13.
Фрай проваливается в бездну. Его сознание мгновенно распадается на мириады осколков, каждый из которых несёт обрывки мыслей, чувств, воспоминаний. Отец. Тамара. Язык, который он почему-то понимает. И этот: Ath-Ga'ala, застрявший в мыслях. Пронзительный звук, похожий на отдалённый металлический звон, заполняет всё вокруг. А затем наступает тишина. Лёгкая, вязкая, будто пропитанная эфиром.
В какой-то момент он чувствует, как его тело резко тянет назад, словно кто-то схватил за плечи и встряхнул. Фрай открывает глаза. Его лёгкие наполняются холодным воздухом, пахнущим чем-то странным — смесью стерильного металла и пластика, чего-то пряного и сладковатого, напоминающего ваниль.
Перед ним — лицо Элиота. Он рад его увидеть. Пухлые губы поджаты и напряжены, голубые глаза смотрят пристально, почти с укором.
— Ты вернулся, — говорит он непривычно мягко, облегчённо выдыхая.
Фрай моргает, пытаясь сосредоточиться. Ещё секунду назад он был... где? Там? Во сне? Или в сознании?
— Что... случилось? — Фрай говорит хрипло, словно он не разговаривал несколько часов. — Сколько меня не было?
Элиот хмурится, но тут же расправляет лицо, стараясь выглядеть спокойным.
— Всего пара секунд. Ты просто замер.
Фрай поднимает руку к лицу и трёт виски. В голове звенит.
— Это... не похоже на обычный сон, — медленно проговаривает Фрай, не сводя взгляда с Элиота. — Я видел Тамару.
Элиот мгновенно напрягается. Он моргает, едва заметно вздрагивает, но быстро берёт себя в руки.
— Тамара? — переспросил он, его голос становится почти неразличимо ниже. — Она нашла тебя...
Фрай кивает.
— Да. Она... сказала... Хотела, чтобы я присоединился к ним...
Элиот смотрит на него, чуть склонив голову.
— Что именно она хотела?
Фрай отворачивается, делая вид, что изучает стены шаттла. Они покрыты гладкими, словно стекло, панелями, излучающими мягкий серебристый свет. Он никогда не видел подобного.
— Я не знаю, — отвечает он неохотно. А потом, словно между делом, спрашивает: — Что ты можешь сказать о Ath-Ga'ala?
Этот вопрос оказывается неожиданным. Элиот прищуривается, его челюсть напрягается. Несколько секунд он молчит, будто обдумывая, что именно сказать.
— Ath-Ga'ala? Это больше, чем слово, — наконец отвечает Элиот. В его голосе слышится смесь восхищения и какой-то странной грусти. — Это их основа. Суть того, кем являются Посланники.
Фрай внимательно смотрит на него.
— Расскажи подробнее.
Элиот выдыхает, проводя рукой по давно не стриженным светлым волосам.
— Сложно объяснить кратко. Это философская основа для цивилизации Посланников и ключевая идея, которая формирует их язык, культуру и цели, — начинает он. — Представь... идеальное сознание. Коллектив, в котором каждый — часть единого целого. Никакой раздробленности, никакого одиночества. Это больше, чем разум, больше, чем душа. Это — цель. В легендах Посланников Ath-Ga'ala описывается как источник их существования. Они верят, что, разделившись, утратили возможность слиться с этим состоянием, но продолжают стремиться вернуть утраченное единство. Это их начало и конец всего.
Фрай молчит, осмысливая сказанное.
— Они утратили его?
Элиот горько усмехается.
— Утратили? Нет, скорее потеряли себя. Они были близки к Ath-Ga'ala. Возможно, ближе, чем кто-либо. Но потом всё изменилось. Их эксперимент... наши предки... — Он замолкает, словно осознав, что сказал лишнее. Но сглотнув, продолжает: — Ошибка в эксперименте... когда люди получили частички собственного сознания... это привело к отклонению от исходного плана и превратило людей в недостаточно послушные сосуды. Теперь они пробуют исправить это..., — Элиот указывает вниз. Там под ними отсек, куда они поместили чёрных существ.
Фрай хмурится, но не успевает задать вопрос. Шаттл вздрагивает, и из динамиков раздаётся негромкий сигнал.
— Мы приближаемся к орбите, — говорит Элиот, возвращая себе деловой тон. — Я должен проверить кое-что.
Он поднимается и направляется к грузовому отсеку. Фрай следует за ним.
Фрай идёт следом за Элиотом, стараясь держать равномерный шаг, но всё равно чувствует, как слабость цепляется за его ноги. Он оглядывается на панелированные стены, которые мягко будто светятся изнутри. Свет то вспыхивает, то угасает, словно дышит вместе с кораблём.
— Этот свет... он реагирует на что-то? — тихо спрашивает Фрай, только чтобы нарушить тишину.
— На наше присутствие, — отвечает Элиот, не оборачиваясь. — Система адаптивная. Она подстраивается под твоё состояние: если ты взволнован — свет становится мягче, если устал — ярче, чтобы стимулировать сознание.
— А звук? — Фрай прислушивается. Кажется, где-то в глубине корабля доносится ритмичное гудение.
— Это двигатель. — Элиот останавливается возле одной из дверей, которая плавно отъезжает в сторону, открывая вход в грузовой отсек. — Это всё технологии Посланников. Помнишь я рассказывал о стиллениуме? Его работа уникальна.
Фрай входит следом за Элиотом и почти сразу чувствует, как воздух становится плотнее. Здесь пахнет по-другому: смесь озона, масла и чего-то, напоминающего пыль после дождя.
— Где мы? — шепчет он.
— Здесь хранятся резервуары с пыльцой и другое оборудование. — Элиот подходит к полкам, его пальцы едва касаются гладкой поверхности одного из ящиков.
Фрай смотрит вокруг, стараясь запомнить расположение предметов. Контейнеры и панели выглядят как часть единого пространства, будто они не сделаны, а вылиты прямо в этом месте. Взгляд Элиота становится сосредоточенным, движения быстрыми, но точными.
— Почему ты нервничаешь? — неожиданно спрашивает Фрай.
Элиот бросает на него короткий взгляд.
— Я? Нервничаю? — Голос парня ровный, но пальцы выдаёт мелкая дрожь, когда он открывает металлический чемодан.
— Да, — настаивает Фрай. — Ты не такой, как обычно.
Элиот улыбается, но его улыбка кажется натянутой. Он на мгновение замирает, а затем медленно поднимает левую руку. Его кисть уже почернела до локтя. Фрай невольно морщится, но Элиот не отводит взгляда, будто хочет, чтобы Фрай видел всё.
— Если я не приму пыльцу, — тихо произносит он, — это расползётся дальше.
— Что с тобой? — Фрай переводит взгляд с руки Элиота на его лицо. — Ты превращаешься в них?
— Не переживай. Пыльца остановит процесс, — уклончиво отвечает тот. — Просто много всего произошло за это время, — он достаёт из чемодана стеклянную капсулу с зелёным раствором и шприц. — Мне нужно сделать это быстро.
— А это что?
— Это и есть пыльца, — отвечает Элиот, поднося капсулу к свету. Жидкость внутри будто искрится, играя оттенками золота и зелени. — Она стабилизирует тех, кто уже... начал процесс перехода.
Фрай смотрит, как Элиот наполняет шприц. Его движения уверенные, но на виске блестит пот.
— Я сделаю это сам, — решительно говорит Элиот, но его руки начинают дрожать сильнее.
— Ты уверен? — Фрай подходит ближе, готовясь в любой момент подхватить шприц.
Элиот делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, но затем резко протягивает шприц Фраю.
— Нет. Ты должен помочь, — почти умоляюще произносит он.
Фрай смотрит на шприц, чувствуя, как его ладони начинают потеть.
— Я же не умею.
— Это не сложно, — мягко говорит Элиот. Его голос звучит почти успокаивающе, но в глазах отчаяние. — Просто введи в яремную вену. На Земле мне не понадобятся уколы, потому что растения уже рассажены в некоторых местах, и пыльца распространяется прямо в воздух. Я смогу просто гулять по полям ночью, наслаждаясь пыльцой...
— На Земле? — Фрай останавливается, потрясённый. — Мы летим на землю? Как мы вообще доберёмся до неё? На шаттле же нет крио оборудования. Мы не сможем...
— Подожди. Ты не знаешь? Точно. Ты же ещё не знаешь, — Элиот обводит руками, намекая на существ, спрятанных в грузовом отсеке. — Нам всем, — он чуть замолкает, но продолжает, — не нужен крио сон.
Фрай не удивляется. Он не ощущает того шока, который мог бы возникнуть у большинства людей. Это что-то давнее, скрытое в нём. Он давно знал, что в его теле есть что-то, что позволяет ему обходиться без таких технологий. Как-то интуитивно он ощущал это, но не мог сформулировать, пока не услышал слова Элиота. Он всегда был другим, и это часть его. Не нуждаясь в пыльце, как Элиот, он чувствовал, что тело уже готово к подобному переходу, к этому путешествию.
— Я понял, — говорит Фрай, не поднимая взгляда. — Я знал это... как-то знал. Только не мог понять почему.
Элиот смотрит на него, прищурившись, и в его взгляде мелькает что-то, что можно было бы назвать пониманием.
— Конечно ты чувствовал это. Должен был чувствовать, — подтверждает он, кивая. — Это не просто интуиция. Ты действительно связан с этим. Теперь понимаешь?
Фрай молчит, кивает, ощущая странную ясность в этом моменте. Внезапно всё стало на свои места. Он берёт шприц. Металл холодит пальцы. Смотрит на шею Элиота, обнажённую и почти беззащитную, и чувствует, как внутри всё сжимается.
Фрай медленно вытягивает руку, в которой держит шприц, и его глаза скользят по руке Элиота, внимательно следя за тем, как его пальцы начинают дрожать. Он чувствует, как в воздухе повисает напряжение, и не может избавиться от ощущения, что что-то здесь не так. Элиот замечает его взгляд и несмотря на то, что выражение его лица остаётся ровным, в глазах всё равно читается некая тревога.
— Ты уверен? — Ждёт подтверждения Фрай.
Элиот вздыхает и слегка качает головой, его взгляд становится более решительным.
— Давай. Это не сложно.
Фрай глубоко вздыхает. Его руки слегка дрожат, но он собирает всё своё самообладание, чтобы действовать. Тонкая игла входит легко, как будто тело само даёт разрешение. Раствор медленно уходит в вену, оставляя за собой едва заметную струйку пара, словно испаряясь внутри.
— Всё, — тихо говорит Фрай, убирая шприц.
Элиот откидывается на панель позади себя, его глаза на миг закрываются, а затем открываются, наполненные новой энергией.
— Спасибо, — едва слышно произносит он.
Фрай кивает, всё ещё глядя на него, пытаясь понять, что именно изменилось.
— Что теперь?
Элиот выпрямляется, его взгляд снова становится твёрдым.
— Теперь нам пора.
На первый взгляд в навигационной кабине нет ни одного традиционного элемента управления. Все панели гладкие, а центральная консоль представляет собой панель из материала, напоминающего жидкий металл, который, кажется, реагирует на движения Элиота.
Панель управления, плавно сливающаяся с самой структурой корабля, начинает изменяться. Пространство, казалось бы, лишённое углов и границ, пульсирует мягким светом, который переливается, словно дыхание живого организма, меняясь в такт с его эмоциональным состоянием.
— Ты готов? — голос Элиота эхом разносится по пустому пространству, словно он сам ощущает эту тишину.
Фрай, стоя на пороге, слышит, как его пульс учащается. Он видит, как панели начинают светиться, откликаясь на его тревогу. Свет не ослепляет, но тянет взгляд, как тусклое пламя, всё время дергающееся, будто реагируя на невидимый сигнал.
— Нет, — отвечает Фрай, сжимая кулаки. — Но... разве у нас... у меня есть выбор... Я не совсем понимаю... как это работает... Это ментальное управление? — спрашивает он, осторожно касаясь поверхности панели.
Элиот поворачивается к нему, и его улыбка кажется более искренней, чем обычно, что-то в его выражении лица исчезает — всё это уже не просто игра.
— Да, — отвечает Элиот, садясь в кресло навигатора. — Но система позволяет вмешиваться вручную, если потребуется.
Элиот закрывает глаза, и панели начинают светиться ещё ярче. Кажется, что корабль начинает дышать, похоже он чувствует их присутствие.
— Двигатель готов к переходу, — сообщает он, глаза всё так же закрыты.
— Как это работает? — Фрай не отрывает взгляда от экрана, где появляются сложные схемы, которые будто сами расползаются по поверхности.
— Стиллениум, — отвечает Элиот. — Его свойства позволяют манипулировать пространством на квантовом уровне. Мы не двигаемся быстрее света — мы изменяем саму структуру пространства, сокращая расстояние.
— Сгибаем пространство?
— Да. Мы не превышаем скорость света. Мы сжимаем путь, выгибая его. Стиллениум — это не просто материал, это что-то вроде сознания, способного интегрировать свою сущность с материей. Мы находимся в симбиозе с ним. Оно контролирует корабль, и мы взаимодействуем с ним через ментальную связь. Это как слияние с самой тканью пространства.
Фрай кивает, но выражение лица остаётся неясным.
— То есть я... тоже могу?
Элиот кивает, его взгляд становится более настойчивым.
— Да. Но тебе нужно настроиться. Ты будешь в состоянии принять решение о маневре, когда потребуется. Это не просто управление, это слияние. Мысли и импульсы проходят сквозь тебя и через корабль. Он ощущает твоё состояние, твоё намерение, и направляет нас туда, куда мы хотим.
Фрай чувствует, как его ладони становятся влажными от нервов, и за его спиной металлические панели, словно живые, начинают медленно вращаться, меняя свою форму.
— Это просто... странно, — говорит Фрай, приподнимая руку и с сомнением касаясь гладкой поверхности панели. Она мягко откликается, едва касаясь его пальцев, и будто пульсирует в ответ.
Элиот усмехается.
— Ты ещё не привык к этому. Ты почувствуешь, как это работает, как только мы начнём.
Элиот начинает манипулировать панелью управления, его пальцы скользят по сенсорной поверхности, и сразу же начинают происходить изменения. Тишина корабля наполняется приглушённым гулом, словно сама конструкция начинает набирать напряжение, подготавливаясь к переходу на сверхсветовую скорость. Фрай ощущает, как его тело слегка напрягается, как если бы невидимая рука сжала его грудную клетку. Всё внутри замерло, и он чувствует, как пространство вокруг начинает искажаться.
— Теперь то готов? — спрашивает Элиот, не отрывая взгляда от экрана перед собой, на котором начинают появляться расчёты и гравитационные индикаторы.
— Готов, — отвечает Фрай, ощущая, как его собственное тело будто подстраивается под происходящее. Это чувство было знакомым, хотя и новым. В какой-то момент ему кажется, что его тело не так уж и сильно отличается от самого корабля — настолько гармонично оно чувствует движение этой машины.
Элиот вводит последние параметры, и на экране появляется сигнал о запуске. Сверхматериал — стиллениум — начинает работать, обеспечивая необычайную мощность. Корабль начинает дрожать, как если бы он готовился к прыжку, а затем всё начинает происходить так стремительно, что глаза Фрая едва успевают зафиксировать происходящее.
Внутренний мир становится неуловимым, а пространство за окнами сходит с ума. Сначала появляется неясное свечение, как будто дальний космос вокруг них искажён плотным слоем некоего вещества. Внешний вид пространства начинает терять чёткость — звезды размазываются, становятся длинными, как светящиеся полосы, преломляющиеся и сплетающиеся друг с другом, формируя гигантский водоворот.
— Вот оно, — говорит Элиот с облегчением. — Сверхсветовая скорость.
Фрай вжимает пальцы в подлокотники кресла, и его сердце начинает биться быстрее. Он ощущает нечто более глубокое, чем просто физическое ускорение — давление на его тело усиливается, но это не ощущение тяжести. Это не тяжесть, это пульсация пространства, которое буквально искривляется вокруг них, как если бы они погружались в водоворот, но не воды, а самого времени и пространства. Фрай не может объяснить, как именно это работает, но ощущение смещения так реально, что его дыхание в сжимающейся грудной клетке становится почти невозможным. Он чувствует, как его тело подчиняется законам физики, которые на самом деле не существуют в привычном понимании.
— Это не боль, — говорит Элиот, заметив выражение лица Фрая. — Это просто переход. Как разрыв, но без повреждений.
Панели перед ними начинают показывать экстраординарные данные. Гравитационные поля вокруг шаттла начинают резко изменяться, и сама форма корабля кажется почти живой — он начинает вибрировать от силы, которую вырабатывает реакция стиллениума.
Фрай, смотря через окно, видит, как пространство вокруг их шаттла искривляется и раскалывается на миллиарды маленьких, ярких искр, преломляясь в сложных, фрактальных узорах. Это не просто вспышки света — это как попытка самой материи искажаться и преодолевать пределы реальности. Он чувствует, как внутреннее напряжение, давление этого путешествия, проходит через его мышцы, через кости, но нет боли, только усиленное восприятие того, как сама реальность вокруг начинает изменяться. Внешность звёзд приобретает нелинейные, гиперболические формы, а пространство, как жидкость, начинает растекаться.
Процесс разгона становится более очевидным. Фрай чувствует, как его тело на мгновение сжимается, но не от силы инерции — от ускорения самого пространства. Это не просто движение, это экстраординарная сила, которая заставляет их «перепрыгивать» через времена и просторы. Он смотрит в окно, и видит, как реальность вокруг них начинает искриться, заполняясь бледно-голубыми и зелёными следами, которые оставляют за собой звезды. Эти следы становятся длинными, вытянутыми, словно они проходят через невообразимые расстояния, которые искажены до предела.
— Мы находимся в состоянии квантовой декогеренции, — объясняет Элиот, заметив взгляд Фрая. — Система использует стиллениум для минимизации квантовых флуктуаций и создания пространственного перехода. Мы находимся в моменте, когда скорость света уже не ограничивает нас, и тем не менее, мы все ещё продолжаем двигаться как бы в... промежуточном состоянии. Выглядит немного странно, но это только на поверхности.
Внешний мир уходит за пределы привычных законов физики. Пространство и время начинают раскрываться перед ними, как карты, переплетающиеся и теряющие свои первоначальные очертания. Фрай чувствует, как пространство вокруг его тела буквально двигается — он ощущает движение не в виде ускорения, а как взаимодействие с ним. Шаттл продолжает свое движение, а на экранах перед ними начинают отображаться только остаточные данные о маршруте искажения пространства. Силы, действующие на их корабль, настолько велики, что они кажутся не совсем физическими — они скорее относятся к области теории, которая ещё не вполне понятна.
— Мы уже прошли пределы, — говорит Элиот, глаза которого блестят от этого опыта. — Это будет длиться несколько секунд, но ощущения, которые ты испытываешь, — они никогда не исчезают.
Фрай кивает, стараясь привыкнуть к этой невозможной реальности, которая окружает их. Он чувствует, как его тело само подстраивается под эти изменения, хотя разум всё ещё не успевает адаптироваться к происходящему. Корабль, словно живое существо, медленно стабилизируется в своей сверхсветовой траектории, и вскоре пространство вокруг вновь обретает привычные контуры, но в другом, уже новом, состоянии.
— Переход завершён, — говорит Элиот, но его голос не такой, как раньше. В нём чувствуется легкая, едва заметная дрожь, как у человека, пережившего нечто, что невозможно объяснить словами.
Фрай вытягивает руки, чувствуя, как снова возвращается ощущение обычного пространства, но в его теле остаётся странная лёгкость, ощущение, будто он всё ещё не до конца вернулся из того состояния, в которое их забросило это путешествие.
Фрай не может оторвать взгляд. Земля. Колыбель, которую он видел лишь в книгах и фильмах, теперь предстала перед ним реальной, как оживший сон.
Когда корабль медленно приближается к орбите, всё вокруг становится более ясным. Пространство за окном оживает. Земля предстает в своём величии. Перед ним разливаются зелёные континенты, искрятся бирюзовые воды, а солнце, как древний хранитель, заливает планету своим мягким золотым светом. Его свет мягко касается поверхности, словно сама жизнь наполняет её вновь.
Фрай стоит у иллюминатора, его взгляд прикован к планете. Он касается пальцами стекла, словно пытаясь преодолеть преграду, дотянуться до того мира, который всегда был для него недосягаемым. Его сердце сжимается от странной смеси восторга и сожаления.
— Она... такая настоящая, — произносит он почти шёпотом, его голос чуть дрожит. — Неужели это всё-таки она? — продолжает Фрай, не осознавая, что говорит вслух.
Все эти годы, проведенные в пустоте космоса, на орбитальной станции СОЮЗ-12, последний год жизни на Марсе, Земля оставалась для него чем-то недосягаемым. Он думал о ней как о древнем мифе, об уродливой планете, покинутой человечеством. Но сейчас, глядя на её зеленые просторы и голубые океаны, он понимает, что глубоко ошибался. Планета не была уничтожена, как он ожидал. Она выжила. Восстановленная, но в какой-то степени чуждая себе.
— Я читал, как она выглядела раньше, — тихо говорит он, глядя на широкие равнины и величественные горы. — Но никогда не думал, что она будет... такой.
Элиот стоит поодаль, его фигура отбрасывает мягкую тень на панель. Лицо спокойно, глаза сосредоточены на планете.
— Это восхитительно, — наконец произносит он, голос звучит мягко, но сдержанно. — Они сделали невозможное.
— Восстановили мир, который разрушили люди, — с горечью добавляет Фрай.
Он отводит взгляд от окна и смотрит на Элиота. Тот кажется странно спокойным, как будто зрелище перед ним не вызывает у него такого восторга.
— Ты ведь был на Земле? — спрашивает Фрай.
Элиот кивает.
— Несколько раз. Но всё равно... каждый раз чувствую, что она другая.
— Другая? — Фрай хмурится.
— Её жизнь словно перестала быть естественной, — поясняет Элиот. — Каждый лес, каждое море — всё это очищено. Красиво, но... чуждо. Она больше не принадлежит нам.
Фрай замолкает, осознавая, что чувствует то же самое. Это место, несмотря на свою красоту, кажется ему каким-то незнакомым.
Элиот стоит рядом. Он тоже наблюдает за Землей, но его взгляд более спокойный, словно ему уже не так важно, что перед ним.
— Восстановить родной мир — это чудо, — говорит Элиот тихо, не отрывая взгляда от планеты. — Чудо, недоступное Посланникам.
Фрай кивает, но в его глазах читается сомнение. Чудо ли это? Или результат бесконечных усилий, слишком долгих для того, чтобы не вызвать отчаяния?
— Когда люди жили здесь, они ведь могли сохранить её, — говорит он, скорее самому себе, — могли остаться здесь, жить среди всех этих зеленых просторов. Но испортив всё...
Фрай чувствует, как этот вопрос давит на него, как он уже не может найти на него ответ. Ожидание чего-то великого и страшного — вот что он ощущает, глядя на Землю. Элиот, стоящий рядом, молчит. Он смотрит в окно, но его взгляд не прикован к планете, он будто поглощён своими мыслями.
— Как они могли? — снова говорит он, больше себе, чем Элиоту. — Как человек мог довести свою родную планету до такого состояния? Тот мир, что был когда-то полон жизни и свежих запахов... Где люди жили в согласии с природой, создали всё, что нам было нужно, но забыли главное — о балансе. И вот теперь, столетиями, они её восстанавливают, и никто не знает, когда Земля вернёт себе всё, что утратила.
Элиот переводит взгляд на Фрая, его лицо становится мягким, почти понимающим. — Иногда, чтобы понять ценность чего-то, нужно это потерять, — говорит он, почти шёпотом.
Элиот подходит немного ближе. Фрай чувствует его присутствие рядом, но не сразу замечает. Пальцы Элиота, почти невольно, касаются поверхности панорамы в тот момент, когда планета исчезает за краем иллюминатора.
— Когда-то, когда люди жили на Земле, они не думали, что так может случиться, — произносит Элиот спокойно, как будто отвечая на невысказанный вопрос Фрая.
Фрай слегка качает головой.
— Но это случилось, — говорит он, не отводя глаз от планеты. — И теперь мы... а что, если мы всё это снова испортим?
Фрай поджимает губы. Он чувствует, как внутри него нарастает странное ощущение — смешанное чувство вины и привязанности. Почему-то Земля начинает для него значить больше. Он не может объяснить, почему его сердце тяжелеет, а на сердце становится пусто. И почему рядом с ним этот человек. Элиот. Как он стал так важен ему. И это чувство обостряется.
Элиот молчит, но его присутствие ощущается рядом, как тёплое прикосновение. Фрай украдкой смотрит на него. В нём поднимается непривычное чувство — стремление защищать этого человека. Заботиться о нём. Это неожиданно и необъяснимо, но столь же естественно, как дыхание.
Но он понимает одно: эта привязанность давно переросла в нечто большее, чем просто простая благодарность. В его мыслях появляется новое осознание. Он не может быть здесь один. Он не может быть один в этом мире, который, как и старая Земля, требует восстановления.
Фрай делает паузу, взгляд его отрывается от Элиота, снова сосредоточившись на планете.
— Знаешь, иногда кажется, что человечество..., — он вздыхает, — что оно не может существовать без того, чтобы кто-то взял на себя управление им. Без сильной руки, которая направит всех, поможет избежать хаоса и беспорядка.
Элиот не отвечает сразу, его глаза все также сосредоточены на Земле. Он как будто понимает, что эта мысль для Фрая слишком личная, слишком важная.
— Ты считаешь, что только под таким руководством можно найти гармонию? — наконец спрашивает он, немного наклонив голову, как будто нащупывая в этом разговоре что-то неизреченное.
Фрай кивает, хотя сам не уверен в своих словах. Это не просто о Земле, не просто о восстановлении планеты. Это что-то большее. Что-то о себе, о том, что он ощущает сейчас, рядом с Элиотом, с этим человеком, который внезапно стал для него важным.
— Да, — говорит Фрай, ощущая, как сердце тяжело бьется в груди. — Да, похоже, что только так. Кто-то должен быть. Тот, кто будет направлять, помогать не допустить повторения ошибок.
Элиот изучающе смотрит на него, затем медленно отворачивается обратно к окну.
— А ты? Ты смог бы быть таким? — его вопрос звучит просто, но в нём скрыт вызов.
Фрай на мгновение теряется. Он не знает, как ответить, но чувствует, что этот вопрос проник прямо в его душу.
— Не знаю, возможно отныне, я больше не могу быть только человеком, — признаётся он. — Может, никто из нас не сможет. Но кто-то должен попытаться.
Элиот улыбается — слегка, едва заметно.
— Тогда, возможно, ты и есть тот, кто сможет.
Фрай молчит, но внутри него что-то меняется. Впервые за долгое время он чувствует, что нашёл свой путь — не на Землю, а к тому, чтобы стать кем-то, кто способен помочь ей. И не только ей.
___
Южно-Сахалинск
18.01.2025