Сотворители миров

Когда Варлас вошёл в кухню скромного городского дома, Ормс, теперь это был высокий крепкий парень двадцати трёх лет, не то чтобы красавец, но очень привлекателен. Скоблил специальным бруском дощатый пол.

— Ты сам делаешь уборку? — даже растерялся от изумления Варлас. — Но почему?

Ормс поднялся, ополоснул руки из подвешенного над ведром кувшина, вытер их куском мягкой холстины. Посмотрел на Варласа и ответил спокойно:

— Пришлому волшебнику не так легко заработать деньги на прислугу. А в простых бытовых заклинаниях и заклятиях я такой неумеха, что безопаснее для дома, если ни для всего квартала, сделать уборку без волшебства.

— А твоя свита? Улькайрис, Кариэлла, Тагир, Мэйда, Нолгер? Чем они заняты?

— Волшебничают на рынке или на площадях. Бесплатно ни уголь, ни продукты нам тоже никто не даст. Так что пока одни зарабатывают деньги, другие должны вести хозяйство. Сегодня моя очередь домовничать. И они мне не свита, а друзья и партнёры.

— Вы что, шабашите по улицам, как какие-то мелкие шарлатаны?

— Мы новички в этом городе, — пояснил Ормс. — А к неизвестным волшебникам на дом клиенты не придут. Сначала надо заработать репутацию на улице.

— Почему ты вообще здесь, а не в Шамруде?

— Эту долину ты нашёл и выбрал для себя после того, как вынужден был бежать из Диилда. Теперь беглецом стал я, и тоже хочу найти свой дом.

Ормс отошёл к шкафу с припасами, открыл дверцы, стал переставлять горшки только для того, чтобы прекратить разговор. С самого начала, ещё с того дня, когда он, будучи всего лишь Пиалленом, пришёл к Варласу в камеру, тот хотел видеть Ормса Князем Мира — более великим, чем Фаэлг. Твердил о терпении и выдержке, о том, что Пиаллен сначала должен дождаться коронации, которая даст ему силу изменить всё — и Диилд, и Тээрл, и Маайд...

А Пиаллен сорвался. Стал из преемника Светлейшего Ормсом-Отрицателем. И теперь быть ему вечно отверженным.

Не оправдал Пиаллен надежд того, кого любил больше всего в жизни.

И всё же считал себя правым.

Уступив и покорившись, Ормс потерял бы всё — даже столь драгоценную для него любовь к отцу, потому что в первую очередь потерял бы себя самого.

— Амдрун приказал тебе убить руайков? — догадался об основной причине конфликта Варлас.

— Да, — кивнул Ормс. — Ведь они появились в Маайде вне его воли и Замысла, к тому же вопреки запрету создавать из неживого живое. Амдрун сначала сам хотел их истребить тихо и тайно, чтобы никто и знать не знал о том, что творцом может быть ещё кто-то, кроме него. Но выяснилось, что руайкские земли лежат вне пределов его власти. Вседержитель оказался не столь вездесущ и всемогущ, как сам о себе думал. А я очень тщательно выбирал в Маайде земли, где мои творения смогут жить свободно и независимо ото всех, даже от меня. Ведь я творил руайков для самих руайков, а не для себя, как это делал Амдрун со своими сотворюшками.

— И он приказал тебе уничтожить руайков. Но ты не послушал.

— Да я прежде Амдруна со всеми его эччерами под газон заровняю, чем позволю причинить хоть малейший вред руайкам! Надо быть распоследней мразью, чтобы убить тех, кому сам, по собственной свободной воле и сознательно дал жизнь. Амдрун понял очень быстро понял, чем ему грозит посягательство на руайков, и поклялся оставить их в покое.

— Алгирун после вашей беседы хотя бы на четверть уцелел?

Ормс гневно сверкнул глазами.

— Я же не Амдрун, чтобы губить непричастных! Кроме Высочайших Врат всё осталось в целости и сохранности. Ну ещё две стены в Кавэле пришлось проломить. Амдрунова стража возомнила, что может меня задержать. Сами стражники не пострадали. Мне всего лишь требовался свободный путь на площадь.

— Что с Вратами? — спросил Варлас.

Ормс пожал плечами.

— Ближайшие два месяца никакой связи у Тээрла с Диилдом не будет.

— А твои хелефайи с эльфами? Они ведь остались в Диилде... Что будет с ними?

— Их уже вернули в Маайд, в те долины, из которых и забирали в Диилд, когда комплектовали обслугу для Палат Преемственности. У меня остались в Диилде приятели, так что сведения верные.

Варлас глянул недоверчиво. Ормс пояснил:

— Я ведь почти всё время жил в мастерских Велькара, а в свои Палаты и не заглядывал. Я даже толком не знаю, что за общины сотворюшек к ним приписаны. Так что ушастикам и крылатикам при любом раскладе ничего не грозило. А тех хелефайев и эльфов, которые действительно были со мной связаны, на время приютили руайки.

— Понятно, — сказал Варлас. — А где сейчас руайки?

— Там, где могут жить, не опасаясь за благополучие детей. И без посягательств сотворителей на свободу собственной жизни.

— Это всё правильно, — сказал Варлас. — Однако почему ты сидишь здесь?

— Хорошее место, чтобы скрыться. Много людей, нестабильное пространство, искажения магического, стихийного и превоосновного волшебства. Легко скрыть своё лиргарство. У меня были силы на одну победную стычку с Амдругом, но на войну их не хватит.

— Почему ты пришёл не в Шамруд, а сюда? — в голосе Варласа прозвучали досада и раздражение.

Ормс криво усмехнулся:

— Какому императору нужен в подданные отринувший высшую волю саморешенец?

Варлас дрогнул как от удара.

— Плохой же из меня получился отец, если сын способен думать обо мне только как об императоре. Что ж, хозяйствуй, не буду тебе мешать.

Варлас пошёл к двери. Ормс схватил его за плечо.

— Нет! Отец, я не... — Он не договорил, смотрел испуганно и умоляюще. — Не надо!

— Вот дуболомина-то, — притянул его к себе Варлас. — Ростом вымахал выше меня, а ума как не было, так и нет.

Ормс молча уткнулся ему лицом в плечо.

— Чучело, — вздохнул Варлас. — Ладно, показывай, где тут у тебя рис, морковь и мясо. А котёлок возьму вот этот.

— Зачем?

— Сварю вам кашу, которую у степняков готовить научился. Очень вкусно, сытно и, что немаловажно, дёшево. У хорошего сюзерена даже при пустом кошельке вассалы всегда должны быть в сытости. О партнёрах хороший вожак тем более заботится. А плов как раз на такой случай и придуман.

Ормс показал Варласу кладовку и опять взялся за скребок для пола.

+ + +

Мои мысли эленэйры считывали нагло и грубо, череп разламывало болью. Хорошо ещё, только эпизод прочитаной книги увидели.

Но как же меня достало, что все, кто не попадя, лезут ко мне в голову, а я не могу себя защитить!

Сотворюшки докопались до картины моей смерти и с болезненным воем скрючились на полу.

— Не гребитесь, куда не просят, — сказал я, — и вам не огребаемо будет. Ничтожности сотворённой надлежит смирение и скромность!

Сотворюшки опять затеяли ментоскопирование, голову обожгло болью. Только теперь я атаке не сопротивлялся — вычитать они всё равно ничего там не вычитают, а мне стыдно было за свои амдрунообразные мысли. Вседержителя укоряю, тогда как сам, оказывается, скотина ничуть не лучшая. Пусть будет мне наказание в просветление и назидание... Так, стоп, это ещё что за фаэлговские мотивы? Если Князь Мира такие заморочки любит, пусть сам ими и наслаждается, извращенец воплотительный, холуй Амдрунов, садо-мазо в одном флаконе. Нет, как я был недоумком алгирунским, так им и остался, нисколько за одиннадцать с лишним столетий не поумнел...

Что-о?!

Только этого мне и не хватает — с Ормсом себя отождествлять. Совсем в прошлой жизни заролевичился. Я представил свою мелкорослую толстопузую особу в парадном облачении Повелителя Тьмы и засмеялся, настолько нелепое и гротескное зрелище получилось. А если учесть, из какого подсобного мусора ролевики мастерят себе костюмы, так вообще дурацкий анекдот получается.

Финк. Ведь я о нём едва не забыл.

Фельдфебель сидел на пятках, руки покорно сложены на коленях, голова опущена. Раздавили мужика засранцы крылатые.

Ничего, командир, держись, твой солдат ещё не сломлен, отобьёмся. Доблестная улларгская армия так просто не сдаётся.

В комнате, наверное, были ментальные усилители, потому что Финк встрепенулся, посмотрел на меня с удивлением. Я улыбнулся.

— Командир, — сказал я одними губами, — отвлеки крылатиков на три минуты, мне нужна свобода маневра. Но не переиграй, эти поделки не так просты, как хотят казаться.

Финк едва заметно кивнул.

— Что вы сделали с моим солдатом? — спросил он вслух на илмайре.

Надо же, он знает этот язык. И выговор хороший.

Финк бледен, однако голос звучит уверенно и твёрдо:

— Допрос с применением пытки и ментоскопирование глубже второго уровня запрещены всемировой конвенцией о военнопленных.

Сотворюшки обратили к нему изумлённые взоры. Столь уверенного в себе низшего они видели впервые.

Молодец, командир, так их! А я сейчас...

Сила Тээрла в нерушимой стабильности, и в ней же его слабость. Амдрун, лиргары, а вместе с ними и их творения больше всего боятся перемен, их приводят в ужас малейшее отклонение от хорошо известной на много лет, если не веков вперёд линии Замысла. Чёрт бы с ними, и с Тээрлом, и с Замыслом, но Воплотители и сотворюшки катастрофически не способны действовать в нештатных ситуациях, когда хорошо известные инструкции теряют актуальность.

Вспомнить тяжко, сколько я намучился, пока не приучил своих лиргаров, эльфов и хелефайев всегда и везде поступать самостоятельно, без оглядки на мои ценные указания. И сколько раз жалел об этом, когда выслушивал адреса, по которым направляли моё темное повелительство архитекторы и садоводы, целители и пирожники. К счастью для Варласии, мне хватало ума промолчать и не лезть туда, где и без меня людям радостно.

Стоп, опять я в тяжкое ролевичное прошлое вернулся. Финка, между тем, в настоящем злодеи мучают, и не ролевичные, а самые что ни на есть взаправдашние.

Сотворюшки вытряхнули из менталки фельдфебеля все его беды и горести — историю неудачной любви к очаровательной, но легкомысленной и донельзя эгоистичной блондинке, гибель родителей и братьев в автокатастрофе, разочарование в работе, твердокаменный предрассудок о том, что с настоящим героем-воином таких несчастий быть не может, длинный набор детских и подростковых неприятностей... Это очень обидно, больно и унизительно, однако в данном случае, как ни странно звучит, полезно. Финку давно пора перестать не только любоваться на свои болячки будто на картину небесной красоты, но и отучиться прятать их словно нечто постыдно-уникальное. Всех хотя бы один раз в жизни бросают возлюбленные, все теряют близких, все время от времени ненавидят свою работу. И всех в детстве дразнили каким-нибудь обидным словом, которое не потеряло актуальности во взрослой жизни. Однако все это пережёвывали, выплёвывали и продолжали жить дальше. Вот и Финк сейчас то же самое сделает. А заодно и сотворюшкам в ответ хорошо навешает, менталобою фельдфебель хоть сколько-нибудь, да обучен.

Двое эленэйров юзом отлетели в сторону, скрючились от боли — приложил их Финк основательно. И ещё парочка. Пятый отползал сам — кормой вперёд и на четвереньках.

Гость и хозяева развлекаются на полную катушку, меня не замечают.

Вот и славно. Теперь у меня есть свобода манёвра и время на ответный удар.