Глава 16
Милый дом
Эрика.
День отъезда наконец настал.
С самого раннего утра особняк был охвачен лихорадочной суетой: служанки сновали по коридорам, будто тени, неся сундуки, коробки и аккуратно перевязанные лентами шляпные коробки. Тяжёлые чемоданы один за другим исчезали за дверьми, чтобы вскоре оказаться в карете, ожидавшей во дворе. Рядом стояла другая - для багажа мужчин; там уже слышались глухие удары укладываемых ящиков и сдержанные голоса лакеев.
Но внутри дома... внутри царила странная, почти зловещая тишина.
В зале, где под высокими сводами эхом отзывался каждый звук, сидела Эрика.
Её пальцы мягко касались клавиш рояля, извлекая мелодию, нежную и задумчивую, словно сама душа говорила через неё. Ноты медленно заполняли пространство, скользили по стенам, поднимались к потолку и там, казалось, растворялись.
Она была одна.
- Как странно... - слышно прошептала она, не прекращая играть.
Мелодия сменилась - стала светлее, почти мечтательной.
«Как же мне всё-таки повезло...» - подумала она, слегка прикрыв глаза.
«Если мсье Ален честен со мной... если его слова не были лишь красивой ложью...»
Её пальцы на мгновение замерли, но затем снова зазвучали.
«Тогда всё сложится, как сказка...Разве не редкость - встретить человека, который смотрит на мир так же, как ты? Я думаю..да, я думаю, что могу ему доверять».
Она тихо усмехнулась - почти по-детски.
- Какая наивность, мадемуазель Эрика... - сказала она сама себе вполголоса. - Но, может быть, иногда позволительно верить.
Последний аккорд прозвучал мягко, как прощание.
Она убрала руки с клавиш и поднялась.
- Дом... - прошептала она, оглядываясь вокру. - Как же я скучала...
Её голос стал тише, почти растворился в воздухе.
- Наконец-то я еду домой. Нужно лишь немного потерпеть... до свадьбы. А потом - спокойствие... тишина... только я и тишина...
Она замолчала.
И именно в эту тишину внезапно вонзился звук.
Едва слышный.
Писк... или, быть может, сдавленный крик.
Эрика резко подняла голову.
Морщинки тревоги легли на её лоб, а сердце вдруг забилось быстрее.
Она прислушалась.
Снова.
Тишина.
Но теперь эта тишина уже не казалась ей мирной - в ней пряталось что-то чуждое, тревожное.
Эрика медленно встала со скамьи. Её движения стали осторожными, почти бесшумными. Подол платья слегка шуршал по полу, но она тут же придержала его рукой.
- Не глупи... - сказала она себе, но голос её предал - в нём звучала тревога. - Наверное, показалось...
И всё же она пошла.
Шаг за шагом, вдоль длинного коридора, туда, откуда, как ей казалось, донёсся звук.
Воздух здесь был холоднее и тише. Слишком тихо.
Впереди показалась дверь - чуть приоткрытая, словно кто-то в спешке не закрыл её до конца.
Эрика остановилась.
Её пальцы на мгновение сжались.
Она наклонилась и осторожно заглянула внутрь.
И замерла.
Адель.
Её лицо было искажено холодной, почти жестокой решимостью. Она тащила за волосы одну из близняшек по полу - грубо, безжалостно, словно та была не живым человеком, а лишь вещью.
Девушка едва сопротивлялась - лишь тихо всхлипывала, сжимая пальцами платье.
- Вставай! - прошипела Адель. - Я не собираюсь тратить на тебя весь день!
Вторая близняшка шла следом.
Бледная.
Почти прозрачная.
Её глаза были опущены, шаги - механические, будто она уже смирилась с тем, что должно произойти.
- Пожалуйста... - слабо прошептала та, которую тащили. - Мне больно...
Адель резко дёрнула её за волосы.
- Больно? - холодно переспросила она. - Ты ещё не знаешь, что такое боль.
Эрика резко отпрянула от двери, прижав руку к губам, чтобы не вскрикнуть.
Сердце колотилось так громко, что ей казалось - его услышат.
«Что... что происходит?»
Она зажмурилась на мгновение.
Но ноги не двигались.
Любопытство... или что-то большее - тянуло её.
Она снова приоткрыла дверь чуть шире и увидела, как Адель втягивает девушку в комнату.
Вторая близняшка, не поднимая глаз, следует за ними.
Дверь начала закрываться.
И в этот момент Эрика приняла решение.
- Тихо... - прошептала она себе. - Как мышь...
Она выпрямилась и, стараясь не издать ни звука, двинулась следом.
Тени коридора словно сомкнулись вокруг неё, принимая в свою холодную тишину.
Теперь она уже не была просто наблюдателем.
Она стала частью чего-то, чего ещё не понимала.
Кристин.
Суета в тот день не пощадила ни один уголок поместья.
Родовое имение готовилось к приезду гостей с той же тревожной поспешностью, что и особняк Биамонтов.
Во дворе стоял непрерывный гул.
Конюхи, ругаясь вполголоса, вели лошадей к стойлам, их сапоги вязли в сырой земле, оставляя глубокие следы. Один из мальчишек уронил ведро с водой - звон разнёсся по двору, и на него тут же обрушился поток брани.
- Осторожнее, болван! - рявкнул Анро. - Сегодня не тот день, чтобы делать ошибки!
У входа слуги выстраивали ящики с посудой: фарфор звенел, серебро тихо сталкивалось, отражая бледный дневной свет. Две горничные, склонившись друг к другу, быстро перебирали скатерти.
- Эта с пятном! - прошептала одна.
- Спрячь её! Сейчас не до этого! - ответила другая, нервно оглядываясь.
Из кухни валил густой, тёплый воздух, наполненный ароматами: жареное мясо, травы, свежий хлеб, сладость карамели. Марго кричала так, что её было слышно даже во дворе.
- Быстрее! Где соус?! Кто брал мои специи?!
Казалось, весь дом дышал, двигался, жил, но под этой внешней энергией скрывалось нечто иное.
Страх.
Кристин металась по двору, как загнанная птица.
Её шаги были быстрыми, резкими; она то останавливалась, всматриваясь вдаль, то снова начинала ходить из стороны в сторону, сжимая пальцы так сильно, что костяшки побелели.
- Ну же... ну же... - шептала она.
Её взгляд был прикован к дороге.
Пустой.
Слишком пустой.
«Боже... Реми убьёт нас...» - мысль пронзила её, как игла.
«Он действительно убьёт нас».
Она резко остановилась и провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть собственные мысли.
И вдруг.
- Там! - крикнул кто-то из слуг.
На горизонте появилась повозка.
Тяжёлая, медленно приближающаяся, скрипящая под грузом.
Глаза Кристин расширились.
- Наконец-то... - выдохнула она.
И в следующее мгновение она уже бежала.
Платье цеплялось за ноги, дыхание рвалось, но она не остановилась ни на секунду. Она ворвалась в дом, почти распахнув дверь.
- Все, у кого есть свободные руки - во двор! Быстро! - её голос прозвучал резко, почти истерично. - Вино прибыло!
Слуги переглянулись и тут же задвигались.
- Живее! - добавила она, уже направляясь обратно.
Работа закипела мгновенно.
Ящики с вином начали разгружать, передавая из рук в руки. Кувшины осторожно снимали с соломы, бочки катили по земле, придерживая, чтобы не ударились.
- Осторожно! Это из последней партии! - крикнула Кристин.
- Мы знаем! - ответил кто-то, тяжело дыша.
- Быстрее в погреб! Ни одной задержки!
Двери погреба распахнулись, и прохладный воздух ударил в лицо. Один за другим груз исчезал в темноте, словно поглощаемый самой землёй.
- Не роняйте! - снова и снова повторяла Кристин. - Ни капли!
Но даже когда работа шла без видимых ошибок, её тревога не утихала.
Слишком многое зависело от этого.
Слишком многое уже было не так.
Она на мгновение задержалась у входа в кухню.
Ароматы были такими насыщенными, такими тёплыми, что у любого другого человека закружилась бы голова от предвкушения.
Но Кристин лишь поморщилась.
- Не сейчас... - пробормотала она.
Её желудок сжался - не от голода, а от напряжения.
«Всё должно быть идеально»
Но почти сразу же другая мысль вытеснила эту:
«Нет... есть кое-что важнее».
Она резко развернулась и направилась вглубь дома.
Коридоры здесь были тише.Холоднее.
Она шла быстро, почти не глядя по сторонам, пока не остановилась перед дверью.
Комната Эрики.
Кристин подошла к письменному столу и села. Её руки всё ещё дрожали.
Она взяла перо, чернила, лист бумаги и на мгновение замерла.
«Мне нужно написать... всё».
Она глубоко вдохнула и начала.
Перо заскрипело.
«Мсье Реми...»
Она остановилась, стиснув зубы.
- Нет...
Она зачеркнула.
Снова.
«Господин...»
Снова пауза.
Её пальцы сжались.
И, наконец, она начала писать, почти не отрывая руки.
Иногда она останавливалась, вслушиваясь в тишину за дверью.
Сначала она перечислила все расходы, а тем задумалась, как ей описать все случившиеся.
«Возможно... если он узнает всё. Он смягчит наказание.»
Перед глазами вспыхнуло воспоминание - разлитое вино, тёмное пятно, растекающееся по полу, как Марго вытаскивала куски стекла со стоп Оливии.
Кристин зажмурилась.
Рука дрогнула, оставив кляксу на бумаге.
«Я обязана сообщить вам обо всём, что произошло в дни отъезда, всё было не так спокойно, как казалось. Несмотря на увеличенную стражу...»
Она наклонилась ближе, словно боялась, что даже стены могут услышать.
«Я прошу вас - проверьте каждого из них. Каждого».
Её дыхание стало тише.
Почти шёпотом она добавила.
Пожалуйста...
И последняя мысль легла на бумагу, как признание:
«Мне кажется, они что-то видели. В эти дни. И они молчат».
Кристин отложила перо.
В комнате стало слишком тихо.
Она подняла голову и посмотрела на дверь.
И вдруг ей показалось...
что за ней кто-то стоит.
Эрика.
Карета мягко покачивалась на неровной дороге, словно убаюкивая своих пассажиров глухим, мерным стуком колёс. Тяжёлые бархатные занавеси слегка колыхались от каждого толчка, пропуская внутрь полосы дневного света.
Эрика сидела у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Рядом с ней, чуть поодаль, расположился её отец - Реми. Его поза была безукоризненно прямой даже во сне: голова слегка склонена набок, дыхание ровное, будто он не позволял себе расслабиться даже в дремоте.
Напротив них сидел Ален.
Его фигура, изящная и немного напряжённая, казалась скованной невидимыми правилами приличия. Взгляд его время от времени скользил в сторону окна, словно пытаясь проникнуть сквозь расстояние - туда, где в другой карете, следовавшей позади, ехал Рафаэль.
«Он бы предпочёл быть там...»
Но ни один мускул на лице Алена не выдавал открытого недовольства. Лишь лёгкая тень досады, едва заметная, как трещина на фарфоре.
Он держал книгу.
Долго, слишком долго, в карете царила тишина. Только шелест страниц, редкое поскрипывание дерева и далёкий крик птиц за окном.
Эрика наблюдала за пейзажем: поля, медленно уходящие за горизонт, редкие деревья, словно застывшие в задумчивости, и крошечные деревушки, где жизнь казалась простой и почти забытой временем.
Наконец Ален перевернул последнюю страницу.
Он закрыл книгу с тихим, почти торжественным вздохом - томным, словно выдохом человека, покидающего чужую, но уже полюбившуюся жизнь.
Что-то не так, мсье? - мягко спросила Эрика, обернувшись к нему.
Ален поднял глаза. На мгновение в них мелькнула растерянность - редкая, почти детская.
Нет... - начал он, но затем, словно забывшись, добавил, - Я просто думал, что убийца - горничная...
Он резко замолчал.
Глаза его расширились, и он, казалось, сам испугался сказанного.
О... простите, мадемуазель.
Неловкость повисла в воздухе, тяжёлая и ощутимая.
Ален быстро провёл рукой по волосам, пытаясь вернуть себе прежнюю невозмутимость, и протянул ей книгу.
Я обещал передать её вам.
Эрика приняла том, слегка улыбнувшись - не насмешливо, а скорее с тихим пониманием.
Всё в порядке, - сказала она. - Это не избавило меня от желания прочесть её.
Ален позволил себе едва заметную улыбку, но вскоре она исчезла, уступив место скуке.
Он откинулся назад, взгляд его потускнел.
Как долго нам ещё ехать? - спросил он, и в его голосе прозвучала откровенная усталость.
Эрика вновь обратилась к окну.
Свет уже менялся - становился мягче, глубже, будто мир погружался в медленную задумчивость.
Боюсь, я не имею ни малейшего представления, - тихо ответила она.
***
Время потекло иначе.
Сумерки опускались, как тяжёлый бархатный занавес, стирая границы между небом и землёй. Тени удлинялись, и дорога впереди казалась всё более призрачной.
Ален вскоре задремал, его голова чуть склонилась набок.
Реми, пробудившись, уже не позволял себе отдыха: он раскрыл папку с документами и углубился в чтение. Бумаги, подписанные Эмилем, шуршали в его руках, возвращая в карету деловую строгость.
Но Эрика...
Она не отрывалась от окна.
Её взгляд жадно впитывал всё: изгибы дороги, мягкие холмы, редкие огни в окнах домов, силуэты людей, чьи жизни проходили в этих тихих местах.
«Не город... нет...» - думала она.
«Я хочу запомнить дорогу. Именно дорогу.»
В этих пейзажах было нечто живое - душа, которую невозможно встретить среди камня и шума Парижа.
Она почти невольно прижала книгу к груди.
- Я должна это сохранить... - прошептала она едва слышно. - Всё это.
В её воображении уже рождались линии, тени, краски.
Утром... возможно, утром она сможет перенести это на бумагу.
И показать Кристин.
Показать ей не просто дорогу - а то, как она чувствовалась. Как она жила.
Карета продолжала свой путь в сгущающихся сумерках, унося их всё дальше - не только по дороге, но и вглубь чего-то неизбежного, ещё не названного, но уже ощущаемого в воздухе.
Чем ближе кареты подходили к поместью, тем заметнее менялся окружающий мир.
Сначала это было почти неуловимо - словно лёгкая тень легла на пейзаж. Краски начали тускнеть, теряя свою прежнюю живость. Зелень полей становилась приглушённой, словно покрытой пеплом, небо - тяжелее, мутнее, будто сквозь него никогда и не проходил свет.
Деревни, встречавшиеся по дороге, редели, а затем исчезли вовсе. Дорога опустела.
И вместе с этим исчезал звук.
Не было больше ни голосов, ни лая собак, ни скрипа ворот. Даже ветер, казалось, стих, уступая место странной, давящей тишине.
Карета двигалась вперёд, но мир вокруг будто замирал.
Эрика почувствовала это раньше других.
Она всё так же смотрела в окно, но теперь её взгляд стал глубже - внимательнее, почти настороженным. Пальцы её чуть сильнее сжали край книги, лежащей на коленях.
- Вам не кажется... - начала она тихо, не оборачиваясь, - что здесь слишком... тихо?
Реми не поднял головы от документов.
- Это сельская местность, - сухо ответил он. - В этом нет ничего необычного.
Но в его голосе не было уверенности.
Ален, проснувшийся от очередного толчка кареты, нахмурился и бросил взгляд в окно.
Странно, - пробормотал он. - Даже деревья выглядят так, будто...
...будто давно умерли, - закончила за него Эрика.
Почему же я не замечал этого раньше? - задал вопрос Ален , но не получил ответа.
И только теперь она повернулась.
Лицо её стало ещё бледнее, чем прежде - почти прозрачным, как у статуи, высеченной из холодного мрамора. Свет сумерек ложился на её кожу, лишая её последних оттенков жизни.
Но губы...
Губы её тронула улыбка.
Тихая. Едва заметная.
И от этого контраста её лицо становилось пугающе прекрасным - той мрачной, готической красотой, которая притягивает взгляд и одновременно заставляет отвести его.
Ален замер, глядя на неё.
- Мадемуазель... - произнёс он осторожно. - Вас это... не тревожит?
Эрика склонила голову чуть в сторону, словно прислушиваясь не к словам, а к чему-то иному - к самому воздуху.
Напротив, - ответила она почти шёпотом. - Это место... словно ждало нас.
Реми резко поднял взгляд.
Не стоит придавать этому значения, - сказал он твёрдо. - Мы почти прибыли.
Но его пальцы чуть сильнее сжали бумаги.
Карета продолжала двигаться вперёд.
И чем ближе они становились к поместью, тем сильнее казалось, что краски окончательно покидают этот мир - уступая место холодной, безжизненной серости... в которой даже дыхание звучало слишком громко.
Кристин.
Кристин стояла у окна второго этажа, в комнате Эрики, вцепившись пальцами в подоконник, и всматривалась вдаль.
Шум карет девушка услышала задолго до того, как они показались на дороге.
Сначала - едва различимый, как отголосок сна. Затем всё отчётливее: тяжёлый гул колёс, скрип нагруженных осей, мерный стук копыт. Она замерла у окна, затаив дыхание.
Наконец-то... - прошептала она.
Две кареты.
Даже издалека было видно, насколько они перегружены. Тяжёлые, будто везли с собой не вещи - а целую прошлую жизнь.
Кристин резко отпрянула от окна.
Они здесь!
Её голос разнёсся по коридору, звонкий, почти радостный, но с едва уловимой тревогой.
Она подхватила юбку и почти бегом бросилась вниз по лестнице.
- Живее! Все вниз! Встречать! - бросала она на ходу слугам, не оборачиваясь. - Не стойте, как тени!
Главные двери распахнулись с глухим эхом.
Кристин выбежала на крыльцо и спустилась по каменным ступеням, чуть не оступившись от поспешности.
Внизу уже стояли Анро, Лиам и несколько служанок.
Анро, прищурившись, всматривался в дорогу.
- Ухх... - протянул он, качнув головой. - Я отсюда вижу, какие гружёные кареты. Неудивительно, что путь был долгим.
Лиам усмехнулся, скрестив руки на груди.
А нам это всё разгружать... - буркнул он. - А потом ещё и обратно загружать, да? После свадьбы мадемуазель Эрики и мсье... как его... Биомонта?
Не жалуйтесь, - резко отрезала Кристин, даже не взглянув на него. - Может, и не придётся ничего загружать.
Она на мгновение замолчала, прищурившись.
Помяните моё слово.
Лиам хотел что-то ответить, но не успел.
Кареты уже подъехали.
Лошади фыркнули, остановившись, и сразу несколько слуг подбежали к дверцам.
Первая распахнулась.
Из кареты вышел Ален.
За ним - Реми.
И в этот момент сердце Кристин словно пропустило удар.
Она смотрела на Алена, но его лицо... его черты будто ускользали. Словно память отказывалась удержать их, как рисунок, размытый дождём.
Её рука дрогнула.
Она сделала полшага назад.
Это... он? - едва слышно прошептала она сама себе.
Но мысль не успела оформиться.
Анро уже подал руку, и из кареты появилась Эрика.
И всё остальное исчезло.
Всего несколько дней.
Но Кристин вдруг почувствовала, будто прошли месяцы - долгие, холодные, пустые.
Эрика... -выдохнула она.
Улыбка сама появилась на её - тёплая, живая, почти детская.
Она шагнула вперёд.
Эрика улыбнулась в ответ.
Но её улыбка была иной -
Глубже.
Тише.
И прежде чем Кристин успела что-либо сказать, Эрика сама обняла её.
Крепко.
Ты не представляешь, как я скучала... - прошептала она у самого уха. - как много я хочу тебе рассказать.
Кристин рассмеялась - тихо, с облегчением.
Я тоже! - воскликнула она. - У нас тут столько...
Она замолчала.
Её взгляд скользнул в сторону.
Ален.
Он даже не смотрел на неё.
Словно её вовсе не существовало.
Он уже направлялся ко второй карете.
Кристин нахмурилась.
Ален сам распахнул дверцу и громко произнёс:
Приехали. Просыпайся.
Несколько секунд - тишина.
Затем из кареты медленно показался мужчина. Лет двадцати пяти.
Высокий.
Рубашка его была застёгнута небрежно, будто он не счёл нужным привести себя в порядок даже перед прибытием. Волосы - слишком длинные для приличия - он лениво провёл рукой назад.
И улыбнулся.
Кошачьей, ленивой, чуть насмешливой улыбкой.
Дорога была скучной и утомительной... - протянул он, глядя на Алена. - Я проспал весь путь, кузен.
Кристин замерла.
«Кузен?»
Её взгляд стал внимательнее, острее.
«Почему он здесь? Кто он такой?..Зачем?»
Но Эрика уже потянула её за руку.
Пойдём быстрее в дом, - сказала она мягко, но настойчиво.
Кристин, всё ещё оглядываясь, кивнула.
Она заглянула в карету, быстро нашла небольшой чемоданчик Эрики и прижала его к себе, словно что-то важное и хрупкое.
И поспешила внутрь.
Последнее, что она услышала, прежде чем двери закрылись за ней, был голос Реми - строгий, возвращающий всё на свои места:
Мужчины - разгрузить кареты. Аккуратно. Служанки - проводить мсье в их покои.
И снова - движение, голоса, шаги.