9.
Металлический блеск станции кажется особенно резким на фоне непроглядной черноты, окутавшей всё за пределами защитного купола кольца. Четыре огромных тора, соединённых между собой центральной осью, вращаются с величавой медлительностью, создавая иллюзию стабильности. Свет от далёкого Сатурна преломляется в панелях обшивки, превращая станцию в сияющий маяк в пустоте.
Холодное станционное утро кажется неуместно спокойным. Оно встречает её запахом влаги и ветра, который свистит в узких проходах между модулями спального комплекса. Диана стоит у одного из порталов жилого модуля, вдыхая сырой утренний воздух, только что очищенный террагенератором и разгоняемый, как обычно, до начала рабочего дня. Она чувствует, как этот запах проникает внутрь, оседает в груди, вызывая щемящее чувство. Внутренние коридоры наполнены приглушённым жужжанием механизмов, тихим гулом циркуляции воздуха. Здесь всегда слегка прохладно, как будто сама станция, огромная и бесконечно сложная, дышит этим холодом вместе с ней. Сумка лежит у её ног, но её вес почти не ощущается благодаря лёгкой гравитации. Диана поправляет ремень на плече, отводя взгляд от обзорного окна, за которым светится смутный профиль Сатурна. Гигантская планета кажется ближе, чем должна быть, с её кольцами, расплывающимися, словно акварель на чёрной бумаге. Она ждёт.
Когда знакомая машина подъезжает, по одному из внутренних тоннелей, её световые панели издают еле слышный свист, и в голове Дианы моментально вспыхивают мысли: «Вот и он». Шум её двигателя кажется слишком громким на фоне тишины раннего утра. Диана замечает Алекса за рулём: его лицо остаётся серьёзным, непроницаемым, но взгляд, мельком скользнувший по ней, выдаёт усталость.
Алекс выходит, не закрывая дверь, его движения быстрые, но выверенные. Лицо хмурое, взгляд — цепкий, напряжённый. Берёт её сумку и аккуратно ставит на заднее сиденье. Диана обходит машину и садится внутрь, не дожидаясь, когда он откроет ей дверь. Воздух в салоне пахнет обработанным металлом и пластиком — типичный запах машин станции. И ещё чем-то горьковатым, возможно, остатками кофе. Алекс не сразу трогается, его руки на мгновение задерживаются на руле, словно он обдумывает что-то важное.
— Ты готова? — наконец дождавшись сигнала диспетчера, спрашивает Рубцов, не утруждая себя приветствием. Он даже не глядит на неё.
— Готова, — отвечает Диана, пристёгивая ремень. Она старается держать голос ровным, но внутри неё всё сжимается.
Машина трогается, мягко ускоряясь. Визуально их перемещение кажется неестественно плавным, словно они скользят над поверхностью гигантской станции. Тишина наполняет пространство между ними. Диана смотрит на его профиль: прямой нос, напряжённая линия челюсти. Каждый мускул на его лице кажется застывшим. Она не выдерживает этой паузы.
— Алекс, — твёрдо, но тихо начинает она. — Я не понимаю, что ты делаешь.
— Мы летим в космопорт, — будто не понимая о чём она, говорит Алекс. Он не отрывает взгляда от трассы. — Оперативная группа уже ждёт.
Диана ничего не отвечает. Она смотрит в окно, за которым мелькают внутренние конструкции станции. Всё вокруг — только металл, искусственный свет, переработанный воздух. Слишком чуждое, слишком далёкое от родного дома место.
— Ты снова ничего не объяснишь? —Отрывисто, как выстрел срываются слова.
— Сейчас не время, — отвечает он резко.
— Тогда когда будет время? — её голос повышается, в нём звучит обвинение. — Ты должен понимать, я доверяю тебе меньше с каждым днём, Алекс.
Он на мгновение переводит взгляд с дороги на неё, но ничего не говорит. Тянет руку под панель управления и включает глушитель записывающего устройства. Заметив это, Диана продолжает:
— Ты участвуешь в какой-то игре, верно? Играешь с мутными, с правительством, с «Деметрой». Я не могу понять, на чьей ты стороне.
— Диана..., — начинает он, но она прерывает его.
— Нет, дай договорить, — её голос становится резче. — Знай, я полечу с тобой, потому что хочу найти сына. Потому что хочу знать, что происходит. Но я тебе не доверяю. Не так как раньше.
Эти слова, словно холодный удар, повисают в воздухе. Алекс сжимает губы, не отвечая сразу. Он замедляет машину, будто пытается найти правильные слова. Глубоко вздыхает, собираясь с мыслями.
— Ты ошибаешься, — наконец говорит он тихо, но уверенно. — Я пытаюсь тебя защитить.
— От чего? — Её смех короткий, резкий. — От правды? От мутных? От твоих связей с «Деметрой»?
Он вздыхает, сжимая руль сильнее. Его пальцы побелели от напряжения.
— Диана, я не могу позволить тебе вмешиваться. Ты просто... ты не понимаешь, как всё сложно. Ты должна держаться подальше от этого, — говорит он жёстче, чем обычно. — Всё слишком сложно.
— А ты попробуй объяснить! — Её голос становится громче. Она разворачивается к нему, игнорируя дорогу за окном. — Я потеряла сына. Я видела вещи, которые ты даже представить себе не можешь. А ты хочешь, чтобы я просто сидела и ничего не делала? Почему ты считаешь, что я ничего не пойму?
— Потому что я пытаюсь защитить тебя, чёрт возьми! — резко отвечает он.
Диана не отводит взгляда. Её глаза блестят от эмоций, она прищуривается, будто пытается разобрать что-то за его словами.
— Это не защита. Это сокрытие правды.
Алекс снова тяжело вздыхает, затем, не снижая скорости, переводит взгляд на неё.
— Я знаю, что ты видела, — говорит он, его голос становится громче, но всё ещё контролируемым. — Ты думаешь, что я не понимаю?
— Нет, не понимаешь! — она повышает голос. — Если бы ты понимал, ты бы помогал, а не увиливал от ответов.
Машина останавливается. Система АДСР запищала, предупреждая о нарушении выделенного маршрута. Алекс вводит код доступа и паркуется у обочины. Выключает двигатель.
— Хорошо, — говорит он, резко разворачиваясь к ней. Его взгляд твёрд, но в глазах читается что-то другое: усталость, боль. — Ты хочешь знать правду? Я расскажу.
Диана замирает. Его слова, его тон — всё говорит о том, что сейчас он собирается раскрыть нечто важное.
— Я работаю на Республиканское Консульство Колониальных поселений, — через сопротивление начинает он. Спокойно, но в голосе чувствуется напряжение. — Уже много лет.
Она смотрит на него, пытаясь осознать услышанное. Её дыхание перехватывает, но она пытается сохранить спокойствие. Очередная уловка, думает сначала она.
— Я агент-аудитор РККП, Диана. Моя задача — следить за тем, что делает Комендант Силен, его связи с сенатором Стоун и корпорацией «Деметра».
— Что? — Её голос дрожит, но она с трудом подавляет эту слабость. — Агент? — Звучит не правдоподобно. То есть она, конечно же, знает про аудиторов — тайных агентов РККП в колониях, следящих и готовящих рапорты к очередным приездам консулов, но Алекс... — Ты... Ты серьёзно?
— Абсолютно, — его слова звучат так же твёрдо, как и его каменный взгляд, скользнувший на секунду в её сторону. — РККП давно наблюдают за «Деметрой». Но они слишком сильны. Их влияние в сенате, их связи с «Партией Посланников»... Всё это невозможно разоблачить открыто.
— И ты... всё это время был одним из них? — она чувствует, как её голос дрожит.
— Да, — отвечает он, его голос становится тише. — И это моя работа. Наблюдать. Собирать доказательства.
— Значит, всё это время ты... ты лгал мне?
— Нет, — резко отвечает он. — Я защищал тебя.
— От кого?
— От людей, которые уничтожат всё, что им мешает. Всё, что может помешать осуществить их планы.
Её взгляд становится ледяным. Диана молчит, её руки сжимаются в кулаки. Она не сразу отвечает, пытаясь обдумать услышанное. Молчит, её руки сжимаются в кулаки.
— А что насчёт мутных? — спрашивает она, голос беспристрастно холоден. — Что насчёт планеты, где потерялась миссия?
— На самом деле мы знали об этом. Конечно же... Когда ты вернулась в Республику почти двадцать лет назад, и в РККП услышали твой рассказ, мы не сразу поверили тебе. Но, — отвечает он. — Мы не могли игнорировать это. Ты знаешь, что после пропажи экспедиции консула Малышева, были произведены разведки. На Деметру отправлялся другой консул. Там не нашли ни колонистов, ни Малышева. Затем новая колониальная экспедиция. Построили маяк...
— Знаю. Всё это знаю. Но я же сказала, что это была какая-то другая Деметра. Деметра..., — снова в голове мелькнула мысль о том, как она могла быть настолько слепа, чтобы не уловить ироническое совпадение в названии вододобывающей корпорации. — Какая же я дура...
— Да. Деметра. Через некоторое время появились они. Быстро развивающаяся компания. С тем же названием... С новейшими разработками... СА РККП (прим: Секретное Агенство Республиканского Консульства Колониальных Поселений) взяли в разработку корпорацию. На сколько это было возможным, мы стали следить за их деятельностью.
— Мы..., — скептически проговаривает она, поднимая глаза на Алекса. Он виновато улыбается и пожимает плечами. — Почему тогда вы ничего не сделали?
— Потому что не могли, — отвечает он. — Потому что «Деметра» сильнее, чем мы все думали. Если бы мы начали действовать, это вызвало бы, как минимум, панику. А потом, они получили поддержку правительства Республики. Ты сама знаешь, насколько они стали сильны.
Она отворачивается, смотря в окно, рассматривая мелькающие огни туннелей станции. Её мысли бегут вперёд, смешиваясь с воспоминаниями. Превращаясь в хаотичный водоворот.
— Значит, твои ухаживания..., все эти серьёзные намерения..., всё это было лишь заданием?
— Нет, — он делает глубокий вдох. — Я..., ты мне действительно нравилась... До сих пор нравишься... Чёрт. Я же влюбился в тебя, на самом деле.
Она смотрит на него, её взгляд полон гнева, но где-то в глубине души она начинает верить ему.
— Почему ты говоришь мне это сейчас?
Алекс разворачивается к ней и впервые за всё это время смотрит прямо Диане в глаза. В них мелькает что-то похожее на просьбу.
— Потому что не мог раньше. Ты должна понять. А сейчас..., ты просто не оставляешь мне выбора, — отвечает он. — Диана. Я хочу, чтобы ты знала: я на твоей стороне. Ты дорога мне. Всегда была дорога...
Она снова отворачивается, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.
— Мы найдём Фрая, — его голос становится мягче. — Обещаю.
Её сердце сжимается. Эти слова звучат искренне, и она хочет верить им.
Машина снова трогается, и тишина наполняет пространство между ними. Когда они подъезжают к космопорту, Диана смотрит на него, чувствуя, как её гнев начинает уступать место чему-то другому.
— Алекс, — говорит она, уже тише. — У тебя есть второй шанс. Не подведи меня.
Он кивает, и в его глазах появляется тень облегчения. Блеск огромных транспортных шлюзов кажется холодным и отстранённым. Но внутри Диана чувствует тёплую искру надежды.
Просторная комната на станции «Авалон», заставленная новейшим оборудованием, будто живёт своей жизнью. Полупрозрачные стены мягко светятся приглушённым зелёным светом; по стеклянной поверхности, кажется, текут волны энергии. Полностью автоматизированные системы реагируют на малейшие движения, создавая иллюзию абсолютного комфорта и безопасности. В центре комнаты — изящный модуль управления заправленный стиллениумом, похожий на неестественно гладкий камень, светящийся золотистым изнутри. Мягкий, приглушённый свет выделяет отражение Элиота, сидящего перед модулем. Его лицо выглядит сосредоточенным, почти закрытым для внешнего мира.
Тамара вошла бесшумно, но её присутствие явно ощущается. Всё в её движениях — от прямой спины до едва заметного напряжения в жестах — выдаёт внутреннюю решимость. Элиот молча смотрит на стену, на которой мерцают диаграммы и графики, конечно же связанные с состоянием Виктора, зависшего между жизнью и сознанием.
Она стоит у двери, обведенной тонкими полосками мягкого света. Лёгкий аромат озона наполняет её ноздри, напоминая, что комнаты Элиота изолированы почти как в самой лаборатории. Её ладонь коротко замирает в воздухе перед панелью. Шум вентиляции, тихое жужжание машин за стенами и шорох мыслей — чужих, привычно фонящих в её сознании.
Она делает шаг внутрь. Элиот даже не шелохнулся. Он сидит в кресле, одна нога закинута на подлокотник. Взгляд его сосредоточен на миниатюрной голограмме, парящей перед ним. Обрывочные записи данных: фотографии Виктора, отчёты об исследованиях, ряды цифровых кодов. В центре проекции — голографический профиль человека с застывшим, почти бесстрастным лицом. Виктор. Элиот сжимает руку в кулак. Это лицо, лишённое эмоций, вызывает у него смесь ярости и чего-то, что он сам не может определить.
— Ты знал, что я приду, — ровно говорит Тамара наконец, но за этим спокойствием таится настороженность.
Элиот медленно поворачивается, его глаза блестят. Улыбка легка, почти дружелюбна, но в ней ощущается нечто большее — умение читать других.
— А, Тамара... Ты опаздываешь, — говорит он также ровно, почти с вызовом.
Тамара силой мысли закрывает дверь. Мягкий свет подстраивается под её шаги.
— Не люблю, когда ты играешь во взрослого, Элиот. Это не идёт тебе.
Её голос по-прежнему звучит легко, но внутри пружина напряжения скручивается всё сильнее. Она понимает, что эта беседа будет сложной.
Элиот, не отводя глаз, тянет одну руку к пустой поверхности стола, и та немедленно реагирует: вспыхивает интерфейс, стирающийся, едва его пальцы касаются.
— Что-то серьёзное? Ты всегда такая серьёзная, когда заходишь ко мне без приглашения.
— Не притворяйся, будто не догадываешься.
Он усмехается. На долю секунды это выражение кажется ей слишком взрослым для четырнадцатилетнего. Но эта мысль исчезает в его следующей фразе:
— Ну, раз уж ты здесь, скажи, зачем ты так нервничаешь. Из-за Виктора?
Её пальцы сжимаются в кулак. Это имя он произносит как-то особенно, будто пробуя его на вкус. Она почти теряет самоконтроль, но в последний момент берет себя в руки.
— Ты продолжаешь это делать, — негромко говорит она. — Я говорю о твоих посещениях его сознания.
Элиот молча смотрит на неё, как будто взвешивает, что сказать. Секунда тянется вечно.
— Что ты делаешь? — Она делает паузу, словно хочет дать ему шанс ответить, но Элиот только молчит, склонив голову на бок. — Каждый раз, после того как ты «заходишь» к нему в сознание, он возвращается на то же место. Ты это замечаешь?
— Конечно, — отвечает он безразлично. — Это его защита. И её не обойти.
— Или ты не хочешь обходить. — Она делает шаг ближе. — Ты рассказываешь ему о том, что он должен помнить? О прошлом, о... людях?
— Я... говорю то, что считаю нужным. Но ты знаешь, что он всё равно это забудет.
— Значит, ты считаешь это безопасным? — Она в упор смотрит на него. — Говорить ему о Фрае, когда он даже не способен понять, кто это такой? Это больше похоже на издевательство, Элиот.
— Rab-um Mahu-Khanat! (прим: великое сознание), — Слова вырываются у него с удивительной силой. — Почему ты думаешь, что я это делаю ради него?
Тамара резко останавливается. Этот вопрос звучит как обвинение. Она видит в его взгляде что-то, что не ожидала — не детскую обиду, а настоящий вызов.
— Тогда ради кого? Себя?
Элиот не отвечает. Но его молчание — это ответ, и она его слышит. Тамара чувствует, как напряжение между ними становится осязаемым.
— Я знаю, что ты завидуешь ему, — говорит она медленно, следя за его реакцией. — Тому, что он получил от Виктора. Тому, чего нет у тебя.
— Я не завидую. — Он говорит это слишком быстро, чтобы оказаться правдой. — У него нет того, что есть у меня. Он даже не знает, что с этим делать.
Тамара делает глубокий вдох. Свет в комнате слегка мерцает, словно чувствуя её напряжение. Технологии станции настроены на фиксацию эмоциональных колебаний, хотя в этом случае они, кажется, усиливают атмосферу. На мгновение она закрывает глаза, пытаясь собраться. Всё, что ей нужно сейчас, — это найти правильные слова.
— Ты не сможешь вечно избегать этого, Элиот, — говорит она, возвращая себе уверенный тон. — Виктор — ключ ко всему, что происходит. И ты это знаешь.
Он смотрит на неё, и в его взгляде проскакивает что-то неуловимое — смесь раздражения и замешательства. Он не хочет обсуждать это.
— Всё гораздо сложнее, чем тебе кажется, — наконец произносит он. — И тызнаешь об этом не меньше меня.
Его голос звучит уверенно, но Тамара замечает, как он слегка сжимает пальцы, касаясь сенсорной панели на подлокотнике. Голограммы, которые раньше были выключены, снова вспыхивают, словно подсознательно реагируя на его внутреннее напряжение. На одной из них мелькают очертания станции Титана, окружённой кольцами Сатурна.
— Так ты уже видел эту лабораторию? — спрашивает она, указывая на голограмму.
Элиот неохотно кивает.
— Видел. И знаешь, что странно? Всё это похоже на клетку. Они же хотят отправить меня туда, чтобы держать подальше?
Тамара чувствует, как её терпение истощается. Но она знает, что давление ничего не даст. Нужно другое.
— Элиот. — Она опускает голос, делая его мягче. — Я пришла не спорить. Ты нужен нам. Посланники считают, что твоё место на Титане.
— На Титане..., — Он вскидывает брови, и впервые в его голосе звучит неподдельное удивление. — Может это ты хочешь меня убрать отсюда? Из-за Виктора!
— Нет. Хочу, чтобы ты помог. С детьми. Там ты сможешь показать, чего стоишь. Ты сможешь раскрыть их способности.
Он откидывается в кресле, задумчиво морща лоб. Он понимает, что выбор тут иллюзорен, но Тамара никогда не давала ему причин усомниться в её добрых намерениях.
Элиот качает головой. В его взгляде мелькает недоверие. Его голос становится ниже, почти шёпотом. Тамара слышит в нём не детский страх, а подростковое сопротивление. Ему не нравится быть пешкой в игре, даже если он не до конца понимает её правил.
— А Виктор? Кто будет с ним? — спрашивает он, отводя взгляд.
— Я, — Тамара впервые за весь разговор улыбается. Едва заметно. Словно обещание. — Доверься мне. Это не клетка, Элиот. Это возможность. — Она делает шаг ближе, намеренно уменьшая дистанцию. — Ты можешь доказать, что твоя сила — это не просто случайность. Что ты нужен нам всем.
Элиот встречает её взгляд. Он внимательно смотрит на неё, словно пытается найти в её словах что-то, что можно использовать против неё. Но Тамара знает, что он в этом не преуспеет.
— Ты говоришь о доверии. Но как мне доверять тебе, если ты прячешь от меня то, что я итак уже знаю? — Он слегка наклоняется вперёд. — Виктор не просто часть этой игры, он её главный игрок. И ты это понимаешь. Но ты тоже от меня что-то скрываешь.
Эти слова выбивают Тамару из равновесия. Она не ожидала, что он окажется настолько проницательным. Или, возможно, она недооценила его. Это первая ошибка, которую она позволяет себе в этом разговоре.
— Элиот, — она делает паузу, тщательно подбирая слова. — Мы все скрываем что-то друг от друга. Но это не про обман. Это про выживание. Наше общее выживание.
Он откидывается назад, будто сдаваясь. Но Тамара чувствует: это не капитуляция. Это ожидание.
— Если бы я мог проникнуть глубже, — неожиданно говорит он, его голос становится тише. — Если бы я смог разобраться, почему он всегда «перезагружается»... Возможно, я бы нашёл способ вернуть его.
— Вернуть его? — Тамара приподнимает бровь. — Ты действительно думаешь, что это возможно? Мутные максимум надеяться загрузить его в общее сознание...
Элиот молчит, но его взгляд говорит сам за себя. Впервые за весь разговор он выглядит уязвимым. Возможно, это та самая доля честности, которую он обычно прячет за своей хитростью.
— Слушай, Элиот. На Титане у тебя будет время подумать, — говорит она наконец, делая шаг к двери. — А здесь... я позабочусь о Викторе.
— Обещаешь? — Его голос звучит почти ребёнком, но Тамара знает, что это только маска.
— Обещаю. — Она останавливается, оборачивается и говорит: — Ты не пешка, Элиот. Но ты — часть системы. И эта система требует от нас преданности. На Титане тебе будет проще доказать это. Там есть дети, которые нуждаются в тебе. Если ты не справишься, всё рухнет.
Элиот кивает, но в его глазах вспыхивает что-то тёмное, едва заметное.
— Я справлюсь, — говорит он, а его голос звучит почти убедительно. — Uhm-mal? Lam akhu-na sharat? (прим: но, что если я откажусь?), — спрашивает он, поворачиваясь к ней.
Тамара слегка улыбается.
— Ты не откажешься. У тебя нет выбора.
Он сжимает кулаки, но ничего не отвечает. Она понимает, что он уже смирился.
— Это не значит, что я больше тебе не доверяю, šu-gi (прим: брат мой), — добавляет она, чуть тише. — Это шанс. Ты сам это поймёшь.
Когда дверь за Тамарой закрывается, Элиот остаётся сидеть в полумраке. Его мысли текут хаотично, как всегда, после таких разговоров. Он знает, что Тамара права, но он не может избавиться от ощущения, что его предают.
Элиот медленно поднимается с кресла, проводит ладонью по столу, активируя интерфейс панели. Взгляд скользит по голограммам, висящим в воздухе: проекты лабораторий, схемы станций, списки детей, за которыми ему придётся наблюдать. Его взгляд цепляется за одно имя, выделенное красным маркером. Кто-то на Титане уже проявил себя, и его посылают как наблюдателя, чтобы выяснить, как далеко зашёл эксперимент.
Он тянется к имени пальцем, слегка прикасаясь к светящимся буквам, и на мгновение ощущает лёгкий разряд электричества. Панель реагирует — на экране возникает изображение мальчика лет десяти, с тёмными глазами и взглядом, в котором нет ничего детского. Это лицо напоминает ему собственное отражение в зеркале, только ещё более холодное.
— И ты тоже один из нас? — шепчет Элиот, но голос теряется в тишине комнаты.
Тишина — это роскошь на станции. За её пределами гудят терра-генераторы, перерабатывающие атмосферу, гигантские краны разгружают корабли, а в лабораториях работают машины, управляемые мыслью. Стиллениумные интерфейсы связывают сознание операторов с техникой, стирая границы между человеком и машиной.
Но внутри этой комнаты царит странный покой. Здесь будто нет будущего — только настоящее, наполненное напряжением, которое Элиот ощущает каждой клеткой своего тела.
Он бросает быстрый взгляд на одну из голограмм, где мелькает изображение Виктора. Мужчина неподвижно лежит на белоснежном матрасе в стазис камере, подключённой к терминалам множеством проводов. На лице Виктора отражается безмятежность, но для Элиота это пустая оболочка. Его сознание — та самая защита, о которой говорила Тамара, — превращает его в загадку. Каждый раз, когда Элиот пытается найти в нём ответы, он сталкивается с пустотой, которая заставляет возвращаться снова и снова.
Он касается панели, и изображение Виктора исчезает, сменяясь видом станции на орбите Сатурна. Тамара права: его отправляют туда не просто так. Но он не собирается быть игрушкой в чужих руках. Если они хотят, чтобы он работал с детьми, он сделает это. Но на своих условиях.
Тамара идёт по коридорам станции. Её шаги бесшумны, но взгляд остаётся сосредоточенным. Она знает, что сделала правильный выбор, но это не избавляет её от чувства вины. Ей кажется, что она предала его, несмотря на все свои заверения.
Коридоры станции подсвечены мягким голубоватым светом. Полупрозрачные стены позволяют видеть внутреннюю структуру станции, где механизмы работают безостановочно. Гигантские перерабатывающие машины поглощают остатки пыли и отходов, превращая их в чистую энергию, которая питает систему.
Когда она добирается до своей лаборатории, дверь сканирует её лицо и отпирается с мягким шипением. Внутри царит полумрак, нарушаемый лишь экраном монитора, на котором мигает сообщение. Тамара садится за стол, активирует систему, и перед ней появляется голограмма Виктора. Он по-прежнему без движения, но её взгляд цепляется за мельчайшие изменения в выражении его лица.
— «Ты так и не ответил мне», — говорит она мысленно, словно ожидая услышать голос в ответ.
Но Виктор по-прежнему остаётся безмолвным.
Её пальцы нервно барабанят по столу, создавая ритм, который кажется ей слишком громким в тишине.
— «Что с тобой делает этот мальчишка?» — говорит она громче, будто Виктор может её услышать. — «И почему я позволила этому зайти так далеко?»
Она резко встаёт, отталкивая стул, и направляется к окну. За стеклом — вид на поверхность Земли. Городская зона, окружённая куполами, выглядит хрупкой и одновременно живой. Где-то там, внизу, кипит жизнь, но Тамара не чувствует себя её частью.
— «Мы слишком много вложили, чтобы это всё рухнуло», — произносит она в общее сознание, словно заветную мантру. — «Элиот должен понять, что здесь нет места для личных амбиций».
Кайл с трудом протискивается через обвалившуюся стену, почти теряя равновесие на осыпающемся куске арматуры. Позади слышатся тяжёлые шаги и протяжные рычания. Он резко оборачивается и видит, как Джейк пытается пролезть следом, его грудь расцарапана, а лицо, обезображенное старыми шрамами от ожога, искривлено от боли. Сразу за ним протискивается Майк, его биомеханическая рука скрежещет о ржавую сталь. Остальные... не успели.
Снаружи доносятся крики, короткие и мучительные. Кайл отводит взгляд, не желая думать о тех, кто остался позади.
— Давай сюда! — Он хватает Джейка за плечо, утаскивает его в тень разрушенного коридора. — Майк, помоги мне закрыть эту чёртову дыру!
Майк бросается к обломку металлической панели, и они вместе задвигают её в проём. Глухой стук эхом разносится по пустому коридору. Напряжённое молчание. В отдалении слышится низкий скрежет — монстры кружат неподалёку.
— Они нас точно учуют, — шепчет Джейк, вытирая рукой пот со лба. Его щека дёргается от тика, словно вздрагивает от каждого звука. — Нам нельзя тут оставаться.
— Никто и не останется, — глухо отвечает Кайл, оглядываясь по сторонам.
Разрушенные коридоры завода выглядят как сцена из ночного кошмара: гнутые балки нависают под странными углами, свет аварийных ламп прыгает по стенам, создавая жуткие тени. Всё вокруг пропитано запахом гари, сырости и чего-то сладковато-горького. Разлагающейся плоти.
— Остальные..., — Джейк с трудом сглатывает. — Мы же могли их вытащить.
— Ты это серьёзно? — Майк резко оборачивается, его лицо искажает злость. — Эти твари разорвали бы нас за секунду. Ты думаешь, они живы? Слушай сюда, парень: все, кто был в том коридоре, — мертвы. Мы еле выбрались. Забудь о них. Эти твари сожрали их.
— Замолчи, — жёстко бросает Кайл, голос звучит резче, чем он хотел. Он понижает тон. — Никто не виноват. Сейчас главное — выжить самим.
Майк скрипит зубами, но отводит взгляд. На мгновение в коридоре воцаряется напряжённое молчание. Слышны лишь их тяжёлые вздохи.
— Что теперь? — Нарушает тишину Джейк, его голос слабый, как будто силы его оставляют.
Кайл опускается на корточки, закрывая глаза. Его разум отчаянно ищет варианты. Стук собственного сердца отдаётся эхом в голове, словно приближающиеся шаги. И ещё... голос. Тихий, почти неразличимый. «Ты сможешь... Иди вперёд...» Слова Фрая, которые он слышал по пути на станцию, застряли в его голове. Он даже не уверен, действительно ли слышал что-то. Может это всего лишь его воображение нарисовало желаемое на грани потери сознания от нехватки кислорода. Кайл открывает глаза, мотает головой, словно пытается избавиться от наваждения.
— Поезд, — тихо произносит он.
— Что? — Майк сдвигает брови.
— Скоростной поезд. На нижнем уровне. — Кайл встаёт, вытягиваясь во весь рост. В его взгляде — мрачная решимость. — Старик говорил про тот чёртов поезд. Он может вывести нас на соседнюю станцию. Если доберёмся туда, шансы выбраться... Шансы выжить есть.
— Ты же видел, что внизу? — Майк поднимается, скрещивая руки. — Эти твари похоже обитают повсюду. Заполонили весь гребенный завод. Плюс лаборатории. Ты не слышал о них? Откуда тебе. Ты всего лишь доставлял грузы. Там разрабатывали что-то страшное.
— Я слышал, — отзывается Джейк, его голос дрожит. Он оглядывается по сторонам, будто ожидая, что кто-то подслушивает. — У нас, у уборщиков, был приказ не подходить к лабораториям. Говорили, что там... происходят странные вещи. Как-то ночью я слышал... крики. Или это был плачь. Будто детские. Не знаю, что это было, но... это было жутко.
— Бред, — отмахивается Майк, но в его взгляде заметно беспокойство.
Кайл не отвечает. Внутри него растёт глухое подозрение. Слишком много совпадений: Фрай и его рассказы про монстров, теперь эта станция..., «Деметра», со своими экспериментами. Он поднимает голову, словно пытаясь вытянуть нить из хаоса мыслей, но всё размывается перед глазами.
— Ты слишком торопился, — тихо бросает Майк сквозь зубы, обращаясь к Джейку. — Мы могли вытянуть ещё двоих. Но нет, тебе надо было тащить этого мальчишку!
— Заткнись ты! — Вскидывается Джейк, но его голос дрожит. — Я пытался помочь. Я... я хотел... пытался...
— Что? Что ты пытался сделать? — Майк приближается, скрестив руки на груди. — Бросить нас? Или всех завалить, как идиот, пытаясь играть в героя?
— Здесь наверняка есть ещё выжившие. Ты же видел. Там оставался Элиот. Ты же видел, как он важен для них. Они наверняка пришлют за ним спасателей. За всеми нами...
— Элиот наверняка давно погиб, — Майк скривил недовольную гримасу. — Ты видел, что осталось от тех, кто бежал с нами. Думаешь, на заводе есть ещё выжившие? Если корпорация и узнает, что здесь произошло, то пришлёт зачистку. Завод просто сравняют с землёй.
— Они не смогут это замолчать, — отвечает Кайл. Но сомнения скребут его изнутри. А если шрамолицый прав? Если «Деметра» сделает всё, чтобы скрыть правду?
— Замолчи! Замолчите оба! — Кайл резко поднимает руку. — Мы сделали всё, что могли. Сейчас не время выяснять, кто виноват.
Майк тяжело выдыхает, отворачивается, но его лицо остаётся напряжённым. Джейк опускает голову, тихо шепчет что-то, словно извиняясь самому себе.
Скрежет. Едва различимый, как будто когти чиркают по металлу.
— Тихо! — резко шепчет Кайл, поднимая руку, призывая остальных замереть.
Металлическая панель, задвинутая ими в проём, слабо содрогается. Все трое замирают. Джейк, побледнев, прижимается к стене.
Снаружи доносится глубокий рык, медленный и протяжный. Панель снова вздрагивает, раздаётся глухой удар, как будто что-то крупное пытается её сместить.
— Оно здесь..., — едва слышно выдыхает Джейк, его губы дрожат.
— Замолчи, — шёпотом отвечает Кайл, напряжённо вглядываясь в дрожащую панель.
Скрежет становится громче, удары повторяются, но уже слабее, будто существо теряет интерес. Через несколько секунд наступает тишина.
— Они ушли? — шёпотом спрашивает Джейк, его голос дрожит так, что слова едва слышны.
— Может быть, — глухо отвечает Майк. Его взгляд устремлён на панель, но руки, сжатые в кулаки, выдают, что он готов броситься в бой в любую секунду.
— Нет, — наконец решительно, но в тоже время спокойно, говорит Кайл. — Эти твари, судя по всему, всегда возвращаются.
Он оборачивается к остальным, взгляд острый, полный решимости.
— Поезд. Он наш единственный шанс. — Майк кривится, бросая на Кайла испепеляющий взгляд. — Мы пойдём в обход, — резко говорит он. — Не к лабораториям. Сбоку есть аварийный туннель, ведущий вниз.
— Это самоубийство, — огрызается Майк, но через мгновение вздыхает. — Ладно. Лучше умереть пытаясь что-то сделать, чем сидеть здесь и ждать, пока нас разорвут.
Майк опускает голову, но по напряжённым плечам видно, что он ещё спорит с собой. Наконец он бросает короткое:
— Только не думай, что я тебя прикрою, если всё пойдёт наперекосяк.
Кайл кивает. Он тянется за ржавой трубой, лежащей на полу, и поднимает её, сжимая, словно импровизированное оружие.
— Мы справимся. Просто держитесь рядом.
Металлические своды космопорта станции «Союз-12» возвышаются под слоем лёгкого, почти незаметного дыма, оставшегося от недавнего старта шаттла. Стерильный воздух, как всегда, пахнет озоном и смазочными маслами. Диана оглядывает зал, заполненный механическими погрузчиками, сервисными андроидами и напряжёнными людьми в униформе. Везде видна символика корпорации «Деметра» — логотипы мелькают на обшивке служебных роботов, на экранах рекламных панелей и даже на форме охраны.
Алекс идёт впереди, чуть ускоряя шаг, будто пытаясь поскорее закончить эту часть миссии. Он, как обычно, невозмутим. Его походка уверенная, ровная, хотя и видно, что он старается не задерживаться в открытом пространстве. Диана ловит себя на мысли, что делает то же самое: сканирует взглядом толпу, двери, потолочные камеры. Здесь, в сердце «Деметры», нельзя чувствовать себя расслабленно. Его плечи напряжены, и он пару раз оборачивается, чтобы убедиться, что Диана идёт за ним. Она следует за ним молча, внутренне анализируя происходящее. Крепко сжимает ремень тяжёлой сумки на плече. Снаряжение штурмовика. Всё то, что ей привычно: броня, оружие, дополнительные боеприпасы. Эти вещи будто часть неё самой, и мысль оставить их вызывает лёгкое беспокойство. "Деметра" давно известна своими проектами, и каждый раз, сталкиваясь с их работой, она ощущает ту же комбинацию восхищения и тревоги.
Причал корпорации выделяется даже здесь, среди высокотехнологичного оборудования. Огромные двери, покрытые гравировкой, не оставляют сомнений в том, что это частная зона. Терминал безопасности АДСР на входе сканирует подходящих людей, сопровождая процедуру световыми вспышками.
Диана чувствует, как в груди поднимается лёгкая волна раздражения. Всё это выглядит слишком демонстративно, думает она. И слишком закрыто. Меры предосторожности, сопоставимы с военной базой.
У входа их встречает мужчина в безупречно отглаженном сером костюме. Его лицо лишено эмоций, но глаза блестят внимательностью. Он расправляет плечи, будто сам является частью экспозиции.
— Капитан Малышева, капитан Рубцов, — начинает он. Кивает едва заметно, протягивая руку сначала Алексу, затем Диане. — Добро пожаловать. Вы меня помните? — Обращается он к Диане. Она конечно же его узнала. — Я — Марк Левер, пресс-секретарь корпорации «Деметра». Мы готовы к началу операции.
Его голос спокойный, но Диана чувствует в нём скрытую властность, свойственную людям мелких чинов, но привыкшим иметь дело с секретами.
— Бывший капитан, — уточняет Алекс и подмигивает пресс-секретарю. — Где остальные? — Алекс едва успевает спросить, как Левер жестом указывает на огромный шаттл, стоящий на платформе неподалёку.
Шаттл выглядит так, будто его только что доставили из будущего. Обтекаемые формы, тёмный корпус с переливами серого и серебряного. На борту нет ни единой царапины, а логотип «Деметры» словно светится мягким голубым свечением.
— Четыре ваших коллеги уже на борту, — поясняет Левер, не дожидаясь дополнительных вопросов. — К ним присоединились наши новейшие разработки. Прежде чем вы подниметесь на борт, вам нужно будет сдать своё снаряжение, — Левер кивает на их сумки.
— Сдать? — Диана недоверчиво прищуривается. — Это стандартная экипировка штурмовиков.
— Понимаю, капитан, но в этом случае ваше оборудование не понадобится. Мы обеспечим вас новейшими образцами брони и оружия, специально разработанными для данной миссии.
Левер делает приглашающий жест рукой, и из тени за его спиной выходят два андроида. Их внешний вид заставляет Диану невольно напрячься: гладкая чёрная броня, без единого шва, словно литая. Линии голубого света тянутся по их телам, создавая впечатление сети, живущей собственной жизнью. Они похожи на механических хищников, готовых атаковать по одному лишь сигналу. Слишком продвинутые для обычной работы. Явно боевые единицы.
— Это и есть ваши разработки? — Алекс кивает в сторону андроидов.
— Боевые андроиды нового поколения, — с лёгкой гордостью отвечает Левер. — Они полностью автономны, но синхронизированы с нашей сетью.
— Какая у них огневая мощь? — Диана старается говорить спокойно, но голос выдаёт её интерес.
— Мощь — их второе имя, — Левер чуть улыбается. — Энергетические пушки средней дальности, встроенные плазменные резаки и система самонаведения. Они могут сражаться как на расстоянии, так и в ближнем бою.
Диана оглядывает их внимательнее. Всё продумано до мелочей. Ни одного открытого соединения, которое можно было бы вывести из строя. Даже оружие скрыто в корпусе, словно андроиды — ходячие резервуары смерти.
— А броня для нас? — Алекс вынимает из своей сумки шлем, явно показывая, что к своей экипировке он привык не меньше Дианы.
— Легче, прочнее, с полным сенсорным интерфейсом, — отвечает Левер. — Увидите сами.
Диана на мгновение переводит взгляд на шаттл, но тут же возвращает его к Леверу. Она прищуривается, её взгляд останавливается на шеренге из десяти подобных андроидов, стоящих рядом с шаттлом. Они выстроены в идеально ровные ряды. Их лица скрыты под тёмными шлемами, которые выглядят почти органично, как будто они сливаются с головами машин.
— Эти... машины летят с нами? — Алекс не скрывает своего раздражения. Он делает шаг ближе, разглядывая их оружие.
— Боевые андроиды нового поколения, — с гордостью отвечает Левер, его голос становится чуть громче. — Разработаны специально для работы в условиях высокой угрозы. Они управляются удалённо нашими операторами.
— Удалённо? — Диана слегка поворачивает голову, но старается говорить спокойно.
— Совершенно безопасны, капитан. Каждая единица синхронизирована с центральным сервером. Это первая миссия, в которой они участвуют.
«Безопасны? Кто вам поверит?» — пронеслось в её голове.
— А цель миссии? — она старается говорить непринуждённо, но ловит короткий взгляд Левера, в котором мелькает что-то вроде смущения. — Хотелось бы больше информации о цели операции, — она старается не выдать своё раздражение.
Левер замолкает на долю секунды, будто собираясь с мыслями.
— Ваша цель — наш лугал.
— Лугал? — Алекс хмурится. — Это что за имя такое? Или титул?
Левер немного смущается, почти незаметно прочищает горло.
— Простите, — говорит он, разводя руками. — Это... внутренняя терминология. Что-то вроде... негласного лидера. В нашем случае — так мы называем особо важных персон. Не всегда тех, кто занимает высокие должности, но тех, чья значимость для корпорации исключительна.
— Например? — Диана не спускает с него взгляда.
— Например, родственников высшего руководства, — медленно отвечает Левер. — Или тех, кто связан с управлением нашими ключевыми системами. В случае Элиота Стоуна — это сочетание и того, и другого.
Он достаёт планшет, активируя его движением пальцев. На экране появляется голографическое изображение молодого человека с бледным лицом и светлыми волосами.
— Элиот Стоун, — начинает Левер, прокручивая информацию. — На данный момент он находится на станции «Титан-03». Это одно из наших закрытых объектов.
Имя вызывает в памяти что-то знакомое. Диана мгновенно вспоминает публичные выступления сенатора Стоун. Её лицо — практически символ Республики, но вот упоминания о семье всегда были минимальны.
— Элиот... родственник сенатора? — она спрашивает с едва заметной иронией.
Левер отвечает с небольшим замешательством:
— Сын сенатора Республики и адмирала флота. Но это не публичная информация, — не стал скрывать пресс-секретарь. — Его безопасность — главный приоритет. Связь с руководством корпорации делает его... особенным.
— Что он там делает? — Алекс смотрит на голограмму с явным скепсисом.
— Испытывает новые разработки, — отвечает Левер, затем добавляет с небольшой заминкой: — Но... ситуация немного вышла из-под контроля.
Диана внимательно следит за его лицом. Левер избегает взгляда, прокручивая на планшете данные.
— В какой именно момент всё вышло из-под контроля? — её голос звучит жёстче, чем она планировала.
Левер делает глубокий вдох, затем поднимает взгляд.
— Это информация, которой я не обладаю. Ваше задание — эвакуировать Лугала. Остальные детали вы узнаете от координатора во время полёта.
Диана хмурится, но не возражает. Алекс обменивается с ней взглядом, затем кивком даёт понять, что готов.
Они сдают сумки, чувствуя себя безоружными. Слишком много неизвестного. Но и слишком поздно отступать.
— Операция предусматривает зачистку от угроз и эвакуацию... важного лица, — продолжает Левер.
Он снова включает планшет, показывая данные о миссии.
— На данный момент Стоун находится в окружении нестабильных объектов — биоандроидов, как мы их называем, участвующих в испытаниях. Эти объекты проявляют поведение, которое сложно назвать контролируемым.
— Монстры? — предположила Диана.
— Биомеханические машины, — поправляет Левер. — Но машины, которые думают.
Диана и Алекс переглядываются. Она чувствует, как внутри вспыхивает холодная догадка. Слишком много совпадений: сенатор Стоун, влияние «Деметры», исчезнувшие дети. Фрай. Вышедшие из-под контроля существа. Всё это будто связывается в одну цепь, но пока части головоломки остаются на своих местах.
— У нас мало времени, капитаны, — Левер сменяет тему и делает приглашающий жест в сторону шаттла.
Диана и Алекс поднимаются на борт, пропуская боевых андроидов вперёд. Внутри всё ещё более впечатляющее, чем снаружи. Гладкие поверхности, встроенные экраны, низкий мягкий свет. Ощущение, будто находишься в сердце какой-то колоссальной машины.
Боевые андроиды занимают свои места вдоль стен, оставляя центр пустым. Их безмолвие кажется неестественным, и от этого становится только тревожнее. Диана мельком смотрит на Алекса, который тоже напряжён.
Она переводит взгляд на экран, где отображается маршрут. Точка назначения — станция на Титане. И имя цели — Элиот Стоун.
На борту повисает напряжённая тишина.
СА - Секретное агентство РККП
— Великое Сознание! — (Раб Ум Маху Ханат!) — На языке Посланников. Придуманное Элиотом, шутливое обращение к общему сознанию, словно к божеству.
— Но, что если я откажусь? — (Ухм мал? Лам акху-на шарат?) На языке посланников.
— Брат мой, — (Шу ги)— древнешумерский язык.