10.
Фрай открывает глаза резко, словно выныривая из вязкой темноты забвения. Сердце колотится в груди так громко, что кажется, будто стук способен прорваться сквозь стены комнаты. В ушах звенит от тишины, которая кажется слишком густой, чтобы быть естественной. Он глубоко вдыхает, глядя в потолок, освещённый тусклым светом мерцающей лампы. Лампа мигает, словно пытается напомнить, что здесь всё находится на грани истощения: свет, воздух, нервы.
Повернув голову, Фрай видит её. В противоположной стороне комнаты, у мониторов наблюдения, сидит Саманта. Её фигура неподвижна, спина напряжённо выпрямлена. Лишь слабый отблеск экранов выхватывает части её профиля, делая лицо загадочно-неподвижным, как у статуи.
Он поднимается с места, чувствуя, как тело ноет от напряжения, накопленного за последние сутки. Точно не отдохнул, понимает он. Где-то в соседней комнате слышны тихие шаги. Посапывает Клим, свернувшийся в подобие кокона на полу.
— Как спалось? — нарушает Фрай тишину, обращаясь к Саманте. — Уже утро? Интересно, здесь же бывает утро..., — его голос звучит непривычно даже для него самого — слишком спокойный, будто неуместно обычный для происходящего вокруг.
Саманта даже не оборачивается. Она смотрит в мониторы так, будто разглядывает нечто важное, но Фрай не видит там ничего. Только привычные пустые коридоры завода, обрывки труб и движущиеся тени, которые больше походят на дефекты камеры.
— Тебя что-то тревожит? — уточняет он, сделав шаг ближе.
Молчание. Даже спиной Саманта кажется напряжённой, но это напряжение иное — отстранённое.
Фрай замирает, не зная, как реагировать. Он гадает: её молчание — от усталости? Или она за что-то злится на него? Возможно, поняла то, чего он ещё не уловил?
Он вздыхает и садится обратно. Разговаривать нет смысла — его мысли слишком громкие, чтобы услышать кого-то ещё.
«Элиот был прав...»
Эта мысль, как яд, снова и снова проникает в сознание, заполняя каждую его часть. Элиот знает. Он знает, где Виктор. Отец жив. Он в руках мутных. Всё это звучит слишком невозможно, чтобы так легко поверить, но Фрай чувствует: он обязан убедиться, должен пойти до конца, даже если всё это окажется очередной ложью.
Но что, если Элиот говорит правду? Тогда у него есть шанс. И этот шанс стоит любых рисков.
Снова звуки из соседней комнаты. Клим заходит в операторскую, потягивается и садится за терминал, рядом с Сэм. Лицо его всё ещё помятое ото сна, но он быстро возвращает себе привычное хладнокровие.
— Всем привет, — хриплым голосом произносит он. Фрай кивает в ответ. Саманта по-прежнему молчалива.
— Что с ней? — спрашивает он вполголоса, кивнув на Саманту.
Фрай пожимает плечами.
— Устала, наверное.
Клим смотрит на мониторы и тихо качает головой.
— Нам тут всем не помешает отдохнуть. По настоящему... Только кто даст?
Фрай выпрямляется, глядя на здоровяка.
— Я решил. Остаюсь тут.
Клим моргает, будто пропустил слова мимо.
— Что?
— Кое-что поменялось. Я остаюсь, — повторяет Фрай твёрдо, не отводя взгляда. — Ты с Самантой должны выбираться. Находите дорогу к станции и идите к поездам. Мне нужно остаться. Чтобы выяснить кое-что. Нужно снова найти Элиота...
Клим сжимает губы.
— Это безумие, пацан.
Фрай смотрит на него, подбирая слова, но знает, что не сможет объяснить.
— Я должен его найти. Он кое-что знает о моём отце.
Саманта едва заметно напрягается, и на миг бросив хмурый взгляд на Фрая, снова возвращается к экранам мониторов.
— Что ты должен? Сгинуть? — в голосе Клима проскальзывает раздражение. — Это похоже на бред сумасшедшего. Мы тут все в одной лодке, но ты решил, что твой героизм важнее. Зачем?
Фрай молчит, и это злит Клима ещё больше. Он отворачивается, проводит рукой по зарубцевавшемуся шраму на своём лице, будто стряхивает с себя раздражение.
— Послушай, — говорит он тише, — мы не знаем, что здесь происходит. Эти твои мутные, эти стрёмные монстры, эти камеры, Элиот... Это всё больше похоже на какой-то затянувшийся эксперимент. Может, даже над нами. Над всеми сотрудниками.
Фрай сжимает кулаки.
— А ты боишься?
Клим молчит, но в его взгляде читается страх — не за себя, а за всех их.
Внезапно Саманта отворачивается от мониторов и произносит:
— Там движение.
Её голос звучит ровно, почти механически, будто она констатирует факт. Все трое поворачиваются к экранам.
На нижних уровнях мелькают силуэты. Двое. Нет трое.
— Это наши. Люди..., — выдыхает Клим, но сомнение всё же остаётся.
Фрай вглядывается, силясь разглядеть лица, но камеры слишком низкого качества. Он видит лишь быстрые тени, которые движутся к какому-то выходу.
— Вам нужно к ним, — произносит он твёрдо, уже зная, что сейчас сделает. — Я останусь.
— Ты не понимаешь на сколько всё серьёзно, парень..., — начинает Клим, но Фрай его перебивает:
— Зато ты понимаешь. Ты должен вывести отсюда Саманту. Ты же понимаешь, что ей нельзя здесь оставаться. Выбирайтесь. Со мной всё будет в порядке.
Фрай больше не ждёт ответа. Его взгляд задерживается на мониторе, где мелькают человеческие силуэты, а затем резко отрывается. Он поднимается на ноги, хватает из угла свою куртку и, натягивая её на ходу, направляется к выходу из комнаты.
— Ты хоть понимаешь, куда идёшь? — выкрикивает Клим, вставая за ним.
Фрай останавливается, но не поворачивается. Его голос звучит жёстко:
— Я буду в порядке.
— Это не ответ! — Клим буквально вскипает. — Ты думаешь, сможешь один...? Ты же сам сказал, что Элиот ими управляет. Эти твари просто тебя разорвут!
Фрай бросает короткий взгляд через плечо.
— Тогда мне повезёт больше, чем отцу, — он больше ничего не объясняет, только бросает через плечо: — Вам нужно к ним...
Это заявление оглушает Клима на несколько секунд, давая Фраю фору выйти.
Саманта всё это время молчит. Её глаза снова на мониторах, но теперь она пристально наблюдает за передвижением силуэтов. Она не спрашивает, что имел в виду Фрай, и не пытается остановить его. Это молчание давит больше, чем любые слова.
Фрай чувствует холод коридоров сразу, как покидает помещение. Шаги его эхом разносятся по металлическим стенам, и с каждым метром напряжение внутри нарастает.
«Элиот знает. Это единственный способ».
Он вспоминает, как Элиот стоял в окружении этих чудовищ, будто приручил их. Что это было? Подконтрольные мутные? Сны или реальность? В голове Фрая мелькают фрагменты — слова Элиота, его странная манера говорить, уверенность, будто он играет роль в чём-то большем, чем просто их выживание.
«Сознание... реальность...»
Слова Элиота проникают глубже, чем бы Фрай хотел. Ему кажется, что он слышит голос снова, шёпотом, но это лишь воспоминание.
Он останавливается, чтобы собрать мысли. Спокойствие. Дыхание.
Где искать? Столовая была пустой, это они видели. Камеры на других уровнях тоже ничего не показывают, но Фрай догадывается: Элиот не из тех, кто просто исчезает. Скорее всего, он наблюдает за ними, как и раньше.
Фрай ускоряет шаг. Он идёт к лестнице, ведущей вниз, где, как он предполагает, находится центр управления или что-то похожее на лабораторию. Его выбор кажется иррациональным, но интуиция подсказывает: Элиот точно там.
Клим какое-то время ещё стоит в центре комнаты, наблюдая за Самантой остающейся безмолвной.
— Ты... Ты так просто отпустила его? — наконец обращается Клим к Саманте, но та не отвечает.
— Я с тобой разговариваю, — его голос становится по-отцовски жёстким. — Ты что, не видишь? Пацан же рехнулся!
Саманта, наконец, поворачивает голову. Её глаза наполнились влагой, но она как может сдерживает слёзы.
— Ты уверен, что он рехнулся?
Клим замирает, не сразу понимая её вопрос.
— О чём ты?
— Да посмотри же вокруг, — тихо отвечает она. Словно невзначай, как можно меньше привлекая внимание, она вытирает набухшие глаза длинным рукавом своей кофты, — На всё это. Ты правда думаешь, что это он сходит с ума? Кажется, всё вокруг стало..., другим. Или оно и было таким, только мы, живя в своём мирке, не замечали этого, — девушка возвращает взгляд на мониторы.
Её слова звучат туманно для Клима, но он чувствует — в них есть резон. Здоровяк хочет возразить, но внутри уже зародилось сомнение.
— Постой-ка. Пацан тебя чем-то обидел? Ночью? Он сделал что-то плохое? — Вдруг спрашивает, нахмурившийся Клим.
— Я хочу домой, — тихо произносит Сэм и едва машет головой. Замолкает. Потом уже громче и увереннее говорит: — Я просто хочу домой.
— Мы должны уходить, — произносит он, говоря скорее себе, чем ей.
Саманта молча кивает. Но её взгляд задерживается на одном из мониторов: там вновь мелькают силуэты, но теперь они кажутся... знакомыми. По крайней мере, один из них.
— Кажется я знаю этого человека, — говорит она тихо. — Это же Кайл.
Силуэты на экране начинают двигаться быстрее, пробираясь чрез коридоры одного из нижних секторов, по пути к транспортной станции.
— Давай. Мы уходим, — повторяет Клим уже твёрдо. — Надо догнать их.
Тусклый свет аварийных ламп рассекает полумрак коридора. Металлические стены, помятые и местами покрытые следами копоти, словно нависают над путниками. Каждый звук кажется громче, чем есть на самом деле, будто тишина сама по себе ожила, обнимая их холодными руками.
Кайл идет впереди, его рука сжимает кусок арматуры, будто это последний оплот здравого смысла в этом хаосе. За его спиной Майк и Джейк переговариваются вполголоса, их слова сливаются с гулким эхом шагов.
— Думаешь, он правда работает? — Майк на ходу кивком показывает на дверь транспортира с мигающим индикатором.
— Если бы работал, мы уже давно свалили отсюда, — шепчет Джейк. — Да и пацан прав, лучше всё-таки не шуметь.
Кайл хмурится, оборачивается через плечо.
— Тише, вы там. Мы и так на виду.
Глухое цоканье, доносящееся из глубины коридора, заставляет его остановиться. Он поднимает руку, и остальные замирают. Взгляд Джейка настороженно блуждает по стенам.
Майк делает шаг к панели, но Кайл резко дергает его за плечо.
— Ты хочешь нас выдать? — он почти рычит, хотя голос остается приглушенным.
Майк отмахивается, но замолкает. Они двигаются дальше, осторожно переступая через перекосившиеся балки.
Пол под ногами предательски скрипит, будто металл сам по себе стонет от тяжести их шагов. Коридор сужается, потолок нависает ниже, а воздух становится холоднее, отдавая запахом гари и чего-то химического. Кайл машинально касается стен рукой — шершавые от осыпавшейся краски, они кажутся теплыми, но обманчиво уютными.
За очередным поворотом он замирает. На стене — глубокие борозды, словно кто-то пытался пробить металл когтями.
— Гадство..., — выдыхает Майк, наклоняясь ближе. Его пальцы проводят по царапинам. — Это точно оставили не люди.
Джейк замирает на месте, настороженно осматривая потолок.
— Они где-то рядом. Чувствуете?
«Жив ли Фрай?» — думает почему-то он.
Кайл хочет что-то сказать, но его мысли рвутся в стороны, будто тросы, удерживающие лодку на волнах. В голове снова всплывает Саманта. Пока парни спали в подсобке, он не мог сомкнуть глаз. Единственное о чём он мог думать, это несчастная девушка. Он представлял её лицо. Испуганное, но странно твердое, словно у ребенка, который решил довериться миру, даже если этот мир рушится.
«Жива ли она?» — этот вопрос бьет сильнее страха. Он сам не может понять, почему так цепляется за это чувство. Всего несколько часов вместе, пара слов в его сторону и улыбка — будто что-то хрупкое, давно забытое, возродилось в нем.
— Кайл! — голос Джейка заставляет его встряхнуться. — Эй, мужик! Ты чего замер?
— Я в порядке, — отвечает он быстро. — Двигаемся дальше.
Они осторожно проходят мимо открытых дверей, следы исчезают за новым поворотом, где коридор уходит дальше в полумрак. На секунду кажется, что впереди мелькнуло движение. Майк поднимает арматуру, глаза горят напряжением.
Но из тени выбегают двое.
— Эй, не стреляйте! — кричит низкий голос, и Майк замирает.
Перед ними Саманта и какой-то незнакомец. Здоровенный амбал, со шрамом вдоль виска. На секунду все молчат, лишь шумное дыхание наполняет коридор.
Кайл ощущает, как грудь сдавливает странное чувство — облегчение, радость, беспокойство, все разом.
— Саманта, — выдыхает он, голос дрожит, но он старается казаться спокойным.
Её взгляд ловит его, мгновение они стоят, словно весь этот коридор — только для них. Но Клим прерывает тишину.
— Живые? — Он бегло оглядывает их. — Тогда пошли, здесь не место для долгих разговоров.
Кайл подступает ближе к Саманте, не удерживается, касается её плеча.
— Ты в порядке? Где Фрай?
Она отводит взгляд, кутается в куртку, будто от холода.
— Он остался. Мы не смогли уговорить его пойти с нами... Он не смог уйти..., — её голос срывается. — Он..., ищет ответы.
Кайл чувствует, как внутри закипает смесь злости и разочарования.
— Что значит остался? Здесь же опасно! Он не понимает, с чем имеет дело!
Саманта слегка качает головой, её глаза встречают его взгляд, но она быстро отводит их.
— Фрай упрямый. Ты знаешь, как он может быть... — Бормочет она тихо, но твердо. — Он считает, что это важно. Он узнал что-то о своём отце...
Клим недовольно фыркает и перебивает:
— Нам сейчас не до этого. Вы хотите тут подохнуть? Я — нет. Я собираюсь выбираться отсюда.
Майк кивает, его лицо искажено нервной гримасой.
— Этот парень прав. Надо валить к перронам, пока эти твари нас не нашли.
Кайл оборачивается к Саманте, его голос, почти умоляющий:
— Ты уверена, что с ним все будет в порядке?
Она пожимает плечами, пытаясь найти слова.
— Фрай не погибнет, Кайл. Я... просто знаю...
Грохот впереди разрывает тишину. Где-то обваливается перекрытие, стены вздрагивают, и из полумрака слышится низкий гул. Все резко замирают.
— Валим отсюда! — командует Клим, резко разворачиваясь.
Они бегут по коридору, пытаясь оторваться от звука, словно это само чудовище гонится за ними. Стены становятся уже, и впереди появляется лестничный пролет.
— Вон там! — Майк указывает на путь вниз, но тут же ругается сквозь зубы. — Проклятье...
Под ногами глухо звенит металл, будто сам завод, ощущая их присутствие, предупреждает об опасности. Воздух становится ещё тяжелее, не давая полноценно дышать. Перед ними зияет обрушенная лестница — рваные края ступеней, словно острые зубы, уходят вниз в груду перекрученного металла.
— Это что, шутка такая? — Джейк нервно смеется, озираясь по сторонам.
— Ничего, перелезем, — Клим с хмурым лицом осматривает путь. — Не впервой.
Саманта напряженно смотрит на обрыв, кутаясь в куртку. Кайл замечает, как её руки дрожат, и подходит ближе.
— Я помогу, — его голос звучит мягче, чем обычно.
— Справлюсь, — Саманта слабо улыбается, но взгляд выдает её страх.
Клим первым проверяет прочность висящих кусков металла, словно паук, цепляясь за каждую возможную опору. Он передвигается быстро и уверенно, словно опасности внизу его совсем не касаются.
— Давайте за мной. Только осторожно, — оборачивается он, стоя уже на нижнем уровне.
Майк идет следом, его движения неуклюжи, но настойчивы. Джейк поджимает губы, словно собирается с духом, и начинает спуск.
— Твоя очередь, — говорит Кайл, протягивая руку Саманте.
Она цепляется за ближайший выступ, двигается медленно, как будто боится сломать эту хрупкую опору. Металл под её ногами предательски скрипит, но Кайл, следя за каждым её движением, успокаивает:
— Держись за меня, всё нормально.
Они почти у цели, когда слышится громкий треск. Один из кусков лестницы, на который наступает Саманта, поддается, срываясь вниз. Она вскрикивает, но Кайл успевает схватить её за руку.
— Не отпущу, — кричит он. В его глазах нет и тени сомнения.
С усилием он подтягивает её, помогая достичь безопасного уровня.
— Спасибо, — её слова еле слышны, но глаза смотрят прямо в его, полные благодарности и, возможно, чего-то большего.
Джейк, прыгая на последний отрезок, неудачно приземляется и с глухим звуком падает.
— Чёрт возьми, — он морщится, потирая колено. — Какого черта, Клим? Не мог предупредить, что тут эти обломки?
— Меньше говори, больше делай, — сухо бросает Клим, указывая на проход вперед.
— Ну и адреналин, — выдыхает он, снова потирая колено. — Теперь куда?
Клим указывает вперед.
— Там коридор ведет к обходному пути. Давай быстро, без остановок.
Они проходят еще несколько метров, когда замечают его.
В полумраке стоит монстр. Его черная кожа блестит от отблесков аварийного света, глаза не моргают, но смотрят прямо на них. Острые зубы, виднеющиеся через складки, заменяющие существу рот, едва заметно обнажены, но он не двигается.
Полумрак впереди оживает странным звуком. Это не шаги, скорее шорох или трепет, как ветер в пустой комнате. Но ни одного окна здесь быть не может.
Монстр стоит в темном углу, его тень расползается по полу, скрывая истинные размеры. Кожа чёрного цвета, местами покрыта маслянистыми пятнами, из-под неё что-то шевелится, будто ломаются кости. Кажется, что тусклый, отражающийся свет, исходит из его тела.
Его дыхание тяжёлое, неравномерное, с влажными, глухими звуками, а его выдох заставляет воздух становиться спертым и тяжёлым, пахнущим гнилью и железом. Глаза маленькие, тусклые, почти прозрачные, смотрят в пустоту, но всё вокруг ощущает.
Это тело беспокойно. Каждый его шаг сопровождается хрустом, а поворот головы — скрежетом, как камни, трущиеся друг о друга. Внезапные движения, словно части тела вырываются из плоти, вызывают тошноту. Оно не двигается ловко, а как будто ломает себя на каждом шагу.
Существо медленно выходит из тени.
— Что за..., — Майк поднимает арматуру, его руки трясутся.
— Подожди, — Кайл поднимает руку, чтобы остановить его. — Оно не нападает. Оно... кажется... странным. Напуганным...
Монстр раскачивается, как маятник, медленно перемещая вес, с одной стороны, на другую. Его движения кажутся неестественными, словно он изучает окружающих или даже самого себя. Оно явно не знает, что делать. Его движения безобидны.
— Он нас видит? — тихо спрашивает Майк, готовясь к драке. Клим медленно достаёт световой пистолет, найденный в комнате наблюдения.
— Не знаю, — отвечает Кайл, смотря на странное существо. Оно действительно похоже на потерянного ребенка, без цели и направления.
— Это странно, — шепчет Джейк. — Он точно видит, но не атакует.
Кайл внимательно наблюдает за существом. Впервые за долгое время страх сменяется чем-то другим. Сочувствием? Оно похоже на раненое животное, потерянное и испуганное.
— Мы не знаем, что это за существа, — говорит он, поворачиваясь к остальным. — Может, оно даже не опасно.
— Черт с ним! — Говорит Джейк. — Давайте уйдём отсюда.
Но Майк уже не слушает. Страх перерастает в ярость, как у загнанного в угол зверя.
— Подожди! — Кайл делает шаг вперед, словно пытаясь загородить монстра. — Оно... боится.
— Оно должно сдохнуть, — он бросается вперед, поднимая арматуру. — Этому уроду конец.
— Нет! Не надо! Нет! — Кайл пытается его остановить, но слишком поздно.
Тело Майка напряжено, как струна. Он бросается на существо, обрушивая удары. Металл арматуры разрывает воздух, каждый глухой удар отзывается в стенах. Крик существа прорезает тишину. Не животный, не человеческий. Он наполняет воздух отчаянием. Очередной глухой удар разносится по коридору, за ним второй и третий. Монстр всхлипывает, но как будто не от боли, а от чего-то более глубокого, словно удары разрушают не только тело существа, но что-то большее.
Этот крик разрывает тишину, отдаваясь в каждом из присутствующих. Кайл замирает, чувствуя, как по телу пробегает холод.
Когда существо оседает на пол, наступает гнетущая тишина.
— Вы... Вы слышали это? — голос Кайла дрожит.
Саманта отводит взгляд, а Клим и Джейк будто не замечают произошедшего.
— Это был просто монстр, — бросает Майк, но его взгляд выдаёт неуверенность. — Они убили много наших.
— А если это не просто...? — Кайл смотрит на остальных, ища поддержки. — Если оно тоже чувствует? Может они такие же жертвы, как и мы? Ты не думал об этом?
— Заткнись ты уже, — резко обрывает его Клим. — Нам нужно выбираться, или все подохнем.
Кайл чувствует, как внутри всё сжимается. Он смотрит на неподвижное тело существа и думает, что они не просто убили его, а совершили что-то ужасное, что-то, чего они не понимают и возможно никогда не поймут.
Звук — вот что заставляет их замереть. Впереди. Тот же самый крик, но теперь его издаёт не поверженное существо. Этот крик словно заполняет весь коридор. Гулкое эхо накатывает волнами, отражаясь от стен и углов, проникая в кости.
Стон.
— Это что ещё за..., — Джейк судорожно стирает пот со лба.
— Похоже, что-то нас услышало, — шепчет Саманта, сжимая плечи.
Клим нащупывает в кармане свой пистолет, глядя вглубь тоннеля.
— Назад. Нет времени выяснять.
Они начинают двигаться быстрее, осторожность сменяется тревогой. Каждый шаг будто становится громче, хотя в реальности это только их воображение. Впереди снова мерцает свет.
— Надеюсь, это выход, — говорит Кайл, едва слышно.
Но вместо выхода они видят поворот. За ним открывается помещение. Просторное, напоминающее на склад. Высокие стеллажи, пустые пластиковые ящики с логотипом «Деметры», трубы, уходящие в потолок. Свет мигает, освещая неравномерные ряды предметов.
— Прятаться здесь — плохая идея, — предупреждает Майк, но они всё равно заходят внутрь, будто инстинкт заставляет искать укрытие.
— Сюда, — Саманта указывает на выступающий ящик.
Они прячутся, затаив дыхание. Долгое время ничего не происходит. Только тишина, разрываемая редкими ударами капель по полу.
— Кажется, пронесло, — говорит Джейк.
Кайл кивает, но его внимание привлекает что-то другое. Между стеллажами мелькает тень. Она движется быстро, почти незаметно, как будто просто часть моргающего света.
— Здесь что-то есть, — шепчет он, указывая вперёд.
— Тихо, — Кайл поднимает руку.
Тень снова появляется, но теперь она ближе. Теперь они видят очертания. Это другое существо, не похожее на предыдущее. Оно выше, массивнее. Его движения плавные, но теперь с каждым шагом чувствуются его сила и явно не добрые намерение.
— Назад, — тихо приказывает Клим, пятясь к выходу.
Существо останавливается. Его глаза не горят, как у того монстра, которого они убили. Эти глубокие, чёрные, но пронизывающие, как будто видят каждого насквозь.
— Оно ждёт, — шепчет Саманта.
— Ждёт чего? — Джейк с трудом удерживает дрожь в голосе.
Ответ приходит быстрее, чем кто-либо ожидает. Существо резко разворачивается и разевает бутоноподобную пасть, обнажая свои длинные зубы. Его рёв заполняет склад, заставляя всех невольно зажать уши.
— Бежим! — кричит Кайл.
Все бросаются к выходу, спотыкаясь о ящики и трубы. Существо несётся за ними, его шаги тяжёлые, как удары молота.
Кайл оглядывается, чтобы понять, насколько оно далеко. Но вместо этого его взгляд встречается с чёрными глазами.
На мгновение время останавливается. Существо не просто смотрит. Оно как будто пытается пробраться в его разум.
— Кайл, давай! — кричит Саманта, вырывая его из оцепенения.
Он резко поворачивается, снова бросаясь вперёд.
Клим успевает первым. Он врывается в следующий коридор и жмёт на кнопку аварийного закрытия двери.
— Быстрее!
Дверь начинает медленно со скрипом опускаться, а существо всё ближе.
Саманта проскальзывает под ней первой, за ней Джейк. Кайл видит, как край двери вот-вот коснётся пола, и прыгает, вкладывая всю силу в последний рывок.
Он катится по полу, чувствуя, как существо едва не хватает его за ногу.
Дверь закрывается с оглушительным грохотом. Затем они слышат удар.
Кайл лежит на полу, тяжело дыша.
— Это было... слишком близко, — говорит Джейк, протягивая руку, чтобы помочь парню подняться.
Кайл игнорирует. Он молчит. Все молчат. В голове у него всё ещё звучит голоссущества. Он не понимает, что это за звуки, но они кажутся важными. Кажутся словами.
Добравшись до лифтов, они остановились.
— Кайл, ты как? — Наконец спрашивает Саманта, наклоняясь над ним. Она видит его растерянность и хочет поддержать парня.
— Оно говорило со мной, — едва выдавливает он свои первые слова после встречи с существом. — Оно... Кажется оно хотело мне что-то сказать.
Саманта морщит лоб, глядя на Кайла, будто он сказал что-то невероятное. Но не глупость. После увиденного и рассказов Фрая, ей уже ничего не кажется глупым.
— Говорило? — почти шепчет Сэм. — Ты уверен?
Клим фыркает, облокотившись о стену.
— Э-э парень, это ты уже сходишь с ума. Оно... Это животное нас чуть не разорвало, а ты слышал, как оно стихи читало? Здесь все похоже постепенно сходят с ума. Сначала парнишка Элиот, словно дрессировщик управляет этими черномордыми. Потом — твой приятель Фрай, думает, что найдёт здесь своего папашу. Теперь ты?
— Нет, — Кайл качает головой, поднимаясь. Он смотрит на них, в его глазах смесь растерянности и осознания. — Это было не просто животное. Оно... Оно пыталось предупредить.
— Предупредить? — Джейк вытирает пот со лба. — О чём? Ты вообще в себе?
Кайл начинает ходить из стороны в сторону, его мысли спутаны, но в то же время он ощущает, как всё складывается в целую картину.
— Оно смотрело на меня, и я видел... боль. Как будто оно страдает. Не просто от нас, а от..., — Он замолкает, явно не зная, как подобрать слова.
Саманта наклоняется ближе, её лицо напряжено.
— Что ты видел, Кайл?
Он замирает, устремляя свой взгляд в пол.
— Разрушение. Гибель всего, что они знали. И страх. Они бояться людей. Они боятся нас, потому что мы уничтожаем всё, к чему прикасаемся.
Клим отрывается от стены, его лицо становится мрачным.
— Даже если бы ты оказался прав..., — твёрдо начинает он, но тут же притихает. Кайл встречает его взгляд, полный решимости. — Хотя знаешь..., это уже не важно... Эти твари — враги, и если мы не будем думать так, они нас сожрут. Понял? Как сожрали остальных.
— Может, они и враги, Клим. Чудовища, нападающие на людей. Но я уверен, это люди сделали их такими. Фрай прав, здесь происходят ужасные вещи...
— Хватит! — Взрывается Майк. Его голос эхом разносится по узкому пространству. — Мы тут не для философии! Нужно найти выход, пока нас здесь всех не порешали.
Клим кивает, снова беря инициативу.
— Правильно. Меньше слов, больше действий. Этот последний, совсем не был похож на жертву. Остался последний рывок, и мы у цели.
— А если на станции не будет поезда? — Спрашивает Джейк у Клима. — Если кто-нибудь из наших, уже увёл его на «Титан-04»?
— Я готов свалить отсюда, даже пешком. По тоннелю, — заявляет здоровяк.
Но Саманта уже не слушает никого из них. Она продолжает смотреть на Кайла.
— Ты уверен, что... это не просто твои эмоции? — Она медлит, подбирая слова.
Кайл не отвечает. Ему, словно самому хочется верить, что всё это — не плод его воображения.
Вокруг тишина. Фрай слышит, как в ушах шумит кровь. Он останавливается и, облокотившись рукой о стену, сильно зажмуривается. Затем резко открывает глаза. Пространство вокруг кажется чужим. Сердце бьется быстро, почти болезненно, будто пытается вырваться из грудной клетки. В воздухе чувствуется металлический привкус, едва уловимый, но невыносимо настойчивый. Коридоры станции тянутся перед ним, безликие и бесконечно одинаковые. Свет, искажающий привычные контуры тенями, дрожит, будто подмигивает ему. Фрай глубоко вдыхает, пытаясь собрать мысли воедино.
Рот перекошен от боли и гнева. Он моргает, вжимаясь в холодную металлическую стену. Снова глубокий вдох, еще один. Только бы вернуть себя в реальность. Но реальность не спешит становиться яснее: виски пронизывает головная боль. Фрай стискивает зубы, упираясь ладонями в висок. Бесполезно. Боль не отступает, наоборот, усиливается, как будто внутри головы пульсирует что-то живое.
Она накатывает внезапно. Отпускает не на долго. Затем снова приходит. Похожая на острый укол, боль исходит из самого центра его черепа. Это не просто боль — это что-то иное. Чужое. Незнакомое. Голос внутри.
— «Ты слышишь меня, верно?» — звучит в его сознании, мягкий, но властный голос. Это голос Элиота. Фрай невольно хватается за висок, но понимает, что физическое прикосновение ничего не изменит.
Он замирает. Его дыхание на мгновение останавливается. Мысли путаются, но одно ясно: он не один в своей голове.
— «Как ты это делаешь?!" — Мысленно кричит он, ошарашенный вторжением.
Голос Элиота такой спокойный, почти как у учителя, терпеливо объясняющего истину нерадивому ученику:
— «Ты уже знаешь. Не бойся. Для нас это простая связь. Она не причинит вреда. Но мы должны поговорить. Я здесь, чтобы помочь».
Фрай не отвечает сразу. Он делает несколько шагов вперед, осматриваясь. Он снова, словно находится в кошмаре. Всё вокруг приобретает приглушенные оттенки, а коридоры начинают замыкаться в бесконечную петлю. Головная боль усиливается.
— «Вон из моей головы!» — Фрай ощетинивается, кулаки сжимаются, словно он готов дать отпор, но кому? Воздуху? — «Я не хочу говорить... Так! Если тебе нужно что-то, выходи из моей головы и скажи это лично».
— «Мы оба знаем, что ты хочешь спасти своего отца, верно?» — голос Элиота снова пронзает его разум. — «Я могу помочь. Но ты должен выслушать меня. Это твой единственный шанс».
Фрай спотыкается, резко останавливается, но не отвечает. Вопрос попал в цель. Это слово — «отец» — стало для Фрая триггерным, оно болью отдается в его груди. Элиот понимает это.
— «С чего мне тебе доверять?»
— «С того, что тебе ничего не остается. Ты знаешь, что я прав, не так ли?» — Элиот говорит ровно, почти холодно. Но в голосе есть что-то, что Фрай не может игнорировать.
Парень замирает. Он действительно знает, что в этом вопросе заключено слишком многое. Слишком личное. Но он отвечает, мысленно, осторожно:
— «Где ты? Я не буду разговаривать с тобой в своей голове».
— «Успокойся. Ты уже идешь в правильном направлении. Лабораторный уровень. Но мы можем начать прямо сейчас. Знаешь, у нас мало времени. Если они вернутся, то убьют их всех».
— «Кто эти они? Кто должен вернуться?» — спрашивает Фрай.
— «Mal-lаkh-ash», — говорит Элиот так, будто Фрай должен понять этот язык. Он звучит странно, как шёпот ветра. Но Фрай удивляется, что всё понял, в то же мгновение, когда Элиот поясняет: — «Посланники. Тебе они известны как Мутные».
Головная боль становится терпимой. Это странное облегчение, как будто кто-то медленно снимает с него тяжелую ношу. Фрай продолжает идти, его шаги эхом разносятся по пустым коридорам. Гул неизвестных Фраю лабораторных машин и приборов заполняет тишину, но голос Элиота не утихает.
— «Я помогу тебе. Но ты должен понять, что эта помощь — не безусловная».
— «Ясно. Ты хочешь что-то взамен», — Фрай отвечает резко.
— «Не что-то. Кого-то», — протягивает Элиот. Не на долго замолкает. И наконец, добавляет: — «Детей».
Фрай останавливается, его взгляд устремляется в одну из затемненных частей коридора. Слово «дети» звучит неправильно, неестественно для этого места и обстоятельств. Он чувствует холодок вдоль позвоночника.
— «О чем ты говоришь?»
— «О них», — отвечает Элиот, и на мгновение перед глазами Фрая возникают образы. Чужие воспоминания, фрагменты, которые он не может контролировать, сопровождаются детским смехом. Затем он видит темные силуэты — высокие, худые, с глазами, наполненными пустотой. И ужасающий стон. Это не люди, но и не звери. Знакомые ему монстры, но в их движениях и взглядах сквозит что-то жалостное. Что-то... человеческое.
— Это..., что это? — шепчет Фрай.
Он судорожно вдыхает. Его руки дрожат.
— «Это не дети. Это... это же монстры», — наконец, произносит он, не понимая, говорит ли вслух или только в своих мыслях.
— «Да-да, это и есть дети. Это мои дети», — возражает Элиот. Его голос остается спокойным, но в нем появляются нотки упрека. — «Дети, которых лишили их сущности. Посланники сделали это. Они искали совершенство. Искали новые тела для своего сознания. И они использовали генномодифицированных детей для экспериментов. Но результат оказался... таким».
— «Нет», — Фрай резко мотает головой, будто пытается сбросить с себя эти образы. — «Этого не может быть», — но ощущает, будто, итак, знал всё это.
Фрай старается удержаться от дрожи, чувствуя, как внутри него закипает гнев. Он идет дальше, быстрее, не обращая внимания на углы коридоров, едва ли замечая свое окружение.
— «Почему ты показываешь это мне?»
— «Потому что ты можешь спасти их», — отвечает Элиот. — «Ты не знаешь этого, но у тебя есть силы. Ты сын Виктора Малышева. И его кровь в тебе. Генетика Посланников сделала тебя таким. А в их крови — твоя кровь. Ты — часть их так же, как они часть тебя».
— «Ложь», — Фрай замирает. Он слышит свой собственный голос, полный ярости. — «Я не мутный. Я не чёртов Посланник. Я — обычный человек».
— «Ты прекрасно знаешь, что ты больше, чем человек», — голос Элиота становится тверже. — «И тебе придется это принять, если ты хочешь спасти своего отца. И моих детей. Ты единственный, кто может помочь».
Фрай понимает, что спорить бесполезно. Он чувствует что-то внутри себя, что никогда раньше не замечал. Не силу, а скорее интуицию. Как будто он всегда знал, куда идти, что делать. Но теперь это стало явным, и это пугает.
Продвигаясь по коридору, Фрай замечает — что-то изменилось. Свет впереди стал тусклее, как будто лампы потеряли силу. Теперь пространство обступает его плотнее, стены будто сдвигаются. Воздух здесь влажный и тяжелый, от чего дышать становится труднее.
Вдруг за спиной слышится странный звук — негромкий скрежет, словно кто-то проводит по металлу когтями. Фрай оборачивается, но позади только длинный коридор.
— «Это всего лишь игра твоего сознания», — раздаётся в его голове голос Элиота, спокойный и отстраненный. — «Станция теперь живет своей жизнью».
Фрай не отвечает, но ускоряет шаг. Спустя несколько секунд странное давление усиливается. Где-то неподалеку что-то зашипело, будто из скрытой трубы вырвался пар. Оттуда, из темноты, выкатывается неясный силуэт, сверкающий чем-то острым.
Фрай замирает. Фигура напоминает человека, но двигается слишком быстро, неестественно. Она приближается, и Фрай наконец понимает — это сломанный андроид технического обслуживания, его конечности искрят, а лицо искорежено, словно после удара тяжелым предметом.
Андроид останавливается, как будто изучая Фрая, а затем с хрипом начинает говорить, произнося одно и то же слово:
— Лабора... Лабора...
Скрежет снова раздаётся за спиной, и Фрай чувствует, как холодный пот проступает на висках. Он решает не ждать, пока андроид приблизится. Рывком обогнув искореженную машину, он бежит вперед, чувствуя, как гул усиливается.
Наконец Фрай останавливается перед массивными дверьми лаборатории. При этом тусклом свете, они выглядят как старые, израненные временем стражи. Металл покрыт следами грязи или запёкшейся крови, а стеклянная вставка треснула при землетрясении. Он замирает, быстро дыша. Воздух здесь тяжелее, пропитан химическим запахом. Внутри, за стеклом, силуэт.
Человек.
Элиот.
Он стоит спокойно, сложив руки за спиной, словно ждет.
Фрай медленно поднимает руку и открывает дверь. Холодный воздух лаборатории ударяет в лицо. Привкус химикатов и разложения тут же заполняет его ноздри.
Элиот выглядит иначе, чем при первой встрече. Теперь он не похож на злодея из дешевых фильмов, скорее на ученого или даже врача, который слишком много времени провел в изоляции. Его глаза светятся чем-то непонятным, возможно, смесью решимости и усталости.
— Наконец-то ты пришел, — говорит Элиот, впервые вслух. Его голос кажется уже не таким уверенным, как в сознании.
Фрай делает шаг вперед, но не ослабляет бдительности. Его взгляд ловит каждую деталь: лабораторное оборудование, светящиеся контейнеры с неизвестным содержимым, странные формы за толстым стеклом. Те самые существа, которых он видел в своих видениях. Только эти не двигаются. Или ждут команды?
— Объясни мне, — требует он. — Почему я должен тебе доверять? И что ты вообще пытаешься сделать?
Элиот кивает, как будто был готов к этому вопросу.
— Потому что ты уже знаешь правду. Ты же чувствуешь это. Я — не враг. Я лишь пытаюсь исправить то, что сделали другие. Посланники спасли меня. Я обязан им. Но я не могу позволить их экспериментам продолжаться. Эти дети заслуживают спасения. Любые дети...
Фрай смотрит на него, пытаясь понять, где заканчивается ложь и начинается правда. Его руки сжимаются в кулаки.
— И ты думаешь, что я соглашусь? Просто так?
— Почему же просто так? — Элиот хромая подходит ближе, его взгляд полон какой-то странной смеси отчаяния и надежды. Парень кладёт руку на стол и Фрай обращает внимание, что кончики его пальцев почернели. Элиот, кажется, замечает взгляд Фрая и убирает руку за спину. — Ты согласишься, потому что это твой шанс. Твой шанс спасти отца. И помочь им. Если ты откажешься, они погибнут. И твой отец тоже.
Фрай молчит. Его внутренний мир словно рушится. Все кажется неправильным. Но в словах Элиота есть логика. Пусть болезненная, но логика.
Он делает шаг вперед. Потом еще один. Его сердце бьется так громко, что он уверен — Элиот слышит его.
— Ладно, — тихо говорит Фрай хрипло, но уверенно. — Я помогу тебе. Но только ради отца. И если ты обманешь меня...
— Я не обману, — перебивает Элиот. — Времени мало. Нам нужно действовать быстро. Посланники держат твоего отца в лаборатории на Земле. Его тело в стазисе, а его сознание... его сознание частично уже принадлежит им. Ты можешь вернуть его. Но для этого нужно сделать больше, чем ты представляешь. Ты должен помочь мне вывезти их, — он кивает в сторону черных существ. — Для тебя они — ключ. Считай, что без них твой отец потерян.
Фрай замирает в раздумьях, не понимая, слышит ли ход его мыслей Элиот. Его взгляд скользит по мерцающим экранам, свет которых выхватывает из полумрака острые линии приборов. Пространство будто дышит чужеродным холодом, наполняя воздух напряжением. Он делает шаг вперёд, но в тот же миг его стопа натыкается на что-то твёрдое. Резкий скрип разносится по помещению, заставляя его замереть.
На полу валяется металлический обруч с искорёженной поверхностью. Фрай нагибается и видит, что на его внутренней стороне выгравированы цифры и буквы — идентификационный номер? Или что-то ещё... Он бросает взгляд вокруг, и внезапно осознаёт: помещение не такое безжизненное, как кажется. В углу, за столом, скрючившись, лежит мёртвый человек. Или мутный. Его кожа бледна, глаза остекленевшие. Чужая боль отражается в этом взгляде, словно предупреждение.
Фрай делает ещё шаг, чувствуя, как холодный воздух будто прожигает лёгкие. Его мысли мечутся, сердце колотится всё громче. «Это неправильно. Всё это неправильно», — повторяет он себе снова и снова. Грудь сдавливает тяжесть решения, словно невидимая рука сжимает сердце. Его собственный страх, его слабость будто рвутся наружу. Он закрывает глаза, и перед ним предстают образы — дети, тени монстров, эта лаборатория. Всё это смешивается в калейдоскоп из ужаса и вины.
Он поднимает голову, взгляд цепляется за один из стеклянных цилиндров в конце комнаты. Мерцающий свет внутри едва выхватывает что-то живое. Или, по крайней мере, когда-то живое. Глаза Элиота, спокойные и уверенные, наблюдают за ним с другого конца лаборатории.
Фрай стискивает пальцы на холодном металлическом поручне стола, будто пытается удержаться на краю пропасти. Всё внутри требует развернуться и уйти, забыть всё это. Но он знает, что уже слишком поздно.
— Либо ты идёшь со мной дальше, либо возвращаешься ни с чем, — тихо произносит Элиот. С долей сожаления в голосе. Звучит скорее как вызов, нежели констатация.
Дыхание сбивается. Внутренний голос всё ещё пытается спорить, нашёптывает, что выбор неправильный, но слова звучат пусто. Глухая пустота внутри смещается под напором чего-то нового — решимости. Глубоко вдохнув, Фрай делает шаг вперёд.
— «Почему я? Почему я всегда должен выбирать?» — хрипло выдыхает он, сам не зная, думает ли это или говорит.
Фрай смотрит на собеседника, и его взгляд проникает сквозь внешность Элиота, пытаясь найти там ложь. Он чувствует, как внутри него что-то меняется. Его страх уступает место решимости. Он прекрасно знает, что этот путь ведёт в неизвестность. Но теперь он готов идти. Ради отца. Ради спасения.
— Что с тобой не так, — не выдержав напряжения, вдруг спрашивает Фрай.
Он уставился на Элиота словно завороженный. Уже несколько минут не может отвести взгляда от чернеющих кончиков его пальцев. Рука Элиота дёргается, а затем застывает, словно он усилием воли сдерживает это движение. Этот едва заметный кивок головы, похожий на нервный тик, лишь добавляет напряжения. С парнем явно не всё в порядке. Но он не спешит признаваться:
— О чём ты? Со мной всё в порядке, — Элиот отводит взгляд. Его голос остаётся небрежным, но тон слишком ровный, будто отрепетированный. Замечая, куда смотрит Фрай, он резко одёргивает руку. — А это..., — он запинается, делая вид, что размышляет. Нервное движение его пальцев нарушает маску спокойствия. Элиот явно решает, говорить ли правду. Но всё-таки продолжает: — Я..., я был болен. Судя по всему, у этого... есть и побочный эффект...
— Болен? — Фрай хмурится. — Чем?
— Кажется, я уже упоминал, что посланники помогли мне. Они избавили меня от того недуга, но, похоже, у этого есть и обратная сторона, — Элиот пожимает плечами, стараясь выглядеть равнодушным.
Фрай хмурится сильнее.
— Что с тобой было?
Элиот усмехается, но в его улыбке больше горечи, чем юмора.
— Лиза ничего не рассказывала про меня?
— Лиза?
— Да, Лиза. — Элиот смотрит на него пристально, выжидающе, словно проверяя реакцию. — А-а-а, так ты даже не понял? Лиза — моя сестра-близнец. Мы связаны с ней ментально. Больше, чем она может себе представить.
В голове Фрая всё встаёт на свои места. Пазл наконец сложился до конца. Теперь он понимает, почему лицо Элиота казалось таким знакомым. Да что там знакомым, Фрай давно заметил это родственное сходство, но не позволял себе признать очевидное. И это, всё-таки не случайное совпадение, не игра света. Они действительно похожи.
— В детстве произошёл несчастный случай, — продолжает Элиот, таким же ровным голосом, как будто он рассказывает что-то давно забытое. — Я упал с лестницы и остался полностью парализованным. Только посланники смогли помочь мне. После многолетних попыток матери... Ха, бесполезных, дурацких попыток. — Он смеётся коротко, почти отрывисто. Откидывается на спинку стула. — Теперь это неважно.
Фрай молчит, осмысливая услышанное.
— Мне просто нужна пыльца, чтобы поддерживать это состояние, — вдруг добавляет Элиот, его тон делается холоднее, почти машинальным.
— Пыльца? Та самая пыльца?
— Именно, только здесь её больше нет. — Элиот смотрит на Фрая без тени улыбки. Он показывает на открытую дверь хранилища. Это что-то вроде холодильника, для хранения лабораторных материалов. — Пусто, — говорит он, тяжело вздыхая. — Без неё я... уже не я. Мы уже не мы. Но ты другой, Фрай. Тебе пыльца не нужна...
— Лиза всегда была сильной, всегда жалела меня. Вытаскивала из... Спасала от дурных мыслей, в общем... Но тут... — Он замолкает, словно подбирая фразу. — В общем, она была против. С самого начала.
— Против чего? — Фрай сужает глаза.
— Против их помощи. Посланников. Но у матери не осталось выбора, ведь они предложили невероятное решение. Я должен был снова ходить, двигаться, быть кем-то, а не пустой, бессмысленной оболочкой.
— Звучит как..., чудо, — тихо говорит Фрай, хотя его голос остаётся скептичным.
— Это не чудо. Это сделка, — Элиот смотрит ему прямо в глаза. — Мне нужна пыльца, чтобы поддерживать это состояние. Видишь... Их подарок имеет цену.
— Злосчастная пыльца..., — Фрай резко выпрямляется.
Элиот кивает, в его взгляде появляется что-то похожее на грусть или сожаление.
— Да. Без неё всё возвращается: слабость, паралич..., — Элиот вытягивает левую руку ладонью кверху. Почти полностью почерневшей ладонью. — Я знаю, что это неправильно. Но разве у меня был выбор? Думаешь он есть?
Фрай молчит, переваривая услышанное. В его голове, казалось, сошлись тысяча обрывков информации, образуя целую картину, которая теперь грозит поглотить его.
Они идут медленно. Огибая светлые коридоры лабораторного уровня. Совсем почти не пострадавшие от землетрясения.
— Так кто всё-таки они такие? Эти посланники. — Фрай задаёт вопрос почти шёпотом, словно опасаясь ответа.
Элиот усмехается, коротко, безрадостно. Некоторое время он молчит, как будто не знает, с чего начать. Или, наоборот, слишком хорошо знает, но не уверен, стоит ли говорить правду.
— Ты хочешь версию для любопытных или ту, от которой спать потом не сможешь? — наконец спрашивает он, уголком рта.
Фрай не отводит взгляда, его молчание ясно даёт понять, что он хочет знать всё.
— Правду, — наконец твёрдо отвечает Фрай.
Элиот бросает на него взгляд, оценивающий и немного печальный.
— Хорошо. Слушай. Посланники... Это даже не они. Это оно. Посланники — это не просто существа. Единый разум. Не такой, как у нас с тобой, не делимый на индивидуальности. Они — что-то большее, чем мы можем понять. Общее сознание, сотканное из миллиардов голосов, которое пытается выжить, измениться, адаптироваться. Что-то древнее, гораздо древнее, чем наша жалкая цивилизация. Они были другими, не как мы. У них не было тел в привычном смысле. Были только разум и общая цель — выжить. Их мир погибал, знаешь ли. Настоящая катастрофа: звезда умирала, затягивая с собой их родную планету. Атмосфера разрушалась, жизнь исчезала. Но у них были технологии.
Фрай хмурится, но молчит, давая Элиоту продолжить. Тот же замирает, потирая ладони, будто собирается с мыслями.
— Ты наверняка слышал мифы о Нибиру, или..., планете X? Таинственная планета Солнечной системы, — Он дожидается, пока Фрай кивком подтвердит, что знает эту легенду. — Ну так вот. Это не просто сказки. Их мир существовал. Только не здесь, а где-то далеко, на задворках вселенной. Они нашли способ покинуть свою обречённую планету и отправились искать новое пристанище. И тогда они наткнулись на Землю.
— На Землю? — переспрашивает Фрай.
— Да. Правда тогда это была не наша Земля. Она ещё только формировалась, была необитаемой. Динозавры, вулканы, хаос. Но посланники не просто наблюдали. Они вмешивались. Ты же знаешь, как мы, люди, любим играть с природой? А теперь представь цивилизацию, которая обогнала нас на миллионы лет. Им было всё равно, что уничтожать и что создавать.
Элиот делает паузу, словно хочет удостовериться, что Фрай всё ещё слушает.
— Они изменили условия игры. Катаклизм, который мы списываем на астероид, это они. А потом начались эксперименты. Они взяли местную фауну и начали создавать... нас. Людей. Или то, что стало людьми.
— Подожди, — перебивает Фрай. — Ты хочешь сказать, что мы — результат их эксперимента? — Затем добавляет нахмурившись: — Они просто взяли и переписали правила жизни на планете Земля? Как будто это их собственный черновик?
— Именно. Это всё. Генная инженерия, мутации, что угодно, чтобы приспособить себя к новой среде. Они хотели использовать наши тела. Понимаешь? Им нужен был сосуд, потому что их собственные формы разлагались. Но что-то пошло не так.
— Что?
— Их разум, этот единый поток, который делал их тем, кем они были, не смог перенестись в получившееся существо полностью. Вместо этого он раскололся. Каждый человек — это фрагмент того единого целого. Мы — обломки их сознания. Души, если тебе так угодно.
Фрай долго молчит, ошеломлённый.
— Получается, все наши мысли, чувства, эмоции... это просто осколки чего-то чужого? — Наконец выдавливает он. — Мы должны быть благодарны за это, да? За то, что нас слепили из того, что было под рукой? И что теперь?
— Теперь настало время нового эксперимента. Они пытаются собрать себя заново. Только для этого им нужна пыльца, люди и ещё некое странное стечение обстоятельств. То, что связывает нас и их. Вот почему они не оставляют нас в покое. Потому что мы — их последняя надежда, но и самая большая ошибка.
Элиот вдруг хмыкает, будто вспомнил что-то забавное, но тут же снова серьёзен:
— Знаешь, сколько лет атомам в твоём теле?
Фрай растерянно морщится, не понимая, к чему этот вопрос, но молчит.
— Тринадцать миллиардов лет, — продолжает Элиот, с подчёркнутой неторопливостью. — Подумай об этом. Они старше Земли, старше всего, что ты вообще можешь представить. А главное — они даже не твои.
— Что ты имеешь в виду? — выдыхает Фрай, слегка приподнимая брови.
— Просто... Не твои, — повторяет Элиот со скользящим в голосе сарказмом. — Эти атомы странствовали по Вселенной, переживали смерть звёзд, были частью чего угодно — комет, планет, может, даже других существ. А теперь ты решил, что они принадлежат тебе? Смешно.
Он делает паузу, его взгляд на мгновение затуманивается, словно он видит что-то, что недоступно Фраю.
— Мы все — звёздная пыль, — наконец продолжает Элиот, его тон становится мягче, почти мечтательным. — Пожалуй один из самых поэтичных фактов о Вселенной, который знает любой школьник в Республике, заключается в том, каждый атом в твоём теле возник из звезды, которая взорвалась. Более того, атомы в твоей левой руке, возможно, из одной звезды, а в правой — из другой.
— Звёзды, которые взорвались, — эхом повторяет Фрай, пытаясь переварить услышанное. Конечно, он слышал об этом много раз, но не в таком контексте.
— Да. И это единственная причина, по которой ты вообще существуешь, — подхватывает Элиот, его голос наполняется странной смесью горечи и восторга. — Нам повезло. Понимаешь? Повезло, что звёзды взрываются. Если бы этого не происходило, нас бы никогда не было.
Фрай внимательно смотрит на Элиота, а затем, чуть хмурясь, спрашивает:
— А что ты пытаешься этим сказать?
Элиот встречает его взгляд, в уголках губ играют тени улыбки, то ли насмешливой, то ли горькой.
— Только одно, — он поднимает руку, как будто пытаясь поймать невидимый свет звезды. — Даже звёзды умирают, чтобы дать нам шанс жить. Так почему ты думаешь, что мы можем избежать их судьбы?
Фрай молчит, чувствуя, как внутри всё будто дрожит от этой мысли.
— Мы всегда были всего лишь временным хранилищем. Так что, если подумать, эксперимент не только у них вышел странным, но и у самой Вселенной.
— И всё же ты веришь в них, — жёстко, почти обвинительно говорит Фрай и указывает на Элиота.
Элиот останавливается и поворачивается к нему, его лицо остаётся спокойным, но глаза выдают усталость.
— Я верю в их силу, — говорит он медленно, отчётливо, словно взвешивая каждое слово.
— Силу? — Фрай морщится, в его голосе слышатся насмешка и отчаяние. — Они сделали из тебя... это! — Он указывает на почерневшую руку Элиота. — Как ты вообще можешь?
— Ты не понимаешь, — Элиот смотрит прямо на него, и в этот момент что-то меняется. В голосе больше нет отстранённости. Теперь только гнев. — Они научили меня тому, чего ты даже боишься признать. Эту жизнь. Всю эту твою человечность. Она не имеет смысла. Это не более чем промежуточный этап. Шаг к чему-то большему.
Фрай открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.
— Мы — их ошибка, — продолжает Элиот. — Но и их последний шанс. Мы здесь, чтобы они смогли исправить то, что сломали.
— А что если ты ошибаешься? — наконец выдыхает Фрай. — Что если вся эта жертва, вся эта боль... Всё это напрасно?
Элиот замирает. На мгновение кажется, что он не услышал вопрос. Но затем он поднимает взгляд, и на его лице мелькает что-то похожее на улыбку. Горькую, почти трагическую.
— Тогда мы все просто пустые оболочки, точно, как я в детстве, — говорит он тихо. — Пойми ты... Без них мы ничто.
Он разворачивается и идёт вперёд, оставляя Фрая стоять в пустом коридоре. Его шаги отдаются эхом, растворяясь в холодных стенах лаборатории.
Фрай смотрит ему вслед, не в силах сдвинуться с места. Теперь в его голове больше вопросов, чем ответов. И каждый из них, кажется, тянет его всё глубже в ту тёмную бездну, где реальность и страх переплетаются в единое целое.
Он идёт за Элиотом, не зная, что его ждёт впереди, но чувствуя, что если он сейчас остановится, то весь этот мир может развалиться на его глазах. И он не хочет, чтобы это случилось.