11.
Тишина.
Она не абсолютная. Сквозь неё проникает гулкий низкий звук, как чьё-то далёкое дыхание пробивается сквозь толщу земли. Или воды...? Он не знает, что это за звук, но звук одновременно пугает и успокаивает.
Он не знает, что он такое. Кто он...
Сначала приходит ощущение: холод, странный, щекочущий холод, будто вокруг движется что-то невидимое. Темнота давит, но и в ней есть странный уют.
Он стоит. Стоит? Нет. Это слово пришло случайно. Откуда он его знает?
Мама.
Мысль скользит, словно мыльный пузырь, трещит и лопается, но не исчезает совсем. Мама. Он пытается повторить, выплюнуть это слово наружу, но вместо него из глотки вырывается низкий хрип. Нет, не хрип — скорее рычание. Глухой, рокочущий звук наполняет пространство. Когда-то, всё было не так.
Темнота отвечает эхом.
Его губы... Что-то странное, с этими губами. Они шевелятся снова, но язык путается, мышцы во рту не слушаются. Что-то неправильное, чуждое. Раньше было другое. И снова этот звук, на этот раз длиннее. Он словно не управляет собой, но пытается. Хочет.
Где мама?
Слово исчезает, но не оставляет покоя. Он не знает, что это значит, но оно точно важно. Оно зовёт и... и утешает?
Шаг. Первый. Нога двигается тяжело, как будто кто-то незримый вложил в неё мешок с камнями. Пол под ногами кажется мокрым, скользким. С чем-то липким. Что-то хрустит.
Он останавливается.
Снова темнота и звуки.
Тихое царапанье где-то вдали, словно когти водят по металлу. Или это его когти? Руки — нет. Лапы? Опускаются вниз. Костяшки упираются в пол, как будто, так и должно быть. Ощущение неправильности возвращается.
Что я?
Голос в голове. Снова. Не свой. Тот самый голос. Он вспоминает, как раньше тот успокаивал. Говорил, что делать. Приятный, ровный. Голос, который обещал, что он в безопасности. Который звал куда-то, обещал покой.
Где он?
Пусто.
И это пугает.
Он снова пытается сделать шаг, но эти штуки... ноги... дрожат. Страх обволакивает, проникает в каждую часть тела. Страх перед тем, чего он не видит, но чувствует. Страх перед собой.
Царапанье усиливается.
Он поворачивает голову, хотя это движение даётся тяжело. Где-то там, вдалеке, свет. Не настоящий свет, а что-то серое, размытое, будто далёкий отсвет звезды. Звезды?
Ещё одно слово. Откуда?
Медленно. Он движется туда. Туда, где есть хоть что-то, что не является этой давящей темнотой.
Звуки.
Они становятся громче. Гудят, переливаются. Пульсируют. Он слышит их не ушами — внутри, под кожей. Пульс. Нет, голоса. Они не говорят, а зовут.
Мама.
Может, там она?
Голосов больше. Один из них — родной, но он расплылся, исчез.
Он делает ещё шаг. Плечи напрягаются, спина гнётся. Что-то болит. Всё болит.
Темнота кажется теплее. Пугает, но приглашает. Заманивает.
Ещё шаг.
Память не настоящая. Словно он видит что-то чужое, старое.
Маленький мальчик сидит в кресле, рядом тёплые руки женщины. Она улыбается, но лица не видно. Звук смеха. И он знает, что этот смех — мамы.
Мама?
Образ исчезает. Всё исчезает.
Одиночество пришло внезапно. Разрывающее. Оно хуже темноты. Он хочет найти её. Или... Хочет вернуть тот голос. Её голос? Нет. Тот добрый голос.
Но снова ничего.
Он делает ещё шаг. Вперёд, туда, где слышит что-то живое.
Звуки ближе. Хлопки, шаги. Металл. Словно кто-то торопится туда, где он есть.
Чужие голоса. Он не понимает их, но слышит. «Снова один активизировался». Слова приходят, как вспышки. Он не знает, что они значат, но чувствует: они говорят о нём.
Металл и шаги. Они всё ближе. Пульс в его голове усиливается, смешиваясь с этими звуками. Что-то острое, пронзительное рождается внутри, заполняет всё тело. Это не боль, а её брат-близнец. Его глаза щёлкают открытыми, и темнота сменяется серым.
Он видит: длинные полосы света, бьющие из-под чего-то тяжёлого, напоминающего двери. На полу серебристые пятна, похожие на лужи, и... кровь? Он не знает этого слова, но знает, что это такое. Металлический запах режет ноздри.
Кто-то двигается за дверью. Там, за светом.
Шаг. Ещё один. Он медленно поднимается на задние лапы — так лучше, удобнее. Тело тяжёлое, костистое, будто собранное наспех из обломков. Плечи скрипят. Кажется, будто каждая мышца работает неправильно, не так, как надо.
Он не понимает, как ему быть.
Голоса ближе.
Тихий шелест в голове. Напоминает тот самый голос, который исчез, но это не он. Это чужое, отдалённое. «Пятая камера. Активизировался раньше срока».
Он не понимает слов, но смысл сквозит сквозь них, словно кто-то вливает его прямо в мозг. Он знает: они идут к нему.
Это опасность.
Это плохо.
Свет за дверью мигает.
Полоса становится шире. Звук шипения. Он замер, резко опустившись снова на четвереньки. Тело напрягается. Это инстинкт. Что-то в нём шепчет: прячься, жди. Но куда?
Пол блестит, отражает его тёмный силуэт. Он смотрит вниз и не понимает, что видит. Зубы. Их слишком много. Глаза. Красные, как у тех животных, что он видел... Видел? Он не знает. Всё путается.
Мама.
Он зовёт её снова. Но из горла вырывается лишь хриплый, рваный звук. Он пугает его самого.
Двери открываются. Голоса нарастают, шаги переходят в бег. В воздухе пахнет чем-то химическим, жгучим. Запах заставляет его сжаться.
Он не знает, что делать.
Темнота позади манит обратно, но там нет никого. Ничего. Он один. А впереди — эти. Кто они?
Он ощущает, как воздух дрожит, наполняется их присутствием. Они большие, но меньше его. Движутся быстро. Звук скрежета — железо об железо. В их руках что-то сверкает.
Это угроза.
Он понимает это.
Его бросает из стороны в сторону. Снова внутренний зов пропал. Добрый голос молчит. Это пугает.
Тряска остановилась. На миг всё замирает. В голове вспыхивает что-то похожее на команду. «Не двигайся». Но голос слишком слаб, он разрывается. Оставляет только боль.
Он шевелится. Лапы? Руки скользят по полу.
Свет становится ярче, как прожектор, что бьёт прямо в глаза. Всё тело напрягается, мышцы трясутся. Он чувствует, как что-то внутри кричит. Но это не его голос.
«Не двигайся!»
Ему страшно. Камера открыта. Нужно идти за теми. Другими. Похожими на него. Они зовут. Да, это их зов.
Он бежит.
Бег. Он не знает, куда ведёт голос. В темноту, от света. От этих звуков. Ноги грохочут по полу, а когти оставляют глубокие борозды. Поворот. Стена. Ощущение удара, острое, глухое.
Но он снова движется. Ещё один поворот.
Туннели. Слишком узкие. Металл скребёт плечи, режет кожу. Но он продолжает.
Свет мерцает позади. Голоса гремят вдалеке, приглушённые, но яростные.
«Блокировать выходы. Уже поздно. Все на спасательные шаттлы».
Он слышит это, не понимая. Но чувствует: надо бежать.
Клетка. Он вдруг чувствует, что за ним всегда была клетка. Всегда, пока он был таким. Что всё это — пути, стены, свет — ничего не значат.
Он останавливается.
Позади слышатся звуки шагов. Они приближаются.
Он тяжело дышит, лапы дрожат. Он снова пытается сказать «мама», но вместо этого рычит. Рычит громче, чем прежде. Это его голос.
Они боятся его.
Он знает это.
И эта мысль на миг приносит странное утешение.
Крик. Резкий звук заполняет туннель. Какой-то человек, кто-то из тех, что за ним гнались, издаёт короткий, полный боли крик. Что-то случилось.
Он оборачивается. Видит тень, которую тянет за собой свет. Видит, как она падает. И чувствует... чувствует, что они больше не идут за ним.
Надо бежать вперед.
Снова тьма. Она везде. Густая, плотная, как туман, который невозможно развеять. Он стоит неподвижно, его тело сливается с тенью. Оно кажется ему чужим, нелепым. Каждый кусок его существа будто принадлежит кому-то другому.
Раньше был голос. Тёплый, уверенный, всегда рядом. Он говорил, куда идти, что делать. С ним всё было проще. Сейчас голоса нет. Только молчание и холод, будто кто-то вырвал свет и оставил одну пустоту.
Он ждёт. Голос обязательно вернётся. Он всегда возвращался.
Шорох.
Где-то вдали. Звук маленький, словно ветер тронул сухую листву. Но он ощущает его всем телом. Шорох кажется громким, будто раскатом.
Шаги.
Они неритмичные, глухие. Каждый звук словно разрывает воздух. Что-то ещё шуршит, дышит.
Это голос?
Нет, это другое. Он напрягается, прислушивается, пытается понять. Шаги приближаются.
Они.
Это слово вспыхивает в сознании. Кто они? Зачем они здесь?
Он не двигается. Голос скажет, что делать. Голос должен вернуться.
Свет. Резкий, как удар. Он врезается в тьму, разрывает её на куски. Этот свет неприятный, болезненный. Он колючий, как осколки льда, пробивающие кожу.
Свет движется. Тени вокруг начинают плясать, подрагивать, искажаются, как живые. Он вжимается в угол, стараясь стать меньше, исчезнуть. Его собственная тень становится его убежищем.
Впереди что-то двигается. Существа. Они другие — вытянутые, угловатые, с ногами, которые звучат слишком громко, с руками, которые что-то держат. Они двигаются странно, порывисто.
Где голос? Почему молчит?
Его нет. Он зовёт его мысленно, но получает лишь глухую тишину. Из горла вырываются лишь короткие, утробные звуки, будто что-то сдавливает его изнутри.
Они подходят ближе. Теперь он видит их. Они светятся в этом чужом свете, их движения быстрые, ломкие.
Они смотрят на него. Их лица странные, непонятные, но от них исходит напряжение. Оно висит в воздухе, будто заполняет всю комнату, давит на него.
Один из них поднимает руку. Он замирает. Его тело напрягается, готовое среагировать, но он остаётся неподвижным.
Он ждёт. Голос вернётся.
Звуки. Они начинают издавать звуки. Резкие, громкие. Эти звуки отдаются у него внутри, словно удары по чему-то натянутому. Он не понимает их, но чувствует, что они связаны с ним.
Что они хотят? Почему их голоса звучат так странно?
Глубоко внутри что-то дрожит, как вибрация. Это не его страх. Это чужой страх. Он чувствует его, как привкус чего-то кислого, касающегося языка.
Резкое движение.
Один из них бросается вперёд. Его руки двигаются быстро, замахиваясь чем-то длинным и блестящим.
Он не двигается. Не из страха. Из ожидания. Голос скажет, что делать. Голос всегда говорит.
Но голос молчит.
Первый удар обрушивается на него. Глухой, тяжёлый. Боль взрывается, но остаётся далёкой, словно это происходит с кем-то другим.
Ещё удар...
И ещё...
Ещё...
Ноги дрожат, не выдерживают. Он падает на колени, но не делает попытки защититься. Он только смотрит. На их движения, быстрые и хаотичные. На их лица, искажённые странной яростью.
Боль становится сильнее. Голос всё ещё молчит. Он пытается позвать его, но вместо слов из горла вырывается хрип.
Мгновения — и тьма возвращается. Она мягкая, утешительная, как забвение. В её объятиях исчезают боль и страх, но остаётся что-то ещё. Глухой, едва уловимый звук, словно далёкий эхом возвращается родной голос.
Он закрывает глаза. Больше не ждёт. Тьма принимает его обратно. Но на этот раз она не только укрывает. Она шепчет. Не словами, но чем-то древним, едва различимым, что пробивается через гул в голове.
Это не конец. Что-то зовёт его изнутри. Не голос, что раньше вёл, но нечто другое, более глубокое, дикое, как сама темнота. Оно не даёт уйти. Оно ждёт.
Его тело больше не двигается, но в глубине — там, где раньше была тишина, — что-то шевелится. Тьма становится теплее, словно сливается с ним, затягивает его, но одновременно зарождает новую силу.
Это не конец. Он знает это. Чувствует. Пустота не навсегда.
Эмилия Стоун уверенно шагает по широкому, залитому холодным искусственным светом коридору центрального офиса корпорации «Деметра». Её высокие каблуки звучно отбиваются от идеально полированного, отделанного мраморной плиткой пола, создавая ритм, который эхом разносится по пустому пространству. Потолок, инкрустированный панелями из зеркального стекла, отражает её фигуру, делая силуэт ещё выше и более внушительным. Тонкие лучи света, пробивающиеся сквозь светодиодные прорези в стенах, вырисовывают строгие линии её костюма.
Стены коридора кажутся слишком гладкими, стерильными, почти неестественными. Воздух здесь тяжёлый, с едва уловимым химическим привкусом, словно место предназначено для чего-то большего, чем просто встреч. Эмилия замечает каждую деталь, но её лицо остаётся бесстрастным.
Впереди, у одного из массивных дверных порталов, она замечает фигуру Тамары. Рыжеволосая женщина стоит, слегка повернув голову, её поза расслаблена, но выдает напряжение, скрываемое под сдержанной улыбкой. Тамара слегка поправляет лацкан своего тёмного жакета, держа одну руку на бедре. Её уверенность кажется почти искусственной, но с первого взгляда это можно принять за природную лёгкость.
Эмилия замедляет шаг, её голос разрезает тишину коридора:
— Где он?
Слова звучат спокойно, но в них скрыта острота, которая заставляет Тамару приподнять голову.
— Ты знаешь где, — отвечает она, поворачиваясь лицом к Эмилии. — Под контролем учёных, в лаборатории на Земле. Мутные делают всё, чтобы стабилизировать его состояние.
Глаза Тамары задерживаются на собеседнице чуть дольше, чем нужно, словно она изучает её реакцию.
— До сих пор? — Эмилия пристально смотрит на неё, не давая возможности избежать вопроса. — Когда я узнала о происшествии на Титане, я подумала...
— Эмилия, — мягкий, но уверенный голос Тамары звучит так, будто она пытается убедить не только её, но и саму себя. Она делает едва заметный шаг навстречу. — Всё под контролем. Элиот в безопасности.
— В безопасности, — повторяет Эмилия, словно пробуя эти слова на вкус.
Она слегка прищуривает глаза, будто оценивая правдивость слов Тамары, и на мгновение кажется, что собирается задать ещё один вопрос. Но вместо этого она наконец кивает:
— Если ты так уверена...
— Я уверена, — твёрдо отвечает Тамара, выравнивая осанку. В её голосе слышится лёгкая нотка раздражения, но она тут же добавляет, смягчая тон: — И тебе стоит сосредоточиться на сегодняшнем обсуждении. С Элиотом всё в порядке. Как и всегда. Ты же знаешь, как он важен для меня. Для мутных. Для нас всех.
Эмилия на мгновение задерживает взгляд на Тамаре, затем, чуть приподняв подбородок, направляется к двери.
— Надеюсь, — бросает она через плечо, прежде чем двери бесшумно раздвигаются перед ней, впуская в просторный зал.
За сенатором остаётся лёгкий шлейф аромата её духов — холодный, с металлическим оттенком, подчёркивающий её образ. Тамара смотрит вслед Эмилии, в глазах мелькает тень тревоги, которую она быстро подавляет. Она знает, что любые сомнения сейчас будут восприняты как слабость.
Прежде чем войти, она достаёт из кармана миниатюрный коммуникатор, проверяя одно из сообщений. На дисплее загораются слова: «Группа направилась к Титану. Безопасность лугала остаётся не подтверждённой. Принимаем меры».
Тамара хмурится, быстро отключает экран и шагом догоняет Эмилию, пряча устройство в карман.
— «Нам нельзя допускать разногласий», — говорит она в своей голове, словно пытаясь оправдаться перед невидимым собеседником.
Когда Тамара входит в зал, её лицо уже полностью нейтральное, а взгляд сосредоточен на том, что ждёт впереди. Она знает, что даже сейчас, за закрытыми дверьми, каждый её жест будет изучен, каждое слово — взвешено.
Большой зал для совещаний находится на верхних уровнях нового небоскрёба «Деметры», в самом сердце Нью-Сеула. Недалеко от Башни Справедливости. Что подчёркивает роль корпорации в Республике. Прямо перед входом висит огромная, идеально выровненная панель, отображающая неоновую карту Марса, но она не имеет значения для тех, кто сюда приходит. Внутри зала царит холодная, почти стерильная атмосфера. Гладкие стены из полупрозрачного материала отражают свет, исходящий от единственного источника — большого круглого стола, стоящего в центре комнаты. Свет мягко мерцает, как от звезды, и проникает через стены, окрашивая пространство в мутно-зеленоватые оттенки.
Поверхность стола покрыта интерактивной голографической сетью, на которой мелькают планы, статистика, и неизвестные схемы. Они меняются так быстро, что обычному наблюдателю было бы трудно уловить детали. Всё кажется в постоянном движении, как сама политика — хаос под контролем. В воздухе висит тяжёлое ожидание, как предвестие чего-то большего, неизбежного. Кажется, что здесь решаются судьбы планет и людей, но никто не показывает истинных намерений.
Тед Андерсон уже сидит за столом. Его фигура растворяется в мерцающем свете, и он кажется частью этой реальности, как будто материализованный из самого пространства. Он не двигается, не делает жестов — только иногда кивает на входящих, оценивая их взглядом. Его присутствие заполняет всё пространство, будто он стал частью его.
Артём и экс министр финансов Республики — Райам Эйердеийон сидят друг напротив друга, их лица скрыты за мониторами, а разговоры едва слышны. Оба поглощены своими мыслями, но их взгляды периодически встречаются, и в этих взглядах — напряжённое молчание.
Когда Эмилия и Тамара входят в зал, разговоры мгновенно стихают. Каждый из присутствующих явно осознаёт важность момента, и все взгляды устремляются на них. Эмилия делает шаг вперёд, её высокие каблуки зловеще отзываются в пустоте зала, подчёркивая решительность её походки. Тамара следит за ней, её движения сдержанные и грациозные, но в них скрыта напряжённость, которую она едва удерживает.
— Прекрасно. Теперь мы все здесь, — голос Теда разрезает тишину, и всё вокруг как будто замедляется. Голограмма на столе мгновенно меняется, отображая схему внедрения андроидов в республиканские структуры. Планы, как неуловимые тени, начинают двигаться по экрану.
Тед вглядывается в них, будто пытаясь найти там ответ на все вопросы, которые его мучают. Он поднимает взгляд, и его голос снова наполняет комнату. Это уже не просто объявление, а указание.
— Перед тем как мы начнём, давайте расставим приоритеты. Времени мало, и ошибок быть не должно. Мы все понимаем, что на кону — не только власть, но и будущее. Наше общее будущее.
Все молчат, и никто не осмеливается возразить. Артём откидывает голову назад и немного разжимает плечи, как будто готовится к долгому разговору.
— Первое. Полный контроль над колониями. Любое сопротивление — подавить немедленно. Все ресурсы должны поступать в Республику, без исключений. У вас есть цифры, Артём, и я уверен, что вы знаете, как их увеличить.
Он бросает взгляд на Артёма, который молча кивает, активируя новую схему на голограмме.
— Второе. Андроиды. Райам, ваша кампания — это не просто пиар. Она должна убедить граждан, что без них Республика обречена. Разжечь страх перед угрозой извне, если потребуется. Народ должен требовать безопасности, а не мы — оправдываться за её навязывание.
— Я всё ещё считаю, что продвижение андроидов в Республике должно сопровождаться активной поддержкой медийной кампании, — говорит Райам ровно, но с едва заметным столичным акцентом. В этом году ему стукнуло семьдесят. Но внешне мало кто может определить его возраст. — Общество готово поверить в угрозу, если её правильно преподнести.
Он скользит взглядом по всем присутствующим, как бы проверяя, как отреагируют на его предложение. Но Эмилия не даёт ему времени развить мысль.
— А ты, старый развратник, всё думаешь о рейтингах? — усмехается она, откидываясь на спинку кресла. Её взгляд холоден, но в нём читается нечто большее — осуждение, которое она не скрывает. — Политика — это не только манипуляции, Райам.
Эйердеийон слегка улыбается, но в его глазах блеск амбиций.
— Это всё, чем она является, — отвечает он, не скрывая цинизма. — Или ты до сих пор не заметила?
— Достаточно, — перебивает их Тед, кидая на обоих взгляд, полный раздражения. Его рука сжалась в кулак, и лёгкий скрежет металла звучит в тишине. — Артём, что по колониям?
Артём откидывается в кресле и кивает, небрежно активируя карту на голограмме. На экране появляются звёзды с метками крупнейших колоний: Альфа Центавра, Тау Кита, Глизе 581 и Кеплер-22. Он не спешит, его слова звучат уверенно и расчётливо, как будто он полностью контролирует ситуацию.
— Колонии более, чем наверняка, поддержат. Пока что. Но нам нужно больше ресурсов, чтобы обеспечить полное подчинение, если начнётся сопротивление. Если мы хотим, чтобы они не восстали против нас, нужно больше времени и точных действий. Если планируете ускорить процесс, нам нужно больше людей и больше сил.
Он делает паузу, взгляд его сужается, и он добавляет, избегая упоминания имени:
— У нас есть фактор, который может изменить всё, но он сейчас на Титане.
Тамара бросает на него быстрый взгляд, и её губы сжимаются в тонкую линию. Она ничего не говорит. Предпочитает молчание, но её мысли явно борются между амбициями и страхом за свою позицию. Она знает, кого имеет ввиду Артём, но не разделяет его чаяний. Он делает ставку на Фрая, сына Виктора. Об этом знает и Тед.
— Всё идёт по плану, — говорит спокойно Артём, но Тамара замечает, как его пальцы на мгновение задерживаются на клавиатуре.
— «Ты уверена, что сможешь контролировать его? Элиот не тот, кого легко подчинить», — обращается он к Тамаре мысленно. — «Мы можем ограничиться Фраем».
— «Мы не собираемся подчинять его. Ты знаешь. Мы даём ему свободу воли. Он сам решит, на чьей он стороне», — возражает Тамара и смотрит на Теда. — «Что точно мы не можем предсказать, так это поведение Фрая».
— «А если он выберет не нас?» — Вмешивается Тед. — «Кто-то из нас продолжит свой путь по одной из выбранных дорог, а кто-то по другой. Но все мы играем свою роль, и в этой игре нет места для ошибок».
Ответа не следует.
— «Вы оба знаете, что я не доверяю интуиции. Элиот должен быть под полным наблюдением. Никаких уступок. Если он покажет признаки неповиновения, мы его остановим. Насильственно».
Эмилия поджимает губы. Она долго наблюдает за немой сценой, прекрасно понимая, что где-то на тонких струнах сознания идёт диалог. Она раздражается, но старается не показать этого. Но её голос становится жёстче, когда она опирается локтями на стол:
— Если этот ваш тайный «фактор» настолько важен, почему мы не можем использовать его прямо сейчас?
Её слова будто наносит удар в самое сердце, и все присутствующие ощущают это напряжение. Тамара вмешивается, она старается говорить мягче, но в словах чувствуется скрытое напряжение.
— Эмилия, не все вопросы решаются силой. Мутные это уже доказали. Я не всегда с ними согласна. Ты об этом знаешь. Но они занимаются разработками...
Эмилия с едва скрытым раздражением перебивает:
— Мутные слишком самоуверенны.
— А ты нет? — Словно вызов кидает Тамара, но быстро добавляет: — Прости, я забыла, кто тут главный стратег.
— Ты веришь, что они решат всё? — Выходит на эмоции Эмилия. — На сколько мне помнится, они до сих пор не смогли нормализировать Элиота, — Тамара тяжело вздохнула и осуждающе взглянула на Артёма. —А Виктор? До сих пор в коме? И они провалили эксперимент с..., с этими..., детьми.
Этот обмен репликами вызывает взрыв внутреннего напряжения, но Тед, не обращая внимания на их диалог, внезапно резко встаёт. Его движение неожиданное, как разряд молнии. Все замолкают, сдерживаясь от малейшего движения. Он стоит, весь как металлическая статуя, его взгляд пуст и строг. В его глазах — ни капли сомнения, только холодная решительность.
— Довольно. Мы здесь не для того, чтобы выяснять отношения, — совершенно безэмоционально произносит Тед. Ему не приходится много общаться с людьми, оттого и внешние проявления эмоций ему не свойственны. — Для экспериментов у мутных полно времени. Но не для ошибок на политической арене. Боевые андроиды — это только начало. Мы не сможем захватить власть, пока не установим полный контроль над Республикой. Все из нас знают свою роль. Если кто-то хочет оспорить план — это последний шанс.
Когда Артём заканчивает с докладом, Тед делает короткий жест, останавливая движение голограммы.
— Вы все знаете, что для полного контроля над колониями потребуется устранить местных лидеров. Важнейших заменить на наших людей, как это сделано на орбитальных станциях Сатурна, остальных... придётся ликвидировать. Любые эмоциональные привязки здесь недопустимы. Это война, пусть и без громких заявлений.
Все замерли, а воздух, кажется, стал ещё плотнее, будто вся атмосфера зависла в ожидании. В глазах каждого — скрытые вопросы и невыраженные мысли, но никто не осмеливается нарушить молчание.
Тед продолжает, его голос, обычно нейтральный, как и у большинства посланников, теперь полон уверенности и тяжести:
— Всё должно быть сделано чётко и безупречно. Мы — на шаг впереди. И теперь никто не должен стоять на пути этого плана. Разграничьте зоны ответственности. Тамара, твои люди курируют взаимодействие с мутными, но я жду результатов. Любое отклонение от протоколов — докладывай немедленно.
Он делает паузу, давая вес своим словам.
— Артём, твой сектор — обеспечение стабильности. Сколько потребуется ресурсов, ты получишь. Но если ещё раз появится угроза хаоса...
Он не договаривает, но его молчание звучит громче слов.
— И помните, Эмилия, вы следите за ходом всех операций. Вам достаточно одной ошибки, чтобы всё рухнуло.
Райам и Эмилия поднимаются и медленно направляются к выходу.
— «Артём», — голос Теда звучит прямо в его сознании. Артём продолжает идти, не выдавая себя, но едва заметное замедление шага показывает, что он слушает, — «ты уверен, что нужно освобождать его сейчас? Это слишком рискованно. Мы можем забрать фактор и зачистить всё...»
— «Рискованно было оставлять его там, у Мутных», — Тамара, уже покинувшая зал заседаний, не даёт Артёму ответить, — «Элиот может стать либо нашим самым мощным союзником, либо оружием против нас. Второго я не допущу. Да и фактор, мы не сможем склонить на свою сторону без Элиота».
— «Посланники... Мутные... Хватит. Не забывай, Тамара», — вмешивается Тед, — «Мы единое целое. Пусть мы и разделились на две партии: учёных и политиков, мы остаёмся одним народом».
Все знают — споров больше не будет. Зал погружается в абсолютную тишину. Тед ещё раз окидывает пустую комнату. И замирает на месте, словно статуя.
Холодное свечение ламп выхватывает из темноты металлические рельсы. Пространство вокруг кажется бесконечным — стены теряются в густой мгле. Воздух звенит от тишины, разрываемой только гулкими шагами.
Фрай резко останавливается, прижимаясь плечом к ближайшей колонне; дыхание сбивается.
— Я... я не смогу, — голос дрогнул. Он медленно поднимает глаза к Элиоту.
Элиот стоит прямо, словно не ощущая ни страха, ни усталости. Лицо его остаётся спокойным, но в тоне сквозит напряжение.
— Ты справишься. Тебе нужно просто сосредоточиться, — слова Элиота прозвучали мягко, будто могли обнять его страхи. Он делает шаг вперед, вглядываясь в лицо Фрая. — Они слышат тебя, уже слышат.
— А если я ошибусь? — Фрай запускает пальцы в волосы, голос срывается. — Они же... убивали людей.
Элиот оборачивается, бросая взгляд в сторону темного туннеля, откуда могут показаться преследователи. Время уходит.
— Они убивали, потому что не знали, кто они такие, — ровно и медленно произносит Элиот. — Ты тот, кто может им это объяснить.
Фрай хочет ответить, но замирает. Внутри, где-то на самом краю сознания, звучит тонкий шепот. Детские голоса, пугающие и манящие одновременно, проникают в каждую мысль. Они ждут. Фрай старается сосредоточиться. Шёпот обретает форму: сначала хаос, потом — боль. Чужой страх проникает в него. «Они как дети, — понимает он. — Напуганные, беспомощные».
— Я не знаю, как... — почти шепотом произносит Фрай.
Элиот подходит ближе. Его рука нежно касается плеча Фрая, жест неожиданно теплый, не похожий на его обычную холодную отстраненность.
— Ты знаешь. Просто слушай себя, — его голос становится ниже, мягче. — Они чувствуют тебя. Почувствуй и ты их.
Наконец Фрай закрывает глаза. Сердце бьётся глухо, отдаваясь эхом в ушах. Шепот становится громче, слова начинают складываться в образы. Страх. Голод. Одиночество. Теперь он видит их — этих детей, несуществующих, но таких реальных. Их пустые глаза, полные беспомощности, будто призывают его.
— «Я с вами», — словно молитву, мысленно произносит он, и слова разливаются теплом, унося тревогу. Несмотря на слабость, Элиот тоже слышит его в сознании.
Тишину разрывает движение. Из-за колонны, с другой стороны выходит черное существо. Его шаги медленные, нерешительные, но он двигается прямо к ним.
Фрай открывает глаза. Зрение на мгновение мутнеет, голова начинает кружиться.
— Они... идут, — шепчет Фрай. Его голос всё ещё хриплый от напряжения.
Элиот не отступает ни на шаг. Он внимательно и с нежностью смотрит на приближающееся существо, а потом снова переводит взгляд на Фрая. Фрай ощущает на себе тепло его взгляда.
— Ты сделал это.
Фрай покачнулся, но успел схватиться за стену.
— Ты знал, что я смогу это сделать..., — его голос дрожит, но в нем чувствуется искра азарта.
Элиот приподнимает уголки губ, едва заметно, но этого хватает.
— Конечно.
Шаги из дальнего туннеля нарушают мгновенное спокойствие.
— «Они здесь!» — Фрай слышит голос Саманты в своей голове.
Он судорожно выдыхает, его ноги чуть не подкосились.
— Там Кайл и Саманта. С ними..., — произносит он.
Элиот коротко кивает, мгновенно переключаясь на происходящее.
— Вопрос не в том, кто с ними, а в том, на чьей они стороне.
Металлический звон эхом разносится по пустому пространству. Фрай прислоняется к холодной стене, стискивая пальцы, пока ногти не впиваются в ладонь. Воздух здесь густой, электрический, будто пропитан чужими мыслями.
Очередное существо делает шаг из тьмы, тут же ещё одно. Их движения кажутся плавными и тяжёлыми одновременно, как у животного, напуганного ярким светом. Фрай отводит взгляд, стараясь не показать страха, но сердце бьётся так, что это кажется невозможным.
Элиот стоит рядом, спокойно наблюдая за происходящим. Его взгляд словно просвечивает существо насквозь, выискивая детали.
— Тебе нужно сосредоточиться, — говорит он тихо, чтобы голос не отразился эхом. — Они слушают тебя.
Фрай прикрывает глаза, не отвечая. Его собственные мысли путаются, как оголённые провода. Голоса в сознании становятся громче, настойчивее. Чувства, которые раньше были чужими, внезапно накрывают волной. На мгновение он видит всё.
Страх. Смятение. Ожидание.
— Они боятся, — Фрай едва слышно выдыхает, открывая глаза. — Но не нас.
Элиот коротко кивает.
— Им нужны ответы, которых у них нет. Дай им их.
— А если я не знаю, что им сказать?
Элиот поворачивается к нему, его лицо остаётся безэмоциональным, но голос теплеет.
— Ты знаешь. Будь к ним добр. Просто скажи правду.
Фрай пытается сосредоточиться, почувствовать что-то, кроме собственного страха. Он закрывает глаза снова и делает глубокий вдох. В голове появляются образы: заводской уровень, длинные коридоры, железнодорожные пути, темнота, из которой выходят другие существа. Они слышат его.
Фрай снова напрягается, его мысли завихряются, словно затянутые в воронку. Шёпот превращается в гул, а затем в ослепительный хаос образов. Он резко открывает глаза, но перед ним больше нет привычного пространства.
Теперь он на самом деле видит всё.
Сотни глаз — не только тех, что перед ним, но и тех, что прячутся во тьме. Глаза существ, смотрящих в разных направлениях, различающие свет и тьму, движение и неподвижность. Их слух — острый, как натянутая струна, улавливает каждый звук: шорох обуви по камню, низкое эхо чьих-то шагов, отдалённый механический звон. Их обоняние заполняет голову Фрая множеством оттенков: запах железа, пыли, чужой кожи.
Он чувствует нечто большее, чем просто зрение или слух. Он ощущает холод, который сковывает лапы существ, и боль в их телах, затянувшихся старой тканью времени. Они дрожат, их страх тянется к нему, как едва видимые нити. Он понимает: каждое существо отдает ему свою уязвимость, словно говорит на языке, который ему нужно выучить прямо сейчас.
— Фрай, — тихо зовёт его голос Элиота, возвращая в реальность.
Но реальность больше не кажется настоящей. Он задыхается от эмоций. Пространство перед ним переливается тенями, углами, всполохами чужих мыслей. Существо, стоящее ближе всего к нему, поворачивает голову, и Фрай вдруг осознаёт, что видит его глазами. Коридор, тонущая в темноте дальняя колонна, и что-то за ней — вибрация, приближающаяся угроза.
Затем его взгляд — нет, не его, но взгляд другого существа — устремляется в сторону света. Лампы, подвешенные под потолком, слепят глаза, заставляя существо моргнуть. Каждый миг его восприятия отдаётся в сознании Фрая, как если бы это была его собственная боль.
— Они..., — Фрай судорожно вдыхает, а его руки дрожат. — Я вижу. Всё, что они видят... слышат... чувствуют.
Элиот делает шаг ближе, его взгляд сосредотачивается на лице Фрая.
— Это они тебе показывают. Они доверяют тебе, — его голос спокойный, но в нём угадывается что-то новое — почти восхищение. — Тебе нужно показать им, что ты их слышишь.
Фрай ещё раз закрывает глаза, но это не освобождает его от нахлынувших ощущений. Напротив, всё становится ярче. Сотни чужих взглядов, светящихся в его сознании, устремляются в одно место — в его сознание. Слышатся звуки: шелест воздуха системы вентиляции, удары сердец, чужие всхлипы и стоны. Чувства накатывают волной, мощной и всепоглощающей.
Он с трудом собирает свои мысли, вытесняя панику.
— «Я вас слышу», — произносит он мысленно, отчётливо и сдавленно, словно каждое слово даётся с боем.
Существа замирают. Поток информации ослабевает, словно они ждут. Чего-то большего.
— «Я не хочу вам зла», — он думает это, но слова разливаются в сознании, будто они были произнесены вслух.
— Не так, — поправляет Элиот.
— «Я хочу вам помочь», — наконец находит нужные слова Фрай.
Существа замедляют движение, их круг вокруг него сужается. Фрай чувствует, как их внимание концентрируется на нём. Они сомневаются, но голос его находит отклик.
Внезапно образы меняются. Фрай видит коридоры, залитые светом фонарей. В них появляются фигуры — люди, вооружённые, сжимают винтовки. Среди них мелькает знакомый силуэт.
— Кайл, — шепчет он, открывая глаза и встречаясь взглядом с Элиотом.
Тот подаётся вперёд.
— Что ты видишь?
— Они здесь. Приближаются. Кайл и Саманта... — голос Фрая дрожит. — Они нападают на них. На... на этих детей.
Существо перед ним вздрагивает, как будто уловило его мысли. В голове Фрая снова возникает чужой голос, настойчивый, испуганный.
«Боль. Угроза. Страх. Убегать».
Фрай обхватывает голову руками. Внутри будто звучит чужой хор — громкий, болезненный. Эмоции существ — страх, отчаяние, смятение — словно ножами прорезают сознание. Он чувствует, как дрожат его ноги, как руки скользят по холодной стене, но усилием воли удерживает себя от падения.
— Ты теряешь концентрацию, — тихо произносит он.
— Они не выдержат, — выдавливает он, поднимая на Элиота взгляд. — Они как... дети. Они... беспомощны.
Элиот смотрит на него секундой дольше, чем нужно. Его лицо остаётся непроницаемым, но голос едва дрожит, когда он произносит:
— Мы не можем защитить их всех. Не можем спасти всех. Только тех, кто уже здесь. Остальные должны сделать выбор. Прийти сами или погибнуть.
Фрай хочет возразить, но слова Элиота звучат как приговор. Они болезненно отдаются в сознании. Он опускает голову и шепчет:
— Выбор... Но как его можно сделать, если ты даже не понимаешь, что это такое?
Элиот тянется к его плечу и едва ощутимо сжимает его пальцами.
— Именно поэтому они выбирают защищать нас. Потому что это их единственный путь.
Фрай понимает, что Элиот прав. Слышит шаги вдалеке — металлический лязг, не человеческий. Это не здесь. Где-то далеко наверху.
— Андроиды, — Фрай говорит это скорее себе, нежели Элиоту.
Тот оборачивается в сторону выхода.
— Они начали зачистку.
Существа словно сливаются с тьмой, их силуэты то появляются, то исчезают в слабом свете ламп. Фрай чувствует, как внутри нарастает паника, чужая и своя одновременно.
— Они не хотят идти, — выдавливает он, оборачиваясь к Элиоту. — Они не доверяют мне...
Где-то вдали раздаётся новый звук — ритмичный, отчётливый. Металлический лязг шагов, шагов андроидов. Фрай едва удерживает дрожь.
— «Идите ко мне! Сейчас!» — пытается он мысленно кричать, но детские голоса путаются, сталкиваются, дробятся в его голове, как разбитое стекло.
Существа вокруг движутся, дрожат, сжимаясь в инстинктивной попытке спрятаться.
— Мы должны уезжать, — говорит Элиот.
Фрай выпрямляется, ощущая, как тяжесть оседает на плечах. Он пытается сосредоточиться снова, мысленно зовя остальных:
— «Скорее. Мы уезжаем из этого места».
Некоторые образы в сознании отвечают. Они начинают двигаться, но не все.
Фрай разворачивается к Элиоту и шепчет:
— Если мы их бросим...
— Послушай, Фрай. Они выбрали остаться, — отвечает тот, глядя прямо на него. Фрай замечает блеск капелек слёз в уголках глаз Элиота. — Мы не можем спасти тех, кто выбрал остаться. Они выбрали защитить остальных. Защитить нас.
В словах Элиота он слышит не только холодный рационализм, но и что-то глубоко личное. Фрай кивает, глотая подступивший к горлу комок. Оборачивается к тем, кто всё ещё колеблется в тени. Он мысленно произносит последние слова:
— «Спасибо».
Вместо прощания.
Металлический коридор уровня, освещён резким, почти белым светом. Мощные стены завода скрипят, как внутренности гигантской раненой твари, увязшей в глубинах льда Титана. Он словно пытается сбросить с себя бремя землетрясения. Стальные перекрытия трещат от напряжения, время от времени осыпая на головы команды хлопья штукатурки. Свет фонарей разрывает густую пыль, открывая бесконечные коридоры с затопленными помещениями.
Диана шагает вперёд, держа винтовку наготове. Позади неё — отряд: Алекс, ещё четверо штурмовиков и десяток боевых андроидов, движущихся с идеальной синхронностью. Пресс-секретарь корпорации «Деметра» назвал их последним словом техники, но что-то в их плавных движениях, слишком человекоподобных, вызывает у Дианы беспокойство.
— Не хило так этот завод потрясло, — говорит Алекс, чуть ускоряя шаг. Его голос через шлем остаётся ровным, но Диана понимает, что и он напряжён.
— Мы слишком глубоко, чтобы это не стало проблемой, — отвечает она, не отрывая взгляда от датчика движения. Экран остаётся пустым, но она уже понимает, что полагаться на него бессмысленно. Местные твари чаще появляются внезапно, чем попадают в объективы сканеров.
Грохот раздаётся впереди, звук тяжёлых шагов сливается с металлическим скрежетом. Все останавливаются. Сердце Дианы начинает биться быстрее.
— Готовьтесь, — командует Диана. Она делает шаг влево, прижимаясь к стене. Взгляд на её лице становится жёстким, руки крепче сжимаются на рукоятке оружия.
Не успевают они подготовиться, как в коридоре появляются первые мутанты. Шипение и треск: существа, состоящие из металлических и органических частей, прыгают из темноты, разрывая тишину. Зубы, как остриё ножа, блеснули в тусклом свете.
— Огонь! — чётко кричит Диана, в её голосе слышится напряжение. Пальцы сами сжимаются на спусковых крючках. Винтовки штурмовиков начинают палить, но световые лучи лишь с трудом пробивают шкуру мутантов. Те не останавливаются, и каждое попадание вызывает искры, будто они из стали.
Андроиды поднимают оружие, и их хищные клинки свистят в воздухе. Одновременно с этим механические руки вырывают части тел мутантов, разрывая их с хрустом. Диана видит, как один андроид переворачивает одного из мутантов и вонзает в него лезвие.
Диана крепче сжимает оружие, взгляд блуждает между замятыми пластиковыми контейнерами и обвалившимися стеллажами. Её мысли постоянно возвращаются к Фраю. Землетрясение застало всех врасплох, и вероятность, что сын жив, с каждой минутой кажется всё более призрачной.
— Вижу движение, три часа, — голос Алекса звучит сдержанно, но напряжение ощущается даже сквозь шлем.
Диана кивает, подавая сигнал андроидам. Они плавно выдвигаются вперёд, сверкая бронёй, в свете вспышек энергоснарядов. Эти создания — технологический прорыв. Но что-то в их плавных, почти осмысленных движениях заставляет её сердце сжаться.
Андроиды передвигаются с устрашающей точностью, будто сканируют не только пространство, но и намерения каждого, кто находится рядом. Диана не может избавиться от чувства, что их "разум" гораздо сложнее, чем корпорация говорит.
— Как думаешь, они справятся, если наткнёмся на что-то крупное? — Алекс смотрит на неё, голос кажется слишком громким в тишине.
— Надеюсь, мы это не проверим, — отвечает она.
Внезапный рёв впереди заставляет всех напрячься.
— Контакт! — кричит один из штурмовиков.
Из темноты выскакивают искаженные фигуры. Мутанты — изуродованные эксперименты «Деметры». Их движения рваные, а рты разрываются в нечеловеческом крике. Огонь открывается сразу. Диана ощущает, как вибрация отдаётся через ладони. Монстры падают, но кажется, что их становится только больше.
Один из андроидов делает шаг вперёд, выдвигая встроенные клинки. Секунда, и он разрывает ближайшую тварь пополам, осколки костей разлетаются в стороны. Но что-то странное происходит. Андроид не останавливается. Его движения становятся всё более агрессивными, будто в нём что-то сломалось.
— Они не просто машины, — тихо говорит Алекс, стоя рядом.
Диана молчит. Сказать нечего.
Тусклый свет мигающих ламп делает коридор похожим на бесконечный лабиринт. Стены из металла покрыты следами гари и крови, запах гнили едва уловим, но невыносим. Диана Малышева идёт впереди группы, её пальцы крепко сжимают оружие. Сзади слышны тяжёлые шаги андроидов. Они двигаются плавно, словно призраки, но их механическое присутствие ощущается так сильно, что пробирает до костей.
— Третий уровень зачищен, — голос Алекса звучит в наушнике ровно, но Диана улавливает нотки напряжения.
— Идём дальше, — отвечает она, не оборачиваясь. Её взгляд сосредоточен на темноте впереди. Датчик движения в углу экрана её шлема пульсирует, но пока ничего подозрительного. Всё слишком тихо, что вызывает у неё тревогу.
Андроиды следуют за штурмовиками, и их шаги звучат как марш смерти. Каждое движение механических солдат идеально выверено, но что-то в их поведении заставляет Диану насторожиться. Один из них вдруг замирает на месте, его глаза вспыхивают ярко-красным светом.
— У него сбой? — шепчет Алекс, подходя ближе.
— Нет. Сканер показывает, что он просто анализирует окружение, — говорит один из штурмовиков. Его голос дрожит, что не укрывается от Дианы.
— Как-то слишком... осознанно, — бросает Алекс, но Диана жестом останавливает его.
— Не отвлекайтесь. Наши цели — Элиот Стоун и... — она запинается на долю секунды. — И мой сын.
Она чувствует взгляд Алекса. Слишком много вопросов крутится у него в голове, но он молчит. Между ними повисает тяжесть, но затем в тишине раздаётся скрежет. Громкий, резкий звук, словно когти царапают металл.
— Контакт! — кричит один из солдат.
Темнота впереди разрывается. Существо, похожее на смесь человека и машины, выскакивает из-за угла. Его тело покрыто пластинами металла, а конечности напоминают острые лезвия. Глаза светятся, как у андроидов, но в них видно что-то ещё — нечто безумное.
— Огонь! — командует Диана.
Солдат открывает огонь. Пули отскакивают от брони существа, оставляя лишь небольшие вмятины. Андроиды тоже вступают в бой, их движения быстры, как вспышки молнии. Один из них хватает существо за голову, сжимает её с силой, раздаётся глухой треск, и тело падает на пол.
— Это не стандартные мутанты, — Алекс подходит ближе, глядя на останки. — Их модифицировали... может, они часть экспериментов корпорации.
— Или нечто большее, — добавляет Диана, её голос звучит глухо. Она знает, что «Деметра» славится своими экспериментами, но что-то здесь не сходится.
Команда продолжает двигаться дальше. По мере продвижения всё больше мутантов нападают на них. Каждый бой — вспышка адреналина.
Диана чувствует, как её тело начинает уставать. Андроиды продолжают действовать с неизменной точностью, но их действия становятся всё более... странными. Один из них вдруг останавливается посреди боя и начинает поворачивать голову, осматривая мёртвых мутантов.
— Что он делает? — Алекс напрягается, целясь в андроида.
— Не стреляй, — резко говорит Диана. — Мы не знаем, как они запрограммированы.
Алекс медлит, но опускает оружие. Диана замечает, что остальные андроиды начинают взаимодействовать друг с другом — слишком синхронно, будто обмениваются мыслями. Она не понимает, что это значит, но холодок пробегает по спине.
Наконец, они достигают нижнего уровня. Здесь обстановка меняется. Светлые пластиковые панели стен коридоров покрыты странным слизистым веществом. В воздухе витает запах серы. Впереди слышны голоса.
— Люди? — Диана ускоряет шаг, но держит оружие наготове.
В просторном помещении они видят группу выживших. Среди них — Кайл, Саманта и ещё несколько человек. У Кайла порезы на лице, его одежда в пятнах крови, но он выглядит целым.
— Кайл! — голос Дианы наполняется облегчением. — Фрай..., — шёпотом произносит она. — Где мой сын? Саманта?
Кайл оборачивается, его лицо покрыто маской усталости. Глаза вспыхивают, он чуть не бросается к ней, но что-то его останавливает.
— Диана..., я не думал..., мы даже не надеялись, что вас встретим.
— Где Фрай? — её голос становится жёстким, почти приказным.
Кайл отворачивается.
— Фрай..., он ушёл...
— Ушёл? Куда? — её голос звучит напряжённо.
— Он сказал, что ищет..., кого-то по имени Элиот Стоун, — он смотрит на Саманту, она кивает.
— Мы пытались его удержать, — говорит виноватым тоном Саманта, — но он не послушал. Сказал, что Элиот знает, как спасти своего отца.
Диана чувствует, как земля уходит из-под ног. Гнев и страх смешиваются внутри неё. Она на секунду замирает. Имя, звучавшее слишком много раз за последние дни, теперь обрело новый вес. А теперь ещё и упоминание Виктора.
— Его отца? Что всё это значит, — Саманта сжимает плечи. — И вы его отпустили?Как вы могли его бросить? — она шагает к Саманте, но та не отступает.
— Он был уверен, что так будет лучше. Он сказал, что вернётся. Сам.
— Ушёл... один? — она делает ещё один шаг вперёд, но её прерывает Алекс. Диана закрывает глаза, чувствуя, как по телу прокатывается волна бессильной ярости.
— Диана, спокойно. Мы найдём его, — он кладёт руку ей на плечо.
Кайл подходит ближе, его голос становится тише.
— Элиот... этот человек не тот, кем кажется.
— «Деметра» скрывает что-то о нём, — неуверенно произносит Саманта. — Кажется он... может контролировать этих существ.
— Мы пытались держаться вместе..., — несвязно продолжает Саманта. — Кайл убил нескольких мутантов. Этот человек тоже... — она указывает на сурового мужчину позади.
— Я Клим, — говорит тот коротко, пристально глядя на Диану. — Если ваши андроиды потеряют контроль, это станет проблемой.
— Они не наши. Это машины корпорации. И они под контролем, — холодно отвечает Алекс. — Вроде как...
Диана пропускает эту перепалку мимо ушей. Её мысли крутятся только вокруг Фрая. Она пытается переварить эту информацию, но её мысли прерывает новый звук. Пол дрожит под ногами. С потолка сыплется пыль.
— Нам нужно уходить, — говорит Алекс, но боевые машины вдруг выстраиваются в ряд перед людьми. Их глаза светятся ярче. Они поднимают оружие и прицеливаются.
— Что за...? — Алекс медленно поднимает оружие. Диана инстинктивно делает то же самое.
Один из андроидов поворачивает голову к ним. Его голос звучит механически, но слова отчётливые:
— Элиот. Мы здесь для вашего спасения.
Элиот наблюдает, как мир возвращается к Фраю. Рывком, словно чья-то грубая рука вытаскивает его из ледяной воды. Он резко садится, хватаясь за грудь, воздух обжигает лёгкие. Картинка перед глазами всё ещё размыта, как после дурного сна, а сердце колотится так, будто готово разорвать грудную клетку.
Вагон метропоезда движется плавно, но это не приносит ощущения стабильности. Всё вокруг — от безупречно гладких стен до тихого, едва слышного шума климат-системы — кажется слишком упорядоченным, как будто пытается скрыть хаос, что происходит снаружи. Металлический блеск стен, голографические экраны с системной информацией, адаптивные сиденья — всё это говорит о том, что технологии «Деметры» здесь совершенны.
Элиот наблюдает за ним из угла вагона, сложив руки на груди. Его лицо — маска невозмутимости, но взгляд пристально изучающий. Он стоит у двери, чуть приподняв плечо, будто собираясь отразить удар, которого нет. Взгляд устремлён на Фрая — тот сидит на адаптивном кресле, но тело напряжено, будто он собирается вскочить. В глазах Фрая — ярость, паника, тень отчаяния. Элиот смотрит на него и ловит странное чувство. Это не жалость — что-то другое. Словно Фрай не просто человек, а открытая книга, из которой он боится вырвать страницы.
— Ты снова был там? — Спокойно спрашивает он.
Фрай проводит дрожащей рукой по лицу, пытаясь собраться. Элиот чувствует, как напряжение стягивает мышцы его спины, словно стальные нити. Вибрации от работающего двигателя передаются сквозь металлический пол, и Элиот ловит себя на том, что их ритм сбивает его мысли.
— Моя мать..., — слова Фрая повисают в воздухе, а затем падают, как гильзы. — Она там.
Элиот сдвигается с места, его шаги едва слышны на идеально гладком полу вагона. Когда Фрай резко садится, хватаясь за грудь, несколько существ, спрятавшихся в углу вагона, начинают тихо шипеть. Их тонкие, словно туманные силуэты, дрожат в унисон, как будто одно лишь его движение вызывает у них инстинктивную тревогу. Они не приближаются, но их взгляды следят за каждым движением Фрая.
Элиот бросает короткий взгляд на них, в глазах читается предупреждение. Шипение стихают, словно по команде, но одно из существ, более крупное, медленно изгибается, задирая гибкую шею к потолку, как будто пытается оценить напряжение в воздухе.
— Что ты видел?
— Они... Там она и Алекс... они были там... вместе с этими машинами убивают..., — его голос дрожит, словно слова обжигают. — Это не просто...
Элиот молчит, давая ему время.
— Я видел их... видел то, что чувствуют они, — продолжает Фрай, всё ещё тяжело дыша. — Для них люди — враги, захватчики.
Он поднимает глаза на Элиота, в них странная смесь страха и какой-то странной жалости.
Фрай прижимает ладони к вискам, как будто это поможет удержать образы, что вот-вот ускользнут. Элиот напрягается, его взгляд становится жёстче.
— Где именно? Где ты их видел?
Фрай качает головой. Световые панели начинают мигать и часть из них потухает. Существо у двери начинает медленно перемещаться, его движения напоминают волны. Оно подходит ближе, издавая низкий вибрирующий звук, который Элиот сразу же пресекает, едва заметно махнув рукой. Существо отступает, и его движения становится менее чёткими, как будто оно растворяется в полумраке вагона.
— Не знаю... Я видел только то, что видел тот... чёрный. Они пытались прорваться, но андроиды их окружили. И мама... Она убила его.
Он поднимает на Элиота взгляд, полный тревоги. Элиот закрывает глаза, вздохнув, словно пытаясь подавить вспышку раздражения.
Фрай вскакивает, сжав кулаки.
— Мы не можем просто сидеть! Нужно предупредить маму. Она поймёт. Должна понять.
— Не «мы», Фрай, — Элиот смотрит прямо ему в глаза, в голосе сталь. — Ты. Думаю... Ты можешь что-то сделать.
Фрай хмурится, не понимая.
— О чём ты?
— Ты видел это через сознание существа, — говорит Элиот, делая шаг ближе. — Ты смог войти в их разум. Так почему бы тебе не войти и в разум андроидов. Ты можешь хотя бы попробовать.
— Что? — Фрай смотрит на него, словно тот сошёл с ума.
— Андроиды сделаны на основе технологий мутных. Как и всё, что они делают. Они используют умный минерал. Называют его — стиллениум. Если ты связан с ними, то можешь попытаться подключиться. И связаться с Дианой.
— Это невозможно...
— У тебя нет выбора, — холодно бросает Элиот.
Фрай отворачивается, шагнув к стене.
— Ты хочешь, чтобы я снова это сделал? Чтобы я стал... одним из них?
— Если это может помочь им..., разве это имеет значение?
Вопрос бьёт точно в цель. Фрай молчит несколько секунд, затем медленно садится обратно, словно вес собственных мыслей тянет его вниз.
— Если я найду её... — голос Фрая едва слышен, но в нём сквозит твёрдость. — Ты расскажешь мне всё. Кто я. Кто ты. Почему это всё происходит.
Элиот кивает, его лицо остаётся непроницаемым. Тишина. Только стук колёс поезда. Фрай закрывает глаза. Его дыхание замедляется, тело начинает расслабляться, но в этом расслаблении чувствуется напряжение. Элиот внимательно следит за ним, и впервые за долгое время его мысли предают его, возвращая образы прошлого — себя, ребёнка, потерянного, похожего на Фрая.
Элиот не может отвести взгляд от Фрая. Он словно видит перед собой две тени одного человека: первую — сломленную, едва удерживающуюся на краю пропасти, вторую — готовую к борьбе, пусть и не до конца осознающую свои силы. В эти моменты ему кажется, что Фрай — это одновременно воспоминание и предчувствие. Он сам когда-то был таким, но уже не помнит, когда именно позволил этому исчезнуть. Фрай как зеркало — только отражение не его настоящего, а того, каким он мог бы быть, если бы смог остаться верным себе.
Внезапно тело Фрая дёргается. Его глаза открываются, но взгляд становится нечеловеческим, пугающим. Элиот замирает, но внутри всё сжимается от тревоги. Фрай шепчет, будто сам себе:
— Мама... Алекс... Я вижу их. Они живы.
Пауза кажется бесконечной. Внезапно тело Фрая вздрагивает. Его глаза открываются, но взгляд изменился. Он говорит, не своим голосом, глухо и монотонно:
— Элиот. Мы здесь для вашего спасения.
Тишина становится удушающей. Только ритмичный стук поезда напоминает, что время идёт, хотя в их вагоне оно будто остановилось. Фрай тяжело дышит, сжимая кулаки. Глаза его сверкают, словно он пытается прожечь взглядом невидимую стену между ними. Элиот же стоит неподвижно, не отводя взгляда. Его молчание не холодное, не равнодушное, но в нём чувствуется какая-то бездна, что угрожает поглотить и его, и Фрая.
Фрай качается, его лицо искажает боль. Элиот пытается что-то сказать, но Фрай обрывает его.
— Мы не простим тебе того, что ты собираешься сделать, Элиот!
В вагоне становится темнее, словно свет уходит сам по себе. Вдоль стен пробегает слабое мерцание — голубовато-зелёные линии системного интерфейса. Элиот смотрит на Фрая, и кажется, что тот почти физически ощущает его взгляд, будто лезвие, которое режет не кожу, а что-то глубже. Вздох. Ощущение, что весь вагон ждёт ответа, затаив дыхание. Элиот прекрасно понимает, чьи это слова. Наконец он отвечает, тихо и твёрдо:
— Вы ошибаетесь... Это я не прощаю всех вас, за то, что вы сделали со мной.