Глава 13
Ночь полна.
Эрика.
Девушка медленно подошла к высокому старинному шкафу из тёмного дерева. Медные ручки были холодны на ощупь, словно хранили в себе не тронутую прохладу. Дверцы мягко заскрипели, открывая ряды одежды, аккуратно сложенной служанками ещё накануне.
Её взгляд сразу упал на платье, которое шили специально для неё в Ницце.
Оно висело в центре шкафа, как сердце комнаты, словно ждало своего часа.
Ткань была тёмно-бордовая, глубокая, густая, как выдержанное вино. Казалось, стоит протянуть руку - и почувствуешь прохладную тяжесть виноградного сока, запертым в этой материи.
Платье обнимало талию тонкой линией шнуровки, подчёркивая изгибы, но не сковывая движений.
Декольте было открытым, но не дерзким - оно напоминало изящную рамку, выставляющую напоказ линию ключиц, словно произведение искусства.
По вырезу шли кружевные вставки, тонкие, как паутина, будто сотканные из ночного тумана. Длинные прозрачные рукава спадали мягкими волнами, и при малейшем движении обещали шелестеть, как дыхание призрака.
Юбка - пышная, многослойная, но лёгкая, созданная для медленного шага по блестящему паркету. Она была рождена для того, чтобы шуршать о пол, напоминая всем о присутствии той, кто её носит.
К платью идеально подходили чёрные туфли с тонкими каблуками, украшенные изящными рисунками роз - алыми, как кровь, вытканными на коже, словно живые. Завершением образа должно было стать рубиновое ожерелье: камни, тёмные, как капли вина, в серебряной оправе, мерцали в свете утреннего солнца.
Эрика стояла молча, глядя на платье.
Она не любила наряжаться - никогда. Если бы воля была её, она ходила бы в длинной ночной рубашке, босая, без украшений, с распущенными волосами скрытая от чужих взглядов. Но сейчас... сейчас она знала, что наденет это платье.
И когда она представила себя в нём, взгляд её непроизвольно скользнул к зеркалу.
Там, в глубине отражения, она видела свою мать. Линии лица, холодная осанка, чуть приподнятый подбородок, едва заметная тень улыбки - всё это возвращалось к ней из прошлого.
«Вот почему я ненавижу такие платья,» - подумала она, прикасаясь к бордовому подолу. - «Они превращают меня в неё. Они делают меня частью этой семьи, частью её памяти. А я хотела бы быть только собой... но, наверное, я всегда буду её продолжением.»
Она провела ладонью по шёлковой ткани, ощущая её прохладу, и глубоко вдохнула.
Хорошо, -тихо сказала она самой себе. - Сегодня я буду её дочерью.
Она закрыла шкаф, но ощущение взгляда матери из зеркала всё ещё не покидало её.
***
Вечер медленно спускался на особняк Биамонтов, окутывая его тёплым янтарным светом. За окном слышались голоса, топот лошадей, скрип колёс- всё оживало, словно к дому стекались тени, жаждущие зрелища.
Эрика сидела перед трюмо, почти готовая. Две служанки ловко собирали её волосы, скручивая их в тугой, изящный узел, оставляя несколько тонких прядей, чтобы те мягко падали на виски. Она же неторопливо втирала ароматное масло между пальцев - лёгкий жест, почти ритуал, который успокаивал её и возвращал сосредоточенность.
Вы сегодня особенно красивы, мадемуазель, - сказала первая служанка тихо, как будто делилась тайной. - Будто редкий цветок, распустившийся только этой ночью.
Эрика никак не отреагировала, лишь слегка подняла подбородок, не отрывая взгляда от своих рук.
И вправду, - подхватила вторая служанка. - Вас будет невозможно затмить.
Комната на миг наполнилась их хрупкими голосами, но Эрика молчала, и тишина снова вернулась, как тёмная вода.
Зазвучал уверенный стук в дверь.
Войдите, - произнесла Эрика.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Ален. Служанки, едва завидев его, отступили, склонились в поклоне и отошли к стене. Эрика сидела спиной к двери, но видела всё через зеркало: как он замер, как будто наткнулся на призрак, как губы его едва заметно приоткрылись, а взгляд стал внимательным, почти восхищённым.
Несколько секунд - тишина. Лишь шум улицы снаружи да мягкое дыхание комнаты.
Вы уже готовы, мадемуазель Эрика? - наконец произнёс он. Голос его был ровным, но в нём слышалась какая-то неуловимая дрожь. - Нас ждут. Я решил зайти за вами и сопроводить.
Почти закончила, - ответила она холодно, не оборачиваясь. - Вы можете идти- обратилась она к служанкам, те не поднимая глаз сделали поклон и словно тени, мгновенно удалились.
Позвольте мне подождать здесь, - сказал он спокойно.
Он был безупречен. Его тёмные, слегка волнистые волосы были слегка приглажены, что только подчёркивало благородный изгиб скул. На нём был идеально сидящий костюм глубокого чёрного цвета, со строгими лацканами. На груди - карманный платок, точно того же оттенка бордо, что и её платье, и от этого их образы казались заранее согласованными, словно тайный союз был заключён ещё до этого вечера.
Эрика, заметив эту деталь, невольно подумала: «Не слишком ли всё это продумано?» Но вслух ничего не сказала.
Оставалось надеть лишь ожерелье.
Ален сделал шаг ближе.
Позвольте помочь, - произнёс он тихо, почти ласково.
Эрика поднялась, протянула ему ожерелье и обернулась вновь.
Камни рубинов тускло мерцали в полумраке. Она почувствовала его присутствие у себя за спиной - горячее, близкое. Слышала его дыхание, чуть сладковатое, с лёгкой нотой орехового табака и дорогого ликёра.
Холодный металл коснулся её кожи, и по спине пробежала едва заметная дрожь.
Он застегнул замок, и Эрика повернулась к нему лицом.
На мгновение они замерли, глядя друг другу прямо в глаза.
Вы ослепительны, мадемуазель, - сказал Ален с лёгкой улыбкой, в которой не было насмешки - только тёплое восхищение.
Эрика ничего не ответила, но её губы дрогнули, едва заметно.
Он протянул ей руку.
Всё будет хорошо, - произнёс он, почти шепча. - Я не оставлю вас одну.
Эрика медленно положила свою ладонь на его руку. Пальцы их сомкнулись - и в этот миг, мимолетом, ей показалось, будто за её плечом, все тени, которые были поглощены вечерним начали исчезать. Но, возможно, это была всего лишь игра света.
Они шли рука в руку по длинному коридору, и каждый их шаг звучал глухо, как удары сердца.
Чем ближе они подходили к банкетному залу, тем гуще становился шум. Слышался звон бокалов, лёгкий гул смеха, вспышки голосов - как далекая буря, приближающаяся всё ближе. Эрика никогда прежде не слышала столько звуков разом. Они обрушивались на неё, как волны, и каждая волна грозила сбить с ног.
«Я никогда не была на таких мероприятиях. И вот, теперь... всё это в честь меня. Я - центр внимания.»
Как странно. Как непривычно. Как будто это не моя жизнь. - Она не заметила, что проговорила это вслух, почти шёпотом.
Тем более вам стоит познакомитьсяк с моим кузеном, - сказал Ален, будто подхватив её мысль. - Он вам понравится. Он всем нравится.
Я не уверена, что мне кто-либо понравится, - тихо ответила девушка, и на губах её появилась тень холодной улыбки.
Двери распахнулись.
Голос глашатая прозвучал громко, раскатисто, как церковный колокол:
Мадемуазель Эрика Д'Арманц и мсье Ален Биамонт.
И весь зал словно обернулся. Все взгляды устремились на них.
Внутри Эрики что-то болезненно сжалось. Лицо её оставалось безупречно холодным, но глаза метались, как птицы, запертые в клетке. Она видела огромный зал - ослепительный, залитый светом люстр, в которых мерцали десятки свечей.
Зеркала на стенах отражали бесконечные ряды столов, уставленных тонкими бокалами, серебряными приборами и горящими свечами. Люди были словно сошедшими с картин: женщины в платьях, расшитых жемчугом и кристаллами, мужчины в строгих фраках, с серьёзными лицами, с орденами на лацканах.
Она заметила седого министра с женой, чьи серьги сверкали, как две капли росы. Чуть дальше - молодую пару, что шепталась и посматривала на Эрику из-под полуопущенных ресниц. У стола, ближе к центру, стояла графиня в платье цвета старого золота, её смех был звонким, но неприятным, словно хрустящий лёд.
Эрика не знала, куда деть взгляд, и вцепилась глазами в хрустальную люстру, но та ослепляла её сиянием.
Ален почувствовал, как её рука дрогнула. Он чуть сильнее сжал её ладонь, приподнял к своим губам и поцеловал.
Не волнуйтесь, - сказал он тихо, так, что слышала только она. -Всё будет хорошо.
Эрика на мгновение закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, позволила этому звуку - шуму, голосам, шёпоту пройти сквозь неё. Когда она открыла глаза, её взгляд был уже твёрдым, почти ледяным.
Они сделали несколько шагов вперёд, и зал словно раскрылся перед ними.
Она видела, как лакеи, словно тени, бесшумно скользили между столами, неся подносы с шампанским и хрустящими пирожками. Слышала, как серебро звенит о фарфор, как кто-то из гостей тихо смеётся за спиной, как шелестят шёлковые платья.
Слева - два офицера в парадных мундирах, их сабли сверкали под светом люстр, справа - стройная дама с длинным мундштуком, выпускавшая дым колечками, будто играя в некую тайную игру.
Всё это - взгляды, движение - казалось хищным, как хоровод, который вот-вот затянет её в свой центр.
Но рядом был Ален. Его рука оставалась на её руке, его присутствие было как якорь.
«Только не показывай им, что боишься,»- сказала себе Эрика. - «Ни единого дрожания ресниц.»
И она сделала ещё шаг.
Они подошли к родителям - Эмиль Биамонт и мадам Адель стояли под руку, строгие и величественные, словно две статуи на старинных надгробиях, а рядом - Реми, высокий, сдержанный, с лицом, на котором ни одна эмоция не была лишней.
Как только Эрика и Ален приблизились, Эмиль ударил бокалом о серебряную ложку - звук был чистым, хрустальным, он мгновенно разорвал гул зала, заставив гостей обратить на себя внимание.
Господа, -начал Эмиль, его голос был низок и звучал почти как орган под сводами собора, - позвольте мне пригласить всех собравшихся воздать честь тем, ради кого сегодня собрался этот светлый вечер.
Он сделал широкий жест рукой, и внимательные взгляды сотни глаз устремились на Эрику и Алена.
Только теперь девушка заметила арку, возвышавшуюся чуть левее от них.
Она была выстроена из тёмного дерева, почти чёрного, отполированного до зеркального блеска, украшенного резьбой в виде переплетённых виноградных лоз и крошечных роз, будто вырезанных одним вдохом. На вершине арки сверкал серебряный герб семьи Биамонт.
Под аркой располагался небольшой помост, застеленный тёмно-алой парчой. Там стоял низкий столик, скорее даже алтарь - на котором лежала расписная шкатулка, украшенная перламутром. Она сияла, будто кусочек ночного неба с инкрустированными звёздами.
Эмиль взял шкатулку и открыл её, показывая гостям два кольца. Металл был белый, как утренний иней, а на каждом из колец сверкал крошечный рубин, словно капля вина.
Ален откашлялся, шагнул вперёд, и его голос вдруг зазвучал громче, чем Эрика ожидала:
Мадемуазель Эрика, - начал он, взяв её за руки. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми, словно запирали её в невидимой клетке.- С того самого мгновения, как я увидел вас, я знал, что судьба предрешила эту встречу. Моё сердце с того дня не знало покоя. Вы - как лебедь, плывущий по тёмному озеру, сияющий даже в полночной тьме. Ваши глаза напомнили мне звёзды, а ваш голос - первый весенний дождь. Я не желаю иного будущего, кроме того, где вы - рядом со мной.
Он опустился на одно колено, протягивая кольцо, и его голос стал ещё громче, почти торжественный:
Соизволите ли вы, мадемуазель, стать моей навеки?
Все взгляды в зале уставились на Эрику.
«Какой же он льстец,» - подумала она ощущая, как жар стыда и раздражения ползёт по её шее. -« Какая пафосная ложь. Никакой неземной любви здесь нет и быть не может. Но так даже лучше. Каждый здесь играет свою роль. И я сыграю свою.»
Она изобразила самую мягкую, почти робкую улыбку, на какую была способна, и тихо ответила:
Да.
Ален надел кольцо ей на палец, встал и поднёс её руки к губам. Эрика почувствовала лёгкое головокружение - не от его жеста, а от сотен глаз, смотрящих на них.
«Что же мне сказать?»- мелькнуло в её голове.- « Что ответить, чтобы это звучало правильно?»
Но слова застряли в горле.
Тишину разорвал голос её отца, Реми:
Ну что ж, дорогие, -сказал он, и его голос был ровен, но Эрика знала: он заметил её замешательство. - Давайте поздравим наших детей. Да будет над ними благословение семьи, да будут их дни светлые и долгие.
Но прежде чем он успел закончить, мадам Адель слегка подняла руку, останавливая его. Она изящно поднялась и подошла ближе. Её тёмное платье, отороченное кружевом, мягко зашуршало, и зал стих ещё больше, словно прислушиваясь к шелесту её шагов.
В нашей семье, - начала она, и её голос был чист и звенел, как хрусталь, - есть старая традиция. Невеста семейства вольна выбрать что угодно - любой подарок, любой поступок, любое своё желание, которое семья обязана исполнить. Это может быть драгоценность, путешествие, дом - всё, что пожелает сердце.
Эрика, сидевшая с идеально прямой спиной, почувствовала, как все взгляды гостей вновь впились в неё.
Ален чуть наклонился к ней и, улыбаясь так, что уголки его губ дрогнули, произнёс:
И что же пожелает моё сокровище?
«Моё сокровище». Слова прозвучали для Эрики почти нелепо. Слишком сладко. Слишком открыто. Слишком чуждо для её ушей. Она опустила ресницы, но уголок её губ дрогнул -, едва заметный смешок, который она не сумела скрыть.
«Что за странная игра? Я и не знала, что подобная традиция существует.»
Я подумаю, - ответила Эрика, голос её был спокоен, почти отстранён. - И сообщу вам позже.
Эмиль, стоявший рядом, кивнул и, слегка приподняв бокал, произнёс:
Разумный ответ. Наслаждайтесь вечером, мадемуазель. У нас впереди достаточно времени.
И зал вновь ожил.
Гости словно разом хлынули на них потоком - поздравления, пожелания, расспросы сыпались со всех сторон. Рука Эрики то и дело касалась бархата перчаток очередной дамы или жёстких пальцев очередного барона. Она кивала, иногда позволяла себе короткую вежливую улыбку, но слова гостей всё чаще превращались в гулкий шум, как если бы она стояла под водой.
«Говорит Ален, а я лишь киваю. И это прекрасно. Чем меньше слов, тем меньше я выдаю себя.»
Когда, наконец, они сели за длинный стол, усталость словно тяжёлым покрывалом накрыла Эрику. Бесконечный шум, яркий свет, аромат блюд и вина - всё стало слишком навязчивым.
Ален заметил её бледность, мягко коснулся её руки и тихо сказал:
Отдохните. Я должен поговорить с несколькими людьми, я справлюсь сам.
Он встал, пошёл к группе джентльменов у камина, и вскоре к нему стали подсаживаться дамы в шёлковых платьях, рассыпаясь жемчужным смехом. Эрика видела их жесты, их губы, но не слышала слов - в её голове было пусто.
Она сидела неподвижно, глядя то на Алена, то на своего отца, чьи выученные улыбки и смех казались ей почти масками.
«Все здесь в масках. И я тоже. И это, наверное, правильно.»
Дама возникла не вдруг - она словно отделилась от полумрака зала, где тени жили собственной жизнью, скользя по стенам и лицам. Её шаги были тихи, почти неслышны, и в этом беззвучии было нечто тревожное, будто сама ночь сопровождала её.
Она приблизилась к столу Эрики.
Платье её, густого, тёмно-винного оттенка, поразительно напоминало наряд девушки, но крой его принадлежал иной эпохе - более строгой, более тяжёлой, словно ткань хранила память о давно ушедших временах.
Склонив голову с безупречной, почти выученной грацией, она произнесла.
- Позвольте мне присесть?
Эрика на мгновение задержала на ней взгляд, чувствуя странное, едва уловимое беспокойство, но всё же ответила.
- Разумеется.
Дама заняла место Алена так естественно, словно оно всегда принадлежало ей.
Теперь, вблизи, можно было лучше рассмотреть её лицо. Возраст её угадывался не по морщинам /их почти не было, а по неподвижности черт, по той холодной сдержанности, которая приходит с годами. Её волосы были тщательно собраны в пучок, несколько волнистых прядей выбивались наружу. Зелёные глаза казались странно неподвижными, стеклянными; в них отражался свет свечей, но не рождалось ни искры тепла.
- Моё имя Илона, - произнесла она. Голос её был мягким, но лишённым живого оттенка. - Я была женой военного. Он служил с отцом месье Алена... однако судьба распорядилась иначе.
Короткая пауза.
- Его больше нет.- добавила женщина, поставив точку.Слова эти прозвучали почти без чувства как констатация факта, давно утратившего боль.
Лёгкая, едва заметная улыбка коснулась её губ.
- Простите мою дерзость, - продолжила она. - Я не знала, что вы выберете бордовый. Это... несколько неуместно с моей стороны. - она на секунду запнулась, а затем продолжила. - Юным леди обычно более к лицу цвета мягкие, светлые - бирюза, пыльная роза... не столь тяжёлые оттенки.
Эрика выпрямилась чуть заметнее.
- Для меня это не имеет значения, - ответила она спокойно.
На мгновение между ними повисла тишина.
Затем Илона медленно протянула руку и коснулась пальцев Эрики. Прикосновение было холодным, не просто прохладным, а лишённым всякого тепла, словно её кожа никогда не знала живой крови.
Она задержала её руку в своей.
- Вы так похожи на вашу мать... - произнесла она, вглядываясь в лицо девушки с пристальностью, граничащей с неприличием.
- Мне часто это говорят, - ответила Эрика, чувствуя, как в груди зарождается неясная тревога. - Откуда вы знали её?
Илона слегка склонила голову, и в её взгляде мелькнула тень воспоминания или, быть может, чего-то более тёмного.
- Мы были знакомы задолго до вашего рождения,- сказала она медленно. - И позже... я помогала ей. С одним делом.
Слова эти прозвучали неопределённо, почти уклончиво, словно за ними скрывалось нечто, чему не полагалось быть произнесённым вслух.
Эрика уже собиралась задать следующий вопрос, но внезапно пальцы Илоны сжались.
Сильно.
Слишком сильно.
Девушка вздрогнула. Боль была резкой, неожиданной.
Илона наклонилась ближе. Её лицо оказалось совсем рядом, и в этот миг её глаза изменились, в их стеклянной неподвижности появилось нечто тревожное, болезненное, почти безумное.
- Вы тоже её слышите... милая?.. -прошептала она.
- Кого? - спросила Эрика, пытаясь высвободить руку, но хватка оказалась неожиданно крепкой.
Дыхание Илоны стало неровным.
- Маркизу... - прошептала она. - Кровавую маркизу Шанталь...
Её глаза налились красноватым оттенком, будто сосуды лопнули от напряжения или внутреннего жара. Она смотрела сквозь Эрику, словно видела не её, а нечто иное - нечто, скрытое за пределами видимого.
Эрика уже не скрывала усилий, пытаясь вырвать руку.
-Отпустите меня.
Но женщина, казалось, не слышала.
На мгновение она застыла - совершенно неподвижно, словно её тело лишилось воли.
И вдруг , так же резко, как сжала, она отпустила.
Эрика отдёрнула руку, прижимая её к себе.
Илона моргнула, словно пробуждаясь от сна. Выражение её лица изменилось- тревога уступила место смятению.
-Простите... - проговорила она поспешно. - Простите меня, милая... я... позволила себе лишнего...
Она поднялась слишком быстро, почти неуклюже для своей прежней сдержанности.
- Я выпила больше, чем следовало...- Она уже отворачивалась, стремясь исчезнуть.
Эрика привстала вслед за ней.
- Мадам, подождите.
Но Илона уже растворялась в толпе, среди света свечей и шелеста платьев, вновь становясь тенью - такой же неуловимой, как в тот миг, когда появилась.
В этот момент тяжёлые двери банкетного зала вновь распахнулись, и глашатай громко произнёс:
Мсье Рафаэль де Вилльбрюн!
Эрика невольно вскинула голову.
Зал на мгновение притих, и в дверях появился высокий мужчина. Он двигался с той лёгкой уверенностью, которая бывает у людей, привыкших к вниманию. Его синий костюм, глубокий, цвета ночного неба, был сшит так, что идеально подчеркивал его фигуру. Золотые пуговицы поблескивали при свете люстр, а в петлице сверкал крошечный сапфир.
Русые волосы его, чуть длиннее, чем того требовал строгий этикет, спадали на лоб мягкими волнами. Лицо его, светлое и чуть резкое, было будто выточено из белого камня, но живое - слишком живое.
Когда он улыбнулся, зал словно вдохнул. Эта улыбка была опасной - кошачьей. В ней было что-то от хищника, что-то от игрока. И когда она расширилась, блеснули острые клыки - не уродство, а странная, завораживающая особенность, делавшая его лицо ещё более запоминающимся.
Ален поднялся почти слишком поспешно, его глаза горели радостью. Он пошёл навстречу быстрым шагом, почти спеша, и их встреча была шумной - хлопок по плечу, короткий смех, обрывки быстрых фраз.
Рафаэль засмеялся в ответ, не громко, но звонко, и этот смех пронзил зал, как серебряный колокольчик.
Затем его взгляд скользнул по столу и остановился на Эрике.
Она почувствовала, как что-то холодное прошлось по её коже. Этот взгляд был не дерзким, не вульгарным - но слишком прямым, слишком знающим.
«Так вот кто его любимый кузен.Теперь я понимаю, почему Ален говорил, что он нравится всем. Это не просто человек. Это - зрелище. Эстетическое удовольствие. Опасная игрушка.»- подумала она, не отводя глаз.
Девушка не заметила, как её пальцы сжали бокал вина.
Ален вернулся к столу, ведя Рафаэля под руку. Они шли быстро, почти синхронно, словно два человека, давно привыкшие быть рядом.
Мадемуазель Эрика, - сказал Ален с ноткой торжества в голосе, - позвольте представить моего кузена, мсье Рафаэля де Вилльбрюна. Ален взял девушку под руку.
Рафаэль склонился чуть ниже, чем того требовал этикет, но это движение не выглядело угодливым, наоборот, оно казалось почти театральным, наполненным лёгкой, едва заметной иронией.
Мадемуазель, - произнёс он низким, мягким голосом - Наконец-то я имею честь видеть ту, о ком столько слышал.
Эрика слегка кивнула, удерживая свой взгляд холодным.
Вы преувеличиваете, мсье, - сказала она, тихо, но так, что её слова были слышны.
Рафаэль улыбнулся, и эта улыбка - хищная, почти лукавая - озарила его лицо.
Возможно, - признал он, - но ведь именно в преувеличениях скрывается половина очарования жизни.
Эрика почувствовала, как уголки её губ предательски дрогнули. Она опустила взгляд, чтобы скрыть это, но было уже поздно. Рафаэль заметил.
Вот! - воскликнул он с притворным восторгом, - Я видел, вы улыбнулись. Все таки мадмуазель умеет улыбаться.
Я этого не делала, - сухо ответила Эрика, но в голосе её звучала едва уловимая игривость.
Тогда это, вероятно, было отражение люстры, - сказал он, глядя прямо в её глаза. - Хотя, должен признать, ни одна люстра не сияет так красиво.
Эрика неожиданно для самой себя тихо рассмеялась - коротко, почти сдержанно, но смех этот прозвенел чисто, как удар бокала.
«Какой глупец, меня насмешили не его слова, а скорее попытки льстить мне».
Она почувствовала, как Ален слегка напрягся рядом. Когда она подняла на него глаза, то заметила в его взгляде промелькнула тень. Эрика не знала что это, но в этот миг ей показалось, что его рука чуть сильнее сжала её локоть.
Они медленно опустились, присев за стол, Рафаэль облокотился, откинувшись чуть назад.
Как же давно мы не виделись, - сказал тот , обратив свой взгляд к Алену. - Ты, должно быть, совсем забыл, как мы однажды...
Он начал рассказывать какую-то историю из детства - про охоту, в которой они оба участвовали, про нелепую ситуацию с разъярённым гусем, который погнался за ними по всему двору.
Ален засмеялся, но смех его был слегка напряжён.
Ты, как всегда, преувеличиваешь, - сказал он, но в его голосе звучала не только радость, но и попытка держать ситуацию под контролем.
Эрика слушала молча, и с каждым словом понимала, насколько близки эти двое. Их жесты были зеркальными, их смех перекликался, а в их взглядах было что-то общее, какое-то детское озорство, которое они до сих пор хранили.
«Вот она, их связь. Сильнее, чем можно было бы предположить. И я чужая среди них. Я гостья в их памяти.»
Рафаэль перевёл взгляд на неё и, как будто прочитав её мысль, добавил:
Но хватит о прошлом. Надо создавать новые истории.
Он снова улыбнулся, и Эрика поймала себя на том, что едва заметно кивает, будто соглашаясь.
Ален заметил этот обмен взглядами. Его лицо оставалось приветливым, но в глазах по-прежнему тлела лёгкая ревность, которая только делала его взгляд внимательнее, цепче.
«Как интересно...Может быть, эта игра не будет такой скучной, как я думала.»
Звуки скрипки и нежного клавесина постепенно заполняли просторный банкетный зал, обвивая колонны тонким, дурманящим шёпотом. Свет огромных хрустальных люстр разливался по залу золотыми бликами, отбрасывая мерцающие тени на мраморный пол и создавая впечатление, будто пространство само колеблется в такт музыке. Музыка, едва слышная, но одновременно властная, пробуждала в сердцах собравшихся гостей непонятную тревогу и восхищение.
Мадмуазель Эрика... сколько же можно было ждать? - произнёс он с легкой насмешкой, - могу ли я осмелиться пригласить вас на танец?
Эрика замерла, она едва слышно вздохнула, словно сама музыка вдруг внезапно завладела её дыханием. Она слегка прикусила нижнюю губу, пытаясь подобрать слова, но в этот момент вмешался Ален, его голос звучал с лёгкой издевкой и одновременно заботой:
Где же твой разум, Рафаэль? - сказал он, слегка наклонившись к Эрике. - Не забывайте, мадмуазель, первый танец - долг не столько вашему сердцу, сколько банкету. Ведь он в честь нашей помолвки.
Рафаэль на мгновение распахнул глаза, и его лицо озарилось озорной улыбкой, смешанной с лёгким смущением. Он поклонился чуть ниже, почти театрально, и проговорил:
Ах, простите мою дерзость... - сказал он, сдерживая лёгкий смешок, - забавно, как иногда забываешь о правилах приличия, когда рядом такая... компания.
Ален осторожно протянул руку Эрике. Она положила на него свою, её пальцы, утончённые и белые, почти мерцали в свете. Их взгляды встретились, и в них был одновременно вызов, уважение и невысказанное обещание.
Так вы подарите мне первый танец? - произнёс он мягко, почти с благоговением.
С удовольствием, - коротко ответила она, но в её голосе проскользнула лёгкая дрожь волнения.
Они вышли на центр зала. Бордовый бархат её платья струился по полу, словно густое вино, переливающееся в каждом шаге, создавая мягкие волны на мраморе. Шёлковые рукава слегка шелестели при каждом повороте, напоминая тихий шёпот, сопровождающий каждый их шаг.
Ален держал её руку уверенно, но осторожно, избегая излишней близости. Их взгляды пересекались, но они несли между собой эту тонкую границу - достаточно близко, чтобы ощущать дыхание друг друга, и в то же время достаточно далеко, чтобы сохранить мистическую дистанцию.
Он наклонился к её уху и едва слышно прошептал, с заметной игривой дерзостью:
Не обращайте внимания на взоры зала. Они здесь лишь тени. Ваша грация - это магия, что пленяет не только глаза, но и душу.
Эрика едва подняла глаза и мысленно отблагодарила его. Она чувствовала, как каждое движение мужчины ,будто преднамеренно, будто бы он рисует невидимую картину, где они вдвоём - главные герои, а зал лишь фоном.
Они вращались по залу, легко скользя по паркету, словно лёд под их ногами не существовал, и каждая нота музыки становилась проводником их внутреннего диалога. Их руки были соединены, но не сливались, их взгляды встречались, но не сливались. В этом танце была полная гармония напряжения и свободы, лёгкая драма и невысказанность.
Песня сменилась другой мелодией, более живой и торжественной, но они продолжали двигаться, не нарушая невидимой гармонии между собой. В каждом повороте, каждом шаге, в шелесте бордового бархата и шёлка рукавов звучала та самая готическая магия, что окутывает зал, заставляя сердца присутствующих замирать и мечтать.
Эрика подумала про себя:
«Как странно, весь зал наблюдает за нами, а мы будто существуем в собственной вселенной, где не действуют законы общества, а действует лишь музыка, взгляд и дыхание друг друга.»
Она почувствовала лёгкую грусть -эту сладкую, почти трагичную тревогу, что ощущают влюблённые, когда счастье столь близко, но ещё не полностью доступно. Но они не влюбленные и все это не по-настоящему.
Ален, в свою очередь, ловил каждый её жест, каждое движение её глаз. В их танце не было слов, но было всё: ожидание, смущение, обожание и тихая, почти болезненная гармония.
После того как музыка сменилась вновь, Эрика чувствовала, что её ноги начинают предательски ныть. Бордовый бархат платья, столь лёгкий и воздушный на первых танцах, теперь казался тяжёлым и сковывающим. Она не знала, сколько ещё продлится этот вечный водоворот светских улыбок, шелеста шелка и блеска канделябров. Вздохнув тихо, она решила сделать передышку и присела на край мягкого кресла, едва заметно сгибая ноги под собой.
Алан, заметив её усталость, наклонился и тихо спросил:
Утомились?
Немного... Но мне очень понравилось. - не стала лукавить девушка.
Алан слегка кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то странное, сравнение с стеснением:
Мне тоже.
Эрика нахмурилась про себя.
«Робость... Это совсем не то, чего я ждала от него», Впрочем, она промолчала.
Эрика снова погрузилась в наблюдение за залом, отгонять себя эти мысли.
Рафаэль танцевал с другой девушкой, его движения были уверенными и грациозными, а взгляд, который он едва ли не бросал на спутницу, наверняка наполнял её грудь странной смесью тревоги и волнения.
Она молчала и просто наблюдала - это был единственный момент, когда она чувствовала себя живой среди всего этого праздного блеска.
Наконец, Рафаэль подошёл к их столу. Девушка, с которой он только что танцевал, почти не сводила с него глаз, её улыбка была тщательно выверенной, но в уголках губ скользнула лёгкая ревность, словно она подозревала, что сердце его не принадлежит ей.
Рафаэль присел рядом с Аленом, слегка опираясь на спинку его стула.
Мне... уже совершенно скучно здесь, - сказал он тихо, будто делился тайной. - Как вам такая идея: давайте сбежим отсюда, куда подальше.
Эрика ощутила неожиданное ускорение сердцебиения. Она медленно подняла глаза с вопросом в них, тогда Ален спросил за неё:
Не будут ли у нас проблемы?
Когда нас заботили проблемы? - усмехнулся он, чуть наклоняя голову. - Сегодня день твоей помолвки... Что нам мешает?
Вот именно, мой милый друг, день нашей с мадмуазель помолвки.
Эрика молчала. Её лицо оставалось сдержанным, но глаза горели, и Ален это заметил. Он искал в её взгляде согласие и увидел там то, что давало ему смелость.
Хорошо, -тихо сказал он, - давайте незаметно пройдём к выходу, как будто направляемся к кому-то пообщаться.
Эрика улыбнулась, и это была искренняя улыбка, которая возникла сама собой, без необходимости скрывать эмоции. Она приподнялась с кресла, чувствуя лёгкость в каждом движении, словно сама тьма и музыка отступали перед их решимостью.
Они быстро преодолевали толпы людей ,но в этот момент к ним поспешила Адель Биамонт. Она появилась словно из тени, с быстрым шагом. Её взгляд был настойчив, почти властный, а голос звучал с ноткой паники:
Куда вы собрались, господа?
Прежде чем Эрика успела пошевелиться, Адель схватила Алана за руку. Эрика почувствовала мгновенное напряжение: это не было случайной преградой, это была явно целенаправленная попытка остановить их, вмешаться в их тихое бегство.
Эрика, сердцем зная, что сейчас важно не поддаться растерянности, взглянула на Рафаэля. Его глаза, полные решимости и лёгкой озорной дерзости, встретились с её взглядом, и в этом мгновении она поняла: никто и ничто не сможет остановить их, пока они оба хотят уйти.
Алан слегка приподнял брови, и его голос, полный изумления и лёгкой иронии, прозвучал через шум зала:
Ох, матушка! - воскликнул он, с ноткой возмущения и одновременно восхищения. - Что же ты такое говоришь...
Он резко дернул руку , указывая в сторону:
Посмотри! - сказал он, чуть наклоняясь. - Это же мадам...Рошель... с её прекрасной дочерью. По-моему, они хотели вручить тебе какой-то подарок в честь помолвки. Они искали тебя ранее.
Что подарок?
Эрика едва успела взглянуть, как мадам Адель, резко повернула голову в сторону толпища дам.
В груди забилась тревога - казалось, вот-вот всё закончится, а план побега рухнет.
Алан, не теряя мгновения, слегка толкнул Эрику и Рафаэля в спину:
Бежим! - произнёс он, и без дальнейших слов они устремились к приоткрытым дверям.
Эрика, едва поднимаясь, приподняла своё тяжёлое платье, чтобы не споткнуться о длинные складки. Каждое движение казалось ей одновременно рискованным и волнующим, словно она впервые ощущала настоящую свободу.
- Вы дети, малые дети! - сказала в след им, рассерженная мадам.
«Они убьют нас. Они точно убьют нас.»
Рафаэль, не отрывая взгляда от двери, вдруг схватил со стола бутылку вина, не заботясь о взглядах гостей, и присоединился к бегству. Их шаги отозвались эхом в широком коридоре, смешиваясь со звуками далеко удаляющегося смеха и канделябров, которые медленно теряли свои золотые отблески в их движении.
Коридор открылся перед ними как темный туннель свободы, и, дыша глубоко, они всё бежали, и бежали, пока шум праздника не стал лишь отдалённым, едва различимым шёпотом за спиной.
Когда, наконец, они вышли на свежий воздух, сердца их всё ещё колотились, но уже не с тем напряжением, что сопровождало каждый шаг внутри зала. Они шли быстрым шагом, смех то и дело прерывал дыхание, а лёгкая прохлада ночи обвивала их, словно тихая награда за смелость.
Они приблизились к саду и, наконец, остановились, чтобы перевести дыхание. Рафаэль, смеясь, не смог сдержать слёз - они текли по его щекам, отражая мерцающий свет ночного сада. Он вытер их рукавом костюма, и в этот момент смех Эрики разлился мягкой мелодией, успокаивая его.
Знаете ... - произнёс Рафаэль, слегка задыхаясь, - никогда не думал, что смех может быть таким очищающим.
Эрика улыбнулась, её ранее собранные волосы распустились при бегстве и слегка развевались на ветру, глаза блестели в свете фонарей:
Да... - едва слышно сказала она, - это все очень странно и прекрасно одновременно.
Ты... - пробормотал он, улыбаясь сквозь смех, - ты не мог придумать ничего более, чем просто... детским способом ткнуть пальцем случайного человека... и всё сработало.
Алан, опираясь на ладонь, чуть присев и отдышавшись, ответил с лёгкой иронией:
Сработало, ведь. - Его глаза блестели в лунном свете, и в голосе звучала едва уловимая гордость. - Иногда самые простые выходки - самые эффективные.
Эрика, глядя на них обоих, ощутила странную гармонию: шумный бал остался позади, впереди - тишина сада, свежий воздух и ночь, полная обещаний.