Глава 3
Ядовитый цветок.
Эрика.
Прошёл час, может, два.
Эрика сидела на кровати, прислушиваясь к шагам в коридоре, к голосам, к тому, как смеётся Кристин - слишком громко, слишком радостно.
Потом - тишина. И новые шаги -
тяжёлые, медленные. Дверь приоткрылась.
- Мадам...- обозначила свое присутствие рыжеволосая девушка. Её щёки горели румянцем, а глаза сияли.
Она прошла в покои, в ее руках был таз с горячей водой и белое полотенце, служанка положила его подле кресла, на котором восседала Эрика.
- Он... он такой интересный, мадам.
Эрика не ответила.
- Он спрашивал о вас.
- Что ты ему сказала?
Кристин замялась.
- Что вы... нездоровы.
На что Эрика засмеялась, ее смех - звук сухой, как треск ломающихся костей.
- Нездорова. Замечательно!
Служанка покраснела ещё сильнее.
- Ах, какая ты хитрая лисичка. Прячешь правду в полуправде. Преданность - вот что я люблю в тебе.
- Но мадам, я не солгала, вы ведь и в правду упали в обморок и пролежали в постели целые сутки. - в голосе служанки слышался трепет волнений.
- Поверь, милая...- Эрика нежно провела рукой по волосам Кристин- я замечательно себя чувствую - это был лишь повод не выходить.
Девушки оторвались на мгновение от беседы. Служанка опустилась на колени перед своей мадам, словно смиренная душа перед алтарем своей богини. В её руках сверкала медная чаша, наполненная горячей водой, источающая пар. Она осторожно опустила руку, проверяя температуру, лаская воду перед тем, как отдать её коже Эрики. В воду она добавила горсть лепестков роз, рубиновых, как запекшаяся кровь страсти, и капельку масла лаванды, чей аромат успокаивал.
Кристин словно рисовала невидимые узоры на коже Эрики. Каждое движение было выверено, полно благоговения и нежности.
В тишине комнаты слышалось лишь тихое журчание воды и мерное дыхание двух женщин, соединенных в этом священном ритуале заботы и любви, но служанка с нетерпением нарушила тишину.
- Он... он не похож на других, мадам.
Эрика лениво откинувшись в кресле, смотрит в потолок.
- О, неужели? Расскажи, моя прелестная болтушка. Чем же этот господин Биамонт так поразил твоё пылкое сердце? Да и много ли ты видела мужчин, чтобы судить об этом.
Кристин замирает, её пальцы слегка дрожат. Вода тихо плещется.
- Его руки... Они покрыты тонкими шрамами. Как будто он ловил лезвия голыми пальцами.- шепчет девушка , словно боится, что стены подслушают.
- Как поэтично. Ты уже сочиняешь ему баллады?- прозвучала ирония.
Девушка улыбается и продолжает, увлечённая своим рассказом.
- А его волосы... Они не просто чёрные. Они как...как крыло ворона, когда он падает с высоты. Тяжёлые, волнистые, и в них отблески синевы. Скулы, нос, ямочки на щеках, когда он одарял вашего отца и меня улыбкой. А руки - руки мужественные, грубые , но в тоже время такие ласковые, теплые.
- Ты рассматривала его так близко?- Эрика резко выдёргивает ногу из воды. Капли падают на ковёр.
Кристин замирает, понимая, что переступила невидимую черту. Но что-то заставляет её продолжить.
- Но мадам, в этот момент он спрашивал о вас, о вашем здоровье. Вежливый жест, ничего более.
Молчание.
Затем Эрика неожиданно хватает Кристин за подбородок.
- Какая же ты добрая. Какая преданная. - Её ноготь слегка впивается в кожу служанки. - Но в следующий раз...скажи ему, что я умираю.
Кристин вздрагивает. Черноволосая бестия отпускает её и встаёт, оставляя мокрые следы на полу.
- И, Кристин?
- Да, мадам?
- Больше никогда не трогай его руки.
Утро после.
Комната была поглощена утренним светом, но сам воздух казался густым, как похоронный креп. Она сидела у окна, неподвижная, как портрет на стене, пальцы бессознательно сжимали край дневника маркизы Шанталь, оставляя на страницах следы, похожие на царапины.
За дверью раздались шаги - тяжёлые, мерные, как отсчёт времени перед казнью.
«Отец».
Он вошёл без стука, как всегда, словно дверь была лишь условностью в его мире.
- Доброе утро, ты выглядишь бледной.
Эрика не повернулась, её голос был спокоен:
- Я всегда бледна, отец.
Реми Д'Арманц фыркнул, его тень лёгкая на полу, как пятно чернил.
— Месье Биамонт остаётся ещё на день. Ты покажешь ему поместье.
Теперь она обернулась.
- Зачем?
- Потому что я тебя прошу, моя милая - голос Реми был нежен, но глаза были пусты, как окна заброшенного дома.
- Хорошо.
Она улыбнулась — слабо, покорно, как хорошая дочь.
Но внутри...
"Поместье Алену... Да уж, прекрасная перспектива," – мысленно процедила Эрика, стараясь, чтобы улыбка на лице не дрогнула. Отец был так доволен ее согласием, словно она совершила подвиг, а не подписала себе приговор на несколько часов нудного общения.
"Показывать ему мои владения? Все равно, что выставлять на обозрение душу," – думала она.
- Будь любезна, я знаю - ты можешь - сказал отец одарив ее улыбкой
Эрика, сидя в окружении тяжелых бархатных занавесок и старинной мебели, стиснула кулаки в нежном, но решительном гневе. Её глаза, темные как бездна, раскрыли её внутреннее волнение.
Реми заметил ее напряжение.
- Ты не понимаешь, Эрика. Иногда необходимо подчиниться обстоятельствам ради большего блага. Пожалуйста, надень что-то красивое, чтобы произвести на него впечатление.
- Хорошо, - произнесла она наконец, хотя её голос был еле слышен, словно шепот, уносимый в бездну.-Я сделаю так, как ты велишь.
Довольный отец, кивнув в знак одобрения, наконец покинул её покои, оставив дочь наедине с зеркалами и шепотом шёлковых тканей.
Она подошла к резному гардеробу, где за стеклом мерцали, будто тени в полумраке, десятки нарядов. Её пальцы скользнули по ткани, задерживаясь на одном - чёрном платье, которое казалось сотканным из самого сумрака. Оно облегало фигуру, подчёркивая осиную талию и мягкие изгибы бёдер, а открытые плечи и спина придавали образу дерзости. Сборки на рукавах и корсете добавляли изысканности, а пышный низ, расходящийся мягкими волнами, напоминал лепестки ночного цветка. Эрика положила его на кровать. Туфли - чёрные, на изящном каблуке - словно сами легли к её ногам. И только после того, как она сама сделала выбор, пришли служанки, которые помогли одеться и причесаться.
Но она не торопилась, наслаждаясь моментом: провела ладонью по складкам платья, поправила декольте, поймала в зеркале отблеск собственного взгляда - тёмного, довольного, чуть загадочного.
Она надела любимые украшения:
Пальцы девушки скользнули по серебряному чокеру с тёмным сапфиром, холодный металл контрастировал с её бледной кожей.
Камень, словно капля ночи, переливался при каждом движении, подчеркивая изгиб шеи. На запястье — браслет из черненого серебра с подвязками-ключиками, а в ушах сверкнули драгоценные серьги.
Перед тем как покинуть покои, она нанесла на шею и запястья каплю духов - «Чёрный нарцисс», густой, обволакивающий аромат с нотами дыма, кожи и едва уловимой горькой полыни. Запах был сложным, как её характер: в нём чувствовалась роскошь, но и лёгкая опасность - будто предупреждение для тех, кто осмелится подойти слишком близко.
Ален ждал её внизу, у лестницы, прислонившись к стене с непринуждённостью хищника, который знает, что добыча сама придёт.
Эрика медленно и плавно спускалась, не поднимая на него взгляд.
— Мадемуазель Д'Арманц. - Его голос скользнул по её коже, как холодный шёлк.
Эрика не подала виду, что слышит, прошла мимо, даже не кивнув.
- Вы будете молчать? - он догнал её, шаги лёгкие, почти бесшумные.
- Если вам нужны разговоры, попросите служанок.
Ален рассмеялся - звук был тёмным, как вино, оставленное в бокале на всю ночь.
- О, но они уже рассказали мне о вас...
Эрика замедлила шаг, но не остановилась.
- Тогда зачем вам ещё что-то?
Он пересёк ей дорогу, заставив остановиться.
- Я хочу услышать это от вас.
Их взгляды столкнулись - два клинка в темноте.
Но Эрика проиграла эту битву и первая отвела взгляд в сторону окна.
Небо нависало над землёй тяжелым свинцовым покрывалом, словно сама природа затаила дыхание в преддверии чего-то неотвратимого.
Холодный, пропитанный сыростью туман стелился по парку, окутывая деревья призрачными полупрозрачными вуалями.
И без того бледная девушка, не успевшая позавтракать, чувствовала, как слабость мягкими, но настойчивыми волнами накатывает на неё. Голова была чуть тяжелее обычного, а мысли - вязкими, словно пропитанными тем же туманом, что висел за окнами. Осматривать это бесконечное поместье, с его бесчисленными переходами и застывшей в веках меланхолией, ей сейчас совсем не хотелось.
- Зачем вам это жуткое старое поместье? - её голос прозвучал тихо, но чётко, как серебряный колокольчик в гулкой тишине. - Здесь даже воздух пахнет пылью веков и забытыми историями...Давайте лучше пройдём в моё любимое место - Заброшенная оранжерея, как вам такая мысль?
- Как пожелает ваша душа.
Ален, с безупречной учтивостью истинного джентльмена, склонился в полупоклоне, протянув Эрике руку.
Его ладонь, одетая в черную перчатку из тончайшей кожи, замерла в воздухе - терпеливая, но неумолимая, как сама судьба.- Позвольте сопроводить вас, мадмуазель Эрика.
Девушка, после мгновения едва уловимого колебания, нехотя коснулась его пальцев кончиками своих. Ее прикосновение было легким, словно паутина, сотканная из нежелания и холодной вежливости.
Они вышли под низкое, словно придавленное влагой небо. Туман висел в воздухе плотными серебристыми полотнами, окутывая мир дымчатым флером. Он оседал на ресницы, цеплялся к волосам. Воздух был густым, пропитанным запахом мокрой коры, увядших хризантем и далекого дыма
И сквозь это все пробивался его запах
- дорогой кожи, с холодным оттенком металла, кедр, янтарь и что-то неуловимо опасное, словно в флаконе духов растворили лезвие кинжала.
Она чувствовала его взгляд на себе - тяжелый, изучающий, будто он мысленно снимал с нее слой за слоем, как перчатки. Он отмечал бледность ее кожи, подернутую легкой синевой у висков, тень усталости под глазами, нервную игру складок на ее платье, когда ветер тревожил подол. Но сама Эрика упорно не поднимала глаз, будто боялась, что в его взгляде окажется зеркало, в котором она увидит то, что тщательно скрывала.
Вместо этого она разглядывала туман, плывущий над землей, как призрачная река, и думала о том, как странно — идти рядом с человеком, который видит тебя насквозь, и при этом оставаться такой одинокой. В этот момент ветер разорвал пелену тумана, и перед ними возникла оранжерея — забытое чудо из стекла и кованого железа, где запотевшие стекла скрывали буйство тропической жизни, а рядом возвышалась старая каменная статуя. Это зрелище заставило Эрику невольно ускорить шаг, и ее рука на миг сжала его руку.
В этот момент девушка бросила свой взгляд в ее сторону и изъеденные дождями пальцы безмолвного стража покрытые бархатистым мхом, казалось, машут ей, в знак приветствия. Девушка, неловко ступив на скользкий мох, вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног.
На мгновение она прижалась к Алену — тепло его тела сквозь тонкую ткань сюртука, резкий запах кожи и дорогих духов, смешавшийся с ее собственным испугом.
"Черт, как близко..." — мелькнуло в голове, прежде чем она резко отпрянула, но его рука уже обвила ее талию, крепко, почти властно.
- Осторожнее.— его голос прозвучал слишком тихо, слишком близко к уху.
"Почему он не отпускает? Почему я не могу отстраниться?.." - словно спланированная ловушка, в которую она попалась прозвучало в голове.
Ален слегка наклонился, и в его глазах она увидела то, что заставило ее перехватить дыхание - не насмешку, не вежливую озабоченность, а голод. Тот самый, который прячут за улыбками в светских гостиных.
Эрика резко выдохнула и вырвалась, поправив сбившуюся прядь.
- Мхи скользкие, - бросила она, избегая его взгляда. Поправила подол и гордо продолжила путь, а он пошел следом, не скрывая улыбки.
Теперь статуя и лишь только она, стала немым свидетелем их странной близости.