Неправильные герои

– Что за чёрт? – тихо поинтересовался я. Ответом было не особо тихое ругательство Кассия и чистый звон стали: кто-то из принцев трезво оценил ситуацию и решил встретить местные загадки с мечом в руках.

– Может, прекратишь изображать героя? – злобно шикнул Эрих. – Мы в западне. Опусти оружие!

– И не подумаю, – шёпотом отозвался Кассий. – Хуже уже не будет.

– У меня есть много предположений насчёт того, что именно сейчас будет! – взвился Эрих, уже не заботясь о том, чтобы сохранять тишину. – Нас по меньшей мере могут убить!

– Нет.

И вдруг вспыхнул свет. Два ряда факелов (и как мы их не заметили... хотя в такой-то темноте немудрено было даже стену с собеседником перепутать) загорелись высоко на стенах, протянувшись полосками ярких огненных точек до самых статуй. Теперь их уже можно было рассмотреть – два громадных дракона по обе стороны возвышения. Что-то мне это напоминало, только вот что? Огромные скульптуры, знакомые стрельчатые своды, ведущие к двум тронам на возвышении полукруглые ступени... Да ведь я это уже всё видел в эльфийском дворце! Всё, кроме драконов...

– Алек. – Голос Калдера прозвучал с той непередаваемой интонацией, по которой мы обычно понимаем, что наш собеседник на грани истерики. – Кто это только что сказал?

– Кто только что... что? – переспросил я. И обернулся. Лучше бы не оборачивался.

Думаю, каждый из нашей компании готов был поклясться на Библии или её эльфийском эквиваленте, что в зал нас заходило ровно шестеро, не более и не менее. Но у самых дверей, от которых мы успели отойти на пару метров, виднелись два невысоких, точно детских, силуэта. И мне вдруг вспомнилась та девочка в жёлтом из моего сна... хотя теперь я меньше всего верил в то, что это был сон.

Будто в ответ на мои мысли прозвучал знакомый смех. Силуэты двинулись вперёд, неслышно ступая по пыльному полу, и краем глаза я заметил, как побледневший Калдер потянулся к мечу.

Это действительно были дети: черноволосые мальчик и девочка лет семи-девяти, настолько похожие друг на друга, что сходство их неестественно красивых матово-бледных лиц пугало. Когда эти незваные гости (или хозяева) вышли на свет, то жёлтое платье девочки и жёлтый же, напоминающий королевскую мантию, плащ её юного спутника засверкали так, будто были сделаны из чистого золота.

Наверное, со стороны это выглядело одновременно красиво и жутко – правда, в тот момент нам было не до осмысления происходящего. Мы стояли как завороженные, как-то отстранённо наблюдая за тем, как дети, глядя куда-то перед собой, медленно идут вперёд, заставляя нас посторониться. Они будто не замечали ничего вокруг – хоть непроницаемо-чёрные глаза и были широко распахнуты – и я вдруг подумал, что этим «детям» не меньше тысячи лет. Похожие друг на друга, словно зеркальные отражения, с застывшими улыбками на бледных лицах, облачённые в золото, сколько им пришлось ждать, пока кто-то неосторожный или отчаянный рискнёт войти под эти своды?

– Кто вы?

Задал ли этот вопрос кто-то из принцев, или девушки, или Эрих, или я – об этом мы никогда не узнаем. Может, никто ничего и не говорил, а дети просто прочитали наши мысли – так или иначе, они оба остановились и с той же улыбкой взглянули на нас.

– Спрашиваете, кто мы? – тихо переспросила девочка. – Неужели после всего, что вы пережили, вас заботит лишь это?

– Ты права, мы много чего пережили. – Калдер шагнул вперёд, и я еле удержался, чтобы не оттащить его обратно – тон принца не предвещал ничего хорошего, а ситуация складывалась так, что наше полуистерическое состояние могло только навредить. Странно, но мне не было страшно. Наоборот, всё воспринималось мной отстранённо и с холодной чёткостью. И я предчувствовал – нет, знал, – что Калдер сейчас натворит дел, но мы ему помешать не сможем. – Страх, например. Отчаяние. Беспомощность! – Последние слова Калдер чуть ли не выкрикнул. – Один из нас должен был умереть, и выжил только чудом! И поэтому я сейчас спрашиваю, кто вы! Потому что должен знать, кто во всём этом виновен!

– Не торопитесь обвинять. – Лицо мальчика стало серьёзнее, золотой плащ за его плечами мягко колыхнулся. – Вам позволено видеть только одну сторону происходящего.

– А какая может быть другая сторона у смерти? – в бешенстве воскликнул Калдер.

– Ты уже дважды нас обвиняешь в убийстве, – спокойно возразила девочка. – Но все вы живы и в добром здравии – только немного взволнованы. Думаете, вам позволили бы умереть?

От нас явно ожидали ответа, но мы молчали – Кассий и Ника и вовсе опустили глаза. Кажется, сестра плакала.

– С самого начала все дороги вели к тому, чтобы вы здесь оказались, – снова заговорила девочка, нарушив затянувшуюся паузу. – Возможно, что с самого начала времён. Скажите, разве что-то в этой жизни случайно? Разве можно назвать случайным то, что двое людей из другого, далёкого мира согласились отправиться в этот поход? Разве случайно, что ваше путешествие до последних дней было лёгким? Разве случайно то, что вы, сами того не зная, взяли в проводники именно тех, кто знали легенды и верили им? А туман, который вы проклинали...

– Он направлял нас, – едва слышно прошептал я. – Мы шли туда, куда он нам позволял. Иначе...

– Иначе вы бы не стояли здесь, – подхватила девочка. – А все дороги вели вас сюда.

– От самого начала времён, – эхом отозвался её спутник. – Но что будет дальше – решать лишь вам.

– Всё решено и так, – сухо ответил Калдер. – Дороги назад нет.

– Для тебя – нет, – согласился мальчик. – Но подумай об остальных. Ты задумал дерзкое дело, и шансы на успех ничтожны. Пусть каждый скажет за себя – готов ли он идти вместе с тобой на смерть.

– На смерть? – переспросил Эрих.

Девочка кивнула.

– Калдер лучше вас всех знает, что его схватят в первом же приграничном городе, стоит ему ослабить бдительность. То, что эльфы позволяют людям разгуливать по своим землям, вовсе не значит, что люди поступают так же.

– Кассий, я же говорил тебе с самого начала, – вдруг с горечью прервал её Калдер. – Ты не должен был идти. И вы все не должны были. Алек, Ника, зачем я вас послушался? Ваше место не здесь. Эрих и Селена, это и вас касается. Давайте начистоту – вы можете вернуться хоть сейчас. Ваша работа выполнена, а деньги получены сполна. Я не хочу, чтобы вы умирали из-за меня. Не хочу, чтобы вы умирали, слышите? Если б моя воля, я бы заставил время застыть сейчас, в моменте, когда мы все вместе, но глупо этого желать, правда же? Вам нужно уйти, пока это ещё возможно. У каждого из вас есть те, ради кого стоит вернуться.

– То есть, про мать ты не вспомнил? – тихо спросил Кассий.

– Зачем ей я, когда есть ты. – Голос Калдера задрожал. – Ты всегда был всеобщим любимчиком, братишка. Смелый, упрямый, весёлый, первый везде и во всём... Долго думал, что в тебе есть такого, чем обделили меня, и вот наконец понял. Жаль, что так поздно – будь я чуть догадливее, мы бы могли меньше ссориться.

Мне вдруг стало ясно, к чему был этот сбивчивый монолог – Калдер только что попрощался с нами. Дети, кем бы они ни были, говорили правду: если мы пойдём дальше, то вряд ли вернёмся. А чем мы сможем помочь принцу? Конкретно мы с Никой? Для нас нет смысла идти дальше. Более того, это глупо и опасно. Разумнее было бы вернуться – и лучше бы, чтобы домой. Я всегда хотел скорейшего окончания путешествия, даже тяготился им поначалу... так почему же теперь не могу решиться попрощаться в ответ?

И никто не решался. Было тихо-тихо, как в могиле. Вот бы действительно остановить время... Боже правый, мы ведь в последний раз вместе! Больше никаких ссор за одеяло, никаких насмешек и беззлобных шуток, никаких забавных прозвищ и историй на ночь. Никто не разбудит с воплями «солнце встало, и ты вставай!». Мы будто закроем книгу, не дочитав её, потому что испугались, что полюбившиеся герои умрут. И для нас всё будет как всегда. Только друзей рядом не будет.

– Калдер, я иду с тобой.

Слова сорвались легко, будто сами собой. Будто камень с души упал – быстрая короткая фраза отрезала мне путь к отступлению, иначе бы я сомневался вечно.

– Я иду с тобой.

– Иду с тобой.

– Иду с тобой.

– Хоть на край света, братец.

– А кто там говорил, что с ума поодиночке сходят?.. – пробормотал я, но меня вряд ли кто-то услышал. Путём логики и дедукции можно было предположить, что все остальные пережили те же двухминутные терзания «уйти-остаться», и, воодушевившись моими же аргументами, приняли самоубийственно благородное решение. Чёрт возьми, герои мы или нет?!

– Тогда нам нечего больше вам сказать, – бесстрастно проговорила девочка. – Вы можете отдохнуть здесь, в последнем безопасном для вас месте, а дальше – дорога сама вас найдёт, и вы не свернёте с неё, даже если захотите. Принц Калдер, ты не станешь королём. Принц Кассий, ты не станешь королём. Держава вашего отца доживает последние дни – вы предрешили это своим выбором. Что будет дальше – сейчас никто не сможет сказать. Но знайте, что в самый тёмный час мы будем ждать вас здесь.

Золотой плащ и подол платья прошелестели по полу – дети развернулись к нам спиной и пошли вперёд, к тронам.

– Погодите! – крикнул им вслед Калдер. – Вы говорили, что отец...

Девочка обернулась, и мы впервые увидели на её лице искреннюю улыбку.

– Его вразумят те, кому он верит, – только и сказала она. А потом бесшумными быстрыми шагами нагнала брата, и они вместе исчезли в тени статуй. Именно исчезли. Точно их и не было никогда.

– Вы глупцы, – наконец пробормотал старший принц. – Самые любимые глупцы. Вот кто вас за язык тянул... Особенно ты, Эрих! От тебя я такого не ожидал.

– У тебя весьма искажённые понятия о людях, если считаешь, что нашу преданность можно купить, – проворчал проводник. – Если бы мы с Селеной с самого начала не верили бы в твой поход, то не пошли бы, какие бы деньги нам не предлагали. И вообще... Калдер, это ещё что такое? Отпусти, пока я не разозлился! Кассия иди обнимай, а меня не трогай!

Скажу честно – Эрих возмущался неубедительно. А с другой стороны, народная мудрость гласит: если эльф захотел обниматься, то не отстанет, пока не наобнимается вдоволь.

***

– Задумался о чём-то?

– Да – о том, как тяжело было высечь эти статуи. – Я уже с четверть часа разглядывал каменных драконов, прежде чем Калдер, оторвавшись от разговора с остальными, решил составить мне компанию. Не сказать, что его присутствие меня слишком обрадовало, но золотко-принц принёс с собой факел (который я бы со стены не снял даже в затяжном прыжке), а мне надоело слоняться в темноте. – Видишь, они будто застыли в движении – изогнулись, подняли головы к потолку, вот-вот выдохнут пламя. Совершенно как живые. Правда, я не могу судить о том, какие бывают живые драконы...

– А эти скульпторы – могли, – пробормотал Калдер. – Во времена Файонна и Ровены драконы не были редкостью... Что ты так смотришь? Да, я до последнего не верил – пришлось поверить. Жизнь – смешная штука! Берёт факт, над которым мы потешаемся, и с размаху швыряет доказательства его достоверности нам в лицо, чтобы никаких сомнений не оставалось. Сложно не верить легенде, когда стоишь посреди неё.

– Что ты вообще думаешь по поводу этого... всего? – Я сделал неопределённый обобщающий жест – попросту говоря, махнул рукой. – Нам дали какое-то туманное предсказание, не предвещающее ничего хорошего ни для нас, ни для королевства. Это что, выходит, мы конкретно нарушили вашу матрицу, согласившись идти с тобой?

– Знаешь, даже боюсь предполагать, что именно мы нарушили, – печально улыбнулся Калдер. – Очевидно только одно: вы поступили как считали нужным, а я наговорил дерзостей, в чём сейчас раскаиваюсь. Порой на меня находит такое помрачение – мать говорит, это мне досталось от отца. – И со вздохом прибавил: – Только бы с ним ничего не случилось...

– Почему он тебя так не любит? – спросил я, и тут же прикусил язык. Не стоило об этом спрашивать... эх, где в моих настройках включить ум?

– Потому что я не похож на него. Ни внешностью, ни характером, ничем. Отец властный, строгий – настоящий правитель. Кассий в этом на него похож. Брат пререкается с родителями до хрипа, никогда не признает свою неправоту, вечный зачинщик неприятностей... но отец его любит за это в два раза больше. За то, что в нём есть этот огонёк, которого нет во мне. Знаешь, Алек, я пытался быть хорошим сыном, послушным, внимательным, ни в чём не перечащим. Меня за это ещё больше невзлюбили – мол, что ты за правитель, если такой мягкотелый, что каждый из тебя верёвки вить сможет. Такая вот странная отцовская логика. Я знал, что рано или поздно Кассий унаследует трон в обход меня. А теперь... Если эти дети правы, и ни один из нас не станет королём, то кому же тогда достанется трон? И что произойдёт перед этим? Натворили мы дел, друг Алек... И в жизни теперь не догадаемся, какой из наших выборов был неверным...

Я пожал плечами, любовно погладив каменного дракона. Ладонь ощутила внезапное тепло, будто статуя впитала в себя солнечные лучи, точь-в-точь как стена нашего дома в жаркий день... нет, показалось. Да и откуда здесь взяться источнику тепла? Сколько здесь не было солнца?

– Неверных выборов не было. Мы просто шли вперёд. Направлял ли нас кто-то, охранял ли или препятствовал – не имеет значения. Не знаю, есть ли в вашем мире сказки о героях, путешествовавших по миру с какой-то скрытой от остальных целью, но в нашем их полно, и одна из них – о нас. Понимаешь? Смешная, светлая сказка про дружбу, верность и двух эльфов королевских кровей, и в ней будет хороший конец – сказке не положено заканчиваться плохо. Если поверить в это, и исключить всякое там «идёте на верную смерть», то так оно и будет. – Я неожиданно засмеялся, так меня обрадовала это внезапная мысль. Правда, засмеялся сквозь слёзы – и откуда они берутся в самый неподходящий момент? – Ну посмотри, в самом деле. В нашей истории столько нелогичностей, что кажется, будто её рассказчик вдрызг пьян и свихнулся, но упорно сочиняет главу за главой. Каждый наш шаг можно заранее предугадать, но когда он случается, все долго хлопают глазами с единственной мыслью: «что, серьезно??». И главная нелогичность в том, что мы до сих пор живы... Калдер, ну ты чего? Вот представь, что подумают остальные, если мы оба будем сидеть в теньке под статуями и рыдать в три ручья... Эй, алло, смесь рыцаря Айвенго и эльфа Леголаса! Вытри слёзы сейчас же! Не вздумай нас заранее хоронить – мы живы, прекрасны, наглы и покажем этим Индианам Джонсам, как опасно эльфийские цацки трогать... покажем ведь?

– Конечно. Конечно, Алек, мы им покажем. – Мои и без того растрёпанные волосы взлохматили ещё больше, но Калдер уже пытался улыбнуться, а за это можно и причёской пожертвовать. – Если меня не подводят расчёты, то ко дню осеннего равноденствия мы уже будем на людской стороне, в одном из приграничных городов. Как раз в этот день туда, в свою зимнюю резиденцию, прибудет и король Гарольд. Маловероятно, что он доверит ожерелье в чужие руки, – значит, ищем короля, находим драгоценность... Звучит безумно, правда?

– Конечно, безумно! Как и всё в нашем походе. Лично я предлагаю следующее: решаем и планируем что-либо тогда и только тогда, когда мы уже будем рядом с этой... резиденцией. Заботимся сейчас о проблемах более насущных, хорошо? Вроде той проблемы, посреди которой мы стоим... погоди, а это что? Ух ты!

Прежде чем Калдер успел удивиться, испугаться, прикрикнуть на моё самоуправство или отреагировать иным путём, я чуть ли не с размаху грохнулся на пол, принявшись фанатично оттирать рукавом многострадального свитера пыль с граней ближайшего к нам постамента. Одной из тайн нашего путешествия навсегда останется то, как мне удалось разглядеть вырезанный в камне узор, и ещё большей тайной – как у меня хватило ума догадаться, что это не элемент декора, а вполне себе удобочитаемая надпись – правда, только для тех, кто учил эльфийскую письменность. Она в равных частях напоминала египетские иероглифы и скандинавские руны... и... и выглядела очень прикольно!

– Боюсь, что я не смогу это прочитать, – пробормотал Калдер, всматриваясь в ряды причудливых значков. – Вернее, смогу понять только отдельные слова. Этой надписи не менее тысячи лет, и сделана она на древнеэльфийском. Я когда-то учил его, но многое успел забыть. Если бы услышал то, что здесь написано, может, и смог бы перевести, но эти камни не заговорят. – Принц грустно улыбнулся, опускаясь на пол рядом со мной. – Всё же попробовать стоит.

Я кивнул, снова принявшись гипнотизировать надпись. Эх, величайшие из полуэльфов, король Файонн и королева Ровена, кириллица для слабаков, да?

– ...Первое предложение не разобрать, а второе начинается с «Дом среди туманов»... нет, всё же «дворец», а не «дом». Это про то место, где мы сейчас находимся! – Глаза Калдера засверкали энтузиазмом. – Всё проще, чем казалось. По крайней мере, я забыл лишь три четверти из выученного. Идём дальше. А дальше... из всего предложения могу понять только одно слово – «ценность». И дальше – «два короля». Строка как-то обрывается, и потом идёт... это слово будто бы означает «огонь». Но к чему оно? Скорее всего, я неправильно перевёл. Да, предположим, что так и есть...

Калдер, нахмурившись, водил рукой по пыльному камню, и меня почему-то невыносимо раздражал кровавый блеск маленького рубина на его кольце – крошечная алая капелька сверкала в свете факела, мешая мне сосредоточиться и что-то вспомнить. Только вот что?

Неприятная штука дежавю. Очень неприятная. С одной стороны, понимаешь, что эту ситуацию уже где-то видел, а с другой стороны – понимаешь, что ты идиот. Вот как, скажите, я мог помочь Калдеру с переводом? Но ведь внутренний голос подсказывает – нет, орёт! – что всё это мне уже известно. И что значение этих строк – совсем рядом. Казалось, руку протяни, – и схватишь за горло ускользающий перевод.

...Темнота обрушилась настоящей лавиной. А вместе с ней – волна звуков, ярких всполохов, похожих на цветные (в большинстве своём – золотые) молнии. И мне уже не было страшно – я всё это видел. Тогда, когда умер.

Я знал, что кто-то сейчас рядом со мной, но сколько ни старался, не смог его увидеть. А этот таинственный сопровождающий будто потешался над моей беспомощностью – то с одной стороны, то с другой, доносился знакомый голос, на все лады повторяющий одну-единственную фразу на неизвестном мне языке. То со смехом, то угрожающе, то почти сквозь слёзы мне твердили эти несколько слов – как казалось, целую вечность. А всполохи всё кружили вокруг меня, то теряясь на чёрном фоне, то вспыхивая совсем рядом. Кроваво-алые, золотые, оранжевые... Холодный огонь, бешено танцующий вокруг меня, загнавший в заколдованное кольцо, – и пропавший, как только я бессознательно прошептал те слова, которые слышал.

– Алек! Алек, что с тобой?

Я что-то невразумительно пробормотал, пытаясь открыть глаза. А когда попытки увенчались успехом, с удивлением обнаружил, что валяюсь на полу рядом с постаментом и знатно прифигевшим Калдером, и почти физически почувствовал, что бледный, как смерть.

– Голова закружилась, – сморозил я первое, что пришло в голову. – Ты...э-э-э... встать не поможешь?

Вместо ответа меня бережно подняли (боже, свитер весь в пыли, как пить дать), так же бережно подвели к постаменту, чтобы немощь по имени Алек смогла на него опереться, и ещё с минуту с тревогой следили, чтоб эта немощь снова не грохнулась. Зря – мне было настолько жалко смотреть на испуганного моими обмороками Калдера, что теперь я бы сделал вид, что всё нормально, даже если бы умер.

– Знаешь что, Алек, я, наверное, отведу тебя к остальным, чтобы ты смог спокойно отлежаться. Признаться, так обрадовался, что с тобой всё хорошо, и из-за этого совсем забыл, что тебе покой нужен – вдруг ещё что-то случится... ты уж прости...

– Калдер, я знаю, что там написано!

Дивный эльфийский лик моего друга, ещё минуту назад совершенно очаровательно выражавший беспокойство, теперь буквально излучал недоумение.

– Я был прав, тебе действительно стоит прилечь...

– Да нет же! То есть, не совсем понятно, что именно там написано, но я знаю, как это произносится! Как, говоришь, у тебя с восприятием на слух?..

***

– Это часть старинной пословицы, Алек. И, признаться, вообще не пойму, к чему она здесь.

Мы сидели у постаментов, прижавшись друг к другу, – я не раз думал, что лучше бы факелы грели, а не светили. Настроения не прибавляло и то, что лечь спать придётся голодными – кое-какая еда, купленная ещё по ту сторону гор, подходила к концу, и было единогласно решено экономить. Так что на этот ужин – как и на следующий – у нас предполагались разве что разговоры.

– Что за пословица? – оживился Кассий. – Только не говори, что ты в свободное время изучал народную мудрость, книжная мышь!

– Если перевести её дословно, то получим «Истинный правитель пройдёт испытание смертью, верой и отчаянием; самозванец же не захочет ничем жертвовать, хоть даже и во имя народа». Я тоже тебя люблю, братец.

– Не похоже на пословицу, – недоверчиво фыркнул Эрих. – Уж поверь знатоку из народа.

– Скорее, это цитата из какой-то книги, которую мой учебник решил выдать за пословицу, – согласился Калдер. – Мне тоже это приходило в голову. Громоздко для народной мудрости, не находите? А на постаменте вырезана лишь первая её часть. Словно... подсказка?

– Не зря ведь её поместили во дворце Файонна и Ровены! – Глаза Ники заблестели, она даже перестала закутываться в отнятый у меня плащ. – Что, если это как-то связано с драгоценностями и пророчеством?

– Признаюсь, даже не хочу об этом думать. – Калдер провёл рукой по лицу, словно пытаясь смахнуть невидимую пелену. – Порой мне приходит в голову, что вся эта эльфийско-человеческая возня с сокровищами выгодна всем, кроме эльфов и людей. Будто нас нарочно сталкивают, упорно не давая вражде прекратиться... Не слушайте меня, хорошо? Я слишком устал и слишком отчаялся. Ужасный из меня предводитель, правда же?

– Ужасный ты предводитель или нет, сравнивать нам не с чем... поэтому, будем любить тебя таким, какой ты есть. Знаешь что, братец, ложись-ка ты спать, – усмехнулся Кассий. – Ради такого случая можешь даже не рассказывать сказку на ночь.

– Нет, как раз расскажу. Мне надо на что-то отвлечься... Марш спать, банда! Считаю до трёх...

Калдер и «два» не успел произнести, а мы уже все показательно тихо улеглись рядочком, как в детском садике. Разве что Эрих что-то ворчал насчёт «раскомандовавшихся», но и его негодования надолго не хватило... и ещё Ника нагло стянула у Селены одеяло, получив клятвенное обещание «получить». А, и Кассий поклялся, что я останусь без руки, если ещё хоть раз случайно трону его уши. В общем, всё как всегда.

– Так вот, детки... – Калдер не сдержался и засмеялся вполголоса. – Поскольку нас уже почти месяц водит по миру история с сокровищами, я расскажу, как задействован в этой истории король Гарольд, к которому мы собираемся наведаться...

– И умереть? – поинтересовался Эрих.

– Попрошу без реплик из зала! – Я почти случайно пихнул пессимистичного проводника. – Продолжай, Калдер.

– Может, эта история покажется невероятной, но во время правления отца Гарольда всем казалось, что вражде между эльфами и людьми положен конец. – Принц задумчиво глядел в высокий потолок зала, подложив руки под голову, и вёл свой рассказ так плавно и непринуждённо, что его таланту оставалось только завидовать. – Границы были открыты, велась оживлённая торговля, и жители королевств уже стали забывать о недавних распрях. Больше того, в детстве Гарольд какое-то время жил в эльфийской столице, и его лучшим другом был мой отец – тогда ещё принц Марцелл. Да-а-а... Мне об этом мать рассказывала – она в то время со своим будущим мужем и познакомилась. Гарольд, Марцелл и юная Лиадан – «нерушимая троица», так их в шутку называли. Невозможно было представить более крепкую дружбу... но и ей пришёл конец.

– И что же произошло? – не удержался я. – Какой дракон между ними пробежал? Шершэ ля фам или не шершэ?

– Нет, Алек, Лиадан тут не виновата – напротив, когда между отцом и Гарольдом возникли первые разногласия, она всячески старалась их примирить. Но Марцелл – король Марцелл – был непреклонен. Ведь дело касалось драгоценностей Файонна и Ровены. Гарольд был одержим идеей, что эти побрякушки несут королевствам только зло, и чем раньше от них избавятся, тем лучше. Отец ему не верил – считал, что он хочет обманом забрать себе драгоценности, чтобы с их помощью обрести большую власть. В конце концов Лиадан встала на сторону своего жениха, и Гарольду осталось только отступить – к тому времени его отец скончался, и люди получили нового короля, который то ли в память о старой обиде, то ли из-за чего-то ещё относился к эльфам далеко не так хорошо, как предыдущий. Границы закрылись, старые связи потеряли свою ценность, а о прошлой дружбе Марцелл теперь вспоминает только с горечью – злится на бывшего товарища и чувствует себя обманутым. Я об этой истории узнал случайно – из-за одного маленького происшествия. Однажды, когда мы с Кассием гуляли по улицам нашего города, какая-то полубезумная старуха-предсказательница (просто диво, как её пропустила стража – был закон, запрещающий пускать людей в столицу) закричала, увидев нас: «Вот идут властители потерянных земель! Тяжела участь предателей – как мёртвых, будете живых оплакивать!» Отец пришёл в ярость, когда узнал об этом, и приказал схватить предсказательницу – как я слышал, у неё до последнего пытались вытянуть, что она имела в виду... но что взять с сумасшедшей? А потом мне пришлось долго выслушивать о том, что ни в коем случае нельзя верить ни одному слову, сказанному человеком, что все люди – лжецы и предатели, желающие лишь сеять смуту на наших землях. Как можно догадаться, я пропустил этот разговор мимо ушей.

– Странно, не помню ничего такого, – пробормотал Кассий.

– Ну конечно, ты ещё совсем маленьким был, – усмехнулся старший принц. – А я вот прекрасно помню, как ты испугался этой женщины – да так, что вцепился в мой рукав и расплакался.

– Боги, Калдер... – разочарованно простонал Кассий, – зачем это вспоминать?!

– О-о, братец, поверь, мне ещё есть что вспомнить. Так что осторожнее со своими шуточками в мою сторону...

– За что мне такой ужасный брат, великие боги?

– Вот и я не могу понять – за что? – невинным тоном поинтересовался Калдер.

Что ответил Кассий – я уже не расслышал. А потом почувствовал, что меня кто-то заботливо укрыл одеялом, и кто-то рядом сказал «тише, Алек спит».

***

Проснулся я от стелящегося по полу холода – выпутался из одеяла, протёр глаза и понял, что громадные двери, в которые мы вчера – казалось, целую вечность назад – вошли, открыты, и в проём струится утренняя прохлада вместе с рассветными лучами. Все ещё спали – только Калдера нигде не было видно.

Медленно-медленно (ноги после сна были словно ватные) я дошёл до дверей. Остановился, опираясь на створку, и невольно залюбовался: над горами из малиновых утренних облаков полукругом поднималось солнце. Туман рассеялся, и всё было очерчено так ярко и чётко, словно на картине. Невероятная красота, которую можно увидеть разве что раз в жизни...

– Да, я тоже так думаю, – раздался рядом голос Калдера. Принц стоял на ступенях и любовался рассветом – и одновременно отвечал на мои мысли, которые я случайно высказал вслух. – Знаешь, после того, как увидишь такое, и умереть можно со спокойной душой – ничего красивее ты уже не встретишь.

– Зачем ты опять... «умереть, умереть», – поморщился я.

– Потому что трезво смотрю на вещи, друг мой. Мне страшно за вас, страшно за себя. Я вовсе не герой, каким меня – возможно! – кто-то считает, а просто выполняю поручение отца. И сейчас, почти в самом конце пути, меня настигло сомнение. Повторю ещё раз, хоть и стыдно в таком признаваться: мне страшно, и если бы кто-нибудь смог бы сменить меня в этом походе, я бы... скорее всего, согласился исчезнуть. Но этого ведь не произойдёт. И не может произойти. Поэтому-то я обязан идти до конца, понимаешь?

Я кивнул. Понять Калдера и его душевное состояние было несложно. Сложнее было его утешить или отвлечь... Мне безумно хотелось крепко обнять его и сказать, что всё это чушь, и что мы все вместе справимся с любой задачей, и что он и так уже сделал столько, что заслуживает называться героем... но почему-то я не смог.

И потом долго и горько жалел об этом.

– Я не знаю, что бы я делал без тебя и Ники, – вдруг улыбнулся принц. – Вы... не знаю, как это правильно сказать и боюсь показаться смешным, но... вы наполнили мою жизнь светом. Знаете, а ведь в этом мире нет людей, похожих на вас. Никто не рождается с волосами цвета пламени. И мало кто несёт это пламя в себе. А вы, светлые, беспокойные души... вы и есть живой огонь. Я счастлив, что встретил вас.

– Калдер... – растерянно пробормотал я, чувствуя, что сейчас совсем некстати разревусь.

– Пожалуйста, разбуди остальных. – Принц отвернулся, снова глядя на небо. – Скоро уходим.

И я повиновался – правда, на полпути оглянулся на Калдера. Он всё так же неподвижно стоял на фоне золотых лучей восходящего солнца. И вся фигура эльфа, казалось, была охвачена сиянием.