7.
Кайл лежит на холодном металлическом полу, из последних сил сжимая в руке свой шлем. В ушах гулко отдаётся шипящий звук — шлюз заполняется кислородом. Порывисто, с отчаянной жадностью он делает первый глубокий вдох, но кислород заполняет лёгкие медленно, заставляя его кашлять. Сначала дыхание сбивается, грудь заливает тягучая боль, как будто к ней прикоснулась сталь.
Кайл едва дышит, осознавая, что выжил, и постепенно, один за другим, делает осторожные, короткие вдохи, наполняя лёгкие живительным кислородом. Воздух вокруг, сперва слишком холодный, начинает нагреваться, и тёплые струи словно обнимают замёрзшее тело. Лёд на его скафкостюме медленно тает, и он чувствует, как тепло, проникая через ворот, возвращается в окоченевшие мышцы, сначала наполняя ступни и пальцы ног, затем поднимаясь выше, охватывая всё тело.
Его руки дрожат, и он закрывает глаза, концентрируясь только на дыхании. Теперь оно ровнее и глубже. Ощущение воздуха, медленно возвращающее жизнь в лёгкие, дарит почти забытое чувство спокойствия. Плавно возвращается кровообращение, болезненно-остро простреливая онемевшие конечности, но с каждым ударом сердца, с каждым вдохом приходит новое осознание: он сумел добраться и жив. Он действительно жив.
Уткнувшись в холодный пол, Кайл ощущает тяжёлое биение сердца в груди, которое словно эхом отзывается в шлюзовом отсеке. Он приподнимает руку и до конца расстёгивает молнию скафкостюма, позволяя холодному воздуху уйти, а телу коснуться долгожданного тепла. Тихий звук его дыхания заполняет всё пространство, и теперь каждая секунда, каждая нотка этого равномерного гула — подтверждение тому, что всё позади. Тепло продолжает двигаться по телу, медленно охватывая замёрзшие мышцы и суставы, оживляя их поочередно, — сначала ноги, затем руки.
Но что-то не так. Он поднимает голову, прислушиваясь. Тишина. Очень необычное для этого места явление. Вокруг тишина. В сознании загорается тревожный сигнал: почему на заводе никого нет? Почему его никто не встретил? Ведь сработало не санкционированное открытие шлюза, камеры и датчики должны были сразу отреагировать. Как минимум, сотрудники службы безопасности должны были окружить его и засыпать вопросами.
Он напрягается, разминая окоченевшие пальцы, и, наконец, делает усилие, чтобы встать. Держась за холодную стену, он поднимается на ноги, чувствуя, как тело предательски опутал озноб. Всё ещё чуть дрожат руки, а слабость отдаётся в каждом движении, но он старается об этом не думать.
Звуки станции, что обычно сливались в единый фон, теперь начинают выделяться один за другим — жужжание вентиляции, тихие щелчки по ту сторону металлических стен, еле уловимые механические шумы. Он делает неуверенный шаг вперёд, прислушиваясь к каждому звуку, словно боится сделать лишний шаг. Свет мигает, как в пустом, давно заброшенном месте, выхватывая только фрагменты коридора, и в этих коротких вспышках он успевает разглядеть кое-что странное: небольшие трещины на стенах, обрывки кабелей, словно кто-то рвал их с силой, которую не смогли выдержать стандартные крепления.
Всё вокруг теперь кажется чужим, хотя раньше он не раз бывал на этой станции. Кайл осматривается, замечая, как свет иногда выхватывает из темноты чёрные, неподвижные силуэты, что блуждают по коридорам. Существа, похожие на тени, как будто проникают в его сознание, усиливая нарастающее чувство опасности. Сердце сжимается от неясной тревоги. Что это за существа? Он моргает, и видение исчезает, но ощущение присутствия чего-то чуждого остаётся.
Кайл не выдерживает напряжения и тянется к коммуникационному устройству, пытаясь вызвать друзей. Сигнал пропадает и появляется снова, экран мигает, улавливая короткие обрывки шума. Он пробует снова и снова, но безуспешно. Он пытается собраться с мыслями и осмотреться, когда краем глаза замечает тень. Сначала это кажется ему игрой света, но вот ещё одна, едва различимая, но зловещая. Ещё раз моргает, чтобы развеять наваждение, но видение не исчезает — тени становятся явью, бродя по коридорам. Чёрные существа, не имеющие чётких очертаний, исчезают и появляются, словно реальность намеренно замедляется, чтобы дать ему рассмотреть их.
Галлюцинации. Успокаивает себя парень. Пытается вспомнить, ударялся ли он головой при падении. Но тревога не даёт сосредоточиться.
Кайл спотыкается, прижимается к стене и чувствует, как что-то тяжёлое нависает над ним. Резко вскидывает голову. Ничего.
Голос... Теперь этот голос в голове. Кто-то зовёт его по имени — приглушённый, едва слышный зов. Он оглядывается, но в коридоре никого нет. Треск кабелей, мигающий свет — и слабый, еле слышный шёпот снова пробивается к нему. Каждое слово распадается на отрывки, звучит обрывисто и неправдоподобно, как нечто из другого мира. Он делает короткие, торопливые вдохи, снова пытаясь сосредоточиться. Кайл почти теряет сознание, ощущая, как его дыхание становится тяжёлым, когда тень вдруг исчезает. Тот самый голос, эхом раздавшийся в сознании, утихает, и реальность возвращается.
Пульс у Кайла учащается, он держится за стену, чтобы не потерять равновесие. Коридор кажется живым, он сужается и растягивается, как будто станция сама не желает его присутствия. Он уже собирается сделать ещё один шаг, когда опять замечает вдалеке, у поворота, эту неясную чёрную фигуру. На этот раз более отчётливо. Прямо на свету.
Существо бесцельно блуждает по коридору, словно не понимает, где находится. Его движения странные, неестественные, как будто оно ведомо чем-то неизвестным. Чёрное, будто вытканное из самой чёрной тени, существо кажется ему абсолютно нереальным, но чем дольше он смотрит, тем отчётливее понимает, что теперь это не галлюцинации.
Он моргает, надеясь, что тень исчезнет, но она продолжает мерцать на периферии его зрения. В груди нарастает знакомое чувство тревоги, а каждый шорох вокруг становится громче, резче. Грёбанный завод словно впитывает его страх, превращая в слабый эхо-гул, разносящийся по пустому холлу.
Он решает пойти другим путём и сворачивает в ближайший поворот и ускоряет шаг. Где-то в этом отсеке должны быть лифты.
На ходу Кайл снова хватается за своё коммуникационное устройство, пытаясь поймать хотя бы обрывок связи. Он вызывает друзей, надеясь, что кто-то откликнется, но отвечает ему только глухой шум. На экране — лишь мигающие помехи, как будто что-то активно глушит сигнал. Он пробует снова. Тихо и отчаянно, почти шёпотом, чтобы не привлекать лишнего внимания.
— Фрай? Саманта? — Только эхо, одинокое и отдалённое. Сигнал прерывается, и ему остаётся только снова погрузиться в тишину завода.
Он шагает дальше, заставляя себя сохранять спокойствие. Кажется, что шаги звучат слишком громко в этом пустом пространстве. Он оборачивается, и в этот момент краем глаза замечает движение. Сначала он видит размытые силуэты, но постепенно и человеческие лица становятся различимыми.
Люди прячутся в тени у стены, они будто затаились, наблюдая за ним с насторожённостью. Кайл замирает, пытаясь рассмотреть их — это рабочие завода. Они выглядят не лучшим образом. Взгляды напряжены и явно усталы, взгляды, искажённые страхом, полны недоверия.
Один из рабочих, крепкий мужчина средних лет, первым замечает Кайла и подаёт сигнал остальным. Они отмирают и спешно подходят, но не слишком близко. Другой, пожилой мужчина с морщинистым лицом и тяжёлым взглядом, медленно выходит вперёд. Его глаза быстро оценивают Кайла, словно тот может представлять для них опасность.
— Ты кто такой? — произносит он глухо, не сводя с Кайла глаз.
Крепкий мужчина напряжённо разглядывает Кайла, его глаза скользят по скафандру, словно тот таит в себе угрозу.
— Наконец-то, — выдыхает Кайл.
Он с трудом проглатывает комок в горле. Делает усилие, чтобы не дрожать под этим взглядом. Выпрямляется, стараясь казаться спокойнее, чем чувствует себя на самом деле.
— Я Кайл, — начинает он, словно те сразу должны узнать его. — Я навигатор грузового шаттла корпорации. Произошла авария. Несчастный случай, — тараторит он. — Сразу после вылета с завода, что-то случилось..., — женщина бездумно закивала в такт его словам и что-то пробурчала еле слышно, — молния или что-то ещё... В общем шаттл разбился, а я... Вот... Я ищу своих друзей. Они прибыли сюда недавно..., я привёз их сюда, всего несколько..., — он делает паузу, ловя вопросительные взгляды рабочих. — Молодой парень и девушка. Их зовут Фрай и Саманта. Вы не видели их?
Рабочие переглядываются, и на мгновение в группе повисает тишина. Один из них, старший по виду мужчина с глубокими морщинами на лице, хмурится и качает головой. Выражения на их лицах становятся ещё более недоверчивыми. Одна из женщин, средних лет, отходит от стены и смотрит на него с холодной настороженностью.
— Тут таких не видели, — говорит она, словно сама до конца не уверена. — Мы... мы почти никого не видели, только тех, кто успел спрятаться в тёмных уголках завода.
— А сколько вас? — пытается прояснить Кайл, оглядывая группу. — Вы одни?
Пожилой мужчина качает головой.
— Может, есть и другие, но кто знает, — в его голосе звучит усталость. — Станция огромная, и с тех пор, как началось это... — он замолкает, будто сам боится произнести слово.
— Это? — переспрашивает Кайл, сжимая кулаки.
Мужчина кивает на длинный коридор, уходящий в темноту.
— Монстры.
— Значит это не глюки..., — выдыхает Кайл. Ему на мгновение действительно стало легче, от мысли о том, что его мозг не повреждён.
— Если бы... Они захватили столовую. Там... там остались несколько наших. Кто выжил, разбежались по заводу, кто-то пытался пробраться на нижние уровни. Остальные, думаю, спрятались. А там... Элиот.
— Элиот? — Кайл недоумённо вскидывает брови. — Кто это?
Пожилая женщина вмешивается, понизив голос до шёпота:
— Элиот хороший мальчик. Всегда был добр и внимателен. Он здесь давно, с подростковых лет. Кажется, будто он всегда был здесь... Они говорят, — старуха кивает на своих спутников, — он как-то управляет этими монстрами, будто приручил их, что ли. Сама слышала, перед тем как нам удалось выбраться из столовой, как он что-то нашёптывал им, а они слушались.
Кайл изумлённо всматривается в лица этих людей, и в его сознании вдруг всплывают обрывочные слухи об экспериментах с ДНК, проводимых в лаборатории этой станции. Но он всегда относился к подобным разговорам скептически.
Монстры... Контроль над ними...?
Он морщится, пытаясь осмыслить услышанное.
— Если он управляет ими..., — Кайл говорит это больше себе, чем им. — Почему тогда они не ушли?
Старший рабочий бросает на него долгий, тяжёлый взгляд.
— Он сдерживает их. Только и всего. Но никто не знает, как долго это продлится.
Настороженность Кайла превращается в леденящий страх, когда он замечает мелькнувшую за углом тень. Тихий шум раздаётся где-то рядом, и он прижимается к стене, затаив дыхание, словно одно лишнее движение или звук могут разрушить их хрупкую безопасность.
— Нам нужно выбираться, — говорит он напряжённо, сдерживая охватившую его панику. — Подземная станция, там есть поезд на другую станцию. Если доберёмся — можем спастись.
Кайл делает шаг вперёд, понизив голос, чтобы не привлекать лишнего внимания:
— Слушайте, нам нужно двигаться быстро и тихо. Монстры могут оказаться где угодно. Подземная станция — наш единственный шанс.
Несколько человек нервно перешёптываются, но никто не решается выйти вперёд и возразить. Пожилой мужчина, тот самый, что задал вопрос, хмурится, оглядывая остальных.
— А если монстры уже там? — говорит он, нервно облизнув губы. — Мы всё бросим и побежим на верную смерть?
— Ты видел, что здесь творится? — перебивает его женщина, стоящая рядом с Кайлом. — Каждый угол кишит ими! Если останемся, они доберутся и до нас.
Кайл замечает, как среди выживших постепенно нарастает паника. Его взгляд скользит по их лицам, и он понимает, что сейчас важно не дать этой панике взять верх.
— Мы не знаем, где они. Не знаем, где Элиот и что он делает. Но подземная станция — это возможность выбраться отсюда. Или хотя бы укрыться, — его голос твёрд и уверенный, и он видит, что люди начинают колебаться, возможно, им требуется кто-то, кто поведёт их.
— Ладно, но ты иди первым, — резко заявляет мужчина с морщинистым лицом, бросая Кайлу испытующий взгляд. — Ты сам сюда пришёл, знаешь, что к чему.
Кайл встречает его взгляд и молча кивает, принимая вызов. Он не скажет им, что дрожь не проходит до сих пор, что в голове звенит от усталости и боли после аварии. Он идёт вперёд, делая первый осторожный шаг, прислушиваясь к звукам вокруг.
Фрай медленно идёт по коридору, ощущая, как холод металла проникает под кожу. Каждая тень на стене будто оживает, замирая в напряжённом ожидании. При каждом шаге пол под ногами отзывается гулким эхом. Сердце колотится, но он старается сохранять спокойствие, вглядываясь в тьму впереди. Он оборачивается, словно проверяя, не идёт ли за ним Клим. Его нет. Он остался за дверью, как и договорились. Саманта и теперь Клим остаются в безопасности. На этот раз он один, и сейчас от этого становится неуютно.
Слабый свет проникает из приоткрытой двери в конце коридора. Фрай останавливается, тяжело дыша, прислушиваясь к тишине. Он не может ошибиться — за дверью находится Элиот. Он его чувствует, как будто тот оставляет в пространстве невидимый след, словно затягивает всё вокруг себя в густую, давящую тьму.
Фрай собирается с духом, открывает тяжелую дверь и решительно шагает внутрь.
В полумраке столовой, тусклый свет, кажется, приглушённо мерцает, окрашивая всё в оттенки тревоги и неясности. Фрай обращает внимание на стены. В прошлый раз он этого не заметил, но они украшены абстрактными изображениями, уходящими в глубь, как будто стремясь поглотить каждого, кто осмелится смотреть слишком долго. Но внимание Фрая привлекает не это — напротив, в центре помещения, окружённый десятком монстров, стоит человек.
Элиот.
Он осматривается вокруг, вжимаясь в мрак помещения, стараясь унять дрожь, разливавшуюся по телу. Его внимание то и дело возвращается к монстрам, которые ходят кругами, будто удерживаемые на невидимых поводках. Какое-то необъяснимое беспокойство заставляет его сердце стучать быстрее. Каждое движение существ отзывается в его сознании тревожной мыслью: Элиот действительно управляет ими.
Элиот делает всего один шаг в его сторону, и монстры синхронно реагируют на это движение, словно дрессированные. Лишь на мгновение они останавливаются, затем продолжают свой круг, как будто их поведение часть сложной отрепетированной хореографии. Элиот словно специально подчеркивает, свою власть над ними, и Фрай не может игнорировать тот факт, что это зрелище создаёт вокруг него мрачную ауру.
Фраю не нужно ничего представлять. Что-то в безмолвном движении монстров, окруживших Элиота, в их прерывистых, медленных шагах выдаёт, что они не просто подчиняются приказам, а чему-то более сложному. Незримому контролю. Взгляды чудовищ цепляются за Элиота, как за проводника, и когда он поднимает голову и смотрит на Фрая, по его лицу скользит спокойная уверенность. Кажется, что Элиот точно знает, что Фрай сейчас чувствует и что он видит.
— Здравствуй, Фрай, — голос Элиота звучит ровно, мягко, но в нём проскальзывает что-то, от чего холодок пробегает по позвоночнику. — Ты смелее, чем я думал.
Фрай выдавливает из себя улыбку, пытаясь не показывать своего внутреннего потрясения. В голове вихрем кружатся вопросы, но он начал не с самого очевидного.
— Ты..., — он запнулся, подбирая слова, — ты, похоже, умеешь находить общий язык с ними.
Элиот едва заметно усмехается.
— Это не язык, — отвечает он, не отводя взгляда от Фрая. — Скорее, мы понимаем друг друга без слов.
Звучит так просто, и от этого ещё более пугающе. Элиот будто нарочно избегает конкретики, играя на страхе Фрая.
Фрай напрягается, но старается сохранить спокойствие. Он с трудом отводит взгляд от существ, которые всё ещё медленно кружат вокруг. Его голос дрожит, когда он произносит:
— Ты знаешь, почему я здесь.
Элиот улыбается, не сводя с него пристального взгляда.
— Возможно, знаю. Но зачем спешить? — его слова тягучие, как густой сироп, от которого хочется стряхнуть оцепенение. — Ты вообще понимаешь, на что ты идёшь?
Вокруг Элиота медленно продолжают двигаться монстры, как бы кружа вокруг хозяина в ритмичном, гипнотическом танце. Они будто зачарованы, а сам Элиот управляет ими, не произнеся ни слова. Он даже не смотрит на них.
Элиот откидывает голову назад, словно ожидая от Фрая какой-то признательности, или, возможно, ответа на не озвученный вопрос. Вокруг него существа, эти монстры, на мгновение замирают, как будто почувствовали на себе тяжёлый взгляд хозяина, и снова продолжают свой круг.
Фрай вглядывается в лицо Элиота, но взгляд его самопроизвольно отводится: за спиной Элиота стоящий в тени монстр вдруг меняет своё положение, плавно и бесшумно передвигаясь. Казалось бы, малейший звук, но от него волосы у Фрая встают дыбом. Он осознаёт, что ни одно движение этих существ не является случайным.
— Зачем мне что-то понимать? — пытается произнести он твёрдо, но слова предательски глохнут. Только сейчас он разглядел рисунки на стенах. И это оказались вовсе не рисунки, а брызги крови, погибших сотрудников завода. — Ты... что ты делаешь с этими... этими тварями?
Элиот улыбается, и улыбка его такая бесстрастная, как у куклы.
— Это не твари, — монстры снова остановились и все разом уставились на не званного гостя. — Разве ты не видишь? Это же дети. Мои дети. Мои создания, — их взгляды пристальные, не отрываются от Фрая. — И теперь они — всего лишь отражение моей воли, — говорит он с ноткой скуки в голосе. — Думаешь, они могут существовать отдельно? Ты ведь видишь их здесь лишь потому, что я хочу, чтобы ты их видел.
Фрай сглатывает, ощущая тяжесть на плечах. Воздух вокруг давит, словно стены этого помещения сужаются, подстраиваясь под ритм его бешеного сердца.
— И ты думаешь, что я поверю в это? — срывается Фрай, отчаянно стараясь придать голосу уверенности.
Элиот смотрит на него с такой глубокой проницательностью, что кажется, он видит каждую мысль у Фрая в голове, исследует и препарирует его разум на части.
«Дети» — это слово застряло в сознании Фрая, но пока не понимает почему. «Дети. При чём здесь дети?»
Элиот медленно встаёт и, сложив руки за спиной, выходит из круга монстров, которые тут же расступаются, освобождая ему путь. Это отвлекает Фрая от мыслей о крови и «детях». Теперь он сосредоточился на фигуре этого парня. Каждый шаг Элиота кажется нарочито медленным, но в этом движении — железная уверенность, заставляющая Фрая инстинктивно отступить назад.
— Ты спрашиваешь, во что тебе верить, Фрай? — Элиот останавливается так близко, что Фрай чувствует его дыхание. Его лицо кажется Фраю до боли знакомым. Но он не может понять откуда. — Но что, если я скажу, что твоя жизнь всегда была связана с ними... и, даже, со мной?
Эти слова, как острые иглы, пронзают сознание Фрая. Он пытается воспринять их спокойно, но что-то в его голове сопротивляется, не желая признавать связь с этим человеком и с монстрами-убийцами, шепчущими в тишине.
— С чего бы мне быть связанным с тобой? — Фрай отводит взгляд, чтобы избежать этих тёмных, почти гипнотизирующих глаз. — Ты ведь даже не знаешь меня.
Элиот наклоняется ближе, его голос становится тихим, но пронизывающим, словно шёпот в голове самого Фрая.
— Напротив, я знаю тебя куда лучше, чем ты сам. Разве не я должен был направить тебя сюда? Не без помощи Артёма, конечно..., — его слова звучат почти с сожалением, и Фрай чувствует странный холод, медленно расползающийся по телу. — Я знаю, почему ты пошёл по следу отца, и знаю, что ты не просто случайный гость на этом заводе.
Фрай сжимает кулаки, едва удерживаясь от того, чтобы отступить ещё на шаг. Слова Элиота словно проникают внутрь, заполняя сознание новыми, неудобными мыслями.
Фрай делает ещё один шаг назад, ощущая, как невидимая сила, исходящая от Элиота, будто бы давит ему на плечи, подчиняя его страх и тревогу. На мгновение он почти слышит чужие голоса — слабые, словно отдалённый плач, но затем они растворяются, не оставив следа.
Элиот снова начинает говорить, спокойно, почти тихо, но каждое его слово словно царапает нерв, обнажая слабые места.
— Знаешь, я ведь тоже шёл по следу твоего отца. Только тебе он дал кое-что большее, чем память. Возможность общаться. Ваше сознание объединилось, — его брови нахмурились. — Разве ты ещё не понял? — Элиот изучающе смотрит на Фрая, его губы растягиваются в тонкую усмешку. — У нас с тобой больше общего, чем тебе кажется.
Эти слова пугают и настораживают Фрая, но он лишь сжимает кулаки сильнее, пытаясь не потерять самообладание.
— Мне нечего тебе сказать, Элиот. Я здесь не для этого, — произносит он.
Элиот медленно качает головой, словно сомневается, что Фрай говорит правду.
— Неужели? Но ведь ты знаешь, что не можешь уйти отсюда просто так. Ты ведь чувствуешь это, не так ли? — Элиот склоняет голову, как будто прислушивается к чему-то далёкому. — Эти существа... Мои дети. Они ведь, как и ты, лишь частицы единого целого.
Фрай не успевает ответить. Одно из существ, как будто почуяв какое-то движение внутри их беседы, склоняется вперёд и выпускает из своего рта нечто, напоминающее пыльцу. Пыльца тянется к Фраю, окутывая его, и внезапно он чувствует невыносимое давление в висках. И шёпот.
Он пытается отступить, но что-то удерживает его. Где-то в глубине этого звука, от которого у него закипает кровь, он различает знакомые нотки — пронзительный крик, отдалённо напоминающий детский голос.
Фрай едва удерживает себя в руках, стараясь не позволить панике захлестнуть его. В голове пульсирует боль, и странные образы — тени, глаза, голоса — мелькают, не давая сосредоточиться. Кажется, что время само сжалось, подчиняясь властному присутствию Элиота.
Элиот наблюдает за ним с какой-то почти отеческой снисходительностью, будто Фрай — только одна из пешек в его сложной игре.
— Эти существа... — Фрай напрягает голос, чтобы говорить сдержанно, не выдать страха, — они ведь... они не люди, верно?
Элиот ухмыляется, чуть прищурившись.
— Разве? — Элиот оглядывается и осматривает своих подопечных. — Ты в этом уверен? — Почти вызов. Точно провокация, которая выворачивает всё внутреннее спокойствие Фрая наизнанку. — Да. Они утратили свою человеческую оболочку, но когда-то... — он делает паузу, словно наслаждаясь эффектом своих слов, — когда-то они были такими же, как ты. Дети, заблудившиеся и позабытые в этом мире.
Эти слова будто вспарывают сознание Фрая, и он чувствует, как в груди рождается невыносимый холод. Дети... Станция СОЮЗ-12. Пропавшие дети... Страшная догадка постепенно набирает силу, вызывая у него в животе мерзкий комок. Неужели это возможно? Неужели эти существа каким-то образом связаны с теми, кого мать искала, кого уже, возможно считали мёртвыми?
Он встряхивает головой, отгоняя пугающие образы, но слова Элиота продолжает гулко отзываться в голове.
— Они теперь часть меня, часть моего мира. Истинные Посланники..., — добавляет Элиот, его голос далёкий, словно эхо. — Они вернулись туда, где их давно уже ждут.
Фрай не может отвести взгляда от существ, тянущихся к нему из темноты. Ему мерещится, что глаза одного из них словно наполнены болью, странным, нечеловеческим страданием. Он хочет отвернуться, заставить себя игнорировать эти мысли, но не может — что-то в его разуме трескается, как хрупкое стекло.
— Зачем ты это сделал? — Хрипло произносит Фрай. Он не уверен, обращается ли он к Элиоту или самому себе. — Зачем превращать их в это?
Элиот наблюдает за ним с лёгким интересом, словно предвкушая момент, когда Фрай сложит части головоломки. Он медленно разводит руками, его пальцы небрежно скользят по одной из монстров, как если бы это было ручное животное.
— Зачем? — Элиот приподнимает бровь. — Ты ведь прекрасно знаешь ответ, не так ли? Эти создания — нечто большее, чем ты можешь представить. Их новые тела... — он замолкает, окидывая Фрая взглядом, словно ищет в нём что-то, — они — сосуды для сознания. Пустые оболочки, которые я и другие могут заполнить... как один из наших общих экспериментов.
Эти слова кажутся Фраю невыносимо чуждыми. Он начинает понимать, что замысел Элиота намного сложнее и опаснее, чем казалось. Чувство тошноты поднимается в горле, а догадки уже не кажутся просто плодом его воображения.
— Ты думаешь, я просто наблюдаю за их жизнью и смертью? — продолжает Элиот с улыбкой, от которой холодеет кровь. — Это всё лишь звенья в цепи, ведущей к чему-то большему, Фрай. К истинному предназначению, о котором ты не имеешь понятия.
Фрай пытается понять, что Элиот подразумевает под «общим экспериментом» и «истинным предназначением», но догадки будто ускользают, оставляя его с ещё большей тревогой. Однако что-то в словах Элиота заставляет его остановиться на другом — на том, что касается его отца. Слова о Викторе путают его, пробуждая странное, мучительное ощущение, как будто часть воспоминаний ускользает, словно закрыта за какой-то завесой.
— Что ты знаешь о моём отце? — Фрай едва сдерживается, стараясь не позволить голосу задрожать. — Ты сказал, что «шёл по следу». Что это значит?
Элиот смотрит на него, и в его глазах появляется едва уловимое выражение — почти печаль, скрытая за холодной маской. Он подходит ближе, и от него веет чем-то древним и угрожающим, словно он несёт в себе тайны, которых Фрай боится услышать.
— Думаешь, что твой отец ушёл без следа? — Элиот говорит это почти небрежно, но его взгляд не отпускает Фрая. — Ты встречался с ним, Фрай. С настоящим Виктором. Хотя даже не осознавал этого.
Слова Элиота обрушиваются на Фрая тяжёлым грузом, запуская хаотичный поток воспоминаний. Его рука непроизвольно поднимается к виску. Перед ним словно вспыхивают образы, которые он когда-то приписал фантазиям или снам — тёплый, уверенный голос, странный мир Деметры, почти как сказка, и отчётливое, хотя и смутное ощущение присутствия кого-то родного. Фрай вспоминает, как, «засыпая», часто «видел» его, слышал его голос, шутки — и при этом не знал, что на самом деле общается с ним.
— Это же невозможно..., — Фрай почти шепчет, взгляд его становится отсутствующим. — Всё это время... он был со мной, но как?
Элиот кивает, наблюдая за его реакцией с интересом.
— Он жив, Фрай. Но это не совсем жизнь, какой ты её знаешь. Твой отец застрял между сном и реальностью, его сознание — заключено в состоянии, где он существует, но не живёт. Повторяет вновь и вновь произошедшее на Деметре. Его сознание..., как и твоё... Вы связаны. Ты, обладаешь возможностью вырвать его оттуда..., но это зависит от тебя, сможешь ли ты.
Эти слова разрывают Фрая на части. Ему хочется отвергнуть услышанное, но что-то внутри кричит, что Элиот говорит правду.
Фрай напряжённо смотрит на Элиота, силясь осмыслить сказанное. Ему становится не по себе от мысли, что встречи с отцом, которые он считал плодом фантазии, были реальными. Эти сны... они всегда казались такими чёткими, яркими, будто бы отец действительно был рядом, но теперь — теперь он понимает, что это не просто сны. Его сердце сжимается, и ему кажется, что он слышит голос Виктора где-то в глубине своего сознания.
— Значит, он... Он был со мной? Всё это время? — слова Фрая звучат приглушённо, словно он пытается до конца поверить в услышанное. — И я могу..., я могу вытащить его? Где он? Где его тело?
Элиот качает головой, но в его глазах загорается мрачный блеск.
— Всё не так просто. Это не какая-то трогательная встреча, Фрай. Твой отец остался на грани между мирами, между жизнью и смертью, но ему уже давно некуда возвращаться. И если ты решишь его освободить, тебе придётся понять, что Виктор уже не тот, кого ты видел в своих «снах». Он давно затерялся среди теней.
Элиот подходит ещё ближе, и Фрай, наконец, отчётливо видит его лицо. Оно едва заметно напряжено, словно тот борется с каким-то внутренним волнением. А главное, он вспоминает, где видел его раньше. Если смягчить черты, округлить овал лица и добавить ко всему этому красивые светлые волосы, то перед ним окажется Лиза. Та самая Лиза Стоун, девушка с которой он провёл последнюю ночь на Марсе.
— Но зачем тогда..., — слова сами вылетают из его рта, — зачем он мне снился? Почему я должен был это видеть? — отчаяние Фрая прорывается в голосе. Он ощущает, что задевает какую-то давнюю рану, но не может остановиться, слова сами рвутся наружу. — Ты мог просто оставить меня в покое! Я ведь даже не знал, что это возможно!
Элиот смотрит на него с холодной уверенностью, которая пробирает до костей.
— Потому что у тебя есть потенциал, Фрай, как, собственно, и у меня. Поэтому мы и похожи. Потенциал Посланников, который никто не может увидеть, кроме тебя самого. Ты способен объединить своё сознание с другим. Ты — ключ, Фрай, проводник между двумя мирами, и только тебе под силу вырвать Виктора из этого состояния. Но будь готов к последствиям, ведь он вернётся... не таким, каким ты его помнишь.
Элиот продолжает говорить, не спуская взгляда с Фрая, и каждое его слово словно протыкает его сознание, вскрывая болезненные, давно похороненные страхи. Фрай ощущает, как его сердце бешено колотится — он не ожидал, что сможет так остро почувствовать боль утраты и одновременно надежду, которая цепляется за слова Элиота о возможности спасти отца.
— Но разве ты не видишь, Фрай? — вкрадчиво добавляет Элиот, чуть наклоняясь вперёд. — Всё это было предопределено. Ты здесь не случайно. И эта роль, эта миссия — твоё наследие. — Элиот делает паузу, позволив смыслу его слов утвердиться в сознании Фрая. — Твой отец знал это. Он оставил тебе путь в сознание. Вопрос лишь в том, справишься ли ты.
Элиот внимательно наблюдает за Фраем, а его слова продолжают разрывать сознание Фрая на части. Вокруг постепенно сужается кольцо монстров, глаза которых светятся в темноте, будто наблюдают за каждым его движением, изучая, прикидывая его силы. Фрай понимает, что помощи ждать неоткуда, и, похоже, Элиот решил закрыть последний путь к отступлению.
— Значит, ты оставил мне роль в этом, не сказав ни слова? — тихо произносит Фрай, чувствуя, как тяжесть от услышанного давит на грудь. — Ты не дал мне даже шанса...
Элиот молчит, а его лицо освещено мрачным светом. Он кивает своим марионеткам, и те медленно наклоняются, будто чувствуя своё превосходство. Один из монстров подходит ближе, и Фрай вдруг замечает, как его жуткая пасть открывается, выпуская странные клубы мерцающей пыльцы. Лёгкий запах пряности, горечи и земли заполняет воздух. Фрай замирает, задерживая дыхание, но это не помогает. Его сердце пропускает удары — он знает, чем это грозит, но слишком поздно: пыльца обволакивает его, наполняя лёгкие, и он задыхается от странного головокружения. Жадно хватает воздух.
С каждым вдохом пыльца проникает в его организм, и странное чувство затуманивает его разум. Фрай задыхается, чувствуя, как от головокружения подкатывает тошнота. Ему кажется, что внутри его лёгких словно разливается тяжёлая, вязкая субстанция, и в его ушах рождается странный, неестественный шум.
Мир вокруг начинает расплываться. Сначала в ушах гулко отзываются шаги и голоса, смутные образы прошлого вспыхивают перед глазами. Он слышит пронзительный писк, почти как ультразвук, который вскоре перерастает в шёпот, заполняющий всё его сознание. С каждым вдохом он улавливает новые отголоски, будто бы кто-то, едва различимый вдалеке, зовёт его по имени. Это не просто звуки — это что-то чуждое и подавляющее, прорывающееся сквозь его собственные мысли.
Он видит отца — тот улыбается, говорит что-то, но слова ускользают, превращаясь в пульсирующий шёпот, который он не в силах разобрать. Перед глазами проносятся образы — один за другим, в хаотичном калейдоскопе. Лица, тела, забытые воспоминания. Это похоже на галлюцинацию, но что-то подсказывает Фраю, что всё не так просто: странная связь, созданная пыльцой, активирует в нём глубинные силы, подчиняя его разум чужим мыслям. Снова видит отца — тот молча смотрит на него, но взгляд Виктора наполнен странной, настойчивой печалью. В следующий миг лицо отца превращается в неясный силуэт, но Фрай улавливает в его голосе тихий, но отчётливый призыв:
«Уходи. Оставь меня здесь, тебе не стоит рисковать».
Он чувствует, как его сознание расширяется, и мир вокруг приобретает новые очертания. Теперь он ощущает присутствие других существ, их сознания будто переплетаются, и на мгновение он осознаёт, что способен касаться их разума. Это открытие отдаётся в голове тяжёлым, прерывистым эхом, но оно же даёт ему силу.
— Ты сам не знаешь, что делаешь, Элиот, — с глухим эхом срывается у Фрая. — Ты дал мне почувствовать... связь. — Он силится сконцентрироваться, направляя свою волю на существ, что стоят у него на пути.
Руки Фрая непроизвольно дрожат, когда он ощущает, как его сознание словно уходит из-под контроля, смешиваясь с другими мыслями. Он слышит тяжёлое дыхание монстров, их пристальный взгляд обжигает, но тут на миг его воля становится жёстче, и он сосредоточенно пытается направить свои мысли в один фокус. Фрай с трудом ловит последние крохи контроля, его разум охватывает глухая, неумолимая ярость.
Теперь перед глазами Фрая возникает лицо Элиота, неподвижное, ледяное, но Фрай видит в нём что-то почти человеческое.
«Ты не оставляешь мне выбора», — с трудом удерживая равновесие, кричит Фрай, только теперь в своей голове. Внутри него рождается вспышка решимости, почти ярость, и он концентрируется, направляя волю на самых близких к нему монстров. Странное чувство контролируемой паники пульсирует в его сознании, но Фрай в этот момент подчиняет их.
Монстры вдруг замирают, несколько из них беспокойно оглядываются, словно утрачивая контроль. Почувствовав этот проблеск свободы, Фрай решительно делает шаг к выходу, понимая, что это его единственный шанс.
— Ha'atah lekh la badud haqatan, Pir-ai (прим: Ты всё равно не уйдёшь отсюда так просто, Фрай), — раздаётся позади голос Элиота, ледяной и властный. Язык Фраю не знаком, но он почему-то понимает смысл слов. Элиот вновь поднимает руку, подчиняя монстров своей воле, но Фрай, движимый новым чувством, прорывается к двери и, не оглядываясь, выбегает в ярко освещённый коридор.
Свет ударяет в глаза, на мгновение ослепляя, и Фрай тяжело падает на колено, пытаясь отдышаться, очистить лёгкие от пыльцы. Сквозь свет он различает фигуру Клима, стоящего у дальней стены. Тот тут же бросается к нему, и Фрай ощущает, как в голове ещё пульсируют отголоски чужих мыслей. Но это уже не важно. Клим помогает ему подняться, крепко придерживая за плечо.
— Что случилось? Фрай, ты как? — спрашивает здоровяк, вглядываясь в его лицо.
— Нужно уходить... — выдыхает Фрай, чувствуя, как по венам всё ещё пульсирует воздействие пыльцы, обостряя чувства. — Они прямо за нами. Не бойся... Я сдержу их.
Клим бросает тревожный взгляд в сторону двери, где уже слышатся шаги, и, не медля ни секунды, тащит Фрая к выходу из коридора.
Коридоры всё также мрачны, и каждый новый шаг отдаётся тихим эхо. Станция словно вытягивает звуки, поглощая их, и от этого тишина становится ещё пугающе зловещей. Группа следует за Кайлом, каждый держится ближе к стене, скользя вдоль неё, как будто она может дать им защиту.
Они проходят через пересечение коридоров, и тут Кайл останавливается, подняв руку, чтобы все остановились. Где-то вдалеке раздаётся стук, похожий на шаги, но слишком приглушённый, чтобы отличить, кто или что их производит. Рабочие замерли, затаив дыхание, и Кайл медленно поворачивает голову, стараясь понять, в какой стороне источник звука.
Стук стихает, но вдруг впереди, из тьмы, появляется неясный силуэт — высокое, вытянутое тело, странно двигающееся, будто размытое в пространстве. Он не человек. Фигура стоит, едва видимая в полумраке, и Кайл чувствует, как у него пересыхает горло. Существо неподвижно, но его присутствие пугает до дрожи.
— Что это...? — Шепчет женщина позади него, едва сдерживая страх.
— Тихо, — отвечает он, не отрывая взгляда от существа. Кайл старается контролировать дыхание, но оно прерывается, когда он замечает, что вдалеке за первым силуэтом возникают ещё два. Один медленно движется к ним, ещё одно замирает чуть дальше, словно оценивая их.
Остальные двое стоят неподвижно, тёмные, чёрные как ночь, с телами, покрытыми бархатистой кожей, которая не отражает свет, будто поглощая его. Их силуэты выглядят неправдоподобно вытянутыми, как у человека, но с непропорционально длинными конечностями и ломаной, почти искривлённой формой, словно каждый сустав не на своём месте. Медленные, плавные движения только усиливают их нелепую и одновременно пугающую хрупкость.
Кайл чувствует, как у него пересыхает горло, когда его взгляд останавливается на их лицах. Вместо привычных черт — гладкая, сливающаяся форма, больше напоминающая бутон растения. Головы, лишённые каких-либо эмоций, кажется, живут своей собственной жизнью, слегка покачиваются, как будто медленно расцветают, но вместо лепестков он видит зияющую пасть, полную длинных, зазубренных клыков, острых и хищных, готовых разорвать плоть. Эти зубы напоминают растение-хищник, которое ждёт, чтобы захлопнуться на плоти любого, кто приблизится.
Маленькие красные глаза мерцают под складками, как угольки, и эти глаза пугают его больше всего — не столько своим жутким блеском, сколько бессмысленностью взгляда. Он понимает, что существа видят его, но в их взгляде нет ни сознания, ни разума, только неясное, болезненное осознание собственной чуждости. Он ловит себя на мысли, что они как дети — и это вызывает ещё более глубокий ужас. Эти существа, словно лишённые себя и своего прошлого, стоят и медленно, как будто с трудом понимая, что они из себя представляют, следят за ним.
Один из монстров вдруг дёргается, словно пробуждается от транса. Кайл чувствует, как его руки непроизвольно дрожат. Он ловит каждый звук, каждый вдох, не сводя глаз с этой жуткой фигуры, надеясь, что она не двинется в его сторону. Но вот существо делает первый шаг, и его движения рвутся в стремительные порывы, дёрганые и неритмичные, как у куклы, которой кто-то внезапно дал команду. Его конечности будто вытягиваются, и, несмотря на все движения, остаётся ощущение, что тело по-прежнему разрывается на куски изнутри, будто существо не понимает, как им управлять.
В животе Кайла всё сжимается. Запах влажного разложения, исходящий от монстров, кажется таким густым, что заполняет всё пространство вокруг. Он делает шаг назад, и в тот же миг монстры замирают, будто реагируя на его страх. У них нет разума, но они... чувствуют его, впитывают его страх, как растения впитывают воду. Эта мысль заставляет его сердце колотиться сильнее.
Он быстро оглядывается на группу, но все затаились, словно боятся дышать. Никто не знает, как себя вести, и Кайл чувствует, как его охватывает парализующий страх. Оставшиеся в тени монстры слегка наклоняются вперёд, их движения становятся резче, словно они улавливают его панику.
Внезапно, когда одно из существ резко подаётся вперёд, Кайл, не думая больше ни о чём, вслух произносит дрожащим голосом:
— Мы обойдём их... тихо, по-другому никак.
Он указывает рукой налево, к узкому проходу, который уходит в темноту. Группа молча кивает, следуя за ним, никто больше не решается спорить. Они движутся быстрее, каждый старается не шуметь, но едва скрываются за поворотом, как раздаётся громкий стук — как будто что-то большое и тяжёлое ударилось об стену. Тени монстров виднеются позади, их движения становятся резче, будто они почуяли запах.
— Бегом! — тихо, но настойчиво бросает Кайл, и группа начинает ускоряться, переходя на быстрый шаг, чтобы не выдать себя.
Коридор становится всё уже, их дыхание начинает сбиваться, и где-то на краю сознания Кайл снова слышит едва различимый голос. Он оборачивается, словно надеется увидеть кого-то за спиной, но никого нет. Он моргает, стирая с лба пот, чувствуя, как сознание начинает играть с ним злую шутку. Голос становится громче, но ему не разобрать слов — это лишь нарастающий шёпот, сливаясь со звуками вокруг.
— Всё хорошо? — оборачивается женщина, заметив его замешательство.
— Да, просто идём вперёд, — отвечает он, пытаясь взять себя в руки. Они продолжают двигаться вперёд, и где-то вдалеке виден тусклый свет, светящийся ярче в конце коридора, как обещание безопасности.
Но когда они почти доходят до поворота, стена сотрясается от сильного удара. Группа едва удерживается на ногах, в коридоре раздаётся истошный крик одного из рабочих — это молодой парень, который не успел отпрянуть назад, и его лицо искажено ужасом.
— Они здесь! — вопит он, отталкиваясь от стены и бросаясь бежать. Его крик выводит остальных из оцепенения, и паника накрывает группу.
— Все назад! Бегите! — орёт кто-то, но коридор слишком узок и местами захламлен обвалами, чтобы сразу развернуться. Кайл хватается за стену, чувствуя, как вокруг всё заполоняет хаос.
В этот момент голос в его голове звучит отчётливее, будто это чьи-то слова прямо у него за спиной:
«Не бойся... Я сдержу их».
Его охватывает острое, неприятное ощущение — словно кто-то внедряется в его разум. Он тяжело дышит, стирая с лица холодный пот, и в этот момент понимает: голос принадлежит Фраю.
— Лиза, — Фрай снова и снова повторяет это имя, сквозь сон. Продолжает бормотать что-то. И легонько стонет.
Саманта очнулась в полумраке комнаты охраны, не сразу понимая, где находится. Слабый свет мерцает из-под перебитого светильника, бросая тусклые тени по углам и создавая иллюзию движения. Холодный металлический воздух станции наполняется приглушёнными звуками: механическое жужжание системы вентиляции, редкий щелчок, и громкий храп Клима, доносящийся из-за забаррикадированной двери соседней комнаты.
Из вылазки мужчины вернулись возбуждёнными. Долго спорили, иногда переходя на крик. Саманте пришлось успокаивать их, чтобы не привлечь внимание посторонних. Будучи запертой в комнате охраны одной, она пару раз слышала, как кто-то или что-то проходило мимо по коридору.
Она медленно поворачивает голову и замечает Фрая, спящего у стены напротив. Его лицо сморщено, брови нахмурены, словно под тяжестью тревожных снов. Он неестественно шевелится и едва слышно что-то бормочет, словно пытается вырваться из ловушки, притаившейся в глубинах его разума. Губы иногда дрожат, формируя неразборчивые слова, но среди них Саманта отчётливо различает одно имя — «Лиза».
Кто такая Лиза? Не может успокоится она. Это его девушка? Какая она? Что привлекло его в ней? Куча вопросов возникает в голове. Саманта сама не понимает почему. Почему именно сейчас. Комната остаётся в тишине, нарушаемой лишь их сбивчивым дыханием и мягким потрескиванием перегоревшей лампы.
Она сжимает губы, её сердце сдавливает неведомая тоска. Этот звук — имя другой женщины — будто ударяет по нервам, но одновременно вызывает что-то новое, незнакомое. Она чувствует непреодолимое желание приблизиться, утешить его, прикоснуться к его коже, чтобы развеять его ночные страхи.
Девушка осторожно сползает со своего жёсткого лежака сооружённого из найденных в металлическом шкафу вещей. Её пальцы касаются холодного пола. Шорохи приглушены, едва слышны на фоне металлического дыхания завода. Она приближается к Фраю, осторожно ложится рядом, пытаясь не потревожить его сон. Так близко, что чувствует тепло его тела сквозь ткань одежды. Сначала нерешительно, затем смелее она касается его руки, ощущая напряжённость мышц под кожей. Проводит кончиком пальцев по влажной от пота футболке. И касается его шеи. Затем тыльной стороной ладони проводит по его щеке.
— Почему, Лиза? — Еле слышно бормочет Фрай и резко выдыхает несколько раз.
Её собственное дыхание учащается. Жар в груди переходит в приятное томление, заставляя её сердце отбивать беспокойный ритм. Пальцы продолжают свой путь, изучая каждую деталь его тела, как будто пытаясь запомнить эту хрупкость, почувствовать что-то большее. Фрай снова стонет, его лицо слегка расслабляется, но он остаётся в мире между явью и сном. Она хочет услышать своё имя, едва касаясь его губ своими. Но не в этот раз — только имя Лизы, повторяемое теперь почти нежно.
Волнение переходит в нечто большее, желание разливается по её телу, смешиваясь с ноткой горечи. Она знает, что этот момент — лишь иллюзия близости, но поддаётся внутреннему порыву, позволяя себе секунды слабости. Слова не нужны, тишина лишь усиливает каждый шорох, каждый вздох. Фрай, всё ещё во власти своих снов, не понимает реальности, а её пальцы касаются его обнажённой кожи, чувствуя, как он откликается. Руки её дрожат, и сердце бьётся так, что, кажется, звук отдаётся громким эхом в комнате. На мгновение она замирает, будто ожидая, что Фрай вдруг очнётся, поймёт, что происходит. Его тело невольно напрягается, словно откликается на сигнал, заложенный глубоко в подсознании. Лёгкий стон срывается с губ, отражая неопределённость между сном и реальностью.
Тусклый свет сквозь жалюзи придаёт всему происходящему странную иллюзорность, словно подталкивая её к дальнейшему действию, так будто всё это — часть сна, который не может закончится сейчас. Она пристраивается сзади и кладёт руку сначала на его грудь, а затем и дальше, спускаясь всё ниже, как будто исследуя чужую, совершенно незнакомую территорию. Каждое движение сопровождается внутренней борьбой — стыд смешивается с чувством нежности к Фраю, а затем и самой себе, ощущение вины — с краткими моментами спокойствия. Он отвечает тихим стоном. Что подстёгивает её на более смелый поступок.
Её рука проскальзывает к паху. Пальцы дрожат, словно перед важным испытанием, а тело то покрывается мурашками, то становится горячим, как раскаленный металл. Вот она уже чувствует волоски и пальцы натыкаются на что-то твёрдое. Его плоть. Сэм чувствует, как по телу разливается незнакомое ощущение. По коже бегут мурашки, а когда его член оказывается в её руке, внизу живота что-то будто разрывается и с невероятным теплом и скоростью распространяется по всему телу. Глубоко внутри она знает, что этот акт — лишь временное спасение от одиночества, способ заполнить пустоту, которая глубже, чем её физические желания. Его руки теперь на её груди. Её пальцы скользят по его щеке, невольно задерживаясь. Саманта ищет на его лице знак, что он действительно чувствует её присутствие, хоть малейший намёк на осознанность.
Наконец, их тела сливаются в едином порыве, каждое движение говорит больше, чем могли бы слова. Время замирает, растворяясь в медленных, чувственных движениях. Пространство вокруг растворяется до слабого света и тихого дыхания. И только тогда, когда её дыхание сливается с его, она понимает, как сильно нуждалась в этих прикосновениях, как долго в глубине души ждала ответа на не озвученные вопросы.
Она чувствует его плоть внутри себя, отчего каждое движение отзывается в теле новой вспышкой — нежность смешивается с болью, пока она учится этому ощущению. Каждый миг пронизан острым чувством, что вот она — на границе новой себя. Она не знает, как быть, но её тело ведёт, а сердце замирает от страха и восторга, от смешанного ощущения. Теперь кажется — она наконец поняла, что значит быть по-настоящему живой.
Саманта чувствует, как её тело горит, каждый нерв на пределе. Прикосновения, новые и странные, пробуждают в ней смесь страха и восторга. Впервые она ощущает, что пересекает границу, которая раньше казалась ей недостижимой, даже недозволенной. Дрожь пронизывает её, но не от холода — от осознания того, что происходит.
Саманта ощущает каждую деталь — ритм его сердца, быстрые, горячие выдохи, касающиеся её шеи, тяжесть его рук, неосознанно охвативших её. Кожа горит от прикосновений, каждый их дюйм наполнен теплом и напряжением, смешанным с затаённой болью. Фрай, всё ещё между сном и явью, двигается под её прикосновениями, как будто следует за чем-то неведомым, что зовёт его изнутри.
Она не может оторвать взгляд от его лица — в слабом свете видно, как брови слегка нахмурены, будто он борется с неразличимыми образами, заполонившими его сознание. Его губы шевелятся, вырываясь из гипнотического плена, бормочут имя, и это имя снова режет слух Саманты, как нож, оставляя глубокую, щемящую рану. Она сжимает веки, пытаясь не слышать, не чувствовать, но это имя проникает в неё, пульсирует с каждым биением их тел.
Она двигается в унисон с его ритмом, и каждая секунда кажется вечностью, наполненной смешанными эмоциями — страстью, тоской и завистью к той, чьё имя он повторяет даже во сне. В её груди разгорается новый огонь — жгучее желание доказать самой себе, что она способна изменить его сны, быть для него единственной.
Внезапно дрожь захватывает её, смывая наваждение. Всё постепенно стихает, словно само пространство прислушивается, затаив дыхание. Её глаза открываются, и наступившее ощущение тишины, кажется болезненно пустым. Он больше не двигается, дыхание становится ровным, а на лице появляется спокойствие, но не для неё. Она смотрит на него, пытаясь увидеть хоть проблеск осознанности, но Фрай остаётся в плену своих снов, всё ещё далеко от неё, как и раньше.
Всё закончилось. Жар утихает. И приходит эта звенящая тишина. Сэм осознаёт, что произошло, и волна одиночества и сожаления накрывает её с головой. Слёзы жгут глаза, но она не позволяет им пролиться. Фрай по-прежнему неподвижен, его дыхание выравнивается, а черты лица обретают спокойствие, как будто ничего не произошло. Саманта смотрит на него с горечью, понимая, что для него этот момент был лишь продолжением сна, где она не имеет имени, не имеет значения.
Осторожно отстранившись, она чувствует, как тишина комнаты снова наполняется звуками станции, и храп Клима кажется тяжёлым и грубым фоном её раздумий. Острая волна одиночества накатывает с новой силой. Тело, только что пылавшее, внезапно кажется холодным и чужим. Она убирает руку с его кожи, ощущая, как тепло исчезает, заменяясь липкой тревогой. Тонкий запах ночного воздуха пропитывается разочарованием, и она почти слышит, как её сердце колотится глухо, в пустоту.
Едва дыша, Саманта медленно приподнимается, её движения становятся осторожными, почти невидимыми. Она бросает последний взгляд на Фрая, но его лицо — теперь спокойное, расслабленное — лишь подчёркивает её одиночество. Она чувствует комок в горле, сдерживает подступающие слёзы и, собрав волю в кулак, медленно, почти невесомо, возвращается на свою сторону комнаты, не оборачиваясь.
Когда ложится, холод проступает через ткань и цепляется за её кожу. Он проникает в неё, оставляя чувство пустоты и одиночества, от которых ей теперь не скрыться. Чужая страсть, рожденная сновидением Фрая, оставляет её разбитой. Комната снова наполнена звуками станции, которые, казалось, исчезали на время, но теперь громче и яснее. Храп Клима режет тишину, но Саманта не слышит его. Всё, что осталось — это гулкое эхо её собственных сожалений и пустота, на которую ей предстоит смотреть всю оставшуюся ночь.
Её первый опыт оборачивается не страстью, а разочарованием. Обманом самой себя. В этой гулкой темноте, под тихие звуки заброшенной станции, она молча смотрит в потолок, понимая, что эта ночь изменит её навсегда.
Тёмные тени вновь заполняют пространство её мыслей, обволакивая сомнениями и сожалением. Внутренний голос шепчет, что эта ночь — всего лишь иллюзия, обман самой себя. Тепло Фрая растаяло, как туман, оставив её в привычной, гулкой пустоте ночи. Очевидно. Несмотря на то, что она была с ним, он был с другой. От этого становится физически больно.
Подавленность. Саманта чувствует давление в груди. Её моральный дискомфорт и тревога нарастают с каждой секундой. Это давление сопровождается жжением в горле и даже тошнотой. Она задыхается от собственной неспособности отменить то, что произошло. И тихонько, уткнувшись в расстеленные под собой вещи, плачет.
Ты всё равно не уйдёшь отсюда так просто, Фрай. — (Ха атах лекх ля бадуд хакуатан, Пир-ай) — древний язык Посланников.