Неправильные герои

Ужасно плохо помню, что происходило со мной. По правде говоря, я бы и вовсе предпочёл это забыть.

Обрывки каких-то фраз – вернее, одной фразы, повторяющейся на все лады. Лица, ни одно из которых не было мне знакомо. Разноцветные вихри, рассыпающиеся миллионами искр. Знакомое приглушённое всхлипывание. Звуки, которые я мог видеть. Картины, которые я мог слышать. Всё это то появлялось, то пропадало за непроницаемой чёрной пеленой, и нельзя было с точностью сказать, называлось ли это смертью или как-то иначе.

А темнота вокруг меня была живой и движущейся. Откуда-то мне было известно, что она населена сотнями существ, которые кружили вокруг меня – как казалось, целую вечность. Чья-то рука цепко сжимала моё запястье, и хоть рана отзывалась на это невыносимой болью, даже не хотелось думать, что случится, если хватка разожмётся, и я останусь здесь один, без этой ниточки, связывающей меня с... с чем? С кем? Не помнил. Даже своё имя я забыл – зачем оно здесь, в бескрайней тьме, раствориться в которой мне мешает кто-то невидимый, не решающийся отпустить меня?

Не знаю, сколько это длилось – несколько минут или несколько лет. И даже когда я очнулся, то не мог с точностью это сказать.

***

Честно говоря, не до конца понимаю, как всё произошло. Вот нахожусь где-то... непонятно где, мне дико больно, страшно и одиноко, а вот – р-р-раз – и я лежу, заботливо прикрытый плащом, на чём-то холодном, твёрдом и камнеподобном и задумчиво рассматриваю грубый узор на полукруглых сводах...

Так. А с этого места подробнее.

Где я?

Каждый раз, когда я просыпаюсь в незнакомом месте с высокими потолками, это не приводит ни к чему хорошему...

Ну, сравнительно с залами в эльфийском дворце, потолок был не таким уж и высоким. Наоборот, если бы не огромный полукруглый дверной (или оконный, кто их, архитекторов, знает) проём, в который лился тусклый дневной свет, можно было подумать, что это подвал – с такой себе энергетикой, кстати. Первое, что мне захотелось сделать – сбежать отсюда, да побыстрее...

Рядом кто-то заливисто засмеялся. Мне вдруг стало как-то холодно – сначала детский плач, потом детский смех... что дальше? Недетская шизофрения?

Ох... Воины света, воины добра, Калдер и Кассандра, чёрт бы вас побрал!

Рядом со мной на каменном полу сидела темноволосая девочка лет семи-восьми в ярко-жёлтом платье. Подперев голову ладошками, она весело смеялась, точно видела что-то невероятно забавное, и в то же время чётко чувствовался её не по детски пристальный взгляд – не глаза, а чёрные бездонные колодцы. Заметив, что я обратил на неё внимание, девочка хихикнула в последний раз, вскочила, аккуратно разгладила платье и убежала в пятно света, шлёпая по полу босыми ногами.

А это что было-то? Я согласен умереть, но на сумасшествие не подписывался!

– Спокойно, это мне снится. А возможно, я просто уже умер, – пробормотал сам себе, и, успокоенный такими оптимистичными мыслями, снова уснул.

... А проснулся оттого, что кто-то ласково гладил мои волосы, что-то шепча. Голос казался знакомым... нет, он определённо был мне знаком, но я упорно отказывался верить тому, что слышал! И только тогда, когда Ника, всхлипнув, пробормотала «как же я без тебя буду, братик любимый», моё удивление наконец превозмогло моё желание полежать.

– Лучше спроси, как ты со мной будешь. – Я приоткрыл глаза – как раз для того, чтобы сначала увидеть визг своей ненаглядной сестры, а потом его услышать. – Рано радуешься, солнышко. Если я шестнадцать лет с тобой прожил, то какая-то царапина не...

– Эта царапина чуть не отправила тебя на тот свет, полудурок! – Мне не дали договорить, зато обняли так крепко и искренне, как не обнимали уже лет десять, и чмокнули в щёку, заставив залиться румянцем. Боже, Ника, это горный воздух так на тебя повлиял? – Ты хоть знаешь, сколько пролежал здесь трупиком? Мы даже не знали, останешься ты в живых или нет!

– Ого, – только и сказал я. – А здесь – это где? И где все?

– Если будешь валяться здесь, то не увидишь ни того, ни другого. – К Нике потихоньку возвращалась её остроумная язвительность, но я... я был настолько счастлив снова её видеть, что мог бы неделями выдерживать её колкости, лишь бы моя безумная сестрёнка была рядом. Пусть острит, грубит, подкалывает, смеётся и отказывается готовить есть, пусть в который раз сделает меня жертвой своих бесконечных шуточек и насмешек, лишь бы никто из нас не стоял на краю пропасти и не прощался с жизнью.

– Предлагаешь мне, бедному и несчастному, самому подниматься и идти куда-то? – Сам себя я не видел, но могу поклясться, что в ту секунду в моих глазах отражалась скорбь всего человечества. – А на ручки?

– Да ну тебя в неназываемое место! – Ника цепко схватила меня за запястье и рывком подняла с земли. – Для чего эволюция трудилась? Тебя и так на руках носили столько, что мне аж завидно стало!

– Зависть – смертный грех, Ника... это в смысле меня носили на руках?! Кто?!

– Да тебя даже переодеть успели – не заметил, что на тебе снова твой ужасный свитер в полосочку? – Сестра сдавлено хихикнула, и мне что-то очень не понравился её румянец. – А ты что думал, будешь ходить в эротично разодранной рубашке и соблазнять невинных эльфов? Нетушки!

– Ника, заткнись, я страшен в гневе.

– То есть, тебе вообще не интересно, кто тебя переодевал?

– Боги, даже слышать об этом не хочу!

– Как знаешь. – Ника ехидно подмигнула мне, и я с тоской понял, что ещё не раз услышу об этом – и, если моя сестра останется верна себе, то в самый невыгодный для меня момент.

***

– И где это мы?

Голова кружилась не только от дневного света, от которого я напрочь отвык: мы с Никой стояли на краю просторной площадки, которая чем-то напоминала мне балкон без перилл – выходишь из «комнатки» с энергетикой подвала и оказываешься на продуваемом всеми ветрами идеально ровном выступе. Сверху – небо в облаках, под «балконом» – туманная бездна, сам выступ идёт дальше в обе стороны, сужаясь до тонкого карниза, лепившегося к стене, по которому может пройти разве что человек-паук. Нечто среднее между смотровой площадкой и мышеловкой. Чудно!

Да ещё и туман... Такое ощущение, что на горы кто-то вылил стакан молока. Красиво, не спорю, но поле зрения ограничивалось двумя-тремя метрами. Причём не покидало чувство, что за нами наблюдают. А мы – как мухи на стене: полностью в поле зрения и бежать некуда...

– Не знаю, но обернись и посмотри вверх.

– В смысле ты не знаешь? Должны же вы были сюда как-то придти... ма-а-ама миа. Это ведь соты!

Я сказал первое, что мне пришло в голову, и почти оказался прав. Каменная стена, в которой была высечена так гостеприимно принявшая меня комната, и которая по определению должна была оказаться цельной (мы всё ещё в горах, так ведь?), оказалась многоярусной, и сколько хватало глаз, была пронизана отверстиями – очевидно, входами в такие же комнаты. Вершина этой фентезийной хрущёвки терялась где-то в тумане на просто невообразимой высоте.

Прежде чем я успел задать самому себе три главных вопроса, – кто, как и зачем – меня снова обняли – второй раз за последние десять минут, между прочим. И судя по медвежьей хватке и оглушительно-радостному «ура! мы думали, ты умрёшь!», это был младший из принцев.

– Кассандра, тварь ты фантастическая, отпусти, рёбра сломаешь, – прохрипел я, пытаясь высвободиться. – Хочешь во второй раз меня угробить?

– Тебя угробишь, – рассмеялся Кассий, наконец разжав объятия. О небо, я снова могу дышать! – Эрих говорил, что ещё никому не удавалось выжить после такого.

– Кто-то должен был быть первым, – скромно улыбнулся я.

– Молчи уж, герой. – Меня дружески (или нет) хлопнули по плечу, тем самым чуть было не отправив снова полежать. – Знаешь поговорку, что дуракам везёт?

– Мне кажется, Эрих, что на самом деле ты рад, что я жив. Просто твоя дурная привычка в любой ситуации подпускать шпильки никак тебя не оставит. Ничего, уверен, это скоро пройдёт. Ты неплохой человек, если не язвишь и не тянешься к ножу. Жаль, что мне понадобилось умереть, чтобы понять это. – Глядя в удивлённо увеличившиеся цыганские глаза проводника, я расхохотался, причём и сам не знал, что меня так рассмешило.

– Слышал? Воскресший дело говорит. Нужно запомнить, – улыбнулся невидимый мне Калдер, и меня – в третий раз! – обняли, но уже более бережно. – Я рад, что всё обошлось, Алек. Ни за что не простил бы себе, если бы с кем-нибудь из вас что-то случилось.

Кассий фыркнул, отворачиваясь. Кажется, его эти слова не касались.

Если посмотреть на нашу компанию... банду... хунту... словом, сборище, со стороны, то могло показаться, что у принцев нет других задач, кроме как подкалывать друг друга или угрожать чем-то очень страшным. Хотя на самом-то деле эти двое, со скандалами не желающие уступить друг другу одеяло, при необходимости готовы были без лишних раздумий жизнь отдать друг за друга. Ох, сдаётся мне, что не так должны себя вести те, между которыми с лёгкой руки короля теперь пропасть, на одной стороне которой – трон, а на другой – бесславие! Но что поделать? Для Кассия и Калдера не был писан ни один закон, включая законы жанра, и они совершенно бессовестным образом были привязаны друг к другу, причём каждый из них не упускал случая лишний раз позлить брата.

– Так, а теперь, когда все убедились, что я жив, проверили мои кости на прочность, задокументировали чудо и сделали всё, что необходимо сделать в случае внезапного появления меня, можно узнать, где мы, собственно, находимся?

Признаться, я не думал, что мой вопрос вызовет такую реакцию. Вернее, что он не вызовет никакой реакции. Принцы, Ника и проводник только переглянулись и опустили глаза, как нашкодившие дети.

– Ребята-а-а, – сказал я тихо и угрожающе. – Мы сейчас находимся на дофигище метров над уровнем моря, сюда ведёт какая-то пунктирная тропинка, прямо за нашими спинами – стена непонятного назначения, и вы хотите сказать, что не знаете, где мы?

– По сути-то, ты уже всё и сказал, – невесело вздохнул Калдер. – Больше ничего добавить не в силах.

– Зато я в силах прервать чью-то жизнь в самом её расцвете, потому что голодный, непонимающий и злой! Зачем мы Эриху деньги платили? Чтобы заблудиться вместе с Эрихом?!

– Да выслушай ты хоть раз до конца, неугомонный! – Меня хорошенько тряхнули за плечи – так сильно, что я чуть язык не прикусил. Эрих умел приводить в чувство. – Сколько мы здесь, по-твоему, пробыли?

– Не знаю, может, пару дней, – ответил я, и меня снова встряхнули.

– Неправильно! – гаркнул проводник. – Вообще неправильно! Мы не знаем, сколько прошло дней, потому что солнце ни разу не заходило!

По моей спине бодро пробежался табун ледяных мурашек. Хорошо, что Эрих держал меня за плечи – иначе бы я снова ушёл в бессознательную нирвану.

– Так откуда...

– Через несколько часов после того, как ты потерял сознание, горы накрыл туман, и мы не могли быть уверены в том, правильно ли идём. – Лицо Калдера как-то застыло, только синие глаза лихорадочно горели. – С тех пор солнце ни разу не показывалось нам. Мы просто знали, что оно не заходит. Шли вслепую, пока дорога была под ногами. Когда уставали, останавливались и спали, но было ли это ночью, сказать не можем. В последнее время мы стали замечать, что тропа ведёт вверх, но не обратили на это внимание, – а сегодня проснулись здесь. Отпусти его, Эрих. Он напуган и так.

Эрих послушно разжал руки – я чуть не грохнулся на землю. Всё плыло перед глазами, криво перевязанное кем-то запястье вновь заныло от боли. Этот туман, твари из расщелины, непонятное место, в котором мы оказались, рана, от которой я должен умереть, но не умер... Боже правый, куда нас занесло? И кому нужно водить кругами компанию почти отчаявшихся подростков? А ведь это кому-то было нужно!

Я бы не испугался, если бы перед нами оказалось какое-то материальное воплощение этого кошмара. Клянусь, я бы не испугался. Но находиться здесь вот так, не зная, что было раньше и что будет через минуту, становилось невыносимо, и по лицам остальных это можно было легко прочитать. Радость от моего появления быстро уходила. Ника больше не улыбалась – наоборот, держалась на редкость сосредоточенно и серьёзно. Принцы были несколько бледнее, чем обычно, а Эрих, судя по его абсолютно сумасшедшим глазам, балансировал на тонкой грани истерики. Такими я ещё их не видел. Мне вдруг захотелось обнять сразу всех, успокоить и сказать что-то вроде «не переживайте, выберемся». И в самом деле, почему нет? Мы молодые, наглые, весёлые и сильные, и нас пятеро, так что все проблемы для нас – не проблемы, и...

...Пятеро.

Нас пятеро.

– Где Селена? – очень тихо спросил я, делая шаг в сторону Эриха. – Я её не видел. Где она?

– Нет её, ушла. – Эрик коротко, истерически хохотнул, а моё сердце пропустило штук пять ударов. – Ушла, говорю, не смотри так, – повторил он и снова захохотал. – Сказала, что догадывается, где мы находимся и кто нас сюда привёл. Только, говорит, мне нужно это проверить, вернусь не позже... не позже заката, так и сказала, шутница... ах-ха-ха...

Я с размаху залепил Эриху звонкую пощёчину. Проводник прекратил смеяться и взглянул на меня более осмысленно, но с отчаянием.

– Куда она ушла?

– Туда. – Эрих махнул рукой в сторону карниза. – Не переживай, не сорвётся. Ловкая как кошка, такая-то и растакая дочь...

– Да чёрт побери, ловкая или нет, если она встретит одну из тех тварей, то не спасёт её ловкость! – заорал я, где-то краем подсознания понимая, что что-то я слишком храбрый. – Ты её брат! Как ты мог ей позволить уйти?

Не дожидаясь, пока опешивший Эрих что-то ответит, я рванул в сторону карниза, по пути подхватив свой меч, сиротливо валяющийся у входа. Кассий чуть не бросился следом, но кто-то (кажется, Калдер) тихо сказал: «Не мешай».

***

Найти Селену было легко.

Ну, по крайней мере, карниз оказался не таким неприступным, каким я его считал. Правда, пришлось очень долго идти мимо бесконечных «комнат» с «балконами», и это было жутковато: в зияющие чернотой входы старался не заглядывать только потому, что боялся увидеть там, в глубине, чьи-то горящие глаза. Хотя, по сути, даже если видишь два светящихся в темноте глаза, это не так плохо – их вообще могло быть три. (Авторитетно заявляю: если видите два глаза – сражайтесь, если восемь – бегите.) Но поскольку мне не светило ничего, включая чьи-то зенки, то дорога моя оказалась лёгкой, а туман – не таким противным. И пропажа нашлась довольно быстро.

Селена сидела на краю очередного балкона, подперев голову руками, и смотрела куда-то в туман. Распущенные пышные чёрные волосы почти полностью скрывали стройную фигуру, и у меня вдруг появилась безумная мысль тихонько подкрасться и заплести ей косы (время от времени Ника так измывалась над Калдером), но потом очень вовремя вспомнил, что она вообще не знает, что я жив.

И вот что мне делать?

– Эй... – пробормотал я, понимая, что веду себя глупо, как, впрочем, и всегда. – Селена, я...

Она вздрогнула, обернулась, на секунду застыла, будто не веря своим глазам, потом над туманом взмыл восторженный визг: «Але-е-ек!», и в следующее мгновение Селена повисла у меня на шее, обнимая так, будто я с войны вернулся. А потом – почему, вот вопрос! – разрыдалась.

– Эй, ну чего ты... – Я неловко обнял её, погладив по волосам. Реакцией был новый всплеск рыданий. Женщины! Что я сделал не так? – Не плачь, пожалуйста...

– Я от радости, глупый, – всхлипнула Селена, не переставая поливать слезами мой многострадальный свитер. – От радости, понимаешь? Так боялась, что ты... Как рука, не болит? Можно, взгляну?

Я чуть не рассмеялся, глядя, как Селена бережно, едва касаясь моей руки, разматывает импровизированную повязку (здесь был тихо и нелестно упомянут Кассий), а потом с таким отчаянием смотрит на тёмный шрам, дугой отпечатавшийся на запястье, будто это её саму ранили. Господи, и зачем так переживать? Жив ведь – и отлично...

– Ты счастливчик, Алек, – тихо сказала она, поднимая глаза. – И Ника тоже счастливица – чудо, что она тогда продержалась так долго и смогла нас защитить. Чудо, что ты остался в живых. Если бы с вами что-то случилось, я... не знаю, как пережила бы это, правда не знаю. Привязалась к вам как к родным, и сама не понимаю, почему. И как без вас жила, тоже не понимаю.

Селена снова обняла меня, положив голову мне на плечо.

– Эрих всегда учил меня: не привязывайся, мол, ни к чему, всё равно всю жизнь в дороге. Так оно и было: сегодня здесь, завтра там. Ни дома, ни друзей-сверстников, ни семьи – только мой дорогой кузен, который мне за отца и за мать. И так – сколько я себя помню.

– Так кто же вы такие, путешественники?

– Люди и эльфы воюют, но торговля идёт, хоть и из-под полы. Кто-то должен переправлять товары через границу, и мои родные, пока были живы, справлялись с этим превосходно. – Селена чуть улыбнулась, взглянув мне в глаза. – Большая была семья: у моего отца было три брата, и все они помогали ему. Горы знали как свои пять пальцев, но когда начались облавы, это их не спасло.

– Облавы?

– Да, Алек, именно облавы. Люди охотятся на людей, а вместо гончих псов у них – те твари, которых мы встретили. Разве не знал? Наш король, мудрый, справедливый король Гарольд, свет и надежда всего человеческого рода, – в её голосе зазвучала горькая насмешка, – магией приручил самых сильных из них. Только подумать, мы должны считать своими союзниками мерзких, злобных и вечно голодных существ, которыми издавна пугали детей... Знаешь, почему Гарольд заявляет, что справился со всеми преступниками страны? Потому что все, пойманные пусть и на незначительном проступке, идут на корм «союзникам». И тех, кто просто не понравился королю, ожидает та же участь... Отец это знал, но как ему было по-другому кормить семью? Он всегда был готов к тому, что каждый переход через границу может оказаться последним. А мама... мама никогда не была к этому готова. Долго-долго плакала, никого к себе не подпускала, никого не узнавала – помешалась от горя. Так мне Эрих рассказывал – я ничего не помню, хоть и должна помнить. Мне семь лет тогда было... Нет, ничего не помню, никого. Поэтому и говорю об этом так легко. Меня жалели, мол, «бедная, сиротка». А я другой жизни не знаю. И сиротой себя не чувствую. Эрих мне родителей заменяет, старый ворчун Лукас – и за дедушку, и за прадедушку, как он сам говорит. Такой забавный! Лет уже под сотню, а весёлый, подвижный и рука тяжёлая – больше семидесяти ему и не дашь. Подобрал нас с Эрихом однажды, и с тех пор грозится, что займётся нашим воспитанием. Да всё его воспитание закончилось на том, что он раздаёт нам подзатыльники всякий раз, когда мы, сбежав без спросу в другой город выступать, возвращаемся к нему домой. А потом спрашивает: «Есть хотите, висельники? Вот и бегом, пока картошка не остыла!» У нас про него много говорят: одни считают, что старик умом тронулся, другие – что тот могущественный колдун, и просто до поры до времени принял образ дряхлой развалины. Но колдун он или сумасшедший, таких чудесных историй, которые я от него слышала, больше не услышу нигде. Особенно мне нравится эта... о короле Файонне и королеве Ровене.

В течение всего монолога Селены я понимал, что она к чему-то клонит (поэтому и не прерывал её даже вопросом, хотя вопросов накопилось немало), но только с последним её словом понял, к чему именно.

– Так ты тоже слышала эту... легенду?

– Если бы это была легенда, мы бы здесь не стояли. – Глаза Селены вспыхнули – мы наконец свернули на ту тему, которая была ей поистине интересна. – Но всё объясню позже. Не знаю, слышал ли ты, но мне Лукас рассказывал о дворце короля и королевы. Мол, построен он был за одну ночь дыханием Первородных... а дальше – всё прочее, что обычно говорится в старых легендах. Важно не это. Важно, что дворец находился здесь, в горах, а после смерти Файонна и Ровены исчез, точно его и не было. Но говорят, что дворец сам предстаёт перед теми, кому нужна помощь, и будто бы король и королева, прекрасные и блистающие, как летнее солнце, сами выходят навстречу счастливчикам.

Я нервно сглотнул.

– Рассказываешь о воскресших мертвецах и каком-то ходячем замке. К чему ты ведёшь?

– К тому, что Лукас так любил эту историю и так часто рассказывал её, что я живо представляла себе этот дворец. И теперь, когда мы оказались здесь, не помня, как вообще сюда пришли, у меня появилась мысль, что не обошлось без вмешательства короля и королевы. Умерли они или живы, но мы с тобой сейчас стоим у стены их дворца, Алек. Правда, остальные об этом не знают – конечно же, Эрих не слушал рассказы Лукаса, потому что он, видите ли, взрослый, раз старше меня на каких-то шесть лет!

Мне вдруг стало странно, что я до сих пор не упал в обморок, а пора бы – хотя бы потому, что выглядящему на шестнадцать Эриху на самом деле двадцать два. Замечательно... одной тайной меньше. Правда, этих тайн ещё было так на пару... сотен... тысяч, но прогресс налицо.

– Так, ещё вопрос, и я от тебя отстану. Кто такие Первородные?

Вопрос был задан спонтанно. Просто вдруг вспомнилось, что Селена их упоминала и раньше – в своей просьбе... молитве... заклинании... неважно. Мне вообще хотелось, чтобы она по полочкам разложила все части заклинания для Алека Вообще-Ничего-Не-Понимающего, но хорошенького понемножку. И так на меня смотрят как на идиота.

– Ты не знаешь, кто такие Первородные? – удивлённо спросила Селена. – Это драконы. Серьёзно, ты не знал?

– Нет, не знал! – в отчаянии воскликнул я. – Люди – это полбеды! Ваши скальные кровопийцы – плохо, но не совсем! Эльфы – тут уже пахнет звездецом! А драконы – это уже совсем звездец! Что дальше? Хоббитов у вас нет? А домовёнка Кузи?

– Кто такой домовёнок Кузя? – серьёзно взглянула на меня Селена. Но потом, увидев, что я малость истерически смеюсь, и сама расхохоталась, уткнувшись в моё плечо. – Драконов зовут Первородными потому, что они первыми появились в нашем мире, – продолжила девушка, отсмеявшись. – Они же и принесли сюда магию.

– А потом появились люди, эльфы и розовые единороги? – понимающе кивнул я. – Даже не хочу знать, как именно они появились, если кругом были одни драконы.

– Да ну тебя! – Селена покраснела, снова засмеявшись. – Кое о чём нам не положено знать.

– Не пойму, хорошо это или плохо, но что-то за всё время я ни разу не видел гигантских летающих ящериц, которые приходятся кому-то праотцами.

– Ты и не мог их видеть, – кивнула Селена. – Они исчезли сразу после смерти короля и королевы – вместе с ними исчезла и магия. И если мне не изменяет память, а рассказы Лукаса правдивы, сейчас мы стоим у стены Восточной башни – места, откуда каждое утро разлетались драконы. Это их дом, Алек, остаток нашего общего дома. Средоточие магии и справедливой силы. А сейчас дом пуст, а его хозяева мертвы или исчезли. Мне больно это видеть. Лучше бы эта история для меня навсегда оставалась просто историей, рассказанной для того, чтобы убить время. А я вот... хотела своими глазами увидеть сказку. Увидела, ничего не скажешь...

Глаза Селены вновь затуманились слезами. Я неосознанно обнял её крепче, и почему-то в этот момент она показалась мне такой маленькой, хрупкой и слабой... Да что там! Ребёнок, сущий ребёнок, верящий в сказки. Юная танцовщица, в образе которой не вяжутся старая мужская куртка, истрёпанные цветастые юбки и с десяток браслетов на смуглых руках. Попросту лучик света, чудом встретившийся мне. И сейчас мы стоим рядом, не решаясь выпустить друг друга из объятий, точно боимся потеряться в тумане. Боже, Селена, что я такого хорошего в жизни сделал, что могу сейчас быть с тобой?

– «Белая восьмиконечная звезда, упавшая с небес в самое сердце гор, – так его называли», – вполголоса пробормотала девушка, улыбаясь сквозь слёзы. – «Закалённый в пламени Первородных, дворец короля и королевы был величественнейшим и прекраснейшим творением на землях двух народов, но немногим дано было увидеть, как сияют в лучах солнца восемь башен, белоснежных, словно горные вершины; как с рассветом сотни и десятки сотен драконов вылетают из Восточной башни навстречу рождающемуся дню. Говорят, по обе стороны гор слышали, как просыпаются драконы, и многие видели, как они летят, сверкая подобно драгоценным камням в алых отблесках зари...» Алек, я много лет прожила мечтой наяву увидеть это чудо. Помнила слово в слово всю историю о нём. Каждую ночь мне снился дворец, и каждое утро просыпалась с мыслью, что мне-то он точно покажется. А теперь... теперь моё желание исполнилось. Правда, я не знаю, что мне делать дальше.

– Зато я знаю. Идём.

– Куда? – недоумённо взглянула на меня Селена.

– Вперёд и только вперёд. – Я картинно подал ей руку, шестым чувством понимая, что на моём лице сейчас абсолютно непривычная для меня задорная улыбка, и что мои глаза искрятся так же, как у Ники. Самое интересное – мне не было страшно. Нисколько. – Кажется, ты говорила, что король и королева выходят навстречу гостям? Тогда поторопимся, неприлично заставлять коронованных особ ждать. А в случае чего – вспомню, в какой руке Калдер говорил держать меч. Так ты со мной?

– Хоть на край света, если ты берёшься быть моим проводником. Вдруг тебя опять придётся спасать.

Мы взглянули друг на друга и засмеялись в унисон. Кажется, из-за тумана на мгновение вынырнуло солнце.

***

– Далече собрались?

Я, призвав на помощь травматический опыт, сначала схватился за меч, а потом уже обернулся на голос. Правда, ехидные интонации Ники можно узнать из тысячи, но осторожность не помешала бы.

И вообще рисовалась картина маслом: мы с Селеной, героически пройдя с полкилометра, интуитивно выбирая дорогу над бездной, только-только оказались перед входом во дворец (если это действительно был дворец). Правда, всё выглядело так, будто до нас здесь никого не было пару тысячелетий. Где там рассказчики увидали величественную и прекрасную белокаменную твердыню? Стены дворца больше напоминали дикие скалы, крутые ступени, ведущие к украшенным резьбой огромным (в высоту метров так... много) запертым дверям, были серыми от пыли, и вообще всё здесь (не туман ли виноват?) выглядело крайне неприветливо. Как, впрочем, и Ника с Эрихом, которые стояли позади нас и пытались испепелить взглядами. Принцы выглядели намного спокойнее. Будто каждый день находят в горах дворцы, которым здесь вообще быть не положено!

– Спросил бы, что вы здесь делаете, гениальные сыщики, да не буду, – пробормотал я, – у нас тут проблема поважнее.

– Да плевать мне на твои проблемы, Алек! – взвилась сестра. – Если ты, такая-то мразь, хоть ещё раз отойдёшь от стоянки дальше, чем...

– Тихо! – На Нику прикрикнули сразу пять голосов, и она волей-неволей притихла, одарив меня пламенным взглядом.

– Спасибо. – Я выдержал паузу, подождав, пока на меня все обратят внимание. – У нас всё ещё есть проблема, и она перед нами. Селена мне кое-что рассказала об этом месте – долгая история с бродячим дворцом, и принцы наверняка её знают. Вопрос стоит так: мы уходим отсюда подобру-поздорову или же остаёмся и пытаемся выяснить, зачем мы понадобились здешним хозяевам? Лично я за то, чтобы остаться, даже если останусь один. Так кто что скажет?

– Развернёмся и уйдём – так будет легче, но все тайны этих мест останутся для нас тайнами, – после продолжительного молчания сказал Калдер. В прозрачно-синих глазах принца заплясали отчаянные искорки. – Мы старались быть осмотрительными, но сейчас нужно решиться на очевидное безумие. Осторожные сами свершают свою судьбу, а смелым помогают боги. Алек, я с тобой.

В три лёгких шага Калдер оказался рядом со мной и положил руку мне на плечо, выжидающе глядя на остальных.

– Да куда ж вы без меня, сумасшедшие, – закатил глаза Кассий. – Братец, тебя не понять. То обеими ногами на земле, то летаешь в облаках. Куда тебе такому без меня?

– Ну, просить Селену, чтобы она вас переубедила, бесполезно, да? – усмехнулась Ника, тоже подходя к нам. – Своего брата-идиота тоже не отпущу без охраны. Лично пойду... и ка-ак сохраню... – я чудом увернулся от сестринского подзатыльника.

– Эрих, что ты скажешь? – с беспокойством спросила Селена. Проводник неподвижно стоял на прежнем месте, глядя на нас со смесью презрения и удивления. – Идёшь?

– Я всё ещё их проводник, хотя кое-кто, весь такой пугливый и беспомощный, отбирает мой хлеб, – вздохнул Эрих. – Иду, иду, что мне остаётся делать...

– Не лучшее время для выяснения отношений. – Калдер (и когда он успел?) помахал нам рукой с самого верха ступеней. – Тут двери не заперты. Правда, они тяжёлые, как грехи на совести Кассия. Поможете открыть?

– Вот насчёт совести кто бы говорил! – Кассий птицей взлетел по ступеням, оставив меня злобно недоумевать где-то на середине пути к дверям. – Не я, между прочим, из кухни пироги таскал!

– Ну да, ты таскал из библиотеки книги по запрещённой магии! Её потом до-олго отстраивали...

– Магию? – хохотнул Кассий.

– Библиотеку, чучело! Алек, Эрих, ну-ка раз, два, толкаем двери...

Сильно толкать и не пришлось – створки дрогнули и легко поплыли в стороны, впуская нас в громадный пустынный зал с высоченным потолком. Далеко впереди смутно угадывались очертания каких-то статуй. Пол покрывал нетронутый слой мягкой пыли, что само по себе было странно.

– Эй, все здесь? – почему-то шёпотом спросил я. – Никого снаружи не оставили?

– Никого, – тоже шёпотом ответил Калдер.

И в этот момент двери с оглушительно громким стуком захлопнулись за нашими спинами.