6.
Темный зал погружается в напряжённую тишину. Сквозь стеклянные панели стен проникают тусклые огни городов и колоний, как слабое напоминание о тех, чьи судьбы решаются здесь. В центре комнаты возвышается Тед Андерсон. Его лицо скрыто полумраком, но от этого выражение кажется ещё более строгим, а фигура — угрожающей.
Артём сидит в тени, чуть ссутулившись, но его взгляд пристально следит за каждым движением Теда. Его мысли кипят, но он хранит молчание, зная, что в этой комнате каждое слово должно быть выверено, как лезвие ножа.
Тед говорит ровным, бесстрастным голосом, его слова звучат как указания командира перед боем:
— У нас есть всё: контроль над экономикой, влияние на корпоративный сектор, нужные нам рычаги управления. Но, как вы понимаете, этого недостаточно. Мы лишены главного — абсолютного контроля. А без него мы уязвимы.
Он замолкает, давая собравшимся время переварить его слова. Артём замечает, как сенатор Эмилия Стоун нервно постукивает ногтем по краю стола. Её взгляд дерзкий, но в нём сквозит напряжение, словно она готова бросить вызов любому, даже Теду.
— Мы не можем оставаться в тени, Тед, — нарушает тишину ровным, совершенно беспристрастным тоном, Тамара. — Иллюзия силы будет работать только до тех пор, пока никто не бросит нам прямой вызов. Партия Посланников растёт, но этого недостаточно. Нужно больше, чем экономическое давление. Нам нужно политическое влияние. Чтобы его получить, потребуется что-то значительное. Кризис.
Слова звучат как выстрел, и Артём ловит тонкое напряжение, охватившее остальных. Тамара с вызовом смотрит на Эмилию, но она не торопится отвечать.
Сенатор Стоун, сидящая напротив, наклоняется вперёд. В её глазах читается хладнокровная уверенность. Её голос звучит как сталь, остро и безжалостно:
— Ты права, но и этого мало. Мы должны действовать на нескольких фронтах. Законы — наша следующая цель. Слабые институты и анахронические процедуры Республики позволят нам подчинить независимые планеты и коммерческие колонии. Но сначала нужно убедить тех, кто сейчас нас опасается. Кризис может стать подходящим инструментом.
Тамара кивает, но в её лице всё ещё видна тень сомнения. Она смотрит на голографическую карту, где красные точки обозначают уязвимые регионы.
— И ты хочешь, чтобы я помогла подготовить тебе законопроект, который окончательно разрушит старую систему? — Решительно заявляет Тамара.
Эмилия смотрит на неё так, словно уже приняла решение:
— Да. Мы создадим видимость компромисса. Законопроекты, которые позволят нам взять под контроль мелкие корпорации и их ресурсы. А затем — крупные коммерческие колонии. Они падут первыми.
Артём ощущает, как напряжение в комнате растёт. Он знает: их план требует предельной точности, любой просчёт может уничтожить всё. Но, как всегда, он думает шире, чем другие. Его голос раздаётся неожиданно спокойно, но в нём слышится нечто большее — скрытая сила.
— Законы... м-м... — это всё хорошо, но этого недостаточно. Мы должны заставить их потерять равновесие. Кризис сам по себе не работает, если не создать хаос. Мы можем активировать сети. Провести операции в ключевых зонах. Нарушить их логистику, подорвать экономическую стабильность. Тогда они сами придут к нам за помощью.
Тед поворачивается к нему, его глаза блестят холодным светом. Артём чувствует, что слова попали в цель.
— Где ты видишь точки для вмешательства? — спокойно, но с намёком на одобрение говорит Тед.
Артём наклоняется вперёд, его голос становится тише, но ещё более уверенным:
— Мелкие республиканские колонии на периферии. Их инфраструктура и так висит на волоске. Если мы начнём с точечных саботажей, а затем предложим помощь корпорации, они станут зависимы от нас. Это заставит остальные колонии задуматься.
Райам Эйердеийон, экс-министр финансов, который всё это время сидел молча, лениво потягивая воду, вдруг оживает. Артём знает, что для него всё это, всего лишь крупное вложение, с которого тот планирует сорвать большой куш. Но партию это не пугает. Они знают, что таких людей деньги хорошо мотивируют на преданность. А Эйердеийон — человек, которого деньги и власть делают безжалостным. Этот мир для него — просто шахматная доска, и его цель — выстроить идеальные ходы. Он смотрит на Теда, а затем на остальных, осознавая, что сейчас они все ждут его решения. Его голос звучит насмешливо, но в нём чувствуется опыт, подкреплённый годами манипуляций:
— Хороший план. Но нам нужно больше. Я настрою финансовые потоки так, чтобы они видели только один выход — нас. «Деметра» предоставит им ресурсы, но с такими условиями, от которых они не смогут отказаться. И никакой прямой конфронтации. Всё будет выглядеть как естественный процесс.
Тед кивает, складывая руки на столе. Его взгляд скользит по каждому из присутствующих.
— Хорошо, — подытоживает Тед, — Эмилия займётся законами. Артём — точками кризиса. Райам — экономической стратегией. Тамара, ты убедишь сенаторов в необходимости нового акта.
Тамара хмурится, её голос звучит твёрдо, но чуть дрогнувшим:
— Это может быть рискованно. Нам придётся работать и с общественным мнением. Без народной поддержки всё развалится.
Тед встаёт. Свет экрана освещает его лицо, и он выглядит почти монументально. Его голос становится громче, твёрже:
— Мы создаём новый порядок. Все, кто встанет у нас на пути, будут сметены. Время работает на нас, но мы должны действовать.
Тишина заполняет комнату. Артём смотрит на карту, на мерцающие точки в звёздном небе. Взгляд замирает на одной метке, горящей красным. Колония на Титане. В его голове рождаются новые идеи, планы. Он знает: теперь пути назад нет.
Выбравшись из аэроджипа, Фрай внимательно проверяет обстановку. Вечер медленно поглощает их, тьма сгущается вокруг, словно пытаясь укрыть от посторонних глаз. Но это лишь усложняет попытки найти ориентиры в лесу. Фрай прекрасно понимает это. Виктор сидит неподвижно, его дыхание сбивается от боли, и в глазах мелькает то ли страх, то ли осознание чего-то важного. Фрай наклоняется, осторожно касаясь его плеча.
— Виктор... Надо идти, — тихо шепчет он, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Мы должны добраться до реки.
Секунду Виктор смотрит на него с недоверием, словно пытаясь разобрать черты лица сквозь полумрак. Его взгляд пронизывающий, полный неясных подозрений. Фрай чувствует это, но все еще сохраняет спокойствие. Сейчас важно одно: вывести отца из опасности. Виктор снова опускает голову и закрывает глаза.
Фрай старается оставаться спокойным, но каждая минута, проведенная в тишине леса, давит на него. Он знает, что, если они вскоре не доберутся до реки, все закончится здесь. Чувство страха нарастает, но он не может позволить себе сдаться. Он осторожно вытягивает руку, чтобы разбудить Виктора.
— Эй... Пора идти, — шепчет он, наклоняясь к его уху, стараясь не издать ни малейшего лишнего звука вокруг. — Мы должны двигаться, иначе они нас догонят.
Виктор немного приоткрывает глаза, и на его лице отражается не столько боль, сколько смирение, как будто он уже покорился возможному исходу. Он смотрит на Фрая с едва заметным пониманием, словно хочет что-то сказать, но не находит слов. Фрай замечает это, но решает не углубляться. Сейчас не время для разговоров.
— Ты..., — Виктор запинается, затем с трудом вытаскивает слова из горла. — Тед..., это правда ты?
Фрай замолкает на миг. В его голове звенит тревожная тишина, но он делает глубокий вдох и кивает.
— Конечно, это я. И нам нужно двигаться.
Его рука бережно подхватывает Виктора, и тот, морщась от боли, пытается встать. Фрай медленно вытягивает его из аэроджипа и, подхватывая, поддерживает его за плечи. В каждой мышце Виктора чувствуется напряжение. Ему наверняка больно, но он старается не показать этого. Они делают первые неуверенные шаги, ступая на мягкую лесную почву, которая тут же поглощает звук их шагов.
— Тед... — Виктор произносит это имя, но в его тоне слышится нечто большее, чем просто обращение. — Ты ведь понимаешь..., что нас найдут. Уходи. Оставь меня здесь, тебе не стоит рисковать. — тихо и пронзительно бормочет Виктор. — Ты ведь понимаешь, что это может плохо закончиться. Зачем тебе это?
Эти слова Виктора холодным ножом пронзают Фрая, но он лишь крепче сжимает руку, удерживая его от падения. Фрай молчит. Сначала делает вид, что не расслышал. Сосредоточенный на том, чтобы двигаться дальше, не думает о преследователях. Но стоны Виктора тянут его обратно, заставляя вспомнить, зачем он здесь, и что он должен сделать.
— Нет, — шепчет он сквозь сжатые зубы. — Мы идем вместе. До конца.
Лес вокруг кажется нескончаемым лабиринтом, в котором легко потеряться. Он заглядывает в лицо Виктора и видит там что-то странное — что-то, что заставляет его задуматься: понимает ли Виктор, кто он на самом деле? Виктор тяжело дышит, чувствуя боль в каждом движении, и на мгновение смотрит на него с благодарностью, но тут же отводит взгляд, словно что-то удерживает его от настоящей близости. Может, он уже все понял. Может, он знает, кто рядом с ним. Но сейчас это не важно.
— Тед... — снова зовет его Виктор, и Фрай чувствует, как в этом голосе прорывается беспомощность. — Я не могу идти. Оставь меня здесь. Уходи.
Слова Виктора отдаются эхом в голове Фрая. Он слышал это раньше, не однократно, но на этот раз ему тяжело принять их. Он сжимает губы, стараясь скрыть охватившее его отчаяние. Он хочет ответить, но не знает, что сказать. Все, что он может сделать, — это продолжать тащить Виктора дальше, через темные заросли.
— Я сказал нет, мы идем вместе, — повторяет он наконец, и голос его тверже, чем он ожидал. — Мы дойдем до реки и переправимся. Через воду они не пойдут.
Фрай слышит, как дыхание Виктора становится тяжелее с каждым шагом. Но он не сдается, хотя и с трудом держится на ногах. Лес становится все гуще, расстояния между деревьями сужаются, а впереди их ждет лишь черная неизвестность. Туман стелется низко по земле, скрывая их следы, но и мешая видеть, куда они идут.
— Они уже близко, — шепчет Виктор, но Фрай делает вид, что не слышит. Он ведет его дальше, сквозь заросли, которые густо обвивают стволы деревьев.
— Не сдавайся, консул. Еще немного, и мы будем в безопасности, — уверяет он, хотя сам не до конца верит своим словам.
Фрай не может позволить себе ошибку. Он должен точно знать, куда ведет Виктора. Но чем дальше они заходят, тем сильнее у него ощущение, что они заблудились. Мутные могут быть ближе, чем кажется. Фрай напрягает слух, пытаясь уловить малейший звук. Наконец, он слышит их — слабые отголоски шагов, приглушенные шумы, которые приближаются. Преследователи. Они идут слишком быстро и слишком уверенно, как будто точно знают, куда двигаться.
— Ты ведь знаешь, кто за нами идет? — неожиданно спрашивает Виктор, и это звучит словно вызов. — Ты что-то скрываешь, Тед. Я это вижу.
Тед. Тед. Тед. Виктор будто специально повторяет это чужое имя. Словно давно уже понял, кто на самом деле перед ним. Фрай останавливается на секунду. В темноте леса они стоят друг напротив друга, и только свет одной из лун пробивается сквозь листву, освещая их лица. Фрай знает, что Виктор прав. Он что-то скрывает. И не важно, что это за правда — то, что Виктор его отец, или то, что преследователи, которых он ждет, могут не остановиться на другом берегу реки. Важно то, что он не может пока позволить Виктору узнать правду.
— Мне не нужно знать, кто за нами идет, чтобы понять, что мы не можем здесь оставаться, — отвечает Фрай, стараясь не выдать тревоги. — Мы должны добраться до воды. Там будет безопаснее, поверь.
Виктор смотрит на него, и в его взгляде что-то меняется. Он будто разглядел что-то в лице Фрая, что всегда было перед его глазами, но чего он не замечал. Его глаза сужаются, и он делает шаг назад, словно пытаясь собрать мысли.
— Тед... — шепчет он, но затем его голос становится тверже. — Кто ты?
Фрай замирает. Он понимает, что на этот вопрос он не сможет ответить. Не сейчас, не в этом лесу. Он смотрит на Виктора, пытаясь найти слова, которые смогли бы объяснить всё, но ничего не приходит на ум. Тогда он делает единственное, что может сделать в этот момент — протягивает руку, чтобы снова взять Виктора за плечи и продолжить путь.
— Пожалуйста, доверься мне, — шепчет он, и в этих словах слышится искренность, которая трогает даже самого Виктора. — Я знаю, что делаю.
Они идут дальше, и лес словно дышит вместе с ними, сжимаясь и расширяясь, как живое существо. Преследователи становятся ближе, их шаги громче, но река тоже уже где-то рядом. Фрай чувствует её холодный запах в воздухе. Это их шанс, и он не может упустить его. Он замечает, как Виктор начинает оседать на землю, его силы на исходе.
— Держись, — снова говорит он, и в его голосе слышится тихая мольба. — Мы почти у цели. Еще немного, и мы будем в безопасности.
Виктор не отвечает. Он еле дышит, но сдерживает себя, не позволяя панике захлестнуть его. Он держится за Фрая, и, возможно, впервые в жизни, полностью доверяет ему. Даже если не понимает до конца, что происходит. Даже если знает, что что-то не так.
Фрай снова слышит шаги преследователей. Они ближе, чем он думал. Но вот перед ними возникает река — широкая, темная полоса, текущая через лес. Фрай чувствует облегчение. Они могут переправиться. Но они еще не спасены. Он оглядывается, проверяя, нет ли преследователей вблизи, но не видит ничего, кроме черного силуэта леса позади.
— Виктор, давай, мы перейдем. Это недолго, — говорит он, пытаясь убедить и его, и себя в том, что всё будет хорошо.
Но Виктор снова останавливается. Он хватает Фрая за руку, заставляя его остановиться.
— Тед, — его голос тихий, но уверенный. — Я знаю, кто ты на самом деле.
Эти слова бьют Фрая, словно молния, раскалывая на части его хрупкую уверенность. Он хочет что-то ответить, но не может найти нужных слов. Виктор смотрит на него с жалостью, смешанной с разочарованием. Но потом, будто бы отпуская все сомнения, он просто кивает.
— Ты хороший человек. — голос Виктора еле слышен, но в нем звучит надежда, сквозь боль и усталость. — Знаю ты спасешь меня. Я это чувствую.
Фрай молчит, ощущая, как холодные капли пота стекают по его вискам. Эти слова, сказанные Виктором, разрывают его на части. Он спасет его, если сможет. Даже если для этого придется отдать всё, что у него есть. Даже если придется принять, что это всего лишь сон, а он всего лишь человек, который пытается исправить прошлое, пусть и в своих фантазиях.
Фрай берет Виктора за руку и тянет к реке. Они вступают в ледяную воду, и каждый шаг кажется долгим и тяжелым, но они продолжают двигаться вперед.
Элиот босой стоит на краю утеса. Ветер нежно касается его лица, и ему до жути приятны эти ощущения. Ему нравится чувствовать. Внизу расстилается живописный пейзаж. Густые леса обнимают бескрайние берега, где волны шепчут свои тайны. Он всматривается в горизонт, ощущая себя не просто частью этого места, но и чего-то гораздо большего. В его сердце зреет не только восхищение, но и ощущение долга.
— Это невероятно, — произносит он, заполняя молчание. Его голос, ещё не до конца окрепший, но уверенный, прерывает медитативное состояние. Он медленно оборачивается к Тамаре, стоящей рядом. Смотрит в её глаза, сверкающие как звёзды в лучах уходящего солнца. Её золотистые длинные волосы развеваются под натиском морского бриза, но она, как всегда, неподвижна, глядит куда-то вдаль. — Как ты нашла это место?
— Оно всегда было здесь, — отвечает она, её улыбка полна воспоминаний. — Но не только это место. Здесь, на Земле, схоронены глубины нашей истории, о которых многие даже не догадываются.
— А ты? Ты знаешь эти истории? Расскажи кто вы такие? Кто такие Посланники?
— Это было очень давно..., — она кивает. — Было словно в другой жизни...
Тамара поворачивается к нему, её взгляд становится более внимательным и серьёзным, как будто она давно ожидала этого вопроса.
— Есть много легенд, связанных с Землёй, — продолжает она с улыбкой. — Но одна из них особенно важна для нашего народа. Это история о древних Посланниках и том, как они изменили ход человеческой жизни.
Элиот, заинтригованный, наклоняется ближе. Тело ещё не до конца окрепло, но ему нравится ощущать даже боль в не окрепших до конца мышцах. Он хочет знать больше, он чувствует, что это не просто миф, а нечто большее.
— Расскажешь? Пожалуйста, — просит он. — Я готов слушать.
Тамара кивает и начинает свой рассказ, её голос тихий, но уверенный.
— Aru-Akhal... (прим: Давным-давно), — она на миг замолчала, словно решая с чего начать. — Задолго до появления первых людей, в одной из далёких частей Солнечной системы существовала планета, известная местным жителям как mul me dara (прим: блуждающая звезда), или на более древнем языке Посланников «Зеи Р'уш», что означает «блуждающая звезда». Это был дом древней высокоразвитой расы существ с единым общим разумом. Они называли себя — Mal-lаkh-ash — Посланники.
— Mal-lаkh-ash, — медленно повторяет Элиот.
— Их разум был словно океан, всеобъемлющий и непрерывный, в нём не было разделения на индивидуальности. Они делили одно сознание на всех, общались без слов и мыслили, как единое целое. Эта гармония и сила позволили им достичь невероятных научных высот.
Элиот представляет себе эти существа, объединённых в одно целое, обменивающихся мыслями, как если бы говорили одним голосом.
— Однако их цивилизация оказалась на грани исчезновения, — Тамара уставилась в небо, словно застыв в одной позе. — Их родная планета стала нестабильной: ядро начало разрушаться, и всё указывало на неминуемую катастрофу. У них было всего несколько миллионов лет. Очень мало, по их меркам. Понимая, что время уходит, они решили искать новый дом для своего разума. Они отправили Посланников.
Элиот ощущает, как мурашки бегут по его коже.
— Путешествуя по галактике, Посланники искали миры, которые можно было бы сделать пригодными для их существования. Они были искусны в манипулировании материей и энергией, и могли изменять планеты, создавая новые условия для жизни.
Эти эксперименты продолжались многие тысячи и сотни тысяч лет в различных уголках Вселенной. Посланники пытались адаптировать и видоизменять существующие формы жизни, соединяя их с фрагментами своего разума. Они создавали жизнь и развивали её, наблюдая, как существа обретали новые способности и возможности. Но всегда была одна и та же проблема: их единое сознание не могло удержаться в этих созданиях, оно разделялось, разрывалось на части. Но Посланники не сдавались.
Однажды их взгляды устремились на совсем ещё молодую планету совсем рядом с домом, которая, к сожалению, не была готова для того, чтобы стать новым домом. Её атмосфера была достаточно опасной, а живые существа — слишком дикими. Это была Земля, хотя Посланники назвали её иначе, на своём языке. Они поняли, что прежде, чем здесь можно будет обосноваться, планету придётся изменить.
— Как? — спрашивает Элиот, любопытство захватывает его целиком.
— Они создали искусственный катаклизм, — спокойно заявляет Тамара. — Тебе должно быть известна эта история. Они направили астероид, который вызвал огромный удар и уничтожил преобладающих в то время существ. Это столкновение изменило атмосферу и климат планеты, открывая возможность для новой эры.
Элиот молчит, пытаясь переварить эту информацию. В его сердце зреет ощущение беспокойства.
— Когда же условия стали подходящими, Посланники вернулись на Землю, готовые к следующему этапу своего плана. Они начали искать существ, которые могли бы стать их новыми сосудами. Они выбрали примитивных предков современных обезьян, похожих на существ, с которыми они уже работали на других планетах, и начали генетические эксперименты, соединяя свои технологии и знания с природной эволюцией. Используя свою ДНК, они создали новое существо — человека, который должен был стать совершенной оболочкой для их разума. Это создание воплощало в себе мощь и гибкость, но было наделено чем-то большим — потенциалом для развития и адаптации.
Тамара останавливается, её глаза полны печали и сожаления.
— Однако, как и в прошлых экспериментах, всё оказалось сложнее, чем они предполагали. Когда Посланники попытались внедрить своё единое сознание в эти новые тела, их разум вновь не смог удержаться и распался на множество отдельных частей. Эти фрагменты сознания и стали тем, что люди позже назвали душой. Но в этот раз произошло нечто необычное: вместо простого разделения, разум проявился в двух формах, и эти формы обрели личности. Adama (прим: человек) и Ha (прим: жизнь), — шепчет она, как будто боится произнести это вслух. — Именно так Посланники разделили свою сущность на мужское и женское начала, создав пару, из которой родилась новая жизнь.
— Это же и есть Адам и Хава, — с придыханием произносит Элиот.
— Да, так их стали называть, — кивает Тамара. — Они стали первыми представителями нового человечества, унаследовавшими частички древнего разума. Но Посланники, осознав, что их попытки провалились, скрылись, оставив только намёки на свою истинную природу.
Элиот чувствует, как напряжение накаляется, когда он слышит её слова. Он видит, как их связь с теми, кто пришёл до них, становится ясной.
— И теперь мы — их потомки, — произносит он, голос его полон осознания. — Мы носим в себе частички их сущности.
— Верно, — подтверждает Тамара, её голос наполняется силой. — Мы должны помнить об этом, помнить о связи, которая нас объединяет. Вы не просто люди. Вы часть великой истории, и наши судьбы переплетены. Ты, Элиот — ты и есть Mal-lаkh-ash.
Они стоят на утесе, окружённые тишиной природы. Солнце начинает садиться, окрашивая небо в золотистые и пурпурные тона.
— В тот раз разделение стало как проклятием, так и благословением. С одной стороны, они потеряли контроль над созданием, и оно стало самостоятельным. Но, с другой стороны, они заложили основу для будущего человечества — вида, который мог расти, развиваться и преодолевать свои ограничения. Адам и Хава стали символами этого нового начала, фрагментами того, что некогда было цельным разумом Посланников. Их потомки несли в себе частички того древнего разума, но уже как индивидуальные души, каждая из которых обладала своими особенностями и желаниями.
Глядя на волны, разбивающиеся о скалы, Элиот чувствует, как что-то древнее и загадочное пробуждается в его сознании. Пейзаж вокруг них наполняет его энергией, и он начинает размышлять о мире, который его окружает.
— И, хотя они не добились полной цели, их след остался в человеческом разуме и в его наследии. Посланники стали мифами, забытыми богами, чьи отголоски можно найти в древних легендах и священных книгах. В первых строках древних писаний говорится о «дыхании жизни», которое было даровано праотцам, намекая на тот самый момент, когда Посланники пытались оживить своих новых созданий. Их память сохранилась в древних текстах, где они называются «испустившими свет», что позже было переосмыслено как «Сказал: да будет свет».
Элиот кивает в знак подтверждения. Он знает все эти старые мифы.
— Многие тысячелетия прошли, и Посланники наблюдали за развитием людей. Иногда им удавалось пробиться через оболочку и восстановить связь с кем-то из них, создавая то, что одни позже назовут «мутными» или мы — Посланниками. Эти проблески прежнего разума были как напоминание о том, кем мы когда-то были. Но в большинстве случаев они оставались наблюдателями, видя, как человеческий род растёт и эволюционирует, иногда обращаясь к тем, кого люди называли пророками, передавая через них знания и откровения.
— Значит вы и есть те самые, которые были целью Посланников? — удивляется Элиот, осматривая красоту этого невероятного места.
Последние лучи солнца пробиваются сквозь густую завесу листвы, играя на земле хаотичными пятнами. Воздух насыщен сладковатым ароматом неизвестных Элиоту цветов и сыроватым, чуть терпким запахом земли. Тени от ветвей причудливо переплетаются, словно приглашают исследовать каждую мелочь, каждый узор, скрывающий свои секреты.
— Частичка общего Сознания чудом уцелела на Деметре. Посланникам удалось сохраниться в иной форме жизни. Я рассказывала тебе о ней. И когда, люди совершенно случайно, прибыли на эту планету, то с помощью пыльцы удалось воплотить первоначальный замысел Посланников. Так что да, мы и есть Mal-lаkh-ash. Как, собственно, и ты.
— А что стало с остальными? — Неожиданно спрашивает Элиот вдогонку. — Теми, кто улетел в другие уголки галактики.
— Мы этого не знаем, — просто ответила Тамара и, развернувшись, маленькими шагами направилась к ожидающему их шаттлу.
Он делает шаг за ней, и трава под босыми ногами будто отзывается. Мягкая, пружинистая, покрытая капельками росы, как будто весь мир хочет как можно скорее передать Элиоту всю свою красоту. Ему кажется, что каждое движение пробуждает отклик — легкий шелест, едва заметное покачивание веток. Новизна и непостижимость окружают его, и это одновременно настораживает и манит.
Парень понимает — этот мир полон ответов, но задавать вопросы нужно правильно, иначе можно остаться в неведении.
— Малышева, — знакомый голос вырывает Диану из лап Морфея. — Ты что спала здесь?
Диана с трудом открывает глаза, чувствуя, как утро просачивается в кабинет сквозь узкие щели жалюзи, заливая всё холодным, тусклым светом. Её тело затекло после ночи, проведённой в кресле, а в голове гудит, как будто там пульсирует мотор старого двигателя. Она пытается собрать мысли, когда дверь с грохотом неожиданно закрывается. Её рефлексы моментально напрягаются.
На пороге стоит Алекс Рубцов, с едва заметной улыбкой на губах, которая словно специально создана для того, чтобы скрыть его намерения. Его мощная фигура вырисовывается на фоне тусклого, серого света, что льётся из коридора. Это его коронная улыбка. Именно на неё Диана повелась когда-то. Благо вовремя спохватилась и остановила служебный роман.
Он не сразу заходит, задержавшись в проёме, словно оценивая её состояние. На мгновение Диане кажется, что он сам не ожидал увидеть её здесь, словно рассчитывал найти пустой кабинет.
— Доброе утро, Диана, — говорит Алекс, и его голос, обычно уверенный, звучит чуть приглушённо, будто он боится нарушить тишину. — Я получил доступ к камерам АДСР. Но, — Рубцов продолжает улыбаться и делает короткую паузу. В этом тоне есть что-то неискреннее, фальшивое, как от тёплого чайника с холодной водой внутри. — Я подумал, что может, не стоит торопиться с этим.
Диана медленно садится, опираясь на руки. Её мышцы напрягаются, словно готовясь к удару, и в груди растёт неприятное ощущение, что от неё снова что-то пытаются скрыть. Она смотрит на Алекса, не отрываясь, как будто пытается разобрать его маску на части, чтобы увидеть, что прячется за ней.
— Почему? — коротко спрашивает она, с трудом сдерживая подозрения. Прозвучало мягче, чем она ожидала, но это обманчивое спокойствие. Она чувствует, как внутри всё сжимается от напряжения.
Её руки привычно находят стакан с водой, но она не пьёт. Сердце бьётся медленно и глухо, как будто задерживая дыхание в ожидании удара.
— Ты выглядишь..., усталой, — добавляет Алекс, пристально наблюдая за ней. — Может сначала, стоит немного отдохнуть?
Рубцов делает несколько неуверенных шагов вперёд, взглядом скользя по беспорядочному рабочему столу Дианы, заполненному отчётами, записями и старыми файлами.
— Алекс, у нас нет времени, — прерывает его Диана. Она знает, что, если даст себе слабину, её нервы разорвутся на части. — Ты сказал, что получил доступ к камерам АДСР?
Алекс чуть медлит, но затем с лёгким кивком подтверждает. Он подходит ближе, руки в карманах, взгляд спрятан за безразличной маской.
— Да, получил. Но я подумал, может, не стоит спешить. Мало ли что там, и вдруг это нас ни к чему не приведёт, — он произносит слова с таким наигранным спокойствием, что они отдаются в ушах Дианы фальшивым эхом.
Она смотрит на него несколько долгих секунд, пытаясь прочитать невидимые слова за его фразами. Почему он отговаривает её? Алекс всегда был прямолинеен, но в его глазах сейчас скрывается что-то тёмное, укрытое за маской деловитости. Это вызывает у Дианы приступ тревоги, будто тонкая струна натянулась до предела и готова оборваться.
В помещении становится ещё холоднее, когда он снимает своё пальто и перчатки, медленно, не спеша, как будто специально пытаясь затянуть время. Он оглядывается по сторонам, избегая её взгляда, что только усиливает её тревогу.
— Ну, ты же знаешь, — он разводит руками, словно предлагая ей самой додумать. — Если узнают, что мы воспользовались системой в личных целях...Вдруг, там ничего полезного, и мы только потратим время на просмотр. Я подумал, может, стоит сначала уточнить кое-что у моих людей...
— Алекс, — голос Дианы стал твёрдым, но в нём проскальзывает ледяная нотка, которая пробивает до костей. — Покажи записи. Сейчас.
Он задерживает дыхание, и Диане кажется, что она видит, как его лицо на долю секунды дёргается, но затем он снова надевает свою обычную безмятежную маску. Он кивает и направляется к терминалу, вводя команду доступа. Её взгляд впивается в его руки, следя за каждым движением, словно он может одним неверным нажатием выдать что-то важное. Пару раз он оглядывается на Диану, но её лицо остаётся непроницаемым.
Когда экраны зажигаются, Диана чувствует, как внутри её поднимается новая волна беспокойства. На кадрах появляются пустые, почти безжизненные залы космопорта — люди, ожидающие свои рейсы, обслуживающий персонал, несколько охранников. Всё кажется нормальным, но её сердце бьётся сильнее, предвкушая открытие, которое может перевернуть всё её расследование.
Она напрягается, когда на экране мелькает знакомое лицо. Артём. Он не сразу попадает в её поле зрения, но, когда она наконец его замечает, её сердце словно падает в пятки. Она инстинктивно наклоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть, но чувствует, как по коже пробегает холод.
Вот он. Здесь. Тот самый человек, которого она не ожидала увидеть снова, и который, как выясняется, не исчез навсегда из её жизни.
— Это он, — говорит она, едва дыша. — Артём.
Рубцов подходит ближе, наклоняется, всматриваясь в экран. Диана краем глаза замечает, как его руки едва заметно сжимаются в кулаки. Он молчит, его взгляд неотрывно прикован к экрану. На мгновение в его глазах мелькает нечто похожее на удивление, но это так быстро исчезает, что Диана начинает сомневаться, не показалось ли ей. Он медленно отводит взгляд от экрана и произносит:
— Артём? Тот самый, который... тот самый, о котором ты говорила мне раньше, — в его голосе звучит что-то, что можно принять за неуверенность. Или это нервозность? — Ты уверена? Может, это кто-то похожий?
Она кивает, но не слушает его. Её мысли метаются, пытаясь соединить разрозненные куски головоломки. Как Артём оказался здесь? Почему он следил за Фраем? Что всё это значит? Она пытается сделать запрос по базе штурмового отряда, но экран возвращает запрос отказом — никаких данных не найдено. Вводит команду, чтобы проверить данные о пассажирах, но система не находит ничего — никакого Артёма среди зарегистрированных. Алекс, тем временем, достаёт свой телефон и делает несколько снимков экрана, оправдываясь тем, что хочет отправить изображения своим людям для проверки.
— Я могу это сделать сама, — говорит Диана, но он уже нажал кнопку «Отправить» и отошел к окну.
Она переключает камеры на другой временной интервал, пытаясь найти больше информации, и вскоре видит, как Артём следует за Фраем и Самантой к терминалу такси. Такси движется по извилистым дорогам станции, мимо мрачных, холодных конструкций, которые словно затаились в ожидании. Лица в машинах едва различимы, но Артём в своём такси выделяется, словно охотник, преследующий добычу. Диана чувствует, как её тело сжимается, когда она понимает, что он не отступал ни на шаг.
— Он следил за ними, — говорит она вслух, пытаясь справиться с нахлынувшей тревогой.
Алекс делает шаг ближе, его тень падает на экран, пряча часть изображений от взгляда Дианы. Он говорит что-то ободряющее, но это звучит слишком наигранно, как будто он пытается скрыть своё беспокойство. Диана на секунду закрывает глаза, собираясь с мыслями. Она знает, что что-то здесь не так, но не может пока понять, что именно.
Когда такси Фрая скрывается за углом, она продолжает переключать камеры, пытаясь проследить навигационные метки, пока не видит, что Артём останавливается у гостиницы. Выходит и направляется внутрь. Сердце Дианы колотится, словно пытаясь вырваться наружу. Она знает, что это не просто совпадение. От этого зрелища у Дианы внутри всё холодеет — она чувствует себя, как зверь, загнанный в ловушку, который только что увидел своего охотника.
Но затем она замечает кое-что ещё. На следующий день навигационная метка Фрая снова активна в космопорте. Диана ускоряет запись и видит, как он появляется там вместе с Самантой и его другом Кайлом, но на этом кадре виден и Алекс Рубцов, и это открытие шокирует её. Что он делал в космопорте у причала «ДЕМЕТРЫ»?
Диана останавливает видео, её пальцы сжимаются в кулаках, оставляя белые следы на костяшках. Она поворачивается к Алексу, взгляд пронзительный, но старается выглядеть спокойной.
— Ты был там, в космопорте? — она говорит тихо, но твёрдо, как клинок.
— Ну да, я должен был проверить загрузку груза от ДЕМЕТРЫ. Обычная рутина. Тебе нечего волноваться, — Алекс на мгновение теряет уверенность, но затем расплывается в лёгкой улыбке. — Что? Деметра прислала новый груз, я должен был проконтролировать доставку. Ты же знаешь, я всегда держу всё под контролем.
Но Диана знает, что ему не следует там быть, и его объяснение звучит нелепо. Она не показывает своих подозрений, лишь кивает, продолжая следить за его выражением. Её мысли уже далеко отсюда, планируя следующий шаг. Она не остановится, пока не узнает правду, но сначала ей нужно проследить за Рубцовым и разобраться с Артёмом.
Диана делает выводы, но держит их при себе, будто прячет острый нож за пазухой. Она решает идти до конца и узнает всё, что скрывают от неё, даже если придётся рискнуть. Она набирает телефон, чтобы запросить информацию о гостинице, где остановился Артём, и уже знает, что, если Алекс что-то скрывает, она обязательно узнает это.
Фрай стоит, опираясь на холодный металлический стол, пульс в висках стучит в такт его тревожным мыслям. План вырисовывается перед ним, чёткий, но безумно опасный. Он смотрит на Клима и Саманту, оценивая, насколько можно положиться на них. Их напряжённые лица отражают тот же страх, что пульсирует в его жилах, но Фрай знает: они должны действовать. Чёрные существа где-то там, в коридорах, а Элиот — единственная надежда на ответы. Если они смогут его выманить, может быть, удастся пролить свет на происходящее.
Фрай хмурится, скрестив руки на груди, и вглядывается в глаза Климу. Он делает глубокий вдох и начинает говорить, глядя прямо в глаза Климу, чтобы показать свою решимость:
— Мы должны вернуться в столовую и выманить оттуда этого Элиота, — Фрай говорит спокойно, но его голос вибрирует на грани нервного срыва. Он смотрит на Клима. Клим качает головой, опираясь на массивную трубу. В его взгляде сквозит тревога, смешанная с отчаянием. — Он как-то связан с этими тварями, и если мы его найдём, то, возможно, разберёмся, что тут происходит. Сейчас никто не понимает, почему эти существа вдруг начали атаковать людей, и только Элиот может знать правду. Клим, мы пойдём с тобой вдвоём... А Саманта останется здесь, в безопасности.
Клим сжимает губы, его массивные плечи напрягаются, как будто он вот-вот готов взорваться. В его глазах сверкает гнев. В этот момент Саманта расширяет глаза и удивлённо поднимает брови.
Здоровяк молча слушает, и по его лицу видно, что он не согласен. Его массивная фигура почти заслоняет свет, мерцающий за спиной. Он хмурится, как будто пытается переварить услышанное. Через несколько мгновений молчания он, наконец, оживает.
— Ты спятил? — почти рычит здоровяк, делая шаг вперёд. Его лицо становится близким, угрожающим, как тени мутных, появляющиеся в кошмарах детства. — Эти твари бродят по заводу! Я не оставлю её здесь одну. — Он кивает на Саманту, которая стоит за его спиной, её тонкие руки сцеплены на груди. Она выглядит хрупкой, как фарфоровая кукла, и, несмотря на её твёрдость в глазах, Фрай знает, что Клим ни за что не оставит её одну.
Фрай встречает взгляд нового знакомого, его сердце колотится, но он держится уверенно. В нём загорается решимость, порожденная страхом перед неизвестностью, но также и любопытством — ему нужно понять, что происходит. Эти существа, голос Элиота в его голове... Что-то здесь явно не так. Если они не разберутся, всё может стать гораздо хуже.
— А если мы не остановим их, она всё равно погибнет. Ты это понимаешь, Клим?Мы все погибнем. Нам нужен Элиот, он единственный, кто может знать, что здесь происходит. Я должен идти туда и вытащить его.
— Туда? — Клим насмешливо приподнимает бровь и кивает головой в сторону затопленных тенью коридоров, где скрываются твари. — Ты хочешь пойти туда, в самое логово этих монстров, и думаешь, что это будет безопаснее? Фрай, ты вообще слышишь, что говоришь?
Тишина между ними напрягается, как струна, готовая порваться. Фрай чувствует, как в его груди нарастает ярость. Он не хочет спорить, но ему необходимо, чтобы Клим понял серьёзность ситуации. Он делает ещё один шаг вперёд, так что их лица оказываются на расстоянии вытянутой руки:
— Ладно, — Фрай делает глубокий вдох, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. Он ненадолго замолкает, глядя куда-то сквозь Клима. — Тогда я пойду один, — Здоровяк проводит рукой по своему уродскому шраму на лице и чешет бритый затылок. — Если я пойду один, ты ведь не сможешь меня остановить..., — голос Фрая становится тише, холоднее. — И Саманта останется здесь, с тобой. Если что-то пойдёт не так, вы же сможете выбраться из этой проклятой станции?
Фрай понимает, что рискует всем. Он не знает, сколько чудовищ ещё блуждает по коридорам, но он знает, что, если Элиота не остановить, ситуация станет ещё хуже. Клим, казалось бы, обдумывает его слова, и Фрай надеется, что он согласится. Но тут вмешивается Саманта. Она вскидывает голову, её зелёные глаза полыхают упрямством, а лицо обретает ту же решительность, что и у Фрая. Саманта резкими движениями встаёт с пола и шагает вперёд. Она произнесла это твёрдо, и в голосе проскальзывают нотки стального упрямства:
— Я не оставлю тебя. Мы идём вместе, — Взгляд, который раньше был просто знакомым, сейчас показался иным — в нем читается боль, нужда, которую она вдруг захотела утолить. Внутри что-то щелкнуло, стирая границы привычных эмоций.
— Не неси ерунду, — едва успевает вставить Фрай.
— Ни за что не оставлю тебя одного. Я пойду с тобой, Фрай. Это решено. Не думай, что сможешь бросить меня здесь. Я тоже хочу понять, что происходит, и, если ты попадёшь в беду, я буду рядом.
Фрай, на мгновение ошеломлённый её решимостью, качает головой, но Саманта уже стоит рядом, не давая ему шанса возразить. Клим смотрит на них обоих, его глаза узкие, но в них мелькает то, что можно принять за уважение.
— Чёрт побери, парочка сумасшедших, — бормочет он сквозь зубы, опуская взгляд на Саманту. — Ладно, я пойду с тобой, пацан. Но она останется здесь.
Саманта открывает рот, но Фрай сдерживающе поднимает руку, мгновенно осознавая, что это единственный способ уговорить Клима. Она колеблется, но, вздохнув, кивает. В глубине души она понимает: сражаться с Климом бесполезно.
— Я пойду с тобой, — голос здоровяка срывается на глухой рык, и Фрай чувствует, как напряжение расползается по его плечам, сковывая мышцы, — но имей ввиду Фрай, если с ней что-то случится, я тебя грохну.
Фрай кивает, но его сердце на миг останавливается от страха за них обоих. В глубине души он понимает, что поступает неправильно, втягивая их в это безумие. Но остановиться уже невозможно. Но выбора нет. Они уходят, оставив Саманту в безопасности за толстыми металлическими дверьми комнаты охраны. Клим, несмотря на свои сомнения, движется уверенно. Фрай идет впереди, сосредоточенный на том, что нужно сделать.
Фрай шагает вперёд. Чувствует, как холодный воздух коридора, обвивая его кожу, проникает под одежду. Пол под ногами покрыт трещинами, из которых торчат осколки металла и ржавчины. Завод кажется живым организмом, и каждый его стон или скрежет заставляют нервные окончания дрожать. В этом бесконечном лабиринте узких проходов и темных поворотов он ощущает себя муравьем, затерянным среди гигантских труб и массивных конструкций, которые ещё недавно, до землетрясения, были безопасным и стабильным местом.
Коридоры завода кажутся бесконечными, тьма зловещими потоками стекает по стенам, как смола. Каждый их шаг отдается гулким эхом, пронзающим гробовую тишину, но вместе с этим эхом слышится ещё что-то — ритмичный рокот, будто отдалённый звук шагов, догоняющих их по пятам. В ушах Фрая начинает нарастать знакомый рокот, от которого не спрятаться, как будто сам Элиот нашептывает что-то прямо в мозг.
— Ты слышишь? — прерывает тишину Клим, его голос грубый и тихий, словно сдержанный.
Сквозь затхлый воздух доносится отголосок чего-то, напоминающего человеческий голос, но странно искажённый. Фрай напрягает слух, пытаясь вычленить слова, но всё, что он слышит, — этот приглушённый ритм, словно барабаны бьют где-то далеко, за стенами. В голове вновь появляется глухой рокот, пробивающийся сквозь мысли, как неумолимый водоворот.
Клим идёт позади, его тяжелые шаги гулко отдаются в тишине. Он постоянно оглядывается, то и дело замедляя шаг, чтобы прислушаться к чему-то, что, кажется, слышит только он. Плечи его напряжены, как будто любое мгновение может оказаться последним. Когда они подходят к очередному перекрёстку коридоров, Клим рывком хватает Фрая за плечо.
— Ты слышишь это? — снова шепчет он, его голос едва различим. — Что-то идёт за нами...
Фрай замирает, сердце сжимается в груди. Он медленно оглядывается назад, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, которая кажется ещё гуще, чем была раньше. Но ничего не видно — только тени, танцующие в отблесках редких, мигающих ламп. На мгновение он ловит себя на мысли, что тени двигаются быстрее, чем должны. Будто живые, они подкрадываются ближе, и их движение гипнотизирует его, втягивает в бесконечную черноту.
— Пойдём, — говорит Фрай, отрываясь от этих мыслей и делая ещё один шаг вперёд. — Мы почти там.
Только сейчас он замечает, что Клим тихо бормочет что-то себе под нос. Его губы шевелятся, но слова невозможно разобрать. Это не совсем молитва, но что-то похожее. Возможно, способ заглушить собственные страхи. На этом фоне гулкое, тихое поскрипывание металлических труб звучит как голоса, бормочущие о приближении чего-то невообразимого, что уже здесь, совсем рядом.
Металлические двери впереди, ведущие в следующую секцию завода, полузакрыты. Из щели между ними сочится слабый, мерцающий свет. В этом свете Фрай замечает следы когтей — длинные, глубокие борозды на металле, будто кто-то пытался выломать двери изнутри. Он осторожно подходит к ним, прислушиваясь. В ушах всё ещё нарастает рокот, но он уже может разобрать нечто, похожее на слова.
— Элиот? — Почему-то шепчет Фрай, словно это имя может развеять мрак вокруг.
Двери издают протяжный скрип, когда он слегка толкает их, открывая проход дальше. Внутри их встречает ещё более густая темнота, нарушаемая только редкими всполохами зелёного света аварийного освещения. По стенам, будто змеи, извиваются провода, некоторые из которых искрят, добавляя этому месту ещё больше напряжённого электрического заряда. Кажется, что само здание дышит, каждый звук — будто очередной вздох этого умирающего чудовища.
Они проходят через несколько более узких коридоров, где ржавые решётки и покорёженные двери мешают их пути, заставляя пробираться через обломки. Когда одна из таких решёток внезапно падает, громыхая о пол, Фрай вздрагивает, его сердце скачет, словно готово вырваться наружу. Он оглядывается на Клима, ожидая увидеть его реакцию, и замечает, что тот напрягся, его глаза широко открыты, словно он не уверен, услышал ли что-то или ему это почудилось.
Впереди раздаётся шорох — как будто что-то скользит по полу, цепляя за собой тяжёлые цепи. Фрай замедляет шаг, дыша через раз, и чувствует, как пот стекает по спине. Клим подходит ближе, его дыхание горячо касается уха Фрая.
— Если они опять здесь, мы не продержимся долго, — шепчет он, и Фрай слышит, как голос Клима дрожит.
Они продолжают продвигаться вперёд, и когда звук становится ближе, Фрай видит, что свет ламп моргает чаще, как если бы электричество пыталось их предупредить. И вот оно — существо. Оно возникает из-за поворота, плавное, как тень, и медленно скользит по полу, его руки вытягиваются вперёд, будто лапы какого-то чудовищного паука.
Фрай чувствует, как его дыхание замирает в горле. Он сжимает металлическую трубу, которую подобрал по дороге, и старается не издавать ни звука, чтобы существо не заметило их. Клим, стоящий позади, замирает, его крупное тело будто стало каменным.
Существо медленно разворачивается, его пасть раскрывается, как бутон, и Фрай видит, как из неё, вместе с глухим выдохом, вырывается клубящаяся пыльца. Она светится в темноте, плавно оседает на пол, но каждое её касание выглядит угрожающе, как прикосновение смерти. Фрай чувствует, как его руки дрожат, но он приказывает себе стоять на месте. Он видит, как зрачки существа сужаются, а его рот, если это можно назвать ртом, открывается шире, и оттуда вырывается глухой, рокочущий звук — тот самый звук, который Фрай слышит в своей голове.
На мгновение ему кажется, что мир начинает кружиться вокруг него, словно он на грани обморока. Всё вокруг начинает двигаться, как в замедлении, и перед глазами встаёт образ Элиота — его лицо, словно растворённое в темноте, с этим странным, неестественным взглядом.
— Фрай! — Крик Клима выводит его из транса. Существо замечает движение и резко разворачивается, направляя свой взгляд на них. Фрай понимает, что это конец.
Но Клим не ждёт. Он бросается вперёд, своим массивным телом сбивая существо с ног, и в момент, когда оно теряет равновесие, Фрай, повинуясь инстинкту, наносит удар трубой прямо в его голову. Металл глухо отзывается, и существо издаёт пронзительный крик, который режет уши. Но его глаза не закрываются, а зрачки вновь сужаются, наполняясь яростью.
Фрай и Клим бегут. Они знают, что не смогут справиться с этим монстром, если останутся здесь. Их бег напоминает паническое спасение из горящего здания. Фрай чувствует, как его лёгкие сжимаются, словно объятые огнём. Клим следом, его руки сжаты в кулаки, лицо измождено страхом и адреналином.
Когда они добираются до очередного коридора, Фрай чувствует, как позади раздаётся ещё один крик существа. На секунду он оглядывается и видит, что из темноты появляются новые силуэты — такие же чёрные и бесформенные, готовые окружить их.
— Мы не успеем, — выдыхает Клим, но Фрай трясёт головой.
— Мы должны. Если доберёмся до той двери, они не смогут нас достать.
Он не знает, почему он уверен в этом, но что-то в его сознании нашёптывает, что это правда. Возможно, это очередной голос Элиота, или может быть, он просто хочет поверить в это.
Они продолжают движение, и каждый новый шаг по коридорам завода становится борьбой за жизнь. Звук цепей, скрежет металла, бормотания и шепоты — всё это сливается в один гулкий хор, который не даёт остановиться. И когда они видят свет впереди, Фрай понимает, что это их последний шанс.
Фрай с Климом продолжают двигаться по коридорам, теперь уже почти вслепую. В воздухе витает запах ржавчины, смешанный с затхлостью и чем-то сладковатым, вызывающим тошноту. Фрай ощущает, как его руки липнут от пота, труба в ладони скользит, но он сжимает её крепче. Нельзя позволить страху взять верх. Он вспоминает лицо Саманты — её решимость, желание остаться с ними — и это заставляет его двигаться вперёд. Её доверие, её слова звучат эхом у него в голове, обжигая каждое сомнение.
Звуки вокруг становятся громче — щелчки, скрежет, как будто что-то перемалывается в стенах. Коридоры кажутся бесконечными, каждый поворот, каждое ответвление ведут в ещё более запутанные тоннели, превращая их путь в настоящий лабиринт. Здесь нет никакого чёткого плана, только слепое движение вперёд, к тому самому выходу, который может быть лишь плодом воображения.
Фрай замечает, что Клим начинает отставать, дыша тяжело, как будто борется с каждой каплей воздуха, что наполняет его лёгкие. Ещё пару мгновений, и они оказываются в очередном пустом зале, где на стенах виднеются многочисленные металлические трубы, обмотанные вокруг опор, как лианы. Пол весь изрыт трещинами, а потолок словно вот-вот обрушится, так что в нём виднеются неровные провалы, через которые сочится слабый, холодный свет.
— Клим, — начинает Фрай, оборачиваясь, — нам нужно идти быстрее. Если они нас догонят...
— Я слышу их, — перебивает его Клим, голос которого стал почти бесцветным, будто он сам постепенно исчезает. — Эти голоса... они зовут меня, словно знают что-то... я... я не могу. Мы не дойдём.
Фрай подходит ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза. Клим смотрит куда-то в сторону, в темноту, и Фрай видит, что его взгляд пуст и потерян. Он цепляется за трубу и пытается встряхнуть его.
— Послушай меня! — Он говорит тихо, но настойчиво, чувствуя, как в его груди нарастает ярость. — Если мы остановимся сейчас, то никогда не выберемся отсюда. Тебе нужно держаться, понимаешь? Ради Саманты. Ради того, чтобы она была в безопасности.
Губы Клима начинают дрожать, он сглатывает, словно проталкивает комок страха, скопившийся в его горле.
— А ты? Ты слышишь их, Фрай? Ты слышишь, как они шепчут? — Клим неожиданно резко оборачивается и прижимается к нему ближе, словно хочет увидеть что-то в его глазах. — Что они тебе говорят?
Фрай молчит. Ему хочется солгать и сказать, что не слышит ничего, но это будет ложь, и Клим поймёт это. Эти голоса в его голове уже давно стали частью его реальности, словно они были там всегда. Но он не может позволить себе поддаться им, не сейчас, когда всё висит на волоске.
— Они пытаются нас сломать, — тихо отвечает Фрай, и в его голосе звучит уверенность, которую он сам не чувствует. — Они хотят, чтобы мы сдались. Но мы не дадим им этого.
Клим отводит взгляд, и в этот момент Фрай замечает, что по одной из труб, словно тень, скользит нечто. Он напрягает зрение, пытаясь разглядеть детали, и в какой-то момент понимает, что это — одно из существ, притаившееся в темноте. Его змеевидное тело изгибается, а вытянутые крючковатые руки скользят по металлической поверхности, не издавая ни звука. Фрай чувствует, как страх пронзает его, будто лезвие, но он не даёт себе замереть.
— Беги! — кричит он, толкая Клима вперёд, и сам бросается за ним. Тёмное существо, почуяв движение, резко рвётся с места и скользит следом, но в последний момент Фрай успевает захлопнуть металлическую дверь, разделяющую их. Он слышит, как тварь скребётся с другой стороны, пытаясь пробить себе путь, но дверь пока держится.
Когда дверь захлопывается, Фрай и Клим оказываются в следующем коридоре, который кажется длиннее и темнее всех предыдущих. Света аварийных ламп здесь нет вовсе, лишь редкие проблески чего-то светящегося за стенами иногда освещают их путь, давая возможность увидеть, насколько разрушен и опасен стал этот участок. Пол местами просел, открывая провалы, уходящие в неизвестную глубину. Фрай думает, что если они упадут туда, то больше никогда не выберутся.
Фрай снова слышит этот странный ритм, который кажется одновременно внешним и внутренним — рокот, проникающий в его сознание, прерывающийся шёпотом, которому он не может сопротивляться.
«Элиот...», — не переставая шепчут голоса в его голове, похожие на шелест ветра. Его мозг, словно дрожит от этого звука, но он пытается отмахнуться, сосредотачиваясь на пути вперёд.
— Почему ты так уверен, что Элиот там? — спрашивает Клим, когда они останавливаются перевести дух. Его голос полон сомнения, он пытается скрыть страх за этими вопросами, но Фрай слышит его. — Ты ведь сам сказал, что он уже не тот... Он больше не человек.
— Может быть, — отзывается Фрай, стараясь говорить спокойно, чтобы успокоить Клима. — Но, если он научился контролировать этих существ..., значит..., мы можем найти способ сделать то же самое. Может, он знает что-то, что поможет нам выбраться отсюда.
Фрай смотрит на него, вглядываясь в его лицо. Он понимает, что их шансы на успех ничтожны, но видит и другую возможность. Они могут узнать правду о том, что случилось на этом заводе, и возможно, узнать, что за существа наводнили его тёмные коридоры. Если Элиот связан с ними, значит, он может быть ключом ко всему.
Темнота сгущается вокруг них, и когда Фрай делает ещё один шаг вперёд, ему кажется, что пол под ногами дрожит, словно реагирует на их присутствие. Внезапно он слышит шёпот. Сначала тихий, приглушённый, но потом он нарастает, становясь всё отчётливее, будто кто-то разговаривает прямо у него в ушах.
«Не бойся. Я ждал тебя. Ты должен был сюда прийти, Фрай. Мы оба всего лишь часть этой игры».
Фрай резко останавливается, хватаясь за голову. Голос Элиота. Он не может ошибиться. Это не просто галлюцинация или наваждение, это что-то большее, словно чужая воля пытается овладеть его мыслями. Клим замечает, что с ним что-то не так, и приближается, пытаясь потрясти его за плечи.
— Что ты делаешь, Фрай? — Клим хватается за него, пытаясь оттащить назад. — Тебя что, околдовали? Фрай, очнись! Ты должен держаться! — Отчаянно кричит он, бьёт Фрая по щекам, но тот словно не слышит его.
Мир вокруг превращается в водоворот чёрных и белых теней. Фрай видит, как стены коридора изгибаются, и из них вырастают тени, вытягивающиеся к ним. Кажется, что сам завод начинает оживать, двигаясь навстречу своим новым хозяевам. Существа выходят из тьмы, и их глаза светятся красным, излучая жуткий, неестественный свет. Их тела дрожат и изгибаются, как змеи, готовые к атаке.
Клим не медлит, он хватает трубу и встаёт рядом с Фраем, стараясь прикрыть его, пока тот пытается вырваться из своих видений. Существа окружают их, сужая круг, и Клим понимает, что им не справиться, если Фрай не придёт в себя.
— Фрай, я не смогу сделать это один! — кричит он, но голос его тонет в тишине.
И тут, сквозь всю эту тьму, Фрай слышит голос Саманты.
«Ты должен вернуться. Ты обещал».
Это словно вспышка света, которая прорывает мрак в его сознании. Он открывает глаза, видит существа вокруг, и в его голове складывается отчётливый образ — Элиот, стоящий перед ним, с этими же горящими зелёными глазами, улыбающийся зловещей, неестественной улыбкой.
— Мы идём за тобой, Элиот, — шепчет Фрай, и его слова звучат как угроза, которую он сам не осознаёт до конца. — Мы найдём тебя.
Он сжимает трубу в руках и делает шаг вперёд. Существа, словно чувствуя его решимость, на мгновение отступают, давая им шанс пройти дальше. Клим смотрит на него, и в его глазах мелькает смесь недоверия и надежды.
Фрай знает, что они почти у цели. Коридор перед ними расширяется, и впереди виднеется слабое сияние, словно свет фонаря, который всё ещё продолжает гореть, несмотря на всю эту тьму. Но прежде, чем они смогут добраться до него, им придётся пройти через ещё один круг ада, и Фрай готов к этому. Потому что теперь у него есть причина не сдаваться.
__
Давным-давно — (Ару-Акхал) — древний язык Посланников. Буквально: «продолжительное прошлое».
Mul me dara (𒀯𒈨 𒁯) в древнешумерском языке может быть использовано для передачи идеи «Блуждающая Звезда».
Mul (𒀯) — «звезда».
Me (𒈨) — связано с «сущностью», «силой», что придаёт значимость звезде.
Dara (𒁯) — «блуждать» или «блуждающий».
Таким образом, mul me dara можно интерпретировать как «звезда с сущностью, блуждающая» или «блуждающая звезда» в контексте древнешумерского языка. Это сочетание вполне подходит для мифологического или поэтического контекста, где звезда не только физически двигается, но и наделена каким-то высшим значением или силой.
Посланник. — (Мал-лакх-аш) — древний язык Посланников.
Человек. — Адама (𒀭𒁺𒀀) — это слово для обозначения «человека», часто встречающееся в шумерских текстах и относящееся к первым или мифологическим людям.
Жизнь. — Ха (𒄪) — в шумерском языке слово означает «жизнь» или «существование» (связано с понятием «быть», «жить»).