Глава 1
Незваный гость
Эрика
В сумраке поместья Д'Арманц, где время, казалось, застыло в плену тусклых теней, Эрика восседала перед туалетным столиком, словно узница в клетке.
Ее отражение в потускневшем зеркале - отголосок юности, замурованный в стенах строгих правил и увядающих надежд.
Служанка Кристин, единственная искра тепла в этой ледяной крепости, бережно расчесывала ее волосы, будто пытаясь распутать клубок душевных терзаний.
⁃ Мадмуазель, пришла почта, - прошептала
Кристин, ее голос дрожал, как пламя свечи на ветру. - Месье Ален Биамонт почтит нас своим визитом. Давно у нас не было гостей.
Эрика лишь вздохнула.
⁃ Ох, эти гости , - пробормотала она, - словно не ясно, к чему
такие визиты. - Ее взгляд, потухший, как догорающий камин, не выражал ни малейшего интереса. - Все эти месье Биамонты, словно вороны, слетающиеся на падаль, лишь напоминание о моей удушающей судьбе.
Кристин, напротив, не могла скрыть своего любопытства.
⁃ Говорят, он полон мрачной красоты, мадмуазель, - щебетала
она. - И ведет себя весьма... эксцентрично.
Для Эрики же, это звучало как еще одна глава в бесконечной повести ее скучной жизни.
Минуло время.
***
⁃ Вы как всегда прекрасны - сказала Кристин, и голос ее прозвучал как бархатное эхо.
Эрика, словно ночь, сотканная из шелка, стояла перед ней. Её волосы, цвета вороньего крыла, ниспадали волнами на хрупкие плечи, затем спускались нежными локонами на спину, обрамляли лицо бледное, как лунный камень, а на нем маленькая родинка, чернильная капля, притаилась под глазом. Острые скулы прорезали бледное лицо, отражая в себе холод и безразличие вечности.
Ее худые руки, ветви ивы, а длинные ноги казались сотканными из путины старых склепов. Талия, тонкая и изящная, напоминала песочные часы, подчеркивала любой наряд.
Как и сейчас, в это мгновение -
Бордовое платье, словно застывшая капля вина, облегало её стан, украшенное рюшами и кружевной вышивкой.
Для самой же Эрики - в ее красоте не было ни капли радости, лишь мрачное очарование запустения.
Лицо ее - это холст, на котором скука и меланхолия выткали свой узор.
А в взгляде читалась история невысказанных страданий, как будто она носила в себе все печали мира.
⁃ Кристин, ты льстишь - произнесла
Эрика, её голос прозвучал как тихий звон колокольчика. - Хотя, должна признаться, твоя лесть мне приятна.
⁃ Мадмуазель, я говорю лишь правду. - ответила Кристин, ее глаза искрились восхищением.
Эрика медленно встала и повернулась, её взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по комнате. Затем, словно очнувшись от забытья, она одарила Кристин мимолетной, едва заметной улыбкой, но та успела уловить ее и улыбнулась в ответ.
И в этот момент, Кристин, с её рыжими волосами цвета огненного костра, круглыми румяными щеками, словно спелые яблоки, и пышными формами, казалась самой жизнью, воплощенной в женском обличии. Она была весела, поддерживала Эрику во всем и была ей предана, как верный пес, как самый верный друг, но, к сожалению, наивна, как дитя.
⁃ Пойдем, Кристин.- она направилась к выходу из спальни, её платье шуршало, словно осенние листья под ногами, а рыжая служанка шла следом.
Коридоры поместья, с их гобеленами, изображающими сцены древних трагедий, казались бесконечными лабиринтами. Тени плясали по стенам, пытаясь ухватить её за подол, увлечь обратно в мрачную бездну сновидений. Каждый шаг отдавался эхом, предупреждение о том, что даже в родном доме нигде нет покоя. Лестница, уходящая вниз, зияла как челюсть огромного зверя, готового поглотить всякого, кто осмелится спуститься в его утробу. Эрика коснулась холодных перил, и медленно начала свой спуск в своих раздумьях.
⁃ Девятнадцать зим...- прошептала Эрика, затем продолжила громче- Знаешь, а ведь отец не любит принимать гостей, возможно я сама себя запутываю в паутину, но во мне родились сомнения на счет этого гостя.
⁃ Какого толка сомнения, мадмуазель? - поинтересовалась служанка.
- Мне уже 19 лет, отец давно ищет мне достойную партию, а это первый мужчина, за долгое время, возжелавший посетить нас. Неужели мое сердце - это лишь товар, которым отец расплатится, отдав меня в цепкие лапы этого...человека?- минув длинную лестницу и ступив на порог в зал, сказала Эрика, после добавив- А возможно, это всего лишь мое воображение и это вправду обычный гость.
Кристин робко приблизилась к своей госпоже:
-Мадемуазель, Любовь - это не всегда оковы. Бывает, она - словно луч солнца, пробивающийся сквозь самые мрачные тучи, дарящий тепло и надежду. Так что ,возможно, если этот человек по вашу душу, то все не так уж и печально.
Эрика остановилась, ее взгляд, подобный осколкам льда, устремился на служанку.
-Надежда? - усмехнулась она. -
Кристин, ты говоришь, как героиня бульварного романа. В нашей семье любовь - это фикция, тщательно скрывающая истинные мотивы: власть, богатство, влияние. Я скорее поверю, что ад замерзнет. Да и все это пустое, я всего лишь предположила.
***
Столовая погружённая в полумрак, напоминала склеп, где вместо покойников восседали живые мертвецы, она встретила её бледным светом, проникающим сквозь высокие запотевшие окна.
Реми Д'Арманц — высокий, с лицом, высеченным из мрамора временем и безразличием - уже сидел во главе стола. Его пальцы, длинные и костлявые, как у паука, медленно перебирали серебряный нож, будто готовясь к вскрытию не завтрака, а души.
Эрика вошла бесшумно, словно тень, скользящая по стенам.
- Доброе утро, отец, - её голос прозвучал сладко, как яд, капающий в вино.
Он кивнул, не отрывая глаз от письма, которое держал перед собой, будто это был смертный приговор.
Садись. Ты опоздала на семь минут.-
Она опустилась на холодное кресло и позволила служанке налить себе чай. Пар поднимался к её лицу, оставляя теплый, приятный осадок.
Простите, отец. Я зачиталась перед сном.
Чем? - он поднял взгляд, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.
"Грешницы Парижа", - она улыбнулась, зная, что это насмешит его.
Он хитро прищурился и слегка улыбнулся.
Не лукавь. Дай угадаю, опять всю ночь читала дневники Маркизы? - тут его улыбка также быстро и мимолетно исчезала, как и появилась.
Немного поджав губы, Эрика ответила, тихое :
- Да, отец. - на что тот, лишь покачал головой.
Так о чем же я хотел сказать...К нам приедет месье
Биамонт, - наконец произнёс Реми, отрезая кусок омлета.
По делам? - Эрика поднесла чашку к губам, но не пила.
Да. Инспекция счетов и тому подобное. Его отец - генерал Биамонт, человек влиятельный. Ты должна будешь принять его.
"Ах, значит, не просто дела... Отец никогда не заставляет меня
"принимать" кого-то. Он что-то замышляет. Или уже решил?"
Конечно, отец, - она опустила глаза, а с ней и чашку, изображая покорность.
Он воспитан, умен. Не то что эти щенки конюхи, которых ты обычно отпугиваешь своим... поведением.
Её ногти впились в ладонь.
"Поведением? Ах да, моя ужасная привычка - дышать без твоего разрешения. Может, ему понравится, если я буду лежать у его ног, как собака? А что до конюхов, не моя вина, что это единственные мужчины моего возраста, да и в прошлом, когда я была ребенком - это было забавно, не моя вина, что повзрослев они не понимают различия положений, не моя вина, что я не опытна» - подумалось ей, в порыве злости, но лицо ее не предало.
- Бедного парнишку пришлось отослать в дом тетушки Мираны, помни об этом всегда дорогая, у каждого твоего решения - есть последствия. - разодрал душевную рану девушки, напомнил отец ,а позже добавил- Посмотри на себя, исхудала сильнее прежнего, никогда не видел, чтоб служанки были полнее госпожи.- он томно вздохнул.
***
После завтрака.
Эрика вышла из столовой, её бордовое платье колыхалось, как дым после пожара. Коридор, освещённый редкими свечами, казался бесконечным.
Шаги отца уже затихли.
Она остановилась перед зеркалом в позолоченной раме - её отражение бледное, почти прозрачное, словно она и вправду была призраком.
Безупречна - прошептала она, проводя пальцем по стеклу. - Как статуя. Как мёртвая.
Где-то в глубине дома скрипнула дверь.
Мадмуазель...?
Эрика обернулась. Кристин стояла в тени, её рыжие волосы казались единственным ярким пятном в этом сером мире.
Ты подслушивала? - голос Эрики был тихим, но в нём звучала сталь.
Нет! Я просто ждала вас.
Эрика медленно подошла к ней.
Подняла руку, словно замахнувшись - Кристин замерла, но та лишь поправила прядь её волос.
Боишься меня?
Никогда.
Этот ответ порадовал Эрику, но в тоже время осадил. Она крепко обняла служанку, как обнимает мать свое драгоценное дитя и подарила нежный поцелуй в румяную щеку.
Мадмуазель- прервала она - Месье Биамонт приедет к завтрашнему вечеру, мне было велено сообщить.
Милая моя, Кристин- медленно отринув, сказала Эрика- зачем же рушить ,столь прекрасное мгновение, дурными новостями- она нежно держала девушку за плечи.- ступай, отдохни, я буду в библиотеке. К вечеру вернусь, не беспокой меня и других предупреди.
***
В полумраке спальни, где тяжёлые портьеры цвета увядшей розы едва пропускали тусклый парижский рассвет, Эрика сидела на краю высокой кровати. Белоснежная ночная сорочка спадала мягкими складками, напоминая о крыльях утомлённого ангела. Эрика смотрела в пустоту, туда, где за стеклом дрожали бледные очертания деревьев, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо, как шорох страницы в старинной книге:
Скажи мне, Кристин, как можно любить и ненавидеть одновременно? Я говорю о своём отце. Разумеется, я обожаю его...и в то же время в некоторые мгновения так сильно ненавижу, что сердце сжимается, будто его стягивают железным обручем.- Она медленно опустила глаза на свои ладони, бледные и неподвижные.- Он напоминает мне о Викторе. А я 3 года упорно пыталась забыть.
Кристин, верная и тихая, словно тень, присела рядом. Матрас едва заметно прогнулся. Она взяла руку Эрики в свою - осторожно, как берут фарфоровую чашу, боясь разбить.
Мадемуазель, - мягко произнесла она, - не нужно забывать. Нельзя вырывать из памяти то, что было светом. Помните, как мы втроём пытались усесться на одну лошадь? Вы смеялись так, что даже сами лошади были рады этому подарку.
Лёгкая тень улыбки коснулась губ Эрики.
- Конечно, помню...- прошептала она.
Но почти сразу её лицо изменилось. Взгляд стал глубоким, затуманенным, будто в нём отражалась не комната, а целая пропасть.
- И всё же, внутри меня живёт это чувство, что всё это - моя вина. Что если бы я сказала иначе, поступила иначе... ничего бы не случилось.
- Нет, мадемуазель, - перебила Кристин, и в её голосе впервые прозвучала твёрдость. - В этом нет, не было и никогда не будет вашей вины.
Эрика покачала головой.
- Ты не понимаешь. Я не могу больше ходить в конюшни. А ведь я так любила это чувство - свободу, когда ветер бьёт в лицо, когда под тобой горячая спина лошади, когда мир сужается до ритма копыт. И всё же мне стыдно. Стыдно смотреть в глаза его братьям. Может однажды, когда я сама прощу себя, я смогу оседать коня вновь.
За окном усилился ветер; он тронул ветви старого каштана, и тени заскользили по стенам, словно беспокойные духи.
Кристин аккуратно поправила выбившуюся прядь волос Эрики.
- Ваша прекрасная голова слишком тяжела от мыслей, мадемуазель. Ночь создана не для самобичевания, а для отдыха. Позвольте себе сон. Иногда он милосерднее воспоминаний.
Эрика медленно опустила голову на подушку и закрыла глаза.
Темный лес за окнами оставался безучастным, как и Париж - величественный и холодный, город камня и соборов, город, где любовь и ненависть, как два крыла одной и той же тёмной птицы, неизбежно живут в одном сердце.
ЗАПИСИ ИЗ ДНЕВНИКА МАРКИЗЫ:
Париж. Ноябрь 1754
Сегодня я впервые переступила порог этого поместья - дома столь светлого, что от его сияния больно глазам. Я не видела прежде таких окон, пропускающих холодный, беспощадный свет, будто желает разоблачить меня, чужую здесь.
Меня обхаживают с излишней учтивостью - свекровь с приторной улыбкой, кузины с шелестящими платьями. Их слова сладки, но за ними я чувствую холодный расчёт.
Прислуга смотрит иначе. В их взглядах - насмешка, будто они знают обо мне нечто постыдное, чего не знаю я сама. Их шаги по коридорам гулки, шёпот за дверями шершав, как сухие листья.
Я чувствую себя незваной гостьей среди теней, которые не желают уступать место живой душе.
Дом светел, но в этом свете нет тепла. И мне кажется, что с каждым часом его сияние становится всё более мрачным.