Глава 2
Шёпот запертых дверей.
Эрика.
Девушка стояла перед огромным портретом, что висел в самом дальнем углу библиотеки, словно забытая тайна, затерянная в лабиринтах времени.
Маркиза Шанталь... Ее имя звучало как шепот увядающих роз. Ее лицо – бледное, как лунный свет, застывший на полотне холодной ночи, с губами, алыми, как свежая кровь, пролитая на белоснежный снег, и глазами, темными, как бездонные колодцы, в которых отражаются все печали мира.
Она была прекрасна. Смертельно прекрасна, как цветок, распустившийся на краю пропасти.
Казалось, что с портрета на нее смотрит сама Вечность, заключенная в рамку из позолоченного дерева. Маркиза Шанталь была загадкой, которую хотелось разгадать, и проклятием, которого стоило бояться.
Говорили, что она убила своего первого мужа - подмешала белладонну в его вино и наблюдала, как он задыхается за ужином, улыбаясь ему все это время.
Говорили, что ее любовники исчезали один за другим, а их кровь она добавляла в краску для своих картин.
Говорили, что в ночь своей смерти она зарезала служанку, а потом бросилась в озеро, но тело так и не нашли.
И теперь ее дух бродил по поместью, шепча в темноте, трогая плечи спящих, вдохновляя на безумие.
Эрика прикоснулась к холсту.
- Что ты хочешь? — прошептала она.
Вдруг что-то изменилось, глаза Маркизы сдвинулись, ее губы дрогнули и
она улыбнулась. И без того бледная девушка отпрянула, но зеркало напротив поймало ее взгляд.
И там, в глубине стекла, стояла не она одна - Маркиза была за ее спиной.
Кровь ударила в виски, воздух стал густым, как сироп.
Эрика схватилась за грудь, но сердце билось так бешено, что казалось, вот-вот разорвется. Перед глазами поплыли черные пятна.
- Нет...
Но тьма уже накрывала ее, тянула вниз, глубоко, глубже...
Последнее, что она увидела - собственное отражение, которое больше не было ее.
Это была Маркиза.
И она смеялась.
Вечер разлился по комнате Эрики густым, как чернила, туманом. Она лежала, прикованная к постели невидимыми оковами.
Голова раскалывалась - не от боли, а от чего-то иного, словно чужие пальцы копошились в её черепе, выискивая мысли, которые она так тщательно прятала.
- Мадам? -Кристин вошла бесшумно, как тень, но её рыжие волосы горели в полумраке. - Вы не одеты... Месье Биамонт уже на подъезде.
Эрика прикрыла глаза.
- Я не пойду. Сколько я пролежала?
- Более суток, мадам - ответила служанка, в ее голосе слышались нотки волнений.
Дверь распахнулась с такой силой, что зазвенели хрустальные флаконы на туалетном столике.
Мысли только что пробудившейся Эрики, воспылали на ходу:
"Как же вам повезло мой дорогой Па-Па и моя милая Кристин, что я в столь слабом положении, хоть тело меня не подводит не сколько. И только попробуйте заставить меня подняться, я покажу вам свой гнев, о нет, не вам.."
Реми Д'Арманц вошёл медленно, словно смерть, пришедшая за своей данью.
- Встать. Сейчас же!
Эрика не шевельнулась.
- Я не могу, отец. Я так слаба.
Он подошёл ближе, и запах его одеколона и табака - заполнил комнату.
- Ты осмелишься опозорить меня? - Он повернул голову к окну, где уже виднелась чёрная карета.
- Что вы, отец...Я не смею. Вы ведь сами говорили, что месье Биамонт воспитан и умен, разве он не поймет моих положений- произносив это, Эрика изобразила самое измученное выражение в мире, словно воин на смертном одре. - Я не опозорю вас, отец. Я просто... не выйду.
Тишина стала густой, как кровь. Потом он резко выпрямился.
- Кристин. Ты пойдёшь со мной.
Служанка вздрогнула.
- Я, месье?
- Да. Если моей дочерью овладел недуг, кто-то ведь должен сопроводить меня. Отдыхай дитя, раз так. - попался на уловку, подумалось девушке, но вскоре до ее разума дошли слова отца.
В это мгновение Эрика впервые широко открыла глаза:
"Я люблю Кристин... но заменить меня служанкой, пусть даже для виду, о чем он думает? И пусть я в полном порядке, но все же... О, этот кинжал ревности, вонзенный в самое сердце! Он кровоточит чернилами отчаяния, каждая капля – моей былой уверенности. Теперь же я – лишь тень былого великолепия, призрак, блуждающий по замку отцовского равнодушия."
Дверь закрылась. Комната замерла.
Эрика, словно призрак, сотканный из лунного света и отчаяния, медленно поднялась, ее движения были лишены жизни, как у марионетки с перерезанными нитями. Она подошла к окну, и холодный лунный свет, проникая сквозь стекло, обрисовал трагическую красоту ее лица.
Внизу, на мощеной камнем улице, замерла карета, запряженная черными конями, чье дыхание клубилось в морозном воздухе, подобно призрачным облакам. Из ее тьмы вышел он – Ален Биамонт, словно восставший из глубин ночи.
Его чёрный сюртук, казалось, поглощал последние лучи умирающего дня, сливаясь с тенями, как грех с душой. Но лицо... о, это лицо! Бледное, словно мрамор надгробного памятника, резкое, как лезвие гильотины, казалось высеченным из самого света, холодного и безупречного.
Он поднял голову, и их взгляды встретились.
Мгновение. Только мгновение.
Она увидела в его глазах что-то - не любопытство, не злость...
Узнавание.
"Он знает. Он видит."
Эрика резко дёрнула шторы.
Тьма, словно густой бархат, поглотила комнату.
- Глупо... Ее голос, в пустой спальне, звучал как эхо в каменном колодце.
- Глупо бояться. - Но дрожь, змеей скользившая под кожей, выдавала ее страх. Почему?
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока алые нити крови не проступили сквозь кожу, словно первые предвестники грядущей бури.
- Он просто человек. Просто...
Но где-то в глубине сознания, в самой темной бездне ее души, что-то шептало ледяным голосом: "Он не человек. Он – начало конца! Твоего конца!"
Он увидел не маску добродетели, не тщательно выстроенный фасад спокойствия. Он разглядел ту бездну, ту черную дыру, что она так тщательно скрывала даже от самой себя.
- Зеркало, в котором отражается монстр – прошептала она про себя, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться.
И самое страшное, она увидела в его глазах ответное эхо. То же самое клубящееся зло, ту же самую тьму, что он, подобно ей, тщательно хоронил под слоем показного благополучия. Они оказались двумя осколками одного и того же разбитого зеркала, внезапно узнавшими друг друга в этой беспросветной тьме.
Кристин.
Карета остановилась, и тьма выдохнула его - Ален Биамонт, высокий, как кипарис перед грозой, ступил на мраморные ступени, оставляя за собой шлейф осеннего ветра и запаха дорогого табака.
Кристин стояла чуть позади месье Д'Арманца, сжимая в потных ладонях складки фартука, когда подошел Ален пожал руку месте и вдруг повернулся к ней.
- Мадемуазель...
Его голос прополз по ее коже, как паук по паутине. И прежде чем она поняла, что происходит, его губы коснулись ее руки.
Кристин вздрогнула, словно от удара током, и фартук в ее руках превратился в ком мокрой, скомканной ткани. Прикосновение Алена было мимолетным, как взмах крыла бабочки, но оставило след, словно клеймо, выжженное на коже. Ее щеки вспыхнули румянцем, словно их коснулось пламя свечи.
В глазах Алена плясали чертенята, и она не могла понять, что они предвещают: восторг или погибель?
Она не дышала.
Реми Д'Арманц кашлянул, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения.
- Прошу, месье Биамонт. Пойдёмте.
Кабинет, прокуренный туманом, был утробой вечности, где время застыло в янтарных отблесках ламп.
Комната поглотила их целиком – тяжелые шторы, словно крылья ночи, тёмное дерево, хранящее тайны поколений, портреты предков с пустыми глазами, следящие за каждым движением, будто сама смерть наблюдала за представлением.
Кристин молчала, как тень, растворяясь в полумраке, пока разливала кофе – чёрное, горькое, как грехи, которые мы исповедовали лишь самим себе.
Ален откинулся в кресле, его длинные пальцы обвили сигару, и когда он затянулся, дым заплелся вокруг его скул, будто сам ад целовал его.
Она украдкой смотрела на него.
Его волосы – черные, волнистые, как река в полночь, таящая в своих глубинах забытые тайны. Они обрамляли лицо, будто тёмная рама, подчеркивала аристократическую бледность кожи и придавая облику оттенок трагической загадочности.
Скулы – острые, будто вырезанные, говорили о воле, закалённой в испытаний.
Подбородок с едва заметным шрамом – словно кто-то уже пытался перерезать ему горло, оставил отметину. Этот шрам был безмолвным.
А потом - он улыбнулся.
И всё внутри Кристин перевернулось.
Ямочки на щеках.
Безумие в глазах.
"Боже, он прекрасен..." - подумалось служанке.
Когда мужчины закончили, Реми кивнул девушке:
- Проводи месье Биамонта в гостевую комнату.
Она поклонилась, чувствуя, как кровь стучит в висках.
Ален шёл за Кристин по коридору, и каждый его шаг отдавался в ее рёбрах.
И вдруг - он нежно взял ее за руку.
- Мадмуазель, как ваше имя? - спросил он своим сводящимся с ума голосом.
- Кристин- нерешительно и смущено ответила девушка.
-Итак, Кристин, могу ли я узнать, по какой причине мадемуазель Эрика не удостоила меня встречей?
Его голос звучал, как шёпот в тёмной исповедальне. Девушка задыхалась от волнения.
- Она... нездорова, месье.
Он прищурился, и на мгновение ей показалось, что он видит ее ложь. Ведь Кристин знала, что ее Эрика, уже в полном порядке.
- Жаль. Я надеялся... познакомиться.- Его пальцы сжали ее запястье - больно, сладко.- но на свое счастье познакомился с вами.
Наконец отпустив руку служанки сказал :
- Спокойной ночи, мадемуазель Кристин.
Дверь закрылась, оставив ее одну в коридоре, с дрожащими коленями и сердцем, которое рвалось наружу.
Она прижалась лбом к холодной стене, пытаясь унять жар в щеках.
«Он коснулся меня.»
«Он спросил о ней»
И теперь тьма в ее груди шептала:
- "Ты — всего лишь служанка. Но он... он смотрел на тебя, как на женщину!"