпались на голову юноши, оседая на ней, как хрустальные слезинки. На миг Бёну показалось, что холодный ветерок пробрался не только под невзрачную одежду, но и под бледную, испещрённую синяками кожу.

«Лишь показалось, а жаль».

Парень вздохнул, с сожалением засовывая руки в карманы. Он бы хотел ничего не чувствовать. Никогда больше, жизнь принесла ему слишком много боли, но почему-то именно осенью неприятности начинали подстерегать его на каждом шагу.

«Жизнь прекрасна, просто не все могут в неё вписаться».

Ему жить было незачем. Детства как такового у него не было, только в самом начале жизни, когда его окружала любящая семья. Теперь от улыбчивых родителей остались лишь несколько фотографий, на которых они прижимают к себе маленького Бекхёна и с искренней улыбкой смотрят в камеру. Он видел, как эти улыбки погасли на бледных обескровленных губах, видел, как перестали трепетать ресницы матери и исчезла напускная строгость во взгляде отца. Говорят, что первым забывается голос, но это не так. Голос как раз остаётся в ушах, проникает в голову и навсегда остаётся в памяти, со временем проникая в душу и оставляя там свой след. Сперва забывается внешность, глаза в памяти постоянно меняют цвет, губы становятся другой формы, а голос как раз остаётся неизменным. Может быть это оттого, что внешность - не главное для человека, как приятный фактор при общении, не более, лицо не будет играть значения, если его обладатель насквозь чёрный. А голос — это изюминка каждого человека, нет схожих, нет одинаковых, это искренность, идущая из сердца с помощью слов. Но даже голос родителей Бекхён помнил смутно.

А сам он даже немного умел петь, пару раз, будучи ребёнком, даже выступил на маленькой сцене, а сейчас об этом пришлось забыть. Бекхён вздохнул и, опустив низко голову, поспешил перейти на другую сторону улицы, где виднелся небольшой магазинчик. Symphony был его отдушиной, за прилавком там всегда стоял приятный пожилой дедушка, который знал Бекхёна с раннего детства и любил как своего внука, которого у него не было.

Бекхён помнил, как впервые в шесть лет они с отцом наведались сюда. У мамы должен был быть день рождения и в поисках подарка они зашли сюда. Имён на старых пластинках мальчик не знал, но ему понравился уют, сквозящий в поцарапанных полках, атмосфера тепла и чего-то, что пахло временем и влекло за собой. Да, наверное всё же на мысли о прошедших годах ребёнка наталкивал старый патефон. Он работал не так хорошо, скорее это было чудо, что старое механическое устройство приходило в действие, словно оживало, сливаясь воедино с переливом сказочных нот и голосов, но он стоял там, а на полках стройными рядами выстраивались пластинки и кассеты. Бекхёну правда нравилось не столько это, сколько секция в самом углу магазинчика, где стояли тонкие потрепанные книжки с биографией композиторов, историей создания тех или иных музыкальных произведений.

— Здравствуйте, — парень толкнул тяжёлую дверь и оказался в своём мире, где его уже ждал улыбчивый старик.

— Здравствуй, Хён, — Бён улыбнулся на такое обращение, почему-то мужчина называл его всегда именно так, с хитрецой поглядывая на юношу поверх толстой роговой оправы, — как твои дела?

— Хорошо, а ваши? Давление не мучает вас больше?

— Ах, Хён, в моём возрасте это мелочи. Я рад, что ты сегодня зашёл ко мне, хотел тебе кое-что показать да и просто поговорить. Сам ведь знаешь, мало кто хочет поболтать со стариком.

— Мне нравится говорить с вами, — Бекхён не врал. Он вообще никогда не врал в своей тихой жизни обычного студента, — может вам помощь нужна?

— Нет-нет, не волнуйся об этом, — старик замолчал и через минуту достал из коробки под своим столом кассету, — на вот, нашёл, когда убирался, я её не слушаю, а ты такое любишь.

— Спасибо, — тонкие пальцы аккуратно взяли подарок, — я хотел спросить у вас, — парень немного помялся перед тем, как снова заговорить. - Как вы думаете, мстить за кого-то, кто очень дорог тебе, правильно или нет?

Старик отставил в сторону коробку с неразобранными пластинками и присел на свой деревянный стул с протершейся обивкой, добрая улыбка исчезла с опущенных губ, а узловатые пальцы переплелись вместе. Вопрос был неоднозначным и на мгновение, всего лишь на секунду, старику показалось, что его ответ и не нужен, но Бекхён по-прежнему стоял рядом с ним, неловко стирая пальчиками пыль с подаренной записи.

— Бекхён, — юноша резко вскинул голову, услышав задумчивость в голосе пожилого друга, — знаешь, я живу уже не десять и даже не сорок лет. Я видел людей, их истории, жизнь, то, что отражало их, теперь стоит на полках за твоей спиной. И те люди, когда отдавали частицу себя в этих записях, говорили со мной. И знаешь, — мужчина помолчал, сняв очки, чтобы сморгнуть непрошеные слёзы, — знаешь, нет, месть не сделает тебя счастливым, не вернёт потерянного, не очистит душу. Отомстив, человек лишь озлобится ещё больше, на себя, на то, что потерял, и на то, что смог отомстить. Чувство, что ты забрал у человека самое ценное, хотя не имел на это права, будет преследовать до конца жизни.

— Но тому, кто потерял самое ценное, нет смысла жить, разве нет? — Бекхён попытался незаметно вытереть слёзы плотным рукавом толстовки.

— Но откуда человек может знать, что он потерял самое дорогое, что у него было? Может быть, он ещё этого не обрёл? Нет, Хён, люди должны жить, не оглядываясь на прошлое, ждать, надеяться. Помнишь, что я всегда говорил тебе?

— Не теряй веру?

— Да, не теряй её. У тебя впереди длинная дорога, иди по ней с достоинством.

— Спасибо, — Бён улыбнулся, почувствовав, как на сердце начал подтаивать лёд. — Спасибо, можно я ещё зайду к вам?

— Двери открыты для тебя, Хён, как и весь я. А сейчас иди, уже поздно.

Очертания худой фигуры исчезли, и старик с грустью осознал, что Бекхёна он не увидит ещё очень долго.

***

Встречу назначили на вечер, и ровно в семь Пак появился в ресторане в идеально выглаженном костюме, за столиком в конце зала, прямо у окна, уже сидел его собеседник, к которому и поспешил офицер.

— Добрый вечер, господин Квон, — широко улыбнулся парень, поклонившись, — как ваше здоровье?

— Хорошо, Чанёль, только старые раны немного побаливают, — и мужчина в доказательство своих слов провёл рукой по трём глубоким шрамам на левой части лица, — я слышал тебе доверили дело, связанное с контрабандистами.

— Да, об этом я и хотел с вами поговорить. У простого офицера полиции не так много связей, но это не запрещает мне пользоваться папиными знакомствами.

— Ты прав, — улыбнулся мужчина, обведя пальцами кромку хрустального бокала, — если бы только ты не был таким упрямым и послушался своих родителей, то сейчас уже бы был генералом, а ты возишься с делами о мелких воришках и контрабандистах.

— В этот раз всё очень серьёзно, понимаете? Господин Чхве лично поручил мне это, так вы мне поможете?

— Да, если сам что-то знаю.

— Во-первых, несколько лет назад у меня забрали одно дело, и я думаю оно связано с тем, что происходит сейчас, поэтому хотел бы попросить вас помочь с поиском виновных.

— Не думаю, что трупы тебе чем-то помогут: ещё до того, как твоя работа дошла до вышестоящих инстанций, все фигуранты были убиты. Очень жестоко убиты, кто-то воткнул им в живот нож и провернул, думаю ты знаешь, как это.

— Исами? Но зачем ему делать это?

— Чанёль, здесь не важны контрабандисты и тот, кто их покрывает. А вот маньяк, который подрабатывает проституткой действительно опасен. Мы ищем его два года.

— Но ведь страна под угрозой, господин Квон, с одной шлюхой я справлюсь, а с тоннами героина нет, и молодёжь получит его, погибнет целое поколение, нельзя этого допустить.

— Чанёль, хочешь я сделаю так, что уже завтра ты будешь сидеть в кресле генерального прокурора, а все ведущие нефтяные компании страны принадлежать твоему отцу?

— Нет, — Пак замолчал, пристально вглядываясь в лицо собеседника, — я сам добьюсь всего того, что хочу. Честным путём, а не по знакомству.

— Тогда ладно, — примирительно хмыкнул господин Квон, — но ты помнишь, что скоро предвыборная кампания?

— Конечно.

— Будь аккуратен, Чанёль, не переходи дорогу влиятельным людям. И разберись с отвлекающими от работы факторами.

— Только бандитам, — клятвенно заверил мэра Пак и поднялся со своего места, — мне пора, спасибо вам за время, потраченное на меня, постараюсь не подвести вас.

Мужчина залпом осушил бокал с терпким напитком и откинулся назад в кресле.

«Ты уже подвёл, никчёмный мальчишка», — с ненавистью подумал Квон. - «Теперь проблем стало ещё больше. А всё-таки он был прав насчёт этого лопоухого неудачника. Тот слишком глуп, наивен и хочет совершить подвиг, думает, что повидал в этой жизни всё, но на деле не представляет из себя ничего».

— Ты был прав, Чхве, с этим проблем не будет. Найдите Исами, любого Исами. Пака должно не стать в ближайшее время, — голос на том конце провода отозвался смехом...

***

В 22.00 в "Red Light". Столик около выхода.

Пак ещё раз внимательно перечитал записку и сунул её в задний карман потёртых джинсов. Ради сегодняшней встречи он даже уложил волосы и оделся так, как не одевался даже в институте: в светлые рваные джинсы и свободную чёрную футболку. Кого он ждал, он и сам не знал, но эту записку передал ему его непосредственный начальник господин Чхве, сказав, что информатор - проверенный человек, значит, либо в этом клубе появится сам преступник, либо там появится Исами, который уж точно проявит себя. Как понять, что кто-то из присутствующих здесь проститутка-маньяк, Чанёль, честно говоря, не знал. У него даже не было идей, что он будет делать, если найдёт его среди пёстрой толпы молодежи, ищущей развлечения на одну ночь.

Хотя нет, он знал, что сделает с Исами. Убьёт, чтобы тот не мешался ни ему, ни всей полиции.

От мыслей Пака отвлекли нежные прикосновения к открытой шее. Мужчина дёрнулся и резко развернулся, из тени, искренне смеясь, выскользнула хрупкая фигура. У юноши перед ним были тонкие черты лица, маленький аккуратный носик, длинная шея, тонкие, чересчур сильно накрашенные липким блеском губы, и глаза, вульгарно подведённые чёрным. Одет парень был так же вызывающе, как и накрашен: в короткие шорты и растянутую майку, открывающую бледную тонкую кожу. Волосы в разноцветных бликах клуба выглядели мягкими, шелковыми. Чанёль смотрел в лицо юноши, который уже сидел напротив него, и силился вспомнить, где он видел его. При всём желании казаться женственным со всеми внешними данными, которые делали его похожим на миловидную девушку, он оставался мужчиной. Что-то неуловимое в жестах выдавало его пол, в хрупком тонком пареньке чувствовалась уверенность, которой мог бы позавидовать и взрослый, сила, сквозившая в глазах, и юноша, видимо зная это, пытался скрыть себя за томными подмигиваниями и преувеличенно медленными взмахами пушистых ресниц.

— Я надеюсь, что здесь не занято, — голос у незнакомца был приятный, спокойный, тихий.

— Ну, — Чанёль замялся, почувствовав недвусмысленный отклик на такого собеседника в тесных джинсах, — вообще-то у меня тут назначена встреча, — неуверенно пробормотали офицер.

— Интересная встреча. Почти ночью в клубе, где кроме алкоголя и развлечений ничего нет, — юноша томно взглянул на Пака из-под ресниц и снова заулыбался, — попробуйте, — и он пододвинул к собеседнику бокал с жидкостью нежно-сиреневого цвета, — очень вкусно, я всегда заказываю его.

— Я не пью.

— В этом коктейле не так уж и много алкоголя, не волнуйтесь. Если вы хотели развлечься и отдохнуть, то просто доверьтесь мне, — голос парня становился всё интимней, а хрупкая ручка с изящными длинными пальчиками подбиралась к его руке, плавно скользя под рукав футболки.

Пак подумал, что этот мальчик прав. Он ничем не рискует, да и раз коктейль безалкогольный, а в его компании так нуждается это очаровательное создание напротив, то почему бы и нет. Жалко, конечно, что работу выполнить не удастся, а значит он снова оттянет расследование, занимаясь Исами, но и шанс вот так вот просто сидеть с кем-то за маленьким столиком, флиртовать и пить вкусный коктейль выпадал нечасто, поэтому Чанёль расслабился и позволил себе отдаться в руки этому парню. Алкоголь медленно развязывал язык.

— Как тебя зовут?

— Такуми, — парень закатил глаза, — дурацкое имя, да и вообще японское.

— А я Чанёль, — уже более охотно промурлыкал Пак и придвинулся ближе к Такуми, — чем ты занимаешься? Сколько тебе лет?

— Ничего интересного, я ещё студент, заканчиваю институт, учусь на фотографа, по вечерам прихожу сюда знакомиться с молодыми и красивыми мужчинами вроде тебя. Мне двадцать два.

— Фотографом быть здорово. Может, пойдём наверх? Я слышал, здесь есть милые комнатки наверху.

— Как скажете, мистер Пак, — игриво прошептал Такуми прямо в ухо Чанеля и встал, — только в самую последнюю комнату, а то нехорошо будет, если к нам ворвутся, — юноша всем телом прижался ближе к офицеру, — и прервут на самом интересном месте.

Теряясь в оглущающем ритме музыки, люди двигались на танцполе, зажигая всё вокруг энергией молодости, силы и жажды взять от жизни как можно больше. Короткая одежда, яркий, привлекающий внимание макияж, слова, которые никто и не слышал, движения, распаляющие всех вокруг. Никто не замечал, как уединялись парочки, уходя в старые комнатки наверху. Чанёль распахнул дверь в самом конце коридора и огляделся, старая мебель из которой были только тумбочка и два стула, лампа на потолке неприятно жёлтого цвета, но посередине стояла большая кровать с аккуратно застланным покрывалом на ней. В целом, все, кто поднимались сюда, нуждались именно в том, чтобы быстро снять напряжение с партнером на любой горизонтальной поверхности.

Бекхён, наверное, первый раз в жизни трепетал перед тем, как лечь с незнакомым мужчиной в кровать. Мысль о том, что когда-нибудь у него появится вторая половинка, парень, который полюбит его и с которым сам Бекхён захочет заняться любовью, уже давно не появлялась в его голове, но этот высокий офицер с таким милым лицом и оттопыренными ушами заставлял его снова мечтать, тем самым разочаровываясь в себе всё больше и больше. Наверное, было бы здорово встречаться с ним, дарить поддержку, свою любовь, ласково гладить по широким плечам и говорить, что всё будет хорошо, вместе с ним переживать и чувствовать, но нет, Бекхён мотнул головой, чтобы выбросить из головы эту мысль. Ещё в тот момент, когда они впервые встретились в грязном квартале и Чанёль принял его за школьника и попросил проводить в клуб, где собирались отъявленные бандиты, да, уже тот момент стал решающим.

Парень с болью в сердце тогда подумал, что этот милый мужчина, так взволнованно смотревший на него, когда он упал, который помог ему и на мгновение заставил его почувствовать себя самим собой, был одним из тех, от кого он избавлялся вот уже сколько лет, что он тоже мог быть тем, кто причастен к гибели его семьи, к тому, кем он теперь стал.

А потом он узнал и имя, и фамилию, и даже то, кем работал высокий мужчина со смешными ушами. Когда на бумаге он увидел «офицер полиции Сеула», въевшееся в бумагу чёрными пятнами, в его душе опять рухнула надежда. Да, разочаровываться в людях было не ново для него, но душа кричала о том, что этот полицейский Пак совсем другой, не как те, кто покрывал убийц его родителей и помогал поставлять наркотики и оружие сюда. Но разум не хотел и не мог довериться сердцу. Поэтому сейчас Бекхён решил действовать по отработанному сценарию, чтобы не допустить ошибки, которая усугубит его и без того бедственное положение.

Чанёль толкнул его к стене, простонав что-то вроде «Такуми, какой же ты...», а Бекхён даже не почувствовал укола раздражения в душе от того, что его назвали этим дурацким именем. Жалко, что ещё один молодой мужчина закончит свою жизнь так бесславно, но всё-таки, если подумать, Бён был разочарован тем, как всё сложилось. Он знал, что является врагом номер один почти для всего Сеула, но офицер, особенно рьяно занимающийся его делом, оказался наивной овечкой, которую он вот так просто обманул, предложив себя под другим именем.

Бекхён почувствовал, как горячие большие руки спустились ниже к его ягодицам. Спина неприятно терлась о жёсткое покрывало, но он не жаловался, чувствуя, как медленно тепло уходит из его тела. Так было всегда, мужчин не волновало состояние их партнёра. Боль от грубого вторжения стала привычной, а полная апатия медленно вытягивала из его тела тепло. В грубых чужих руках оставалась только холодная бесчувственная оболочка, которой люди не гнушались воспользоваться. Он вынырнул из мыслей, когда почувствовал, что короткие неудобные шорты сдёрнули с ног. Чанёль будто озверел, в глазах с расширившимися зрачками было что-то животное, что-то, чего Бекхён не видел ещё ни в одном своём любовнике. Страх появился в нём всего лишь на секунду и потом погас. А юноша с безразличием подумал, что если он умрет сейчас, то всё закончится, и больше не будет грязных, пропахших деньгами клубов, жестоких рук на теле, мыслей о страдании своих близких перед смертью, не будет больше ничего. Мысль приятно согрела тело, и Бекхён, поддавшись, улыбнулся искренне, от всей души, а потом залился хохотом и даже не заметил, как напряглось тело Чанёля над ним. Действительно, что представляла собой его жизнь? Череду несчастий и мести, но какой в этом смысл, ведь старик был прав, он ничего уже никогда не получит взамен, только окончательно добьёт себя. Иллюзия, всё вокруг него иллюзия. На своей дороге он абсолютно один, и её конец уже совсем близко, но, может быть, всё ещё можно исправить?

Пак впился губами в оголившиеся бёдра, по-женски плавные линии влекли за собой, а неестественно бледный цвет делал весь процесс каким-то изуродованным, неестественным, как будто они оба попали в картинку злобной карикатуры, но то, что они делали, происходило с ними в реальной жизни. Тело, казавшееся в самом начале прекрасным и изящным, теперь выглядело угловатым, мертвенно бледным, Чанёль сходил с ума от ощущения неестественно холодной гладкой кожи, зверь внутри него руководствовался собственными побуждениями и рвался наружу, раскрасить преувеличенное в своей ненатуральности тело яркими следами укусов, засосов и ручейками крови. Жалел ли Пак Такуми? Нет, абсолютно нет, не жалел Такуми и Бекхён, потому что странный японец с дурацким именем в любом бы случае исчез после этой ночи, так боль отрезвит его и вернет к жизни, заставит хоть что-то почувствовать на время. Мужчина не замечал равнодушно раздвинутых ног Бекхёна и ослабевших рук, выпустивших мятую синюю простынь.

— Перевернись, — прорычал Чанёль, больно шлёпнув Бекхёна по бедру.

Бён молча перевернулся на одеревеневших коленях и тут же почувствовал, как на шею ему накинули кожаный ремень. Пока что воздуха хватало, но хватка сзади не давала ни опустить голову, ни вдохнуть грудью. Унизительно, привычно, нормально. Железная пряжка сильно врезалась в шею, причиняя боль и не давая отстраниться. Мужчина проходился важными поцелуями по напряжённой спине, оставляя широкие мокрые следы, которые обжигали своим стыдом, но слёзы так и не скатывались с покрасневших глаз Бекхёна. Не покатились они и тогда, когда сзади, насухую, без растяжки, намотав ремень на руку и заставив его подавиться невырвавшимся криком, вставили. Молча. Вот тогда-то он и почувствовал, что горит. Горело внутри, горело тело, начиная от головы, которая словно раскалывалась, и шеи, перетянутой жесткой кожей, и заканчивая низом, где между ягодиц чувствовалась болезненная наполненность и жжение. Через несколько минут, показавшихся парню вечностью, член заскользил свободней, а Бён учуял несильный запах железа, он хорошо был с ним знаком, в конце концов, сегодня утром он уже бы почувствовал его, когда вытирал нож о запачканную простынь, но ещё раньше ему пришлось почувствовать на себе. Чанёль просто напросто порвал нежную ткань и двигался внутри, практически по крови, используя красные капли, как смазку. Боль не была достаточно веским основанием для того, чтобы попросить прекратить, и Пак бы всё равно не остановился, услышь он мольбы о пощаде от какой-то проститутки. Оставалось ждать, когда мужчина закончит, тяжело вздохнёт и отвалится от измученного тела. Ослабевшими пальчиками, Бекхён попытался немного оттянуть удавку, но все усилия были тщетны. Чанёль только хмыкнул, когда обратил внимание на попытки освободиться.

— Я хочу, чтобы ты закричал, — прошептал он, наклонившись к уху Бекхёна.

Но крики не доносились из тонких посеревших губ, к боли, терзающей тело, добавились новые ощущения от болезненных щипков за бока и грудь, но вырвать крик Чанёль так и не смог. Бён потерял счёт времени, когда всё вдруг прекратилось, пояс исчез, позволив ему наслаждаться спертым воздухом, хватая его маленьким глоточками, резкая боль пронзила вход, а потом исчезла, и осталось только ощущение пустоты и тупой тянущей боли, на рёбрах наливались бордово-фиолетовые пугающие синяки. Отвалившись от истерзанного тела, Чанёль просто заснул, а Бекхён с трудом смог встать и подойти к маленькому окну, за которым расстилался ночной город. Живой, дышащий организм, которому не было дела до одного маленького уставшего от жизни Бекхёна. До рассвета оставалось совсем немного, и Исами должен был приготовиться...

***

Чанёля разбудило прикосновение к шее чего-то холодного и острого. Прямо там, где под тонкой уязвимой кожей бился пульс. Открыв глаза, Пак испуганно выдохнул. Спросонья он не сразу понял, где очутился, а когда вспомнил эту тесную клетку, названную комнатой, хотел было засмеяться. Мешала только холодная сталь у сонной артерии и спокойный взгляд карих глаз с размазанной на веках подводкой напротив.

— Твою мать, — устало выдохнул полицейский, как только узнал в убийце своего партнера на уже прошедшую холодную ночь.

Дурак. Надо было сразу догадаться, кто подсел к нему за столик, но нет, видимо Пак чересчур доверчив, раз разглядел в этой кровожадной хитрой лисе милого молодого юношу. Оба молчали и пристально смотрели друг на друга. О чём думал убийца, Чанёль не знал, а вот он сам тщательно продумывал пути отступления и хотел закричать от бессилия. Выбраться он бы явно не смог, хотя он и сильнее и явно лучше управится с оружием, но даже сбросив Такуми с себя и отведя от шеи нож, сбежать он не сможет. Во-первых, риск выбраться с царапинкой крайне мал, а истекая кровью он не доберётся даже до ближайшего квартала, чего уж говорить о больнице. Во-вторых, Чанёль вдруг отчётливо понял, что где-то видел этого парня напротив раньше. Где, он вспомнить не мог, но черты лица угадывались даже за слоем краски.

— Ну что, аджосси, — хмыкнул Такуми, которому уже надоело молчать.

Бинго!

Вот они и встретились с милым школьником из бедного района. Но зачем тому убивать офицера полиции?

— За что? — Чанёль немного расслабился, почувствовав, что лезвие сместилось ниже к груди.

— Мне было больно, — без каких-либо эмоций выдохнул Такуми. Или это всё же был Бекхён? Чанёль не мог сказать наверняка, кто перед ним. У хрупкого мальчишки была недюжинная сила и множество лиц.

— Но ведь не за это, — продолжил Пак, с неким стыдом и сожалением глядя на изуродованную шею и грудь юноши. — Вообще-то это ты привязался ко мне.

— Ты в чём-то прав, офицер Пак Чанёль, но нельзя же быть таким наивным, — хихикнул Бекхён перед тем, как вздохнуть и продолжить, неожиданно вновь став серьёзным, — я не хочу тебя убивать.

— Ты можешь, но сначала скажи почему, — в общем и целом, ему было глубоко плевать, что за драма произошла в судьбе одной глупой проститутки, но сейчас он должен был сыграть свою роль, которая не раз выручала его. Сострадание. Он знал, что должен показать на своём лице сострадание, голосом расположить к себе собеседника. А потом он сможет позвонить в полицию.

— Ты... Понравился мне, — Бён отодвинулся и окончательно убрал нож, — но ты связан с теми, кто сделал меня таким, я не могу любить того, кто сломал всю мою жизнь. И...мне действительно было больно.

— Прости, — теперь возможность вырваться у полицейского была, к тому же он бы мог схватить отложенный преступником нож и всадить парню в живот или горло перерезать, но чувство того, что он не должен делать этого, что он что-то упустил, было рядом. Хладнокровный расчётливый убийца не сидел бы рядом со своей жертвой и не разговаривал, — Бэкхён, — Чанёль замялся, — ты расскажешь мне, как всё было на самом деле? — но дотянуться до телефона, пока Исами ушёл в себя, он мог так же, как и нажать на вызов.

Бекхён дёрнулся, когда услышал своё имя. Он давно не слышал, чтобы к нему так обращались: спокойно, ни к чему не принуждая и не заставляя. Обычно, только он сам говорил с собой и называл себя по имени, данному ему с рождения. Он знал, что именно хочет услышать от него Пак, но не хотел говорить. Его не спасёт уже ничего, а если сейчас он не убьёт и Чанёля, то тот расскажет о Бён Бекхене, который убивает своих жертв, притворяясь проституткой, сегодня он, считай, убил себя. Но он — это он. У лопоухого офицера полиции всё будет по-другому. Ему не стоить лезть в то же дерьмо, в которое влез он.

У Бекхёна все же были кое-какие знакомые и связи, несмотря на всю его скрытность. Просто помимо мести за себя и свою семью он помогал тем, чьи жизни ещё не были сломаны. Узнать всю интересующую его информацию о Паке было не трудно. Поэтому он прекрасно знал, что больше, чем смерть таинственного Исами того волнует кольцо одного из крупных шишек в мире мафиози.

— Нет, я ничем не могу тебе помочь.

— Через пять минут здесь будет вся полиция Сеула и поверь, с тобой даже не станут говорить, — равнодушно хмыкнул Чанёль, — я был прав. Проститутка не может ничего знать и чувствовать. Ты сумасшедший, но всё ещё наивный дурак. Однако я буду милостивым и позволю тебе скрыться сейчас, чтобы самому найти тебя в будущем и может быть даже повторить сегодняшнюю ночь. Жалко, что тебе не понравилось, мне давно не было так хорошо.

— Мы ещё встретимся, глупый аджосси, — Бекхён растянул тонкие губы в улыбке, — только разберись наконец-то в себе и научись слушать сердце, а не тех, кто пытается купить тебя, — почти выйдя за дверь, он добавил, — и никому не доверяй.

Дверь хлопнула, за окном начинал просыпаться город, Чанёль понял, что эту ночь не забудет никогда.

***

Чанёль внимательно осмотрел мрачную маленькую комнатушку. Ничего подозрительного. Хотя, что вообще могло остаться после нескольких тщательных обысков. Тем не менее надежды он не терял. Совсем недавно, анализируя преступления, он начал замечать связь между погибшими. То, что все они были частью мафии, Пак знал давно, но голос внутри настойчиво шептал, что мёртвых объединяет какое-то дело, которое они провернули давно, и, скорее всего, уже забыли. Не забыл только тот, кто пострадал от их рук, но кто бы это мог быть.

Да, так или иначе, бандиты были замешаны в деле с контрабандой наркотиков и оружия, но в разные годы; только восемь было замешано в последнем деле с героином, которое изъяли у Пака и, как он теперь узнал, растащили по листочкам. Выживших на том корабле не было, следов не обнаружено никаких, тогда кто, кто знает то, чего не знает он, и преследует свою цель. Господин Чхве был прав, видимо, карта в кольце была настоящим кладом, и он должен был найти её. А для этого нужно найти и избавиться от Исами, который вряд ли отдаст офицеру полиции важнейшую улику. Но и здесь одно сплошное разочарование, об Исами он не знал ничего. Лицо, одежда, голос, привычки, где появляется — ничего, абсолютно пусто, словно убийца появлялся как призрак, прямо из воздуха и, совершив преступление, исчезал бесследно. Единственное, что было известно наверняка, так это то, что убийства тщательно спланированы, и список мёртвых пополнится. Парень находил жертв в клубах, куда те приходили выпить. С точки зрения того, как смерть настигла жестоких бандитов, это было глупо. Потому что только дурак, у которого руки по локоть в крови приходит в обычную ночную забегаловку и снимает проститку, но с точки зрения безопасности это было и умно. Ведь никому не придёт в голову искать мафию в разношерстной толпе обезумевшей молодежи.

Ах да, всё это уже давно устарело.

Чанель знал лицо преступника, прекрасно помнил его имя и ночь, которую провёл с ним. И так же хорошо помнил, о чём они тогда говорили. Теперь, имея на руках больше половины необходимой информации, он знал, где ему следует искать и кого. Оставалось узнать хоть что-нибудь о жизни Бён Бекхёна и можно было расслабиться, найдёт убийцу, значит, найдёт и сим карту с доказательствами, следовательно, блестяще раскроет дело о контрабанде.

С той ночи Пака не покидало ощущение, что рядом с ним была разгадка всего, но он её упустил и теперь ходит по кругу, неизбежно возвращаясь назад, зацикливается на ничего не значащих мелочах и так ничего не может узнать. Помощи он мог попросить только у одного человека, которому доверял целиком и полностью. Своего старого друга Ю Мина. Имя он уже отправил ему и теперь ждал, когда тот назначит встречу.

В этот раз встреча прошла не в баре. Ю Мин сел к нему в машину поздно вечером, когда Пак возвращался домой.

— Ну что?

— Это было трудно, но тем не менее, — хмыкнул Мин и протянул тонкую папку в руки Чанёля, — всё, что тебе стоит знать о его детстве.

— А потом?

— А что было потом, тебе расскажу я, не зря же пришёл. Так вот, Бён Бекхён родился в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году в семье обычного охранника, который потом стал управляющим целого штата, но это позже. Рос тихим спокойным мальчиком, играл в песочке с остальными ребятишками, пел ангельским голосом в детском садике. Друзей заводить не умел, не принимали его другие дети, поэтому Бекхён вырос с детства привязанным к родителям. Любил их. Те, кто жили с ними по соседству говорят, что ребёнка чудесней трудно было найти. А потом что-то произошло.

— Что?

— Никто не знает, Пак. Однажды, придя домой из школы, совсем ещё маленький мальчик взял огромный нож, которым мама разделывала мясо и убил всю свою семью. Как думаешь, почему?

— Не знаю, — у Чанёля в голове не выстраивалась картинка малолетнего хладнокровного преступника, который с лёгкостью разделался с целой семьёй, убил собственных близких. Это не вязалось с образом тихого, уставшего от жизни и разочарованного Бекхёна, которого он изнасиловал, и который, тем не менее, оставил его в живых.

— Вот и никто не знает, а убил он их очень жестоко.

— И что было потом?

— Он исчез. Его никто не видел.

— Маленький мальчик, убивший собственную семью, испарился? Это глупость.

— Не спорю, но как бы я не старался, больше найти ничего не удалось. Все следы теряются в том дне, когда соседи увидели распахнутую дверь и кровь в прихожей. Бекхёна больше никто не видел.

— Спасибо, Мин. Как бы я без тебя работал, — поблагодарил друга Пак, пожав тому руку.

— Уволили бы тебя, — рассмеялся тот, — ну я пойду? У меня сегодня ещё дела есть.

— До встречи, — Чанёль завёл машину и уехал, так и не увидев, что Ю Мин, выйдя из машины, тут же кому-то позвонил.

— Я сказал всё так, как мы и договаривались, господин.

— Молодец Мин, считай, что смог продлить себе жизнь на год, — рассмеялись в трубке, после чего послышались гудки.

***

Чанёль вышел из ванной комнаты, вытирая мокрые волосы пушистым полотенцем. Чудесный субботний вечер, который он потратит на себя и только на себя. Уже достаточно поздно, можно лечь в прохладную кровать, выключить свет и включить старые боевики. Неизменно хорошо заканчивающиеся, с качками в главных ролях и отъявленными бандитами — эти простенькие в плане сюжета фильмы могли увлечь зрителя, подарив неплохой вечер с баночкой пива в руке. Чанёль уже вставил диск в проигрыватель, как зазвонили в дверь.

Недовольно ворча, ему пришлось встать и медленно доползти до входной двери, лелея в душе надежду, что это не кто-нибудь из его наглых знакомых, а пьяница, который просто ошибся дверью. Всё оказалось гораздо хуже, чем он мог представить. На пороге квартиры полицейского стоял тяжело дышащий Бён Бекхён. Головорез, маньяк, проститутка, убившая своих родителей кухонным ножом. Вот чего-чего, а вечера в его компании Пак точно не хотел. Ну или не хотел ровно до того момента, как потерявший сознание парень рухнул у него в коридоре. Безжизненная рука опустилась, и Чанёль понял, что Бекхён зажимал ей рану в бедре.

— Бекхён, — Чанель в панике склонился над своим ночным гостем, — Бекхён, очнись.

Бён не подавал признаков жизни и никак не откликался на негромкие крики Пака. Не раздумывая ни секунды, мужчина поднял худое тело, поразившись его лёгкости и хрупкости, и отнёс на свою кровать. Голубая простынь пропиталась неприятной, липкой красной жидкостью, но он не обратил на это внимание и продолжил стаскивать с юноши джинсы. В обычной одежде, без вульгарного макияжа Бён Бекхён выглядел странно, непривычно, совсем не так, как он ожидал. От него не пахло ничем противным, что ассоциировалось у Чанёля с подобными людьми, ни сигарет, ни смеси дешевого парфюма. Простые тёмно-синие джинсы до щиколоток, серая простая толстовка, на ощупь толстая и невозможно мягкая, из-под которой выглядывал краешек такой же простой белой футболки, которую сейчас он аккуратно снимал, стараясь не повредить и без того травмированного юношу ещё больше. Открывшаяся картина была неприятной. Рана на бедре, которую Бён зажимал, была не страшной, промыть, да перевязать и, пожалуй, всё, только не напрягаться. Видимо Бекхён упал от чего-то другого, Чанёль внимательно осмотрел пугающе худое тело с выпирающими костями и вздрогнул. То здесь, то там, на боках проступали желто-зеленые синяки, они заживали, но всё равно портили идеально бледную нежную кожу Бёна. Пак сглотнул, когда понял, что эти синяки оставил он сам почти месяц назад. Окончательно он убедился в этом, когда аккуратно приподнял подбородок парня и отвёл чуть в сторону, открывая вид на длинную шею с уродливым следом от чего-то, отдаленно напоминающего удавку. «От пояса», — вспомнил он, бросив взгляд на шкаф, где лежал кожаный ремень.

Пак переоделся и принёс в комнату стакан воды с таблетками болеутоляющего, должно было помочь, когда Бекхён очнётся. Места на кровати хватало на них обоих, и Чанёль залез под одеяло с другой стороны. Парень рядом уже спал, если судить по мерно вздымающейся груди и трепыханию длинных ресничек.

Он накинул на него одеяло и подоткнул с обеих сторон, внимательно проверив, чтобы холодный ветерок из открытого окна не касался обнаженной кожи его нового соседа. Делая это, Чанель ни на минуту не вспомнил, что сам хотел найти и убить этого человека, так безмятежно лежащего на его кровати сейчас. В Бекхене было очарование, тепло, исходившее от него волнами. На мгновение Пак представил, что Бекхён не случайный человек в его жизни, а его вторая половинка. В картинке, так живо подкинутой ему воображением, тёплый, улыбчивый, нежный юноша ждал его с работы каждый день. А вечером они бы так же лежали в этой большой кровати и смотрели фильмы, и Бекхён бы трогательно прижимался к нему, а он придерживал бы его за точеное плечико. Возникшее изображение Пак назвал про себя приторно-сладким и поспешил отвернуться от спящего соседа, чтобы погасить свет.

Интересно, что бы он чувствовал к нему, если бы не знал, что милый парень - убийца? С момента их последней встречи Пак начал всё больше задумываться над тем, что ему сказал тогда Бекхён. Доверять надо своему сердцу. Сейчас, как и в прошлый раз, сердце кричало, что стоит разобраться во всем самому, а не полагаться на информаторов, но вместе с этим у него не было ни малейшего желания помочь увязшему парню выпутаться, и Чанёль мог это запросто объяснить. Исами, Бекхён, это один человек, который исчезнет из его жизни так же, как и появился, не оставив за собой ни одного воспоминания, кроме брезгливости и неловкости за чужую никчёмность. Бён ведь и был таким — никчемным, бесполезным, а тогда зачем жалеть его, если он - ничто? В голове Пака эта мысль выглядела лучше, чем грубые оскорбления, скопившиеся на кончике языка.

Утром, когда Чанёль проснулся, то почувствовал на себе тяжесть. Взгляда на макушку на груди хватило, чтобы понять, что во сне Бекхён перекатился ближе к нему, видимо, в поисках тепла и сейчас лежал, закинув на Пака одну руку и прижимаясь лицом к груди. Мужчина тихо встал, не решившись тревожить больного Бёна и ушёл в ванную. Когда он вышел уже значительно посвежевшим, парень не спал, но и не собирался уходить. Тот сидел на самом краешке высокой кровати, свесив вниз ноги и опустив голову, всем телом закутавшись в одеяло.

— Не болит?

Бекхён отрицательно помотал головой, но голову так и не поднял.

— Выпил лекарство?

Парень кивнул, взмахнув шелковистыми волосами, которые ещё несколько минут назад приятно щекотали шею мужчины.

— Уйдёшь? — поинтересовался Чанёль, отойдя к шкафу с одеждой, он почувствовал, как сзади его обняли две тонкие ручки и послышался тихий голос.

— Пожалуйста, можно я останусь у тебя? Хотя бы пока нога не пройдёт, пожалуйста, Чанёль, — в голосе слышались умоляющие нотки, но Пак сделал вид, что его это не тронуло.

— Убирайся, твоя рана не опасна, я перебинтовал, необходимые лекарства купишь, а здесь ты мне не нужен.

— Пожалуйста, я сделаю всё, что захочешь сейчас, но позволь остаться здесь.

— Что ты можешь? — мужчина развернулся и отцепил от себя руки, — ноги раздвигать? Здорово, но не сейчас, — на этих словах Бекхён вздрогнул, но промолчал, — или у тебя есть что-то ещё? Не забывай: кто ты, и кто я.

— Да, — тихо выдохнул юноша и медленно, прихрамывая, пошёл к кровати, — да, у меня есть то, что ты уже давно ищешь. Понимаешь, о чём я?

— Нет.

— О Tama, — он сел, поморщившись от боли, — я знаю, где оно спрятано. Если тебе ещё надо, то я могу сказать тебе, где кольцо, что скажешь на это?

— Я не дурак и не поеду туда один. Но, — Чанёль бросил взгляд на ногу пострадавшего, — мы съездим вместе, когда ты поправишься, до тех пор, так и быть, можешь оставаться здесь. Я не злой и не жадный.

Вот так Бекхён и задержался у Пака в гостях на две недели. Жить вместе им удавалось мирно, не ссорясь по мелочам. Чанёль в душе был рад, что возвращался не в холодную пустую квартиру. А к кому - не играло особой роли. В благодарность парень готовил и убирался в его большой и пустой квартире, поэтому каждый вечер после работы на столе перед ним стояла вкусная домашняя еда, к которой Пак, честно говоря, прикипел всей душой, и невольно мужчина стал часто обращать внимание на изящные тонкие пальчики, которые делали абсолютно всё. Они даже засыпали по-прежнему вместе, отвернувшись друг от друга, а просыпались, переплетя руки и ноги. В квартире Чанёля так тепло и уютно не было никогда, в чём он с неохотой признался самому себе, но всё хорошее имело свойство заканчиваться.

— Я больше не могу сидеть на месте и ждать пока ты поправишься, напиши адрес, — полицейский протянул Бекхёну бумажку и ручку, — и я поеду.

— Это опасно, — выводя название какого-то магазинчика прошептал Бекхён.

— А жить с проституткой-убийцей, которая держала нож около моей шеи, безопасно? Пиши молча, не задерживай меня.

— Чанёль, — уже у выхода окликнул его парень, — помнишь? Верить надо сердцем.

Пак хмыкнул и нажал на кнопку первого этажа, он привык думать головой.

***

Чанёль сверился с навигатором и нахмурился. Приехал он точно по адресу на бумажке, которую ему сунул Исами, но здесь он не видел ничего кроме старых жилых домов, построенных явно в прошлом веке, и пары магазинчиков, таких же странных и неопрятных, как и всё вокруг. Припарковавшись, он вышел из машины и, поправив воротник пальто, направился в музыкальный салон Symphony, здесь, если его снова не обвели вокруг пальца, и должно быть спрятано кольцо. Первые капли дождя упали на голову, и он отряхнулся, потом поднял голову наверх и закусил щеку изнутри. Плохая погода. Очень плохая: небо тёмное, пасмурное, тяжёлые свинцовые тучи нависли над головой, мелкий дождь капал с неба и терялся в волосах, которые быстро тяжелели из-за прохладной воды. Серое место, и природа такая же.

Пак открыл дверь магазина ключом, который завернул в записку Исами. Тот подошёл, в замочной скважине послышался скрип. Или это скрипела старая прочная дверь, он не задумался над этим. Но парень не соврал, здесь и вправду что-то было, он очень надеялся найти здесь перстень.

Чанёль шёл вдоль пыльных стеллажей, пробегаясь пальцами по корешкам книг. Не новых. У каких-то были оторваны обложки, у других разрисованы, книги громоздились друг на друге, а не помещавшиеся лежали аккуратными стопками рядом со шкафами, перевязанные ленточками. Мужчину привлёк прилавок, за которым должен был сидеть продавец, но у того сегодня был выходной. На столике стоял патефон, Чанёль аккуратно включил его и вздрогнул, стоило Бетховену разрезать тишину в магазине. Он включил проигрыватель. Почему-то всё казалось зловещим, нигде не было ни малейшего намёка на тайник, стоило быть предельно внимательным. Внимание мужчины привлёк пожелтевший, явно не новый конверт, который высовывался из под стола. Он взял его в руки, провёл тонкими пальцами по неровным буквам на нём, на них остался лёгкий слой пыли. Письмо не было свежим, но и не было самой старой вещью здесь. Чужие письма читать плохо. Мама научила его, но в нём могла быть зацепка, поэтому Чанёль, не слушая свою интуицию, аккуратно надорвал конверт.

Бекхён,

Я знаю, что это письмо попадёт к тебе после моей смерти. Не знаю когда, надеюсь, что ты будешь взрослым и тебе не придётся разбираться со всеми проблемами в одиночку. Ты должен оглянуться. Рядом с тобой будут те, кому ты сможешь довериться, даже если сначала эти люди будут казаться тебе не теми, за кого себя выдают, помни, верить нужно сердцем. Спроси у себя. Чем этот человек важен для тебя? И ты увидишь ответ, словно он перед твоими глазами. Будь аккуратен, мой мальчик.

Я знаю, что не должен рассказывать тебе о том, что когда-нибудь сгубит меня, но так нужно. Быть может, моя смерь — это твоя жизнь? Кто знает теперь, кто знает....

Ты тогда был маленьким, только родился. Мы с твоей мамой были счастливы, но нам нужны были деньги, и тогда мне предложили работу, в моём подчинении было мало людей, в основном преданные друзья, которые не бросали меня в трудный момент и работали со мной плечом к плечу. Нам предложили работу на одном крупном корабле. Мы должны были просто сопровождать груз, ничего больше, но мы не должны были знать, что мы везём. Люди, плывшие с нами, всегда были молчаливы, мы тоже. Но однажды мне стало страшно от того, что я не знал, что меня окружает, где я. Мы были в море, совсем одни, я не знаю, что толкнуло меня на тот поступок, но однажды ночью я пошёл в трюм. Туда, где стояли ящики. Снять замок не составило большого труда, всё-таки я был военным, и многое умел, но когда я снял крышку деревянного ящика, то пришёл в ужас. Оружие, там было оружие. Я открывал эти ящики один за одним и находил то, что могло погубить много людей. Там были наркотики и оружие, в основном. В нескольких ящиках были золотые слитки. Разумеется, я ничего не стал трогать, снова навесил замки и ушёл.

Я не знаю, как они узнали о том, что я там был, но... Я не пошёл на сделку с бандитами, понял, что если сделаю это, то никогда не смогу посмотреть тебе в глаза, мой мальчик. Времени было мало, но я успел кое-что найти, поэтому я скажу тебе только одно имя, чтобы ты знал того, кого должен бояться. Его зовут Квон Чжун Хэ. Он всегда остаётся в стороне, но знай, во всём виноват именно он. Будь осторожен.

Если ты читаешь это письмо, значит меня и твоей милой мамы больше нет в живых. Не плачь, мы приглядываем за тобой с неба, будь сильным, ведь Бог не посылает нам испытаний, которые мы не сможем выдержать. Я оставлю это послание у нашего старого друга, ты любишь его, как родного. Музыкальный магазинчик твой второй дом. А старик сам решит, когда тебе стоит получить это письмо.

Прощай,
Твоя любимая семья.

Чанёль несколько раз перечитал письмо и дрожащими руками снова свернул его. Такого просто не могло быть. Господин Квон был ему как родной дядя. Всегда терпеливый, понимающий, добрый. Наверное, стоило бы догадаться, что человек, столько лет сидящий на посту мэра, не может быть кристально чистым. Но он никогда в жизни не давал повода усомниться в своей честности и добродушии. Значит, всё то время, всю свою жизнь, он лгал. Шёл по жизни, переступая через трупы таких же людей, как он, ломая семьи и судьбы таких, как этот Бекхён, который в одно мгновение остался без всего. А раз это письмо ещё не у него, значит, парень может даже не знать, что случилось с его родными. Хотя нет, Бекхён-то как раз знает, что с ними случилось, потому-то и стал Исами. Пак почувствовал, как его сердце сжал стальной обруч совести и вины за другого человека. Как он повёл себя с этим хрупким, но невероятно сильным мальчиком? Мужчина закрыл лицо руками, устало потирая глаза, как он мог так поступить с ним? Сейчас у него в голове не укладывалось, что он мог изнасиловать того милого мальчика, которого повстречал раз на улице.

То и было его настоящее лицо, именно то, а не другие. Или это тоже ложь, хорошо спланированная, грамотная сказка. Он не знал, но очень хотел разобраться. Особенно теперь, когда слова мэра об осторожности, сказанные когда-то, обретали смысл угрозы. Он был дураком, когда верил ему и своему начальнику, зная, что те неплохо общаются, логично предположить, что дружат, значит, они всегда были на шаг впереди него, а он лишь слепо верил всему, что они говорят. Потому-то так и мешал Исами, потому что он знает, потому что он - это единственное выжившее свидетельство их преступлений, Бекхён, может, и расскажет абсолютно всё, что знает, поэтому он и должен был умереть. Вот доказательство всех преступлений — живой человек, жертва, а не тот мифический список имён и дат. Нет, господи, как слеп и глуп он был.

Чанёль встал и, спрятав письмо во внутренний карман пальто, вышел из магазина. За спиной послышались тяжёлые шаги, Пак хотел обернуться, но не успел, только почувствовал боль в затылке и услышал голос, который тихо докладывал по телефону, что второго они тоже взяли. Он упал лицом на мокрый асфальт и замолк.

***

Бекхён с трудом разлепил веки и уставился в пол, его ноги болтались в нескольких сантиметрах над землёй, на цыпочках можно было бы встать, если бы не руки, вытянутые наверх за затылком и привязанные к железной балке плотной верёвкой. И ноющая боль в затылке, да, наверное, это мешало больше всего. Комната, в которой он был, по размерам напоминала небольшую клетку, где могли поместиться несколько человек. Судя по всему, засунули его в подвал, иначе он не мог объяснить запах сырости, старости и ржавчины, которая была присуща засохшей крови. Не он первый, не он последний. В конце концов, это должно было случиться.

Он вспомнил, как попал сюда. Странная ситуация. Был дома у Чанёля, когда позвонили в дверь. Подумав, что это может быть что-то важное, без всякой задней мысли он открыл и поздоровался с мужчиной в чёрной одежде. Тот, дождавшись когда парень отвернётся, просто ударил его по голове и выволок из квартиры. Вот и всё, вот так и попался самый опасный преступник Сеула в руки головорезов, которым перешёл дорогу. Ему даже не надо было смотреть на лицо заказчика, он знал его имя, прекрасно знал, слышал голос и помнил три уродливых шрама, о происхождении которых он тоже прекрасно знал. Бекхёна интересовало то, что бандиты знали, где он, и где его искать, и даже знали, когда он останется дома один. Потому что, как бы Пак его не ненавидел, но в обиду бы не дал, хотя бы потому, что сам хотел с ним разобраться.

Значит, Чанёль тоже где-то здесь, неподалёку. Может быть его даже пытают, но эта мысль пронеслась в голове Бекхёна быстро и заставила парня ещё раз дернуть руками в безуспешной попытке освободиться. Звук тяжёлой металлической двери заставил его напрячься. На пороге стоял всё тот же мужчина, что и похитил его.

— Тебя уже ждут, — он отвязал руки пленника и взял Бёна под локоть, — даже не думай, сбежать не получится, оружия у тебя нет, а по периметру - больше сотни вооружённых до зубов охранников, чуть менее страшных, чем якудза.

— И не пытался даже, — приподнял губу в ухмылке Бекхён.

— Вот и молодец, может, любовника своего живым ещё увидишь, — парень напрягся, но вида, что слова задели его не подал.

В комнате, куда его привели, их уже ждали. За столом сидел мужчина, отвернувшись лицом к стеклу. По углам стояло восемь охранников, и ещё двое по бокам стола, Бекхён окинул взглядом кабинет, прикидывая, как отсюда можно выбраться. Если сейчас он резко дёрнется и достанет из кобуры сопровождающего пистолет и снимет двух охранников у стола, то получит обойму в спину, и не одну. Прикрыться мужчиной, который его держит, тоже не вариант, охранники у стены не сводят с него глаз и предусмотрительно держат руку на бедре. Никак не выбраться, пока этого не захочет похититель, а он точно не захочет. Слишком давно он искал Исами.

— Здравствуй, Исами, — повернулся человек лицом к Бекхёну, выставив напоказ три глубоких шрама на лице, — или тебя лучше Бекхёном называть?

— Здравствуйте, мэр Квон, — Бекхён сбросил руку сопровождающего и сел в кресло напротив собеседника, — назовите по имени, которое мне дали родители, если, конечно, вы помните имена своих жертв. Вы же не против, что я тут присел?

— Бекхён, значит, тебе жить осталось от силы несколько часов, а ты даже рот закрыть не можешь. Как ты докатился до такой жизни, малыш?

— Медленно, мэр Квон. Что вы имеете в виду? Как я стал убийцей, или как находил ваших шавок, или как они просили перед смертью? Вы же знали, что из себя представляют ваши подчиненные.

— Знаю, поэтому хочу тебе кое-что предложить, — Квон щёлкнул пальцами, и дверь открылась. На пороге два крепких мужчины держали под руки Чанёля, — кресло ему поставьте, — брезгливо поморщился мужчина, — а то сдохнет.

Пак с трудом дышал, окинув его внимательным взглядом, Бекхён догадался, что били того долго, с особой жестокостью проходясь по болезненным точкам. Да, с такой нелёгкой ношей выбраться было бы непросто, Чанёль явно еле держался, соображать то он может и мог, а вот быстро двигаться - навряд ли. Полицейский открывал рот, но молчал, будучи не в силах набраться сил на слова.

Бекхён грустно прикрыл глаза, чувствуя, что голова начинает болеть ещё сильней. Чанёль всегда был глупым, но не сейчас же. Господин Квон переводил взгляды с одного пленника на другого и чувствовал, что в груди поднимается волной радость от плана, который он так ловко провернул.

— Перейдём ближе к делу, — он придвинулся ближе к столу, скрестив руки, — оставьте нас, — бросил он охране, и через мгновение в комнате никого не было, — я хочу рассказать всё, что знаю. Сегодня, мы наконец-то услышим историю, которая привела вас сюда, с какой стороны начнём?

Ответа не последовало.

— Хорошо. Сколько тебе Бекхён?

— Двадцать шесть, — прошептал парень.

— Так вот, двадцать лет назад, когда наш маленький Исами был совсем ребёнком, я уже поставлял наркотики. Бизнес приносил деньги, которые не могли заработать жители всего города за десять лет непрерывной работы. Дружба с влиятельными людьми упростила мою работу, а пост мэра, доставшийся мне так опрометчиво проголосовавшими людьми и смертью двух остальных кандидатов, убрал с моей дороги последние преграды. Корабли с ящиками героина уходили из порта и возвращались по меньшей мере три раза в неделю. Разумеется, на каждому борту был нужен отряд обученных охранников. Лучших в своём деле, но ещё они должны были уметь держать язык за зубами. Большинство, к сожалению, не могло. И мой друг, глава одной из группировок, посоветовал мне проверенного человека, бывшего военного, лучшего из лучших, который тогда только отошёл от дел и основал собственное охранное предприятие. Догадываешься о ком я, Бекхён? — Чжун Хэ вздохнул и продолжил. — Когда я обратился к нему, ему нужны были деньги, насколько я знал, его жена недавно родила прелестного малыша, мальчика, которого они назвали Бекхёном. Одним из условий контракта было молчание. Он должен был вверить мне в подчинение отряд своих подчинённых и возглавить его сам, при этом никогда не интересоваться, что находится в ящиках в трюме. И он прекрасно справлялся с этой работой до поры до времени. Не знаю, что заставило его однажды заглянуть внутрь. Тогда-то он и перестал быть надежным человеком. Когда мои люди обнаружили, что он собирает доказательства того, что за наркотиками стою я, было уже слишком поздно. Я хотел поговорить с ним, говорил, что если он никому не расскажет, то сможет жить спокойной жизнью, но он не соглашался, кричал, что пожертвует собой ради счастья целой страны, что нельзя поступать так с Родиной и людьми, и я принял единственное верное в тот момент решение. Я отправил к нему домой наёмника, дверь открыла твоя мать, она первой и умерла, четыре ножевых ранения, её бы не спасли в любом случае, на крики выскочил твой отец и тоже был убит, семь ножевых ранений, перед смертью он просил не трогать тебя, ещё совсем маленького мальчика. Тебе было шесть, мы не собирались оставлять тебя в живых, но ты уцелел сам, просто не пришёл в тот день домой, а потом, видимо, в ужасе ты просто сбежал и пропал. Версия смерти твоих родителей для всех абсолютно другая, но это ты знаешь и сам.

— Только за то, что отец хотел спасти страну?

— Да, пойми, Бекхён, моя собственная выгода важней, чем жизни нескольких тысяч. А ты, Чанёль, услышал что-то новое? Или твой покорный друг господин Квон и твой слуга Ю Мин уже рассказывали тебе правду? Ах, забыл, ведь она была такой, какая нужна нам, а ты всегда был наивным дураком, чья жизнь абсолютно бессмысленна.

— Ну ты и урод, — с трудом выдохнул Чанёль и снова замолчал, каждое движение давалось ему с неимоверным трудом, — а я то думал, почему вам так Исами спать спокойно не даёт, а он просто мстить пошёл за семью.

— Ты прав, но уже слишком поздно. Кстати, если бы ты слушал то, что тебе говорит Бекхён, то сейчас бы тут не сидел, он тебя не раз предостерегал, и где твоя благодарность, заставишь его выбирать?

— Он не будет выбирать, скоро сюда приедет полиция, и нас освободят, а ты будешь догнивать остаток дней в тюрьме, если тебя раньше не убьют.

— Нет, — вдруг прервал разговор Бекхён, тихо сидевший до этого, — нет, Чанёль, когда полиция появится здесь, то найдёт труп и следы от шин, которые оборвутся где-то за городом и ни к чему не приведут, не спорь с ним.

— Не говори глупость, он не убьёт нас обоих.

— Нет, не убьёт, — ответил Бекхён, вглядываясь в лицо напротив, — он заставит нас выбирать, и так определит, кто из нас умрёт, а кто уйдёт отсюда на своих ногах, — парень придвинулся ближе к столу, глядя прямо в глаза мэра, — что надо сделать?

Чанёль осекся, так и не успев возразить. Это первый раз, когда он решил последовать за этим хрупким мальчиком с недюжинной силой внутри. Он сидел и смотрел на прямую ровную спинку, со стыдом вспоминая, как насиловал и унижал этого юношу. Вот о чём кричало ему сердце: Бекхён полюбил его всей душой, вложил всю свою боль и сердце в холодного запутавшегося Чанёля, он хотел разделить с ним то немногое, что осталось у него. И секс, к которому он принудил Бёна, хотя тот не был проституткой, чей образ ему так старательно вдалбливали в голову с самого начала. Если бы он был шлюхой, то не был бы таким непривычно узким, а Чанёль просто грубо порвал его и почти удушил, чтобы просто показать своё превосходство над ним. И когда парень появился на пороге его квартиры, раненный, он пришёл к тому, кто насиловал его, потому что хотел довериться хотя бы раз в жизни, потому что разглядел в нём что-то такое, что встрепенуло его искалеченную душу и исцелило его. И неспроста он повторял: верь своему сердцу. А Пак не хотел, и в итоге они сидят здесь, и именно Бекхён пытается исправить ошибки.

— Бекхён, — превозмогая боль, полицейский попытался дотянуться до парня, но увидев предупреждающе выставленную вперёд ладонь замолчал, рука безвольно повисла на кресле.

— Так что я должен сделать, — снова спокойно повторил Бекхён, на лице которого нельзя было прочитать никаких эмоций.

— Я хочу предложить тебе сделку. Ты отдаёшь мне украшение, где спрятана сим карта с уликами, а потом вступаешь в мои ряды, мне нужны такие как ты: сильные, смелые, беспринципные.

— Вы не угадали с последним, поэтому я откажусь от столь заманчивого предложения.

— Ты не понял, малыш, это не было предложением. Либо ты соглашаешься, и твой любовник уходит отсюда почти здоровым, а я в свою очередь забываю о том, что он мне мешает, либо ты отказываешься, и вы оба умираете. Признаюсь, сначала я хотел убить вас обоих сразу, даже не раздумывая, но потом подумал, что могу извлечь из сложившейся ситуации выгоду. У тебя десять минут, Бекхён.

Парень молча отодвинулся и закрыл глаза, больше всего сейчас он хотел, чтобы это оказалось страшным сном, и он бы проснулся под боком у мирно сопящего Чанёля, который так беззаботно посапывает во сне, ещё не успев натянуть маску холодного, циничного и безразличного человека. Но реальность была такова, что жизнь лопоухого парня рядом сейчас была у него в руках, хотя ещё недавно они были на местах друг друга, и тогда Чанёль недолго думал, прежде чем почти задушить его. Но сейчас всё было по-другому.

В голове Бекхёна вообще-то был план действий, и даже имелось два запасных. На всякий случай он ещё раз провёл языком по маленькой капсуле, так укромно притаившейся у него во рту. Пожалуй, это экстренный случай. Но эти десять минут он потратил на то, чтобы решить, что представляет собой его жизнь и жизнь Пака. Пожалуй, его не несла никакого смысла, он слыл странным любителем природы, который начинает прыгать в восторге, как только увидит простую сороку, он мог часами смотреть на звёздное небо, наслаждаясь его яркостью и сапфировой синевой. Ему нравились книги в твёрдых переплётах, и он слушал музыку на пластинках, а единственным его другом был старик, который заменил ему семью. У Чанёля, у того всё наоборот: огромный дом, отец нефтяной магнат, мать сидит дома с детьми, у него прекрасное образование, не исчезающая атмосфера счастья и уюта, навороченные электронные книги, на которых с похожим звуком можно перелистнуть страницу, он скачивает музыку в ноутбук и, включив колонки на максимальную, наслаждается тем, что сам громко зовёт музыкой. Они слишком разные, да и любит только Бекхён, его любви хватило бы на двоих, если бы только Пак захотел, а тот не принимает. Но когда послышится звук выстрела, он закроет его собой...

— Время вышло, — недобро ухмыльнулся Чжун Хэ, — Ки, Мин, войдите.

Двое охранников молча подошли к креслам и встали за спинами Чанёля и Бекхёна.

— Встаньте.

Они молча поднялись, тишину нарушало только тиканье часов на столе и тяжёлое дыхание полицейского.

— Так что ты выберешь, Бекхён?

— Я подумал над вашими предложениями, но у меня есть другая идея, — такой прыти от побитого Бекхёна никто не ожидал, это и сыграло ему на руку. Молниеносно развернувшись, он отпрыгнул за спину одного из мужчин и выхватил у того пистолет. Словно загнанный зверёк, он стоял в углу комнаты, не решаясь нажать на курок и убить человека в своих руках. Три пары глаз ждали от него действий, Чанёль шокировано молчал, с губ мэра не сходила злая улыбка, а другой охранник направлял на Бёна пистолет. Попасть в голову ему он бы не смог при любом раскладе, но глаз с парня не сводил.

— Ты не выстрелишь, — без сомнений в голосе отозвался Квон, — не сможешь и не умеешь.

Выстрел разрезал тишину, бездыханное тело мужчины медленно опустилось на дорогой ковёр, Бекхён даже не моргнул, когда нажимал на курок, кровь забрызгала стену, несколько капель попали и на лицо Бёна, невозмутимо стерев с щеки красные следы, он также спокойно поднял руку и выстрелил в другого охранника, не успевшего от неожиданности даже дёрнуться.

— Неожиданно правда, — прошептал парень, направив пистолет теперь уже на мэра, — вы хотите что-нибудь сказать перед смертью?

— Глупый мальчишка, ты не уйдёшь отсюда, и Пак не уйдёт, а ведь один из вас ещё может спастись... — голова мужчины безжизненно откинулась на кресло, на дорогой коже расползалось кровавое пятно. Бён молча откинул пистолет от себя и повернулся к Чанёлю.

— Он прав, мы должны уходить, ты сможешь идти?

— С трудом.

— Тогда, — парень подхватил его за локоть и закинул себе на плечи, — обопрись на меня, сил у меня немного, но тебя я выдержу.

— Мы не пройдём через его охрану, удивительно, как они ещё не сбежались на звуки.

— Звукоизоляция, и я не говорил, что мы выйдем через дверь.

Пак бросил взгляд на окно, судя по виднеющимся недалеко деревьям, они за городом, Чанёль прикрыл глаза, вспоминая, как несколько лет назад был здесь с отцом, они заехали за подписью господина Квона, и тогда он остался в машине, пока отец разговаривал с другом. Если он прав, то им нужно только выбраться и обогнуть дом, а там, сзади, стоят несколько машин, на них ездит сопровождение мэра.

— Я знаю, как нам выбраться, — Бекхён перевёл на него заинтересованный взгляд, — но только как нам со второго этажа спрыгнуть?

Это как раз-таки оказалось самой лёгкой частью плана. Хотя приземлились они и достаточно болезненно, Бекхён нахмурился, стоило им только встать и избавиться от тяжёлых штор, которые они использовали как канат. Они были прямо перед окнами охраны, где Бён насчитал восемь, до зубов вооружённых, человек, и они, раненные, сейчас стояли почти перед самым их носом. Жестом приказав Паку пригнуться, Бекхён присел сам. До спасительной машины оставалось совсем немного, и они двинулись к ней, прячась под окнами.

Сама судьба благоволила им, в машине оставили ключ, и они тихо сели. За рулём оказался Чанёль, который умел водить и не первый год ездил. Бекхён устроился рядом и проверил бардачок.

— Здесь есть телефон.

— И пистолет.

— Дай мне, я позвоню отцу, и он будет ждать нас на въезде в город вместе с полицией, — Чанёль протянул руку, но Бекхён вдруг посмотрел в боковое зеркало и откинул протянутую руку.

— Они увидели нас, Чанёль, езжай!

Пак надавил на газ, и машина с громким звуком сорвалась с места, за ними на улицу уже выскакивали люди и бежали к остальным машинам, Чанёль выехал за территорию дома и поехал по дороге, по двум сторонам которой рос лес. Быстрее, если они хотят жить, надо ехать ещё быстрее. Сзади мелькнули фары догонявшей их машины, потом ещё одной, и ещё. Погоня развернулась нешуточная, на мгновение Пак подумал, что как бы он не торопился, всё равно им не уйти. Послышались выстрелы, бандиты пытались попасть по шинам, но пули только царапали бампер, несколько разбило заднее стекло автомобиля, и осколки обрушились на заднее сидение. Бекхён высунулся из машины и несколько раз стрельнул по автомобилям за ними, но не попал. По колесам головорезы попасть так и не смогли, и Чанёль на предельной скорости оторвался от погони и вздохнул с облегчением.

— Ушли, Бэкхён, мы живы, ты понимаешь, живы, — забыв о боли, истерически смеялся он, Бекхён ничего не отвечал, — нет, представь, мы живы. Бекхён?! — Чанёль повернулся к парню рядом и положил руку тому на колено. Бекхён сидел, откинувшись на спинку сиденья и опустив руки. Его взгляд был направлен вверх, — Бекхён, Бекхён, что с тобой, — Пак остановился на обочине и выскочил со стоном, обогнув автомобиль, открыл дверцу с другой стороны. Парень на сиденье упал ему в руки, он поднёс ладонь к носу, но чужое дыхание не согрело его дрожащие пальцы, сердцебиение, когда он приложил к груди ухо, Чанёль тоже не услышал, — ответь мне, Бекхён, что с тобой? Почему сейчас? Мы почти выбрались, — но парень только смотрел сквозь него пустыми глазами и молчал.

Он ехал как в тумане, не видя рядом с собой никого, деревья проносились рядом с ним, но ничто не волновало его теперь, в сердце он чувствовал пустоту. Чанёль доехал до города молча, отец и полиция уже ждали их, он говорил, что их двое, но из машины вышел он один, неся на руках хрупкое тело того, кому он обязан жизнью.

Люди что-то кричали ему, слышался звон сирен, но всё это словно доносилось до него сквозь густую толщу воды, он просто сидел в машине скорой помощи и раскачивался, глядя перед собой. Ему казалось, что Бекхён незримо рядом с ним, и до сих пор в голове крутилась мысль, что он упустил какую-то важную деталь. И упустил в тот момент, когда только увидел милого школьника в бедном районе Сеула, который смотрел на него и что-то говорил без слов, пытаясь донести свою мысль глазами.

Он поднял глаза к небу, в надежде увидеть там ответ, но синева была безмолвна, Чанёль уже отвернулся, но его взгляд привлёк большой баннер с социальной рекламой: Верить нужно сердцем. Он вытащил конверт из кармана принесённого пальто и, порвав на мелкие кусочки, подбросил в воздух, со спокойной душой глядя на то, как их разносит ветер...