8.
Элиот медленно шагает по широкой аллее, ведущей к величественному некогда комплексу, скрытому теперь за густыми зарослями дикой растительности. Когда-то блистающий мрамором и золотом, теперь едва различим среди зелени, обвившей его, словно тёмные воспоминания прошлого. Плющ ползёт по стенам, проникая в трещины и создавая на них причудливые узоры, которые когда-то были искусно вырезаны человеческими руками. Каменные ступени покрыты мхом, а мраморные колонны, опоры древнего величия, наклонились, поддавшись давлению времени и стихии.
Ворота дворца, когда-то сверкающие своей монументальностью, теперь поглощены временем и природой. Массивные створки, украшенные каллиграфическими надписями и коваными элементами, покрыты коррозией и трещинами. В них пробиваются ветви растений, переплетаясь и напоминая сеть старинных узоров, будто дворец сам принимает природу внутрь.
Проходя через главный вход, перед глазами Элиота открывается первый двор. Мощёная дорожка, ведущая к центральной арке, покрыта мхом и травами, которые пробились сквозь каменные плиты. Вокруг стоят высокие деревья, за века разросшиеся и затмившие собой прежние садовые аллеи. В тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и далёким криком птиц, двор кажется застывшим во времени.
Арка, ведущая во второй двор, украшенная витиеватой резьбой, давно утратила часть своих деталей. Останки фресок и изразцов с цветочными узорами, когда-то рассказывавшие о славных временах великой империи, теперь кажутся выцветшими призраками прошлого. Некоторые колонны накренились, покрытые трещинами, а из трещин выглядывают зелёные побеги, как символ торжества природы над величием человека. Элиот медленно идёт по обветшавшей аллее, ведущей вглубь комплекса, ступая по влажным плитам, покрытым мхом и трещинами. Он останавливается, проводя рукой по ветке, что свисает с разросшегося дерева, проросшего через старую арку.
— Nin! (прим: Сестра!) — Голос Элиота ворвался в тишину, словно что-то инородное.
— Me-en ti, šu-gi! (прим: Слушаю тебя, брат мой!) — Тамара отвечает спокойно, неспешно. Улыбается, видя, как Элиот с интересом впитывает всю новую информацию.
— Ведь когда-то здесь звучали песни и смех, торжественные фанфары и шёпот придворных, — задумчиво говорит он, улыбнувшись своим мыслям, его взгляд скользит по облупившейся стене, где ещё виднеются контуры резного орнамента. — А теперь природа вернула себе то, что когда-то у неё забрали.
Тамара медленно идёт следом, её шаги тихие, почти неразличимые. Она смотрит на это место, её глаза бегло скользят по остаткам лепнины и резьбы. На её лице — выражение любопытства и лёгкой грусти.
Тишина вокруг обволакивает пространство, только редкий шорох листьев и стук мелких капель дождя, собирающихся на ветвях, нарушают её. В этом мёртвом великолепии, среди руин и остатков великой архитектуры, чувствуется странная гармония. Природа медленно берёт своё, покрывая слои истории, в которых ещё недавно кипела жизнь.
— Я здесь никогда не была, — проходя вдоль аркады, Элиот останавливается перед одной из массивных колон, на которой всё ещё можно различить сталактитовую капитель. Его взгляд задерживается на повалившемся позолоченном куполе. Затем он смотрит на спутницу. — Странно думать, что величайшие завоеватели и властители мира, жившие здесь, считали себя ĝar-du (прим: вечными), — задумчиво продолжает она, словно отвечая на безмолвный вопрос. — Они строили, воевали, считали, что победили время, но оно всегда побеждает.
Элиот качает головой, в его глазах мерцает отблеск едва уловимой улыбки.
— Человек всегда стремится удержать мгновение. Заставить его служить. Эти стены — доказательство их попытки. Только никто не задумывался, что со временем даже камень рушится.
Тамара, сделав шаг вперёд, кладёт руку на старую колонну, покрытую тонкой сетью трещин и плюща. Её пальцы на мгновение замирают, впитывая холод веков.
— Ты прав. Власть даёт ощущение бессмертия. Но в этом и есть трагедия — чем выше ты поднимаешься, тем больнее падать, — она поворачивается к Элиоту, и в её взгляде читается непроизвольная мягкость. — А ты? Ты до сих пор видишь всё это как поле битвы за контроль?
Они вошли в тронный зал. Бывшее сердце дворца, теперь пустует и зияет мраком. Его высокий потолок с остатками позолоты частично обрушился, оставив лишь фрагменты орнаментов, на которых всё ещё можно разглядеть элементы тонкой резьбы. Свет пробивается через дыры в крыше, создавая причудливые узоры на полу. Когда-то роскошный трон, инкрустированный драгоценными камнями и покрытый золотом, теперь представляет собой лишь остов с облупившейся отделкой.
Элиот замолкает, разглядывая гобелены, остатки которых свисают с потолка, превращённые временем в полуистлевшие лоскуты. Его взгляд задерживается на этом троне, который теперь выглядит как разъеденная временем тень былой мощи.
— Больше нет, — отвечает он, голос становится чуть приглушённым. — Раньше я думал, что, получив власть, можно изменить всё. Но теперь понимаю: власть — это иллюзия. Она удерживает, но не созидает.
Тамара кивает, её глаза мерцают в полумраке, и она добавляет тихо, почти шёпотом:
— Именно поэтому ты такой ценный. Ты видишь глубже. Но, Элиот, иногда, чтобы сохранить что-то, нужно быть готовым принять эту иллюзию и использовать её.
Элиот отворачивается, его взгляд скользит по остаткам стен и колонн, на которых виднеются силуэты растений, проросших сквозь камень.
— И что тогда? Если мы примем эту иллюзию, то станем такими же, как они, те, кто правил этими залами? Или сможем увидеть за пределы этого? — в его голосе звучит вызов, и глаза блестят от внутреннего огня.
Тамара улыбается, её улыбка едва заметна, но в ней есть тепло и что-то ещё — сожаление.
— Элиот, ты уже отличаешься от них. Ты стремишься понять, а не просто обладать. Это и есть разница. А пыльца..., — она делает паузу, её взгляд становится серьёзным. — Пыльца, выросшая не на Деметре, действует немного иначе.
Элиот поворачивается к ней, и в его глазах мелькает тень разочарования, переходящая в настороженность.
— Значит, у меня не получится стать одним из вас? — его голос дрожит, и Тамара, впервые за долгое время, видит в нём уязвимость.
Когда-то ухоженные сады, с фонтанами и кипарисами, теперь превратились в дикий оазис. Фонтаны стоят пустыми, покрытые слоем мха, а в их чашах застоялась вода, обросшая водорослями. Бывшая красота и гармония сада переродились в хаотичное смешение зелени и руин, на которых видны следы некогда бьющей ключом жизни.
Она подходит ближе, на мгновение касается его плеча, взгляд её мягчает.
— Что ты, Элиот... Ты уже один из нас. Просто потребуется время. Чуть больше времени и постоянный приём пыльцы... Пока.
Элиот прикрывает глаза и выдыхает, с его губ срывается слабая улыбка, тяжёлая, но принимающая.
— Ну, это не страшно. Я всю жизнь что-то принимал, колол, искал способы быть другим. Если это поможет сохранить то, что я нашёл, я готов.
Тамара отвечает ему долгим взглядом, в котором читается обещание.
— Это не продлится вечно. Когда придёт время, мы заберем тебя на Деметру. Домой. И сделаем всё как положено.
Элиот смотрит вдаль, в сторону сада роз, и дальше, где разросшиеся деревья закрывают виды на Босфор, тёмная зелень перемешивается с тенями руин. В его сознании всплывают образы прошлого и недавних видений. Сначала появляется Виктор, его фигура чёткая и внушительная, словно он стоит прямо перед ним. Глубокие, проникающие глаза, которые всегда казались читающими его мысли. Элиот чувствует, как холодок пробегает по коже, вспоминая, как их ментальные взаимодействия оставляли его опустошённым и в то же время удивлённым мощью, скрытой в этом человеке.
— Знаю, — говорит он наконец, и в этом слове звучит уверенность, которую разделяет только он.
Но затем появляется другой образ — Фрай. Он моложе, но сила в нём ярче, первозданнее, она передана по наследию. Элиот уже давно понял, что сын Виктора, обладает силой, которая может затмить его собственные способности. В этих мыслях есть и страх, и вызов. Элиот знает, что ему ещё придётся встретиться с Фраем, и эта встреча будет значить больше, чем просто пересечение путей. Это будет столкновение сил, где каждый из них должен найти свою истину.
Тамара наверняка замечает, как его взгляд меняется, становясь более сосредоточенным и отстранённым. Она чуть хмурится и мягко говорит:
— О чём ты думаешь, мальчик мой?
Элиот переводит взгляд на неё, возвращаясь из своих мыслей, и едва заметно улыбается.
— О будущем. И прошлом... О том, как всё связано. О тех, кто ещё не знает, что их путь уже пересекается с нашим.
Тамара на мгновение задерживает взгляд на нём, но не задаёт лишних вопросов. Она знает, что ответы придут со временем, когда судьбы действительно столкнутся.
Диана Малышева спускается из транспортного модуля и направляется ко входу в гостиницу. Ту самую, на третьем кольце, куда приехал Артём, судя по записи АДСР. Станция уже перешла на вечерний режим, отчего вход в гостиницу освещён лишь слабым неоновым светом над дверью. Её мысли беспокойно мечутся, отражая тревогу, что затуманивает сознание. В каждом шаге чувствуется тяжесть последних дней — напряжение от поиска сына, страх перед неизвестностью и нарастающее ощущение бессилия. «Как долго ещё я смогу выдерживать это безумие?» — мелькает в голове, когда её взгляд цепляется за тусклый свет, словно он может дать ответы. Она качает головой, стараясь не дать мыслям унести себя.
Космическая станция Союз-12 окружена тишиной, нарушаемой лишь гулом вентиляторов системы жизнеобеспечения. Громадные кольца станции, сияющие в свете далёкого Сатурна, мерцают, как живые, напоминая о величии и хрупкости человеческих творений. Шум приглушён, словно воздух сам стережёт чужие тайны.
Внутри гостиницы царит полумрак, а ресепшен встречает её настороженным взглядом девушки с прямыми чёрными волосами, подтянутыми в строгий хвост. Обшарпанные стены с выцветшими плакатами рекламировали когда-то роскошные номера и виды на кольца Сатурна, но теперь казались лишь бледной тенью прежнего великолепия.
— Добрый вечер. Чем могу помочь? — голос ресепшионистки ровный, но Диана замечает, как её пальцы нервно скользят по панели терминала, выдавая напряжение.
Диана кивает, стараясь сохранить невозмутимость. Оценивающе осматривает небольшой холл. Панель за спиной девушки. Цифровой бейдж. На нём написано: Алинэ. Профессиональное, замечает она сама себе. Достаёт фото Артёма и подкладывает его к стеклянной поверхности стойки.
— Этот человек останавливался у вас недавно. Можете подтвердить? — Резко, но не угрожающе спрашивает Диана.
Девушка бросает беглый взгляд на фото, и её глаза расширяются на долю секунды, прежде чем она поспешно опускает их, прикрывая волнение. Её пальцы на мгновение застывают над панелью, едва заметно дрогнув, как будто она боится, что следующий её жест выдаст больше, чем она готова показать. Её руки замирают, а взгляд на мгновение становится рассеянным. Она быстро приходит в себя и отвечает:
— Простите, но информация о гостях конфиденциальна, даже для сотрудников штурмового отряда, — произносит она с подчёркнутой вежливостью, но голос её звучит чуть выше обычного тона, что не ускользает от внимания Дианы.
Диана замечает, как лицо ресепшионистки напряглось, когда она посмотрела на фото. Её собственное сердце учащает ритм, как будто откликаясь на молчаливое признание девушки. Внутренний голос Дианы шепчет: «Она знает больше, чем говорит». Напряжение скручивает её изнутри, пальцы слегка дрожат, но она сдерживает себя, борясь с желанием резко потребовать правду. Узнала, но не скажет. Ярость нарастает в груди, но Диана делает глубокий вдох, чтобы не выдать свои эмоции. Свет настольной лампы выхватывает из темноты строгие черты лица Алинэ, а тень, ложащаяся под глазами, выдаёт усталость бессонной ночи и тревогу.
— Я понимаю. Но я вижу, что вы узнали его, — говорит Диана, прищурившись и сжав пальцы на стойке. Ресепшионистка сглатывает, взгляд её мечется между Дианой и терминалом. Несколько секунд тишины тянутся мучительно долго, нарушаемые лишь гулом вентиляции.
— Мне жаль, но я не могу помочь вам..., больше, — Алинэ отводит взгляд, и в этом движении Диана улавливает остаток страха и замешательства.
Диана резко разворачивается и направляется к выходу, в голове пульсирует напряжение, смешанное с тревогой за Фрая. Второй день без вестей — и каждая секунда ощущается как вечность. За дверью её встречает прохладный ветер станции и приглушённый свет, отражённый гладкими панелями обшивки. Огоньки внешних сенсоров мерцают в ритме станции, словно её пульс.
У края парковки стоит тёмный мобиль с номерами администрации. Холодный блеск его корпуса отбрасывает отблески на металлический настил. Из него выходит Алекс Рубцов. Неожиданно. Но Диана не удивлена.
Рубцов замечает Диану и на мгновение останавливается, словно решая, стоит ли избегать этой встречи. Но, взяв себя в руки, уверенно шагает в её сторону.
— Малышева, здорóво! — в его голосе слышится нарочитая лёгкость, но глаза не улыбаются. — Что ты здесь делаешь?
Диана стискивает зубы, отвечая холодным тоном:
— Я могла бы спросить тебя о том же. Что ты забыл здесь, Алекс?
Рубцов на мгновение хмурится, но быстро восстанавливает самообладание. Его движения чёткие, выверенные, но взгляд не удерживается на Диане.
— Это закрытая информация. Я по работе... Ты должна понимать. Меня сюда прислал комендант Силен.
Повисла пауза. Диана молча смотрит в его глаза, ожидая продолжения. Рубцов понимает, что ему не выдержать под натиском её взгляда. Не сейчас.
— Инцидент на одном из заводов Деметры на Титане. Всё руководство эвакуировали сюда, на Союз-12. Им нужна поддержка, — он пожимает плечами, но избегает взгляда Дианы. В воздухе снова повисает напряжённая тишина, нарушаемая лишь слабым гудением электропроводки.
Её сердце замирает на секунду, а затем начинает бешено колотиться. Она делает шаг вперёд, почти касаясь его.
— Ты опять что-то скрываешь, Алекс, — она сжимает руку на его запястье. — Мой сын пропал. Фрай пропал. Ты понимаешь? И ты хочешь, чтобы я просто вернулась домой и сидела, сложа руки? — в её голосе звучит сталь, свободная рука сжимается в кулак, побелевший от напряжения. Его запястье она не отпускает.
Наконец Рубцов освобождается из её хватки. Он приподнимает ладони, будто успокаивая её. Его дыхание становится чуть глубже, выдавая внутреннее волнение.
— Я... Я теперь государственный чиновник. Ты же знаешь я обязан соблюдать..., — Снова её взгляд не даёт договорить. — Диана, я знаю, что это сложно. Но ты должна довериться мне. Я выясню, что случилось, и дам тебе знать.
— Довериться тебе? — её смех звучит горько, почти хрипло, словно наполненный горечью всех разочарований, которые накапливались годами. В этом звуке слышится усталость, смешанная с обидой за упущенные возможности и предательства, что когда-то подтачивали её доверие. — После всех этих лет и твоих игр с властью? Ты думаешь, я поверю, что ты ничего не знаешь?
Алекс вздыхает, тень замешательства пробегает по его лицу. Он проводит рукой по волосам и наконец говорит тише:
— Поверь, я сам до конца не знаю, что произошло. Но слухи... — он замолкает, оглядываясь по сторонам. — У коменданта Силена связи, которые могут пролить свет на это дело.
В этот момент рядом раздаётся дрожащий голос, нарушающий накатившее молчание:
— Диана? Вы тоже... То есть. Что вы здесь...?
Они оба оборачиваются и видят женщину с бледным лицом и встревоженными глазами — Нирит — мать Кайла, лучшего друга Фрая. Её пальцы дрожат, когда она сжимает сумку, а глаза наполнены тревогой.
Диана напрягается, в груди всё сжимается от новой волны тревоги и осознания того, что ситуация выходит за границы её понимания.
— Кайл..., — произносит женщина, — вчера он был на смене в космопорте..., — и Диана моментально всё понимает. — Он исчез. Я не могу найти его нигде, — Нирит всхлипывает.
— Кайл? — произносит она, её голос дрожит. — Он тоже пропал?
Женщина кивает. Рассказывая подробности, она продолжает хлюпать носом, её глаза наполняются влагой. Губы сжимаются в тонкую линию, чтобы не дать слезам сорваться.
Рубцов морщится, понимая, что ситуация становится всё сложнее. В его глазах мелькает тень сострадания. Он хорошо помнит эту женщину с тех самых пор, как ухаживал за Дианой. Много раз отводил маленького Фрая к ней, чтобы увезти Диану на свидание. Пока та не прекратила все отношения.
— Послушайте, Нирит, — говорит он, обращаясь к матери Кайла. — Вам лучше вернуться домой и ждать новостей. Мы постараемся разобраться и сообщить вам, как только что-то станет известно.
Нирит смотрит на него с отчаянием, но понимает, что спорить бесполезно. Её глаза полны боли, а взгляд затуманен отчаянной надеждой, которая медленно гаснет. Диана готова закричать о том, как она понимает несчастную, её губы чуть дрожат, но она сдерживает себя, не позволяя слезам прорваться.
Пальцы Нирит крепко сжимают ремень сумки, белея от напряжения, как будто эта хватка — последнее, что удерживает её от слома. Она медленно разворачивается и уходит, оставляя Диану и Алекса в гнетущей тишине, нарушаемой лишь мерцанием световых панелей.
Диана делает глубокий вдох, её плечи напрягаются, а взгляд устремляется в пустоту, наполненную туманом воспоминаний и тревожных образов. Её глаза слегка блестят от напряжения, но она удерживает их открытыми, будто боится, что, моргнув, упустит нить контроля. Пальцы её рук непроизвольно сжимаются, ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы — следы её внутренней борьбы. Она ощущает, как в груди разрастается болезненный ком, готовый взорваться, но сдерживает себя, вдыхая с почти осязаемой решимостью.
— Мы должны действовать быстро, Алекс, — говорит Диана, сжав губы. — И я не отступлюсь.
Рубцов тяжело вздыхает. Как будто груз новых обязательств внезапно опустился ему на плечи.
— Хорошо. Пойдём, но помни, это рискованно.
Они направляются ко входу в гостиницу, отдаляясь от машины, их шаги эхом отдаются по металлическому полу. Свет станции отражается в его поверхности, словно наблюдает за каждым движением. Где-то вдали раздаётся механический скрежет — напоминание о том, что Союз-12 хоть и живёт своей жизнью замкнутого общества, отличной от колониальной, всё же не лишен скрытых угроз и недосказанностей.
Диана снова переступает порог гостиницы, на этот раз следуя за Алексом. Она ощущает, как холодный воздух кондиционера просачивается в её грудь. Неоновый свет всё также едва освещает холл и эти скучные плакаты. Потолок в дальнем углу у лифта испещрён трещинами, из которых свисают провода, напоминающие мёртвые лозы. В углу под потолком едва слышно потрескивает люминесцентная лампа, создавая иллюзию движущихся теней. Стремянка и разложенные на полу инструменты намекают на проходящий ремонт. Пыльные диваны с прорехами на обивке и потертыми подлокотниками расставлены вокруг низкого стола с выцветшими следами от чашек. В центре зоны отдыха стоит искусственное растение, некогда украшенное миниатюрными огоньками, которые теперь тускло мигают, словно из последних сил. Пустота и тишина внутри здания нарушаются только приглушённым гулом вентиляторов и редкими металлическими щелчками, как эхо далёкого механизма.
Время словно застыло, затянувшись в эту странную паузу, которая теперь сжимает её тело, заставляя каждый шаг отдаваться тревогой в груди.
Алекс ничего не говорит, когда они входят. Он кивает ей, будто приглашая следовать за ним. Диана молчит, отрывая взгляд от пустой стойки ресепшен, которая в прошлый раз была занята, а теперь пустует, как и весь зал. Гостиница, как и всё вокруг, осталась неизменной, но уже не является тем же местом, что несколько минут назад.
В её голове звучат слова Алекса. Эхом, как предостережение:
— Жди здесь, — говорит он, наклоняется к Диане. Слова звучат твёрдо, но с холодной отстранённостью, как всегда, когда его мысли остаются за пределами её понимания. Дальше сухое предупреждение: — Эту встречу веду я. Запомни.
Диана прикусывает язык, чтобы не сорваться на этого человека. Не сейчас. Жестом Алекс просит Диану сесть на диван у стены и, не дожидаясь возражений, направляется к ресепшену. Диана нехотя садится, опускаясь в мягкие ткани, которые ощущаются чуждыми и неуместными в этой тишине. Её глаза следят за каждым его движением. Она пытается поймать хоть что-то странное в его поведении. Словно пытаясь найти хотя бы малейшую брешь. Однако всё в нём остаётся таким же непроницаемым.
А вот и Алинэ. Она выходит из боковой двери и встречает Рубцова с каким-то напряжением. Девушка с прямыми чёрными волосами, подтянутыми в строгий хвост, мгновенно напрягается, увидев его приближение. Её пальцы неожиданно дрожат, когда она набирает код на панели терминала. Взгляд Алинэ мельком касается Дианы, но быстро возвращается к Алексу, словно она не должна выдавать своих эмоций.
Время тянется бесконечно. Прерывистое, с глухим эхом, отражающимся от стен. Всё вокруг кажется замороженным. Диана ощущает, как её руки начинают слегка потеть, и глубоко вздыхает, пытаясь подавить волну тревоги, которая снова накатывает, словно нагнетающая тень страха.
Он говорит что-то тихо Алинэ. Глаза девушки снова быстрым заговорщическим взглядом скользят по Диане, затем она ловко поднимает трубку, звоня кому-то. Секунды кажутся вечностью, пока она наблюдает за тем, как Алинэ с кем-то разговаривает. Алекс возвращается спустя пару минут, его лицо выражает нечто среднее между усталостью и напряжённостью.
— Скоро придёт человек из корпорации. Не вмешивайся, прошу тебя, — повторяет он, присаживаясь рядом и опуская взгляд на металлический пол, отражающий свет ламп. Диана лишь слегка приподнимает бровь, но молчит. Внутри ей неуютно, и она не может избавиться от этого чувства.
Диана раз за разом беспокойно оглядывается, пытаясь задержать взгляд хоть на чём-то. Пусть даже на этих выцветших плакатах, но они всё больше сливаются в пустое пятно. В голове беспокойно вертятся последние слова Алекса, и каждый их повтор вызывает ощущение, что что-то не так. «Почему он так себя ведёт? Почему скрывает правду?» — эти вопросы не дают ей покоя, хотя она не хочет задаваться ими. Она напрягает пальцы, сжимая подлокотники кресла, ощущая, как тонкая кожа её ладоней натягивается на костяшки. Ремень сумки упирается в плечо, но сейчас она почти не чувствует её тяжести — всё внимание поглощает тревога. Внутри неё бушует неопределённость. Где он? Почему его нет рядом? Воспоминания о Фрае вдруг накрывают с головой: его юношеская улыбка, смеющиеся глаза. Но тут же эти воспоминания затмевает холодный страх, который проникает в каждую клеточку её тела. Он не здесь. И она не может быть уверена, что скоро снова увидит его.
Проходит несколько долгих минут, прежде чем в лобби появляется высокий мужчина в строгом костюме, с безупречно причёсанными волосами и выверенной походкой. Он выглядит как типичный пресс-секретарь — строгий, но с улыбкой, которая не до конца скрывает напряжение. Его взгляд сразу останавливается на Алексе, и в уголках губ появляется еле заметная улыбка, слишком натянутая, чтобы казаться искренней.
— Добрый вечер. Рад встрече, — произносит он ровно, но в голосе сквозит напряжение. Алекс встаёт, протягивая руку. Он встречает его взглядом, и они обмениваются каким-то незнакомым жестом — едва заметным, но Диана видит его. Она ощущает, как что-то в воздухе меняется, когда они здороваются.
— Спасибо, что согласились встретиться. Это капитан Малышева. Диана, — он делает жест в её сторону. Пресс-секретарь кивает, удивлённо приподнимая брови. — Она будет частью миссии.
— Капитан? — Его глаза на мгновение сужаются. — Штурмового отряда? Интересно..., — Мужчина явно не ждал, что сюда приведут человека с таким статусом. Представляется Диане и пожимает её руку. — Это непредвиденный поворот..., — произносит он с искусственной лёгкостью.
— Не переживай. Всё в порядке, — Алекс не дал продолжить, и его голос остался твёрдым, как камень. Он уверенно продолжает: — Как мы поняли, без силовой поддержки в проблеме «Деметры» не обойтись. А Диана — надёжный человек, и ты не найдёшь никого лучше, чем она, — Алекс делает паузу, смотрит в глаза мужчине с тяжёлым выражением. — Всё под контролем. Расскажите всё с самого начала.
Представитель корпорации кивает, оглядывается, словно проверяя, кто ещё может их услышать, и понижает голос:
— Сейчас всё вышло из-под контроля, — он делает паузу, и его взгляд останавливается на Диане. — Эксперимент на Титане дал сбой. В лаборатории произошла авария, и наши... разработки вырвались на свободу. Напали на персонал. Нам срочно нужна поддержка станции.
Диана сидит, напряжённо выпрямившись, её пальцы сжаты в кулаки. Внутри всё скручивается от шока, но она сохраняет хладнокровие.
— Какие разработки? — голос Дианы прозвучал чуть громче, чем она рассчитывала, но ей всё равно. — Что за существа? — Она спрашивает, не успев скрыть волну шока, которая проскальзывает в интонации.
Мужчина сдержанно улыбается.
— Проект подразумевал создание биологических роботов. Биороботы, слышали? Мы пытались вывести что-то вроде андроидов, но с биологическим телом. Гибридных существ для выполнения задач на Земле. Но из-за утечки... эти существа показали агрессию. Они непредсказуемы.
Алекс кивает, взгляд его остаётся жёстким.
— И они вырвались? Напали? — В её голосе прослеживается скрытая агрессия, но её разум не может перестать стремиться к ответам.
Пресс-секретарь выглядит ошарашенным, но Алекс быстро вмешивается.
— Диана не в курсе всего. Всё, что ты скажешь, поможет нам выполнить задачу.
Он как бы оправдывает её вопросы, и пресс-секретарь неохотно продолжает.
— Существа без разума. Не более чем рабочие животные, выполняющие задачи. Это был эксперимент для увеличения производительности. Но что-то пошло не так. После сейсмологической активности, в лаборатории на Титане произошла утечка, и эти существа стали агрессивными. Они начали нападать на всех, — Он делает паузу и смотрит на Диану, а она чувствует, как её внутреннее беспокойство растёт, обвивая её разум как туман.
— А зачем нам это всё? — Она говорит это сдержанно, но чувствует, как её слова насыщены недоверием.
Пресс-секретарь смотрит на неё, затем на Алекса. Алекс в этот момент делает знак, что нужно продолжать.
— Нам всего лишь нужно вывезти важного человека с Титана. Человек важен для высшего руководства корпорации и..., — Он понижает голос, и Диана вдруг осознаёт, что он что-то скрывает. — Руководства Республики. Задача — зачистка и эвакуация. Мы рассчитываем на вашу помощь, Алекс. На помощь коменданта станции.
Мысль мелькает в её голове, но она не успевает его спросить. Пресс-секретарь, заметив её взгляд, ещё раз мельком смотрит на Алекса.
— Детали позже, — говорит он коротко, и замолкает, как будто задавая свой вопрос Диане. Его слова скользнули по воздуху, оставляя после себя послевкусие незавершённости. И, несмотря на его спокойствие, Диана ощущает, что здесь скрывается больше, чем он готов признать.
Тишина в комнате становится ещё более густой, чем раньше. Алекс наклоняется к столу, его пальцы на мгновение замирают на углу стойки, и она чувствует, как его плечи напрягаются. Он смотрит в сторону, избегая её взгляда, но не так, чтобы это было очевидно. Делает паузу, глядя на собеседника, словно думая, стоит ли продолжать этот разговор. Это движение не ускользает от Дианы — в его теле есть что-то чуждое, напряжённое. Она чувствует, как его слова проникают в её сознание, но всё-таки не могут заставить её расслабиться.
— Значит, вы просите помощи в зачистке и эвакуации важного лица? — уточняет Алекс.
Пресс-секретарь хмурится, смотрит в сторону, словно собираясь с мыслями. Он замечает взгляд Дианы, его губы слегка поджимаются, и в его голосе появляется скрытая тревога. Он делает паузу, будто что-то взвешивает, прежде чем продолжить:
— Да. Нам нужно, чтобы lugal... (прим: влиятельная личность), эм-м-м..., один из сотрудников..., остался невредимым, — его слова не звучат как указания, скорее как просьба. Диана замолкает, ловит каждый его жест, каждое слово, пытаясь понять, что он скрывает. Она не может отделаться от ощущения, что он говорит не о «простом сотруднике», а о каком-то другом человеке. Человеке ли? Но его взгляд остаётся неизменным, закрытым, и даже Алекс не вмешивается. — Его знания критически важны.
Диана замечает, как Алекс и представитель корпорации переглядываются с пониманием, которое она не разделяет. Подозрение растёт в её душе, и всё внутри кричит о необходимости действовать.
Когда разговор заканчивается, Алекс жестом приглашает её выйти. Они покидают гостиницу, и как только дверь за ними закрывается, Диана останавливается, схватив его за локоть.
— Сколько ещё ты будешь скрывать, Алекс? — её голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Что за игры с «Деметрой»? Сенат Республики? Серьёзно? Это явно что-то большее, чем простой инцидент.
Алекс на мгновение задерживает взгляд на её лице, затем тяжело вздыхает.
— Ты не понимаешь, во что мы ввязались. Правительство и «Деметра»... всё это давно за гранью закона. Но без нас — это будет хаос.
Диана чувствует, как в груди разрастается болезненный ком, но она не позволяет себе ослабеть.
— Почему не сказал мне об этом раньше?
Алекс поворачивается к ней, и его взгляд хмурится.
— Это не твоя забота. Мы делаем всё, что нужно. Это слишком сложно для тебя, — Его слова звучат, как приговор. Но Диана ощущает, что между ними растёт пропасть, которую больше невозможно преодолеть.
— Значит, я права. И эта игра может стоить жизни не только моему сыну.
— Считай, что я нашел нам доставку на Титан. Ты же сама этого хотела...
Диана молчит, наблюдая, как Алекс сжимает кулаки, лицо его становится каменным. Она пытается удержаться от того, чтобы не сказать слишком много, но эти слова — как холодное лезвие, вскрывающее её сомнения. Это не просто задача. Это не просто «работа». Это что-то другое.
Тишина вновь окутывает их, но на этот раз она полна гнетущих откровений. Станция Союз-12 кажется ещё более чужой, отражая свет своих огней, будто наблюдая за ними.
Диана сжимает губы. Гнев вспыхивает в её глазах, но она кивком даёт понять, что услышала то, что хотела. Внутри неё всё кипит от неопределённости и беспомощности. Гнев пульсирует в её висках, но она снова сдерживает его, не позволяя себе ослабить контроль.
Виктор сидит поодаль, на земле, упираясь спиной о влажный, прохладный ствол дерева, ощущая сырость мха. Холод пробирается сквозь тонкую ткань одежды, вползает в кожу, но он даже не думает сменить положение. Сил нет, а желания — тем более. Он смотрит на реку, её поверхность едва различима в темноте, только изредка блестит под светом двух лун, словно размытая полоса льда.
Тед сидит в нескольких метрах от него, у неудачно сложенного кострища. Его тёмная фигура почти сливается с далёким лесом, но Виктор видит его силуэт: напряжённые плечи, быстрые движения рук. Тед не то что-то ищет в своём рюкзаке, не то пытается разложить скудные запасы. Его движения нервные, резкие.
— Ты слышал? — неожиданно спрашивает Виктор. Его голос тихий, но в тишине ночи он кажется слишком громким.
Тед вскидывает голову, оглядывается. В его глазах блеснула тревога.
— Что?
— Шаги? Там..., — Виктор кивает в сторону леса, раскинувшегося за рекой. — Они идут за нами?
Тед задерживает дыхание, вслушиваясь. Несколько мгновений всё остаётся спокойным, даже река, казалось бы, утихает. Но ничего не происходит. Никаких шагов, только скрип веток под лёгким ветром.
— Никого, — наконец отвечает парень и возвращается к своим делам, но плечи остаются напряжёнными.
— Ты уверен? — Виктор не отступает. — Хотя... Ты ведь знаешь, кто за нами. Ты знал это с самого начала.
Тед вздыхает и резко бросает что-то обратно в рюкзак.
— Я не знаю, кто они, — отвечает он, но голос его звучит неуверенно.
Виктор замечает эту дрожь. Ему кажется, что Тед обманывает, и это ощущение давит всё сильнее. Он хмурится. Его разум цепляется за слова, но вместо этого всплывают обрывки воспоминаний. Тамара... почему это имя вспыхивает в его сознании? Он чувствует, как тень прошлого придавливает его, но память не слушается.
— Ты врёшь, — говорит он. — Ты ведь знаешь больше, чем говоришь, — произносит Виктор, пристально глядя на Теда.
Тед резко поворачивается к нему. Его лицо освещено слабым светом луны, и Виктор видит, как в его глазах мелькает гнев, смешанный с усталостью.
Тед отворачивается. Он не отвечает сразу. Лишь спустя минуту, когда затихает гул ветра и шум реки становится особенно явным.
— Я не вру! — Он почти кричит, но тут же осекается. Поворачивает голову к лесу, будто боится, что кто-то услышал его. Он замолкает, глотает воздух.
— Тед, — Виктор тянет его имя медленно, настойчиво. — Если ты хочешь, чтобы я тебе доверял, скажи мне, кто за нами гнался.
Тед опускает взгляд, проводит рукой по лицу. Его дыхание становится громче, прерывистым.
— Может быть, мутные, — говорит он наконец, едва слышно. — Может быть, колонисты. Я не знаю.
— Мутные? Кто такие, мутные? — Это похоже на бред. Виктор трясёт головой. — Ты не знаешь, но ты уверен, что дальше за реку они не пойдут, — Виктор ухмыляется, но в этой ухмылке нет радости, только горечь. — Как это возможно?
— Да, мутные. Это... Как тебе объяснить? Ты совсем ничего не помнишь? Эти существа..., — Виктору кажется, что он слишком сильно ударился головой, раз не может понять, что несёт этот парень. — Они не перейдут реку. Им... Потому что они боятся холода, — продолжает Тед, словно по инерции.
— Боятся холода? — Виктор повторяет его слова, почти наслаждаясь абсурдностью этого объяснения. — Ты это серьёзно?
Виктор видит, как Тед сжимает кулаки.
— Да.
— Это звучит как выдумка. Как всё остальное, что ты мне говоришь.
Тед резко встаёт, его тень мелькает перед глазами Виктора.
— Если тебе не нравится то, что я говорю, может, ты сам хочешь пойти и проверить, кто за нами? — выкрикивает он.
Виктор смотрит на него с прищуром. Тед нервничает, и это заметно слишком явно.
— Почему ты так злишься? — спрашивает Виктор. — Это потому, что я прав? Ты что-то скрываешь от меня, Тед.
Тед замолкает. Он медленно садится обратно на землю, но его дыхание всё ещё тяжёлое.
— В любой момент, мы должны быть готовы выдвигаться, — произносит он вместо ответа. — Если они нас найдут...
— Они нас не найдут, — вдруг перебивает его Виктор. Он чувствует, как внутри начинает закипать гнев. — Потому что их здесь нет, — продолжает раздраженно.
— Потому что, это не реальность, — вдруг добавляет Тед, сначала еле слышно, но затем его голос становится твёрже. — По крайней мере, не такая, как ты её знаешь.
Слова режут сознание Виктора, словно холодные воды реки. Он смотрит на Теда, в его глазах снова вспыхивает гнев.
— Что ты несёшь? — глухо спрашивает он, но в его голосе слышится отчаяние. — Объясни наконец, что здесь происходит.
Тед поднимает голову, и на его лице Виктор видит смешение страха и решимости. Он не пытается больше избегать взгляда, а, напротив, смотрит прямо ему в глаза.
Он пристально смотрит на Виктора. В его взгляде столько боли и усталости, что Виктор на мгновение теряет уверенность.
— О чём ты говоришь? — спрашивает Виктор.
Тед отводит взгляд. Но Виктор. Он не уверен, но что-то внутри уже давно подталкивает на мысль: это место — не настоящее. Всё вокруг кажется слишком знакомым, но в то же время чужим.
— Ты сказал, что это не реальность, — говорит он тихо. — Что ты имел в виду?Всё это кажется каким-то бредом! Где чёртова логика?
Тед не решается на быстрый ответ. Его взгляд опускается к земле, и Виктор видит, как он снова сжимает кулаки.
— Это не то место, где стоит искать логику, — глухо произносит Тед.
Виктор хмурится. Слова вызывают у него странное чувство, будто он упускает что-то важное.
— Никакой ты не Тед, — с твёрдой уверенностью говорит он наконец.
Парень вздрагивает.
— Я..., — он замолкает, делает глубокий вдох. — А знаешь... Ты прав.
Тишина. Виктор смотрит на него, чувствуя, как холод прокрадывается в его сознание.
— Так кто же ты? — спрашивает он.
Парень поднимает взгляд, его лицо полно боли.
— Я... Меня зовут Фрай, — что-то внутри Виктора зашевелилось. — Я твой сын, — произносит он, и в его голосе звучит что-то отчаянное.
Эти слова словно разрывают мир Виктора на части. Он чувствует, как всё вокруг начинает терять смысл. Но в то же время что-то внутри начинает всплывать на поверхность.
— Ты не здесь, Виктор. Точнее, ты здесь, но твоё тело... оно осталось...
Виктор замирает. Эти слова звучат нереально. Какое тело? Он пытается вспомнить, что произошло, но его сознание цепляется за пустоту, за тьму, за какую-то девушку... Тамара? Нет. Это — Диана. Почему её лицо всплывает перед его глазами?
— Диана..., — шепчет он вслух, закрывая лицо руками. — Как, чёрт возьми, я мог это забыть? Она же была беременна.
Фрай вздрагивает, слыша это имя. Он подползает ближе, его голос становится более тихим, почти шёпотом.
— Она твоя жена. Ты помнишь её?
— Я... не уверен, — отвечает Виктор, морща лоб. Он чувствует, как слова Теда проникают в его сознание, смешиваются с обрывками воспоминаний.
Фрай кивает.
— Да, — шепчет он. — Она была беременна мной.
Эти слова ударяют, словно волна ледяной воды. Он смотрит на Фрая, и в его глазах мелькает ужас. Всё складывается в одну картину, но эта картина кажется слишком неправдоподобной. Виктор закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Всё это звучит нереально, но он чувствует, что парень говорит правду. Он всматривается в его лицо. Волосы. Осанка. Как он мог не понять этого раньше. Всё это время, он смотрел на собственное отражение. Парень, точная его копия.
— Это не настоящий мир, — говорит Фрай, перебивая мысли Виктора. — Это всё твоё сознание. Так он сказал. Ты застрял здесь.
— Застрял? — Виктор открывает глаза. Он смотрит на Фрая, и в его взгляде смешиваются гнев и растерянность. В голове целый рой вопросов, и он не знает с чего начать.
— Ты умер. Как будто. Но, не совсем, — говорит Фрай, подходя ближе. — Ты застрял. В своей голове. В своих снах. Ты всё ещё здесь, в этом месте, где твои воспоминания смешиваются с реальностью.
Фрай смотрит на Виктора, его лицо дрожит, будто под ветром, хотя воздуха здесь почти не чувствуется. В этом взгляде — слишком много всего: боль, страх, отчаяние, и вместе с тем непонятная твёрдость, словно он пытается держать себя в руках, но с каждой секундой теряет эту хватку.
— Ты думаешь, что я всё это придумал? — вдруг спрашивает он, его голос становится резким, колючим.
Виктор смотрит на него с непониманием, но ничего не говорит.
— Думаешь, я просто решил сыграть в эти... игры? — продолжает Фрай, его голос срывается, и в нём звучит едва заметная дрожь. — Ты не понимаешь, что это такое, правда? Ты сидишь здесь, задаёшь вопросы, пытаешься найти логику... А я...
Он останавливается, будто слова застревают в горле, и резко отворачивается.
— А я только и делаю, что думаю, как тебе помочь, — шепчет он, но достаточно громко, чтобы Виктор услышал.
— Фрай..., — начинает Виктор, но Фрай не даёт ему закончить.
— Нет, — он поворачивается обратно, его взгляд становится ярче, почти злым. — Ты не понимаешь, что это значит для меня. Я... я даже не знаю, слышишь ли ты меня по-настоящему.
— Я слышу, правда слышу, — говорит Виктор. Тихо, но уверенно говорит.
Фрай ухмыляется, но в этой ухмылке больше боли, чем радости. Он закрывает лицо руками и ненадолго замирает.
— Ты хочешь знать правду? — говорит он сквозь пальцы. — Ты думаешь, что, узнав её, всё станет проще? Нет. Ты её не примешь. Потому что легче верить, что я просто... кто-то другой.
Виктор хмурится, и Фрай замечает это. Он опускает руки и снова смотрит прямо в глаза Виктору.
— Я не знаю, как долго я смогу продолжать это делать, — произносит он, его голос становится тише, почти безжизненным. — Каждый раз, когда ты забываешь, кто я, я чувствую, что теряю часть себя. Как будто меня больше не существует.
Виктор, ошеломлённый этими словами, делает глубокий вдох. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Фрай снова его перебивает.
— Ты не помнишь. Ты даже не пытаешься вспомнить. А я... я пытался, правда, — его голос становится почти детским, отчаянным. — Я думал, что смогу вытащить тебя. Но, возможно, я ошибался.
На мгновение тишина становится невыносимой. Виктор видит, как Фрай отводит взгляд, пытаясь скрыть слёзы, которые он так старательно держит внутри.
— Почему ты здесь, Фрай? — спрашивает Виктор, нарушая молчание. Как можно мягче, но достаточно настойчиво.
Фрай поднимает голову, его глаза сверкают в лунном свете.
— Потому что ты — мой отец, — говорит он, и в этих словах нет ни обвинений, ни обид, только чистая, неприкрытая правда. — И я не могу оставить тебя здесь. Даже если ты снова меня не вспомнишь.
Виктор чувствует, как его охватывает ужас. Он не хочет верить в это, но слова Фрая звучат слишком убедительно. Более того, он словно сам давно чувствовал это.
Или может, это тот другой говорил об этом.
Он видит перед собой Фрая, но на этот раз смотрит на него иначе. Не как на чужака, а как на часть чего-то большего. Часть самого себя. Он чувствует, что наконец-то начинает вспоминать. Это лицо. Его собственное лицо. Такой взрослый. Сын.
Он хватает парня за плечи, пытаясь встать на ноги, притягивает его к себе со всей нежностью, что скрутила внутренности живота и крепко обнимает.
— Я видел кого-то ещё, — после долгой паузы говорит Виктор, уткнувшись лицом в макушку сына. — Там... То есть... Здесь был ещё один человек... Другой. Он называл себя — Элиот. Кажется... Он уже говорил мне об этом. И говорил о тебе. Говорил, что ты всегда рядом со мной.
Фрай замирает. Он смотрит на отца, и в его намокающем взгляде появляется страх.
— Ты... помнишь Элиота? — спрашивает он.
— Не знаю. Кажется, да, — отвечает Виктор. — Нет, я точно видел его. Он был здесь. В моей голове.
Фрай молчит. Тишина леса становится ещё гнетущей. Виктор чувствует, как что-то меняется внутри него. Воспоминания начинают обретать форму, но они слишком размыты.
— Что нам теперь делать, сын? — спрашивает он, не отпуская Фрая из объятий.
Фрай, слегка отстраняясь, смотрит на него, и в его взгляде появляется решимость.
— Отец, мы найдём выход. Вместе.
Фрай глубоко погружён в свои мысли, даже тело его совершенно неподвижно. Кажется, он спит. Где-то за пределами его восприятия мелькают звуки: слабое потрескивание лампы, мерное жужжание системы вентиляции, за дверью, прерываемый резкими вдохами храп Клима, обещавшего не спать всю ночь. Все эти шумы — далекие, будто приходящие из другого мира.
Разве это возможно, спать во сне? Этот вопрос стучит в голове Фрая, словно повторяющаяся волна. Он будто стоит на границе между сном и реальностью, не понимая, куда его несёт. Но он знает точно: то, что произошло сегодня в обеих его реальностях, не было всего лишь сном.
Он вспоминает лицо Виктора. Своего отца. Тёплый свет луны освещает его уставшее, хмурое выражение. Тонкие морщины у глаз, твёрдость линии подбородка. Это лицо невозможно забыть, ведь он видит его каждый день в зеркалах, и всё же он боится. Боится, что если не увидит его снова, то память исказит каждую деталь, размоет важное.
Отец. Слово — заклинание. Он хочет произнести это слово вслух. Ещё раз. Но звуки застревают в горле. Фрай ощущает пустоту, она давит на него, лишает сил.
«Я должен проснуться», — думает он. — Должен снова увидеть Виктора. Сказать ему ещё раз это слово.
Отец.
Но страх оплетает его разум. Если он не сделает этого сейчас, он больше никогда не увидит отца. Или, что хуже, увидит, но только снова: очнувшимся на том чёртовом поле, усеянном мёртвыми растениями. Виктор будет смотреть на него так, будто видит впервые, и ничего не вспомнит. Их прошлые встречи будут похоронены в забвении, как и сама связь между ними.
Перед глазами внезапно вспыхивает что-то другое. Лицо Виктора исчезает, его место занимает другой образ. Элиот. Его ухмылка слишком знакома, слишком раздражающе спокойна. Ехидно прищурив глаза, он повторяет:
— Пир-ай, — на необычный манер произносит он его имя. — Всё это было предопределено, — голос Элиота звучит так, будто тот одновременно здесь и где-то далеко. — Ты здесь не случайно. И эта роль, эта миссия — твоё наследие.
— Уйди, — пытается выкрикнуть Фрай, но голос звучит хрипло, сдавленно, не достигая даже своих ушей. — «Оставь меня в покое», — мысленно продолжает он, но Элиот не исчезает. Его присутствие словно выжжено в этом пространстве.
Внезапно всё меняется. Фрай снова в лесу. Перед ним появляется Лиза. Она босая, её светлые волосы развеваются от неощутимого ветра, платье колышется на её стройной фигуре. Лиза идёт легко, как будто парит над землёй.
— Лиза..., — произносит он, и на этот раз голос звучит громче, но всё ещё растерянно.
Она бросает взгляд на него, мимолётный, почти безразличный. Затем отворачивается, словно его нет.
— Лиза! — зовёт он вновь, теперь с отчаянием, и в этот раз она оборачивается.
Её лицо озаряет мягкая улыбка. Она смотрит на него с любопытством, но долго не произносит ни слова.
— Что ты здесь делаешь, Фрай? — наконец говорит она, её голос мелодичен, но в нём звучит упрёк. — Я ждала тебя в «Большой Медведице», но ты не пришёл.
— Лиза, — повторяет он, словно не веря, что она перед ним. Он оглядывается и вдруг осознаёт, что всё вокруг изменилось. Он снова в помещении охраны, на заводе.
Комната, где он заснул, становится более реальной. Тусклый свет из-под лампы мерцает на мониторах, слабые звуки станции проникают в его сознание, но всё это кажется приглушённым. Лиза остаётся рядом, но её образ как будто накладывается на тени и слабое освещение.
— Лиза. Я обязательно приду, — шепчет он, смотря на неё с благоговением.
Она улыбается, её пальцы осторожно касаются его руки. Лёгкие, холодные прикосновения оживляют его тело, как искры, которые пробуждают огонь. Её лицо наклоняется ближе, она касается губами его кожи, и Фрай чувствует, как этот сон становится всё более реальным.
— Лиза... — снова шепчет он, его голос становится дрожащим.
Фрай чувствует лёгкий холодок, пробирающийся сквозь одежду, но одновременно его тело окутывает тепло, будто кто-то укрыл его невидимым покрывалом. Он бормочет, словно во сне, но слова распадаются, теряются в тишине. Ему кажется, что рядом действительно кто-то есть, но лицо расплывается в полутьме, образы путаются, оставляя лишь призрак присутствия. Он не понимает, где сон, а где реальность.
— Лиза..., это ты? — еле слышно вырывается из его губ.
Он чувствует прикосновение. Лёгкое, как касание тумана к коже. Пальцы, прохладные и дрожащие, осторожно скользят по его руке, а затем медленно, как будто боясь спугнуть сон, касаются шеи. Это прикосновение будоражит, пробуждает тёплую волну внизу живота, но не приближают его к реальности.
Её рука продолжает свой путь, чуть сильнее надавливая на плечо, затем опускаясь ниже, к груди. Фрай невольно вздрагивает, но не открывает глаза. Он чувствует максимальное напряжение в паху, его дыхание становится чаще, горячее, как будто тело начинает откликаться на что-то, происходящее за пределами его контроля.
Нежные пальцы касаются кожи под футболкой, скользят по линии ребер, изучают его юное тело, пробуждая одновременно спокойствие и возбуждение. Он вновь пытается что-то сказать, но слова срываются с губ неразборчивым шёпотом.
Движения Лизы становятся смелее. Она прижимается ближе, и Фрай ощущает её тепло, её дыхание рядом со своей шеей. Её волосы щекочут кожу, вызывая лёгкую дрожь. Он чувствует её запах — смесь металла, пота и чего-то неуловимо женственного. Это заставляет его тело сильнее напрягаться, но сознание всё ещё погружено в сладкую пустоту.
Мягкие губы осторожно касаются его шеи, оставляя за собой горячие точки, которые отзываются каждой клеткой его тела. Фрай делает глубокий вдох, пытаясь вернуть себе контроль, но его тянет обратно, заволакивает в сознание.
Она аккуратно садится на него сверху. Фрай чувствует, как тело невольно напрягается, когда его член медленно, осторожно входит в неё. Его охватывает тепло, обволакивает, словно мягкая волна, которая не только поглощает, но и притягивает глубже. Это приятное ощущение влажности и скольжения внутри неё, смешанное с лёгким сопротивлением, будоражит Фрая. Тело девушки, словно приглашает его, обнимает.
Он делает глубокий вдох, чувствуя, как член полностью окружён влагой и теплом, мягкостью и чем-то необъяснимо живым. Каждое движение вызывает новую вспышку удовольствия — плотные стенки влагалища сокращаются, едва ощутимо пульсируя, что заставляет его тело дрожать от нового, непривычного восторга.
Кажется, он слышит собственное дыхание, глубокое, неровное, смешанное с её, как будто их тела уже говорят друг с другом, не нуждаясь в словах. Каждый дюйм её тела над ним живёт, согревает и тянет к себе, а он полностью теряется в этом новом ощущении.
Лиза притягивает его руки, и они ложатся на её грудь, затем тянутся ниже, преодолевая границы одежды. Её движения становятся всё более уверенными, будто страх уступает место страсти.
Фрай чувствует тепло её тела, как оно давит на него, как её пальцы изучают каждый дюйм его кожи. Всё, что он может сделать, это отдаться этому ощущению, не понимая, где заканчивается сон и начинается реальность.
Её губы снова находят его рот. Сначала осторожно, затем смелее. Он отвечает на этот поцелуй, но его движения вялы, почти машинальные, будто он всё ещё не может понять, что происходит.
Она двигается медленно, тело касается его так, что каждое прикосновение оставляет новый отпечаток в его подсознании. Время исчезает. Просто теряет значение. В этой комнате, наполненной слабым светом и звуками их дыхания, существует только это мгновение.
Он чувствует, как их движения становятся быстрее, как дыхание учащается. Его тело отвечает, оно подстраивается под её ритм.
— Лиза... — снова шепчет он, и эти слова звучат как сладкое блаженство, в то время как её имя пульсирует в его сознании, вытесняя всё остальное. Следуя за ней, его разум по-прежнему блуждает в тумане. И ему нравится это наваждение.
Теперь её рука обхватывает лицо Фрая, а язык касается его уха. Она что-то шепчет, но он не слышит слов, лишь ощущает вибрацию её голоса, от которого по его телу пробегает новая волна жара.
Её движения становятся всё более уверенными, когда страсть достигает своего пика. Тело неожиданно разрывает пульсация, сильная, яркая, пронизывающая его изнутри. Каждый нерв оживает, каждая клетка кричит, и это ощущение захватывает его целиком.
В какой-то момент всё замирает, наступает странное, сладкое облегчение. Время по-прежнему заморожено, пространство также перестаёт существовать. Внутри него вспыхивает новое, успокаивающее ощущение свободы, которое на мгновение вытесняет всё: мысли, страхи, сомнения.
Глубокий вдох. Выдох. За ним ещё один. Тело дрожит, мышцы будто сдаются, отпуская накопленное напряжение. Волна за волной сладкая истома прокатывается по его конечностям, и Фрай больше не понимает, где заканчивается он, а где начинается она.
Лиза опускается рядом, её дыхание становится медленным, ровным. Фрай чувствует тепло её тела рядом, но его сознание всё сильнее проваливается в сон. Последний образ, который он видит, — это лицо Лизы, её улыбка, её голос, зовущий его где-то вдалеке. Внезапно всё вокруг начинает расплываться, как краски, смываемые дождём. Лиза отдаляется, её черты становятся размытыми, а вместо неё остаётся лишь слабый свет от лампы. Фрай тянет к ней руку, пытаясь удержать этот образ, но чем сильнее он старается, тем быстрее она исчезает.
Он не понимает, что это было. Его тянет дальше, уводя прочь от осознания. Единственное, что он может, это бормотать её имя, снова и снова, пока окончательно не проваливается в тёмную пустоту. Он возвращается вглубь собственного разума. Всё, что остаётся — это тёплое, смутное ощущение близости, которое он унесёт с собой, осознавая, что оно было не настоящим. Только его фантазия.
Сестра! — Древнешумерский язык. Нин! — так могли обращаться к сестре, поскольку «nin» переводится как «госпожа», «женщина» и также может значить «сестра» в определённых контекстах.
Слушаю тебя, брат мой. — Древнешумерский язык. Ме-эн ти, шу-ги! — дословно «я слышу тебя, мой брат»
Вечными. — В древнешумерском языке концепция вечности могла передаваться словами вроде "ĝar-du" (постоянный, устойчивый) или "dur-an-ki" (вечность, соединение неба и земли).
Для фразы «считали себя вечными» можно использовать примерно следующее выражение:
«igi-nim-ma-me ĝar-du» — что-то вроде «себя считали вечными».
Точное согласование слов и их интерпретация может зависеть от контекста, поскольку грамматика и синтаксис шумерского языка сложны и в полной мере не реконструированы.
«lugal» (𒈗𒃻) — хотя с древнешумерского в основном переводится как «царь» или «правитель», также может быть использовано в расширенном смысле как «влиятельная личность», и таким образом может выражать принадлежность к элите или руководящему слою общества.