12.
— Что за чёрт? — Алекс напрягается, готовясь к бою. — Кажется, нам нужно уходить, — говорит он, когда андроиды выстраиваются в линию перед ними и замирают.
Коридоры завода затянуты слабым мерцанием аварийного света. Запах серы и едва уловимая вонь масла смешиваются с гулом далекой техники. Диана прижимается к холодной стене, держит оружие наготове. Её глаза внимательно следят за андроидами. Оболочки роботов из новейшего металлопластика покрыты тонким налетом пыли, а их светящиеся глаза продолжают гореть ярким янтарем.
Один из андроидов поворачивает голову, его механический голос разрезает напряжённую тишину:
— Убирайтесь с Титана.
Диана напрягается, пальцы сжимают рукоять оружия крепче. Что-то в этих словах заставляет её замереть — он всё также похож на стандартный синтез речи. Эта интонация... Слишком ей знакома. Остальные члены команды рефлекторно поднимают оружие, но она жестом останавливает их.
— Мама, это я, — произносит андроид, и её дыхание замирает.
Фрай.
Диана прищуривается, изучая стоящего впереди андроида. Его голова дергается. Сначала вправо, потом влево. Затем он медленно поворачивается, его глаза внезапно светятся ярким белым светом, глядя, кажется, прямо ей в глаза.
Команда штурмовиков напряжённо следит за ними, оружие направлено прямо на ряды этих металлических гигантов.
— Это точно ловушка, — бормочет Алекс, пристально наблюдая за движениями ближайшего андроида. — Они же просто так не зависают?
— Они... шевелятся, — испуганно шепчет Саманта.
— Фрай? — Она шагает вперёд, забыв о предосторожности. — Сынок, это ты?
Андроид слегка наклоняет голову, будто размышляя над её словами.
— Да мам, говорю же, это я, — говорит андроид, его голос всё так же чужд, но в этих механических интонациях проскальзывает нечто человеческое, до боли знакомое. — Слушай меня внимательно. У вас есть всего несколько минут.
Диана делает ещё шаг. Её лицо остаётся твёрдым, но взгляд выдаёт напряжение.
— Сынок... Фрай, как ты управляешь ими? — тихо спрашивает она.
— Это сложно и долго объяснять. Они всё ещё подчиняются корпорации. Слушайте меня внимательно. Вы в опасности. Вам нужно уходить. Немедленно.
— Уходить? — Рубцов выругался, не сводя прицела с ближайшего андроида. — После всего, через что мы прошли, ты предлагаешь просто сбежать?
— Алекс, хватит! — Резко обрывает его Диана. — Фрай, ты в безопасности? Где ты?
— Я нашёл его, мама, — голос Фрая звучит также роботизировано, но Диана уже не слышит его. Она слышит своего сына. — Отец жив. Я знаю, что делать.
Диана чувствует, как ноги будто мгновенно налились свинцом. Виктор. Жив. Слишком многое вдруг сошлось, также как слишком многое кажется неправдоподобным.
— Ты не сможешь..., — начинает она, но осекается. Диана всю жизнь учила его, что он сможет всё, что искренне захочет. Затем добавляет: — Справиться один... Ты не должен делать это один, — она говорит тихо, почти шёпотом. Голос словно не слушается. — Вернись. Это очень опасно. Мы поможем тебе. Вместе...
— Нет. Я не могу подвергать вас риску. Эти андроиды — только начало. Вы должны уйти с Титана. Доберитесь до шаттла, на котором прилетели. Уничтожьте эти машины, если сможете, но не трогайте монстров. Они не враги.
— Не враги? — Клим, стоящий в стороне, ехидно хмыкнул. — Они точно так не думают.
Фрай продолжает, игнорируя замечание:
— Элиот спасает их, мама. Они с нами. Не трогайте их. Со мной всё будет хорошо. Ты же помнишь пропавших детей...?
Фрай исчезает. Голос андроида стихает, и только теперь Диана осознаёт, насколько громко бьётся её сердце. В этот момент андроиды одновременно поднимают головы. Их глаза снова вспыхивают, на этот раз алым светом. Клим шагает вперёд.
— Ваш парень точно их держит? Потому что сейчас они явно собираются нас прикончить.
— Активировать щиты! Всем назад, — кричит Диана, обернувшись к своей команде.
— Они атакуют! — Выкрикивает Алекс, открывая огонь.
Андроиды оживают мгновенно. Темнота коридора разрывается вспышками световых залпов. Звуки разрядов и глухие удары лазера о пластиковые панели стен сливаются в адскую симфонию. Они двигаются с неестественной, пугающей скоростью. Их движения напоминают одновременно хищников и машины смерти. Пол под ногами дрожит от движения массивных машин, их шаги сродни стукам молота по металлу. В воздухе царит напряжение, а гул тревожной сирены смешивается с ритмичным звуком механических конечностей.
Диана держится в центре, её оружие направлено прямо на одну из боевых машин. Её дыхание учащается, но движения остаются точными. Только, кажется мало эффективными. Броня на машинах и правда хороша. Команда штурмовиков, будто одно целое, перекрывает фланги. Кайл и Саманта отступают к выходу. Клим выхватывает ствол из-за пазухи, кивая парням, приятелям с которыми они их встретили, отходить вглубь коридора.
— Машины движутся быстрее, чем мы думали! — Алекс, сжимая в руках плазменный карабин, перекрикивает шум битвы. — Держать позиции! Не позволяем им нас разорвать! — Диана чувствует, как пульс скачет в горле. Она на мгновение замирает, собирая силы, а потом перекрикивает хаос: — Держать строй! Алекс, левый фланг! Кайл, Саманту прикрывай!
Первый андроид ускоряется. Его массивная рука, увенчанная клинком, разрезает воздух. Диана успевает увернуться, отпрыгнув вбок, а затем выпускает очередь лазерных залпов из винтовки. Выстрелы попадают в цель, пробивая броню на плече, но машина только слегка замедляется.
— Бейте по суставам! Локти и колени! — выкрикивает Алекс, целясь в ноги ближайшего андроида.
Тяжёлая винтовка даёт гулкий залп, и одна из механических ног подламывается. Машина теряет равновесие, падая с грохотом, но это только на мгновение сдерживает её.
Слева слышится крик. Один из парней штурмовиков попадает под удар андроида. Его тело отбрасывает в сторону, а машина, словно не замечая преграды, продолжает двигаться вперёд.
— Нет! — Диана сжимает челюсть, подавляя гнев и отчаяние. Она видит, как ещё один штурмовик пытается вытащить раненого, но не успевает. Машина наносит смертельный удар.
Один из андроидов, лишившийся ноги, падает на бок, но продолжает двигаться по направлению к Диане, словно ползущий зверь. Диана ловко уворачивается от массивной руки машины.
Кайл, заметив происходящее, резко бросается к Саманте.
— Держись за мной! — его голос твёрд, но взгляд напряжён.
Он активирует энергетический щит, закрывая её от очередного выстрела, и бросает гранату в ближайшую группу машин. Взрыв ослепляет, отбрасывая андроидов назад, но лишь ненадолго.
— Они адаптируются! — кричит Кайл, прижимаясь к стене. — Их броня словно становится сильнее!
Диана не позволяет себе потерять контроль.
— Соберитесь! Мы не сдаёмся! — её голос звучит, как удар кнута, возвращая команду к действию.
Алекс, перекрывая правый фланг, выпускает серию выстрелов из своего карабина. Он выхватывает винтовку из рук погибшего штурмовика, чьё имя он даже не успел узнать и бросает её Кайлу.
— Уходим через центральный коридор! — Он оборачивается к Диане, ожидая подтверждения.
Диана кивает, но её взгляд скользит к ближайшему андроиду. Он движется прямо к Саманте.
— Кайл! Слева! — кричит она.
Кайл уворачивается, сжимая Саманту, а затем выпускает заряд из плазменного орудия прямо в колено андроида. Машина спотыкается, но не падает. Он целится в повреждённую металическую балку.
Потолок коридора начинает рушиться. Из-за повреждений, нанесённых землетрясением и световыми снарядами, с потолка начинают сыпаться куски металла.
— Нам нужно выбираться! — Алекс перехватывает взгляд Дианы.
— Не оставлять никого! — её глаза пылают решимостью, но внутри всё разрывается.
Они отступают. Второй штурмовик падает, пытаясь удержать проход. Его последний выстрел сбивает андроида, но сам он не успевает увернуться и получает мощный заряд в бедро.
— Чёрт! Держать строй! — Алекс кричит, но его голос срывается. Он подхватывает раненного парня и вытягивает его за собой.
Диана, стиснув зубы, перекрывает центральный проход.
— Все за мной! Мы справимся!
Отряд двигается дальше. Коридоры становятся всё более узкими, но андроиды не отстают. Их шаги отдаются эхом, словно приближающаяся лавина. Штурмовики отступают к ближайшему укрытию, прикрывая друг друга. Кайл буквально тащит Саманту, прижимая её к себе.
— Они нас окружают! — кричит Алекс, перезаряжая оружие.
Клим обрушивает шквал огня на ближайшего андроида, крича через зубы:
— Они не остановятся!
Диана прижимается к стене, её взгляд мечется. Где-то глубоко внутри всё ещё звучит голос Фрая. Она не может позволить себе панику. Её пальцы стискивают оружие, а зубы сжимаются.
Когда, казалось бы, всё потеряно, андроиды вдруг снова замирают. Их светящиеся глаза мерцают, словно в замешательстве. Шум боя стихает, оставляя лишь гулкие отголоски.
— Что за...? — Алекс с трудом поднимается на ноги.
Клим осматривает машины, но не опускает оружия.
— Это Фрай, — шепчет Диана, её руки чуть дрожат.
Она оглядывает штурмовую бригаду — потерявшую двоих парней, но всё ещё готовую сражаться. В голове пульсирует один вопрос: где он?
Кайл прижимает к себе Саманту, утешая её, пока та борется с дрожью.
— Всё будет хорошо, — говорит он, его голос звучит мягко, но уверенно.
— Они нас догонят, — мрачно замечает Клим, оборачиваясь, но не останавливаясь.
— Быстрее! Отступаем к лестницам! — Диана бросает взгляд на замерших андроидов. В её голове — хаос, но лицо остаётся твёрдым.
Группа собралась во временном укрытии. Саманта сидит на корточках у стены, тяжело дыша, её лицо бледно, а испуганный взгляд бесцельно мечется по комнате.
— Мы потеряли двоих..., — говорит Диана.
— Они знали, на что шли, — тихо отвечает Рубцов.
Кайл опускается рядом с Самантой, пытаясь её успокоить.
— Мы выбрались, — говорит он, глядя ей прямо в глаза. — Ты справилась.
Саманта слабо улыбается. Она не отвечает, но её дрожащие руки начинают успокаиваться. Она смотрит на него с благодарностью, но её глаза ещё полны страха. С каждой минутой она всё больше понимает, что не сможет вернуться к жизни, какой она была раньше. В ней что-то изменилось.
Здоровяк Клим, стоя рядом с Дианой, тихо, но уверенно говорит:
— Ты же знаешь, что вмешательство Фрая не уничтожило их полностью, — его взгляд холоден, как сталь. — Они вернутся.
Её глаза скользят к нему. Она кивает, хоть лицо и остаётся непроницаемым, но что-то в груди отчаянно сжимается от боли и раздражения. Всё, что она может сделать сейчас, — это держать себя в руках.
— Я знаю, — отвечает Диана, задирая глаза к потолку.
— Как я понял, ты у нас теперь главная..., — продолжает здоровяк со шрамом вдоль виска. — Теперь нужно успеть раньше них добраться до шаттла. Кайл у нас вроде как пилот.
— Навигатор, — поправляет Диана. Клим раздраженно сплёвывает. — Ну теперь то у нас нет выбора.
— А что там твой парнишка имел ввиду, говоря о детях?
СТАНЦИЯ: «ТИТАН-04» - 15 минут, — гласит надпись на информационном табло над раздвижными дверьми вагона.
Фрай сидит на твёрдом полу, напряжённо сжимая пальцы на металлическом поручне перед собой. Вагон поезда освещён холодным белым светом, стерильным и отталкивающим в своей яркости. Пол кажется чистым, но под мелкими трещинами всё ещё прячется тень прожитых десятилетий: рабочая обувь, масло, пыль, людская усталость.
По углам вагонов сидят десятки монстров — полузвери, полулюди или даже полурастения. Нечто находящееся между двумя состояниями, имени которым Фрай так и не придумал. Они притихли, но их движения, порой резкие, порой медленные, напоминают о том, что в этих телах всё ещё тлеет нечто отжившее, но упрямо цепляющееся за жизнь.
Фрай пытается сосредоточиться, но тревога, как пружина, скручивает его разум. Ещё несколько часов назад он даже представить не мог, что будет сидеть здесь, среди этих существ, рядом с Элиотом. Братом близнецом Лизы. Его раздражает сам факт, что он ничего не понимает. А ещё больше раздражает, что он не знает, как объяснить то, что сделал.
— Это было... как будто я знал, что делать, — говорит он наконец, тихо, глядя на свои руки, будто они могли дать ответ. — Эти андроиды... они просто подчинились мне.
Элиот сидит напротив, расслабленный, но с этим лёгким налётом отстранённости, который сводит Фрая с ума. Спокоен. Слишком. Просто сидит напротив, глядя куда-то мимо. Фрай сжимает зубы. Это спокойствие тоже раздражает.
— Вот объясни мне, — не унимается Фрай. Слова вылетают чуть резче, чем он планировал. — Как мне это удалось? Я ведь управлял боевыми андроидами... словно это было... естественно.
Элиот переводит взгляд. Нетерпеливый, с отголоском усталости. Секунду молчит. Но не смотрит на Фрая. Кажется он всегда такой.
— Ты удивлён? — Наконец он поднимает свои голубые глаза на Фрая, словно только что вспомнил, что здесь не один. — Разве ты не ощущал этого раньше?
Фрай сдвигает брови.
— Чего?
— Что ты другой.
В его голосе нет издёвки. Только констатация факта. Более того, Фрай всегда чувствовал это. Но. Это слово — «другой» — режет, как нож.
— Ты говоришь так, будто знаешь, что это значит, — Фрай отвечает быстро, чуть агрессивно.
— Может и знаю, — спокойно говорит Элиот, не отводя взгляда. Молчит. Фрай поднимает брови, показывая, что ждёт продолжения. — Šu-til-len (прим: хранитель тайного знания), — произносит Элиот, всё на том же почему-то знакомом Фраю языке. Ему нравится его звучание. — Стиллениум, Фрай. Они называют его Стиллениум. Это не просто минерал. Не обычный металл. Это... носитель, посредник. Он живой.
Фрай моргает, чувствуя, как горло сжимается от противоречивых эмоций.
— Живой?
— Это сложно объяснить словами, — Элиот чуть улыбается краем губ. Отличительная черта, по которой Фрай понимает, что он собирается умничать.
— Попробуй, — подстёгивает он Элиота.
— Стиллениум в твердой форме стабилен, но при контакте с другими металлами переходит в жидкую фазу за счет экзотермической реакции на молекулярном уровне. Он проникает в структуру металла, что объясняется способностью стиллениума менять свою кристаллическую решетку и взаимодействовать с атомами других материалов. Его сознание возникает благодаря квантовой суперпозиции в структуре атомов, формирующих своего рода нейросеть. Связь между частицами стиллениума можно объяснить только эффектом квантовой запутанности.
— Ясно, — заключает Фрай таким тоном, чтобы собеседнику стало понятно, что он ничего не понял.
— Ты управлял не машиной, а её сердцем.
— Сердцем? — Фрай отклоняется назад, чтобы немного увеличить дистанцию между ними, но чувствует только странную пустоту. — Это бред.
— Знаю, звучит так. — Элиот опускает взгляд, словно обдумывает, стоит ли продолжать. — Материал, из которого сделаны андроиды. И не только они. Это сердце их систем. Сердце машин. — Элиот чуть приподнимает бровь, как будто ждёт, поймёт ли Фрай суть. — Его природа уникальна. Это не просто металл. Он живой. Стиллениум реагирует на сознание. Не только на мысли, а на... их суть. Ну и конечно он не принимает всех. Но тебя — принял.
Фрай моргает.
— Живой значит...? Да ты издеваешься?
— А ты видел когда-нибудь что-то мёртвое, что может менять свою структуру, — Элиот склоняет голову, — и подчиняться командам мыслей?
Слова режут пространство вагона. Фрай хочет возразить, но что-то в голосе Элиота заставляет его замереть. Внутри что-то ёкает. Это звучит почти как приговор.
— Но почему? — Фрай закрывает лицо руками. Он вспоминает, как андроиды двигались по его воле. Холод бежит по спине. — Объясни же... я... я же... человек, — он качает головой. — Как я смог?
Элиот замирает на долю секунды.
— Потому что ты один из них, — наконец произносит он. — А он откликается на кое-что древнее. Глубокое.
— Один из кого? — Фрай хмурится сильнее. — Ты можешь говорить яснее?
— Зачем? Чтобы ты тоже ненавидел себя за то, что чувствуешь себя частью этого? — Элиот тихо вздыхает. — У тебя хотя бы есть оправдание: твоё наследие. Твои гены.
В воздухе повисает напряжение. Фрай пытается понять смысл услышанного, но больше цепляется за интонации. Это звучит неправильно. Металл не может быть живым. Но где-то в глубине он знает это так же, как знал, когда управлял андроидами. Эта мысль сжимает его горло — неужели он действительно... один из них?
— Фрай, ты один из них! Посланников.
Фрай резко выдыхает, встаёт, чтобы сбросить напряжение, но снова садится, чувствуя, как вагон слегка вибрирует под ногами.
— Это чушь. Я обычный человек.
— Ты так думаешь? — Элиот приподнимает бровь. — Или это то, во что тебе хочется верить?
Слова словно вытягивают что-то из его сознания. Фрай цепляется за поручень.
— Ты... помогаешь мне из-за этого?
Элиот смотрит на него. И вдруг в этом взгляде проступает нечто, что пугает Фрая больше всего. Он вдруг замечает, что за спокойствием Элиота скрывается усталость. Он больше не видит перед собой раздражающего собеседника. Перед ним человек, который тоже борется со своими демонами. И это открытие сбивает с ног сильнее, чем все его слова.
— Нет, — его голос теряет силу. — Я помогаю тебе, потому что иногда проще помогать другим, чем разбираться в себе. Лучше быть рядом с тем, кого ты ненавидишь, — он говорит почти шёпотом, — чем остаться одному.
Фрай не знает, что ответить. Эти слова выбивают почву из-под ног. Он сдавливает поручень ещё сильнее. Эта фраза звучит как признание, но неясно, в чём именно.
Молчание тянется. Только лёгкий шум вагонных воздушных двигателей нарушает тишину. Элиот опускает голову, его тень растекается по полу, становясь частью этого места.
— Ты ведь тоже другой, да? — спрашивает Фрай, нарушая паузу.
Элиот медленно поднимает голову.
— Возможно, — отвечает он, не давая ни подтверждения, ни опровержения. — Но я никогда не буду принят как ты.
В этот момент Фрай видит его по-другому. Не как загадку, не как раздражающего спутника. А как того, кто чувствует себя таким же потерянным.
Поезд плавно замедляется. Свет в вагоне слегка дрожит, будто выдыхая вместе с ними. А гул машинного сердца стихает, сменяясь почти полной тишиной. Когда двери открываются, перед ними раскидывается станция. Безупречно чистая, технологически совершенная. И пугающе пустая.
Элиот поднимается медленно, опираясь на поручень, и Фрай вдруг замечает, что его шаги стали тяжелее.
— Ты... в порядке? — осторожно спрашивает он.
— Нет, — отвечает Элиот, не глядя на него, но в его голосе заметна слабость. И честность. — Мне нужна пыльца, — голос Элиота едва уловим, но за ним слышится не только слабость, а ещё и стыд. Как будто он ненавидит себя за это признание. Затем он кивает на трясущихся позади них существ. — Как и им.
Фрай закидывает руку Элиота себе на плечо, и они выходят на платформу. Чёрные трясущиеся существа следуют за ними.
Непонятное чувство тревоги накрывает их обоих. Здесь должно быть безопасно, но в этом совершенстве есть что-то неправильное. И это ощущение заставляет их двигаться дальше. Вместе. Фрай шагает вперёд, напряжённо вглядываясь в полумрак коридоров. Но его мысли всё ещё остаются там, в вагоне, возле Элиота, и того холодного горького признания, которое он не до конца понял.
Кайл стоит перед массивной дверью. Джейк сидит на корточках у противоположной стены, опершись на неё спиной. Вокруг разбросаны куски панели управления. Кайл возится с проводами, прокручивая их между пальцами, пытаясь найти нужную комбинацию.
— Как ты...? — Начинает Джейк, но под хмурым взглядом Кайла замолкает.
— Гадство... — шипит Кайл, прикусывая губу. — Чего хотел? — Снова оборачиваясь к Джейку, он хмуро смотрит, ожидая продолжения.
— Я просто..., — Джейк уже пожалел, что открыл рот. — Просто хотел спросить: как ты себя чувствуешь, после того..., — он крутит пальцем вокруг лба.
— Со мной всё в порядке, — выплёвывает Кайл, не желая продолжать этот разговор. — Возможно он просто вывел меня из колеи.
— Майк..., — Джейк понимает о чём он. — Да, он немного вспыльчив и... Да мы все немного переволновались, знаешь ли.
— Нужно торопиться.
— Ты прав, у нас не так много времени, — напряжённо говорит Джейк, держа оружие и поглядывая в сторону коридора.
— Поэтому, если ты хочешь, чтобы я это сделал быстрее, то лучше не отвлекай! — огрызается Кайл, затем сосредотачивается.
Наконец, раздаётся характерный щелчок. Дверь глухо вибрирует, затем медленно открывается.
Зал управления встречает их тихим, почти гнетущим гулом. Панели вдоль стен мигают редкими зелёными индикаторами, напоминая, что система ещё работает. По центру зала возвышается массивный серверный модуль — чёрный металлический монолит с голубыми световыми линиями, словно пульсирующими в такт с сердцебиением всей рабочей станции.
— Это и есть, мозг всего этого кошмара? — Напряжённо, словно любое слово может вызвать взрыв, произносит Джейк, осторожно проходя мимо одной из панелей.
— Слишком чисто для станции, которая на грани коллапса, — замечает Кайл, подбираясь к главному терминалу. Он присаживается перед консолью и включает её. Экран оживает, заполняясь рядами сложных данных. — Ну что, посмотрим, чем здесь дышат.
Джейк нервно оглядывается, засовывая световой пистолет за пояс и разминая онемевшие пальцы. Его руки едва заметно дрожат.
— Ты уверен, что знаешь, как это работает? — спрашивает он, переминаясь с ноги на ногу.
— Я конечно... — навигатор, а не инженер, — отвечает Кайл, сдвинув одну из панелей терминала. — Но интерфейсы у всех систем корпорации похожи. По крайней мере, должны быть. Единая операционная система. Знаешь, что это такое?
Джейк кивает, но Кайл не уверен, что тот действительно понял о чём он говорит.
Он просматривает экраны, ловко вводя команды. Таблицы данных и графики сменяют друг друга. На одном из дисплеев отображается схема станции, разделённая на энергетические секции. Несколько узлов мигают красным, указывая на проблемы.
— Вот оно! — восклицает Кайл, указывая на схему. — Эти линии... это магистрали энергоснабжения. Они тянутся от ядра станции прямо к этим странным узлам.
— Узлы? — Джейк наклоняется ближе, щурясь. — Это же что-то вроде распределителей?
— Похоже на то, но..., — Кайл задумчиво постукивает пальцем по экрану. Возможно, Джейк не так уж и глуп, как он думал. — Вот тут что-то не сходится. Энергия расходуется неравномерно. Слишком много уходит в одну точку.
Он увеличивает изображение. Узел, куда стекаются линии, мигает синим светом.
«УРОВЕНЬ СТИЛЛЕНИУМНОГО ЯДРА»
Читает Кайл на экране, один из показателей данных.
— И что это? — Джейк указывает на данные. Кайл вводит команду, для загрузки данных о последних действиях системы. И начинает понимать, почему его шатал потерпел крушение.
— Похоже на сверхпроводящее соединение. Но вот что странно: здесь используются материалы — проводники, которые я раньше не встречал. Погоди... — Кайл открывает технический журнал системы. — Это... Разве такое возможно? Никогда о таком не слышал. Сверхпроводники, передающие энергию на расстояние. Это невозможно. Лично я не слышал о таких материалах.
— Ты хочешь сказать, что станция работает на каком-то неизвестном материале? — Джейк сглатывает.
— Может быть... Выходит так. Но смотри, это ещё не всё, — Кайл переключает внимание на другой монитор. — Вот здесь, в логах, есть пакеты данных. Они отправляются из этих распределителей куда-то ещё. А теперь взгляни на это. — Он указывает на диаграмму активности.
На экране отображаются всплески данных, синхронизированные с энергетическими импульсами, исходящими из ядра станции. Каждый импульс отзывается на периферии, в секторах, где недавно появились андроиды.
— Чёрт, — выдыхает Джейк. — Ты хочешь сказать, что эти штуки — часть станции?
— Скорее всего. Они питаются энергией, поступающей вот отсюда. Система их контролирует или... — Кайл хмурится. — Или наоборот: они контролируют её.
Джейк выдыхает, отходит на шаг, а потом хватает Кайла за локоть.
— Нам нужно срочно рассказать об этом Диане, — твёрдо говорит он. — Если начнём что-то трогать, это может закончиться катастрофой.
Кайл согласно кивает, уже активируя свой коммуникатор.
— Диана, приём, — говорит он напряжённо, пока связь не установлена.
В динамике слышится шум, потом приглушённый голос Дианы:
— «Кайл, что у вас? Мы ждём отчёта, приём».
— Мы в зале управления. Слушай, тут странная штука. Я нашёл распределительные узлы, через которые андроиды, похоже, питаются. Их энергия идёт напрямую из серверного ядра. Если мы отключим один из узлов, возможно, это нарушит их систему, но...
— «Но что?» — её голос становится более настойчивым.
— Мы не знаем, какие последствия это может вызвать. Система построена на каком-то материале, который я раньше не видел. Стиллениум. Это что-то сверхпроводящее. И ещё, при перезагрузке системы на резервные сервера, будет перезагружена и система жизнеобеспечения. Магнитное поле, кислород — всё это исчезнет минут на пять.
На несколько секунд наступает тишина. Потом Диана, судя по голосу, отдаёт приказ:
— «Мы согласуем действия. Не делайте ничего, пока не получите моего сигнала. Сейчас самое главное — минимизировать риск. Если сможем обойтись без отключения, это будет лучше. Продолжайте разбираться. Я отправлю сержанта с подрывным устройством, если это понадобится».
— Принято, — отвечает Кайл, глядя на Джейка. — Ждём дальнейших инструкций.
Он выключает связь, затем поворачивается к серверу.
— Ну, кажется, у нас есть немного времени, чтобы понять, с чем мы связались.
— Ладно, только давай без резких движений, — Джейк нервно хмыкает.
Кайл возвращается к панели управления, начиная анализировать структуру системы более тщательно.
Диана делает глубокий вдох, но воздух едва заполняет лёгкие. Её глаза на секунду задерживаются на команде — уставшие лица, сбитое дыхание, но они держатся.
— Система ещё перезагружается, — Кайл сверяет время на планшете, его голос напряжённый. — Пять минут, не больше.
— Мы должны успеть. Любой ценой. Вперёд! — отвечает Диана, поддерживая раненого штурмовика.
Каждый шаг отзывается болью в ногах. Слабая гравитация мешает нормально двигаться: каждый рывок впереди будто выбивает почву из-под ног, а тело, лишённое привычного веса, кажется чужим. Руки подрагивают от напряжения.
— Я... не могу... дышать, — Саманта резко останавливается, прижимая руку к груди. Её глаза распахнуты, как у утопающего.
— Это гипоксия, — резко бросает Кайл, подставляя плечо. — Ты справишься, просто медленнее, ясно?
— Спокойно, Саманта, — Диана наклоняется к ней, глядя прямо в глаза. Голос звучит нежнее, но всё также уверенно. — Один вдох. Потом ещё. Ты нужна нам.
Холод обволакивает их, как липкая паутина. Металлические стены покрываются инеем, замерзают панели под ногами, и каждый выдох оставляет густое облако пара.
— Температура падает быстрее, чем я думал, — Кайл сверяется с планшетом, найденным в зале управления. — Уже минус тридцать. Завод разваливается.
Они продолжают двигаться, но каждый шаг даётся с трудом. Кабели под ногами цепляются за ботинки, острые края металлических обломков скрипят, будто станция сама сопротивляется их уходу.
Внезапно двери в конце коридора не открываются. Алекс, хромая, тянется к ручному механизму.
— Потяну, вы только проходите, — говорит он, с трудом скрывая хрип.
Диана на секунду останавливается, впиваясь взглядом в команду.
— Никаких героических жертв. Все до последнего доберутся до шаттла. Это приказ.
Скрежет двери пронзает уши, но Алекс справляется. Они проходят дальше, и снова — замерзшие створки, синие от инея панели, выхлопы холодного и едкого воздуха из вентиляционных панелей. Сильный запах напоминает аромат прогоркшего масла или растворителей.
Автоматические двери теперь приходится открывать вручную. Один из штурмовиков, хромая, еле успевает пройти под тяжёлой створкой очередной, прежде чем происходит энергетический скачок, и она с грохотом захлопывается за ним. Свет вспыхивает и снова погасает.
— Чёрт! Это не просто перезагрузка, — выдыхает Клим, потирая на ходу замёрзшие руки. — Это похоже на чистую анархию систем. Давление падает, — предупреждает Клим хриплым голосом, осматривая датчики. — Температура минус сорок пять. Здесь скоро всё замёрзнет.
— Сконцентрируйся, Клим, — холодно отвечает Диана. — Держим темп. Нам нужно добраться до посадочного блока.
У Дианы кружится голова. Мелькает мысль: они на грани. Вся команда. Но эта мысль гасится так же быстро, как вспыхнула.
— Осталось четыреста метров. — Кайл поднимает голову от карты, его руки дрожат. — Следующий туннель, и мы там.
У выхода из туннеля их встречает красная панель аварийной двери. Штурмовики переглядываются, будто спрашивая друг у друга, выдержат ли они.
— Алекс, Клим, откройте её. — Диана кивает на остальных. — Отдыхайте. Дышите через раз.
Саманта присаживается, её взгляд усталый, но она всё ещё держится.
— Холодно... до костей, — шепчет она, не в силах выдавить больше.
— Мы справимся, — Диана касается её плеча. Её рука теплее слов.
Наконец дверь открывается, выпуская клубы ледяного воздуха. Кто-то падает на пол от облегчения, а Клим шутит, чтобы снять напряжение:
— Открыли! Теперь остался только шаттл. Кто несёт меня туда?
Финальный отрезок пути превращается в гонку с пустотой. Полы покрыты наледью, ноги скользят, ладони прилипают к холодному металлу, если случайно коснуться стены. Диана ловит себя на том, что уже не чувствует пальцев.
Когда ангар наконец появляется впереди, шаттл кажется огромным миражом, почти иллюзией.
— Шевелитесь, быстрее! — Диана кричит, пытаясь перекрыть звук собственного дыхания.
Они почти бегут, кто-то спотыкается, но не останавливается. Кайл добирается до шлюза первым, его пальцы дрожат, вводя код сотрудника.
Дверь открывается с тяжёлым шипением, будто станция сопротивляется их уходу. Один за другим они заходят внутрь.
Диана задерживается на пороге, глядя на станцию — ледяной гроб, который так хотел оставить их внутри. Её губы сжимаются в прямую линию, когда она закрывает шлюз.
Тишина внутри шаттла окутывает их, обнимая, как плотное одеяло. Кто-то опускается на колени, кто-то смеётся сквозь слёзы.
Диана поворачивается к ним, их лица выдают всё: боль, страх, облегчение.
— Мы это сделали, — выдыхает Кайл.
— Сделали, — повторяет Диана, и её голос звучит едва слышно, но в нём отражается всё, что они пережили.
Фрай почувствовал, как металлический пол под ногами теряет свою плотность. Знакомое ощущение. Он становится зыбким, словно зыбучий песок, впускающий его вглубь, но вовсе не пугающим. Фрай не падает. Мир вокруг вспыхивает — нет, не светом, а потоками, яркими и размытыми, как акварельные краски на влажной бумаге. Тепло разливается по телу, будто его кто-то обнимает.
Он знает, что снова оказался... здесь.
Небо над головой переливается оттенками светло розового и густого бордового — картина живого заката, который, кажется, никогда не закончится. Воздух пропитан влагой, пряностью и чем-то металлическим. Этот запах врезается в его память. Здесь дышится трудно, словно вместе с местным кислородом он вдыхает частицы чего-то чуждого.
Фрай смотрит вокруг. Поле, мягкая земля под ногами, знакомые уже бордовые стебли, высокие и массивные. Они тянутся вверх, словно живые, и в каждом движении чувствуется какая-то чужая воля. Листья крупных бутонов чуть подрагивают в такт порывам тёплого воздуха, будто реагируют на его присутствие. Он тянется к ближайшему растению.
Пальцы касаются гладкой, чуть липкой поверхности. Тепло. Но не простое тепло. Это ощущение жизни. Ладонь ощущает ритм — слабое, но неумолимое биение, как пульс у живого существа. Жидкость, струящаяся по жилам стебля, словно по венам, блестит в лучах заката, перетекает с завораживающей медлительностью.
Шёпот. Подкрадывается неожиданно. Он едва различим — вкрадчивый, мягкий, похожий на отдалённый шум воды. Но с каждой секундой звук обретает форму. Это не просто шум. Это мелодия, обрывочная, завораживающая, где-то даже призрачная. Она словно проникает сквозь его кожу, касается души.
Фрай закрывает глаза. И эта мелодия становится ближе. Она говорит с ним. Естественно, не словами. Этот язык без слов, и всё же Фрай понимает его. Растения не просто шепчут, они разговаривают. Их шёпот не пугает. Он наполняет его покоем, странной уверенностью. Здесь он не чужой.
Он открывает глаза и видит, окруживший поле, лес. Гигантские деревья высотой до небес стоят, как стражи. Их золотисто-коричневые стволы переливаются в свете заката, словно выточены из драгоценного металла. Каждая борозда на их поверхности — словно резьба мастера, передающая что-то древнее и забытое. Листья огромные, как паруса, мерцают, будто впитывают остатки уходящего света.
Лес зовёт его.
Фрай делает шаг вперёд. Шёпот растений начинает утихать за его спиной, но не исчезает полностью. Он словно прощается. Воздух становится прохладнее. Тишина вокруг начинает давить, но, как и всё остальное, не пугает. Каждый шаг поглощается мягкой травой под ногами, и мир будто бы замедляет своё течение.
Поле позади него тонет в полумраке заката, а прямо перед ним возвышаются исполинские деревья. Фрай поднимает голову. Стволы деревьев-исполинов, испещрённые узорами, напоминающими тонкие линии на древнем пергаменте, уходят ввысь, теряясь в бордовом небе. Кроны деревьев шевелятся от невидимого ветра, а тени вокруг него начинают двигаться, становясь всё более живыми.
Фрай делает ещё один шаг вперёд, чувствуя, как ноги мягко утопают в ковре из мха и влажной почвы. Тишина леса насыщенная, почти звенящая, нарушаемая лишь редкими звуками: то треск ветки под ногами, то далёкое эхо, то снова знакомый шёпот.
Он останавливается. Воздух вокруг будто становится плотнее, наполняясь напряжением. Фрай не сразу замечает, что слышит голос. Женский, тихий, словно долетающий из глубины леса, он звучит одновременно близко и далеко.
— Я ждала тебя — голос проникает глубже, чем он ожидал, отзываясь дрожью в самых неустойчивых уголках сознания Фрая. — Знала, что встречу тебя именно здесь... и ты пришёл, — говорит она.
Фрай оборачивается, но никого не видит. Только густые тени между деревьями и мерцающий свет, пробивающийся сквозь кроны.
— Кто здесь? — хрипло спрашивает он, чувствуя, бессмысленность своего вопроса, потому что ему кажется он, итак, знает ответ.
Тишина. Лишь шорох листвы и странное покалывание по коже, будто сам воздух трогает его неведомыми иголками.
Что-то меняется. Шёпот растений становится громче, словно сотни голосов тянутся к чему-то невидимому. Листья ближайших к нему растений слегка подрагивают, а их стволы будто выгибаются в сторону одной точки. Взгляд Фрая цепляется за эти движения, и в груди что-то сдавливает. Воздух вокруг становится плотным, почти ощутимым. Мир словно задерживает дыхание.
И тут появляется она.
Фрай видит, как из тени шагает девушка. Высокая, с рыжими волосами, спадающими волнами до самой талии. Её белое одеяние струится вокруг, двигаясь так, словно само становится частью её тела. Лицо спокойное, но этот взгляд... Она будто смотрит прямо в его мысли, проникая глубже, чем кто-либо прежде.
Стебли вокруг неё склоняются, будто приветствуют её. Листья, только что неподвижные, начинают мягко шуршать, обвивая её фигуру едва заметными движениями. Она проходит мимо, не касаясь растений, но они тянутся к ней, как к свету. Её белое одеяние на мгновение кажется частью этих стеблей — оно струится, повторяя изгибы её тела и листьев.
— Тамара, — произносит он её имя, сам не понимая, откуда знает его.
Она слегка улыбается, но в её улыбке нет тепла, лишь загадка.
— Ḫan-am-bar (прим: тот, кто несет свет благодати), — она странным именем обращается к Фраю. Но кажется, он всегда знал значение этого слова. — Ты знаешь, кто ты. Так же, как, наверное, знаешь и то, зачем ты здесь.
— Нет, — резко отвечает Фрай, отступая на шаг. — Я ничего не знаю.
— Это неправда, — её голос остаётся мягким, но уверенным. — Ты чувствуешь это. Всегда чувствовал..., что ты — один из нас.
Фрай сжимает кулаки, чувствуя, как внутри него нарастает раздражение. Её спокойствие, её уверенность — всё это будто давит на него, пытаясь сломать.
— Хватит, — говорит он, качая головой. — Я не знаю, чего вы хотите, но я не один из вас, — и неожиданно для себя добавляет: — An'esh — niru, lohrhat-za'ur sha'mal (прим: я — человек, а не часть вашей игры).
Но правда ли это? Часть его сознания шепчет, что он ошибается. Здесь, среди этих величественных деревьев и шепчущих растений, он ощущает странное тепло, словно этот мир был частью его самого. Ему хочется отбросить этот шёпот, но он проникает глубже, прорастая, как корни в мягкую почву. И всё же Фрай по обыкновению сжимает кулаки, пытаясь подавить это чувство. Он — человек. Он не имеет права предать этот факт, даже если странное влечение завораживает его.
Тамара делает шаг вперёд, её движения плавные, словно она парит.
— Ты больше, чем человек. Ты — часть нас. Ты истинный потомок Посланников, и в тебе течёт наша кровь.
— Как Элиот? — Совсем тихо произносит Фрай. — Ему вы говорили тоже самое?
— Элиот не такой как ты, — безэмоционально произносит Тамара. — Он с лёгкостью предал вас, а потом и нас.
— Sha'tir loh nah'tir sha'ruham dakh-esh (прим: это и не удивительно в его положении), — с нотой сочувствия произносит Фрай. — И чего же вы хотите? — Бросает он, вскидывая подбородок. — Может, чтобы я предал всё, что мне дорого? Или чтобы стал одним из вас?Что вам нужно от меня и моего отца?
— Ты ничего не предаёшь, — спокойно отвечает она. — Ты исполнишь своё предназначение. Ты поможешь закончить, начатое Посланниками, дело.
Вокруг них раздаются мягкие шорохи. Растения наклоняются ближе, их крупные листья едва касаются его рук. Фрай дёргает рукой, но прикосновение повторяется. Ему кажется, что лист касается не кожи, а его мыслей. Он чувствует тепло, исходящее от этих прикосновений, словно всё вокруг пытается обнять его, утешить, убедить. «Нет!» — думает он, делая шаг назад. Но с каждым движением кажется, что мир отказывается его отпускать.
Фрай смеётся — коротко, нервно.
— А вы не думаете, что создатели должны любить свои создания? Или вы считаете нас такими ничтожными, что можете играть с нами, как с пешками?
Тамара смотрит на него, её глаза остаются холодными.
— Мы не считаем так вовсе, — отвечает она. — Мы просто видим истину. Создания оказались слабыми и не готовыми к принятию своих создателей. Они требуют доработки.
Фрай резко делает шаг вперёд, оказавшись почти лицом к лицу с ней.
— Вы ничего не видите, — шепчет он, но в его голосе слышится гнев. — Вы — не люди. И никогда не станете ими! Вы понятия не имеете, что значит быть одним из нас. Вам легко смотреть на нас сверху, видеть в нас слабых, безвольных существ, созданных вами. Но вы ошибаетесь. Вы не знаете, что значит бороться, что значит чувствовать боль, любовь, страх.
Но почему тогда он сам чувствует этот зов? Фрай ненавидит себя за это ощущение, но оно настойчиво — тихая мелодия, которую невозможно заглушить. Её голос звучит так уверенно, что он на мгновение хочет поверить. Захотеть быть частью этого странного мира. Захотеть понять, почему его кровь, как говорит Тамара, «течёт от Посланников». Но он сжимает кулаки сильнее, чтобы избавиться от этого желания.
Она молчит, её взгляд остаётся непроницаемым, но Фрай продолжает, его голос становится громче.
— Не осуждайте нас. Не смейте. Вы не имеете права, пока сами не станете такими, как мы.
— И ты веришь, что это делает их сильнее Ath-Ga'ala (прим: Великое Сознание)? — Тамара наклоняет голову, её голос теперь звучит тише, почти шёпотом.
— Я знаю, что это делает нас живыми, — отвечает он, глядя ей прямо в глаза. — Этого достаточно...
— «Nahm-at tirrah-im kazh il-lum tal'resha. Marash dakh Ath-Ga'ash». — еёслова звучат в голове Фрая. — «Aval bi-shamah lakhtu sha'tir dakh sha'gal». (прим: Они должны были стать всего лишь носителями. Одеждой для высшего разума. Но по ошибке получили частичку собственного сознания)
Мгновение они стоят в тишине. Лес вокруг замирает, и Фрай чувствует, как напряжение нарастает. Ему кажется, что время остановилось, и они вдвоём — единственные живые существа в этом странном, пульсирующем мире.
Кажется, его разум теряет равновесие. Он не может полностью отбросить мысль — что он, возможно, действительно часть её мира. Всё, что его до этого пугало, кажется таким знакомым. Это знание не приходит словами, оно ощущается в каждом движении, в каждом вдохе. Но как только его разум касается этой мысли, он сразу же отбрасывает её, как неудобное воспоминание. Он всё-таки человек. Он не может быть этим.
Мелодия, которую он не может сбросить, продолжает звучать, и хотя она — странная, чуждая, — она не даёт ему покоя. И он знает, что она не просто знакома. Она — его.
Шу-тил-лен — древний язык посланников. Šu — корень, означающий «рука» или «владеть». Til — «суть» или «истина». Len — добавленный слог, означающего «жить, пребывать» (намек на «хранителя»). Интерпретация: «Пребывающий с истиной» или «хранитель тайного знания».
Хан-ам-бар — Тот, кто дарует или охраняет силу жизни/света. Буквальное значение: «Благодать жизни, проявленная в свете». Символическое значение: «Тот, кто несет свет благодати» или «Охранитель источника». — Древний язык Посланников. Этимология:
Хан: От древнееврейского חַן (хан), означающего «благодать» или «милость».
Намекает на «дар» или «поддержку».
Ам: От шумерского ama, означающего «мать» или «жизнь».
Символизирует исток, защиту или энергию жизни.
Бар: От шумерского bar, означающего «наружный», «проявленный» или «свет». Также интерпретируется как что-то открытое или раскрытое.
Я — человек, а не часть вашей игры. — (Анйеш — ниру, лох рхатза ур ша мал) На языке Посланников, эта фраза подчеркивает отделение человека от внешнего контроля или манипуляции, что соответствует смыслам «игры» и «части» в контексте.
Это и не удивительно в его положении. — (Ша тир лох нах тир ша рухам дах эш). На языке Посланников.
— Великое Сознание. — (Атх Га Ала) — термин, который можно интерпретировать как «Великое Сознание» или «Высшее Единство». Это центральное понятие в языке Посланников, отражающее их мировоззрение и связь с сущностью коллективного разума.
Этимология:
Ath — Переводится как «высший», «великий». Образовано на основе древнееврейского корня עָתּ (ath), означающего «сила, мощь». Также включает шумерские оттенки понятия «верховное начало».
Ga'ala — Составлено из двух частей:
Ga — «разум», «дух» (производное от шумерского ĝa, обозначающего внутреннюю сущность или сознание).
Ala — «всепроникающий», «вечный», «вездесущий». Возможно влияние шумерского ala (связанного с песнопениями или прославлением) и древнееврейского корня עלה (alah), который означает «подниматься», «возвышаться».
Значение:
Это слово используется в качестве основы для других выражений, связанных с разумом, гармонией или высшими целями. Например:
Ath-Ga'ash — «высший разум» (локализованное проявление сознания).
Sha-Ga'ala — «отблеск Великого Сознания» (интерпретация души).
— Они должны были стать всего лишь носителями. Одеждой для высшего разума. Но по ошибке получили частичку собственного сознания. — (Нахм ат тиррах им казх иль лум таль рэша. Мараш дакх Атх Га Аш. Авал би шамах лахту ша тир дах ша галь.) На языке Посланников.