- 4 - (продолжение 1)
— Ты спрашивал, какие слова у меня здесь, — прикоснулся к груди Финк. — Нет там никаких слов. А вот картинка имеется. — Он немного помолчал, улыбнулся: — Узкий проход в скалах, за ущельем — долина. Её почти не видно, но понятно, что там большой город, множество посёлков. И день над ними солнечный, светлый. Иногда дождик, но такой... приятный дождь, чтобы не для грусти, а для радуги. Я стою у самого входа в ущелье и смотрю вниз, на предгорья. Только ничего хорошего там нет. Такая дрянь копошится, что и глянуть-то гадостно. И страшно, потому что зубищи у них... Большие, короче, зубы. И когти ничем не хуже. Но в долину гадёныши не сунутся, ведь для этого надо будет пройти мимо меня. А я их так просто не пущу. Сложно им будет через меня продираться, очень сложно. Если вообще возможно. И они это знают. А вот в долине обо мне и не подозревают. И это хорошо. Это значит, я всё делаю правильно. Людей, которые живут в долине, не должна коснуться даже тень той гнуси, что копошится в предгорьях. — В глазах у Финка внезапно вспыхнула ярость, он схватил меня за куртку, встряхнул и прошипел: — Смешно?
— Непонятно, — ответил я. — Почему вы оказались на посту один? Куда делись Рэн, Лёха, Берт, Пьетро? Где генерал, военврачи? Чем занят Виктор Гавилан?
Финк встряхнул меня ещё раз.
— А где будешь ты?
— Я буду кашу для вас варить, драконов тренировать. В бою такой недотёпа, как я, станет только помехой. Зато хорошему солдату на сытый желудок всяких гнусных тварей гонять будет гораздо легче. Да и хорошо обученный боевой дракон — мощная ударная сила. Пусть как воин я ни на что и не годен, зато надёжный тыл обеспечить смогу.
— В долину войти не хочешь? — напряжённо спросил Финк.
— Разве что гостем. Совсем ненадолго и предельно осторожно, чтобы меня и не заметили. Вы ведь не хотите, чтобы ваша долина знала о своих стражах, а значит и о том, что ей что-то может угрожать.
Финк оттолкнул меня, сам отошёл к столбу, сел. Сказал с кривой ухмылкой:
— А ведь всего лишь минуту назад ты мог взять меня каким угодно способом, хоть сексуальным. Разложить прямо под этим столбом и отыметь во всё своё удовольствие. Или потребовать у меня вассальную клятву на крови. Я бы лёг под тебя любым вариантом, хоть в прямом смысле, хоть в переносном, да ещё бы и хвастался потом везде, где ни попадя, что среди такой толпищи народа ты меня выбрал. Но тогда ты не захотел... А теперь я и сам не дамся.
— И не только мне, — ответил я.
Финк посмотрел с удивлением. Я пояснил:
— Служить — ещё не означает позволять себя использовать. Страна и государство — не одно и то же. Если на вас наплевать государству и вождям, то это ещё не означает, что вы не нужны стране и людям, которые в ней живут. И тем более не означает, что ради людей и страны нельзя поменять государство и вождей. А ещё среди множества людей можно выбрать тех, которые хотят делать хорошую страну и достойное государство, и защищать их от любителей разрушать, подавлять и гадить.
Финк полузакрыл глаза, улыбнулся.
— Ты веришь в то, что говоришь. И не представляешь, как я хотел услышать эти слова от кого-то ещё, кроме себя самого. Но только чтобы обязательно с верой. А ты — веришь.
— Не люблю слово «вера», — ответил я. — Мне понятнее и ближе доверие.
Финк усмехнулся:
— Молодой ещё, вот и ёрничаешь.
Финк поднялся.
— Ладно, солдат, надо и приказ выполнять.
— Так точно, сеньиерр фельдфебель, — встал я навытяжку.
Финк скользнул по мне оценивающим взглядом.
— Да, — сказал он, — броня. Поймаю ублюдка, который с тобой это сделал, так смерть Отрицателя ему оргазмом покажется.
— Не перестарайтесь, сеньиерр фельдфебель, — фыркнул я. — Ведь врач вам уже объяснял, что чрезмерность убивания приводит к воскресанию.
И тут же посмотрел на Финка с настороженностью — что он обо мне узнал? Какое нечто, неведомое мне самому? И как намерен это использовать?
— Всё заживает, парень, даже это, — ответил на безмолвный вопрос Финк.
— Что? — не понял я.
— Предательство.
— Вы считаете, что в прошлой жизни я кого-то предал? — немедленно ощетинился я. Не могло быть такого. Ложь. Я никогда и никого не предавал. Если и отказывался от каких-то обязательств, то делал это открыто, после довольно продолжительного конфликта, в ходе которого и дебил догадался бы об итоге.
Финк вздохнул.
— Дурак ушехлопистый. Мальчишка. Когда только поумнеешь... И к себе не подпустишь, чтобы сопли тебе вытирать, да показывать, где горячо, а где холодно. Это тебя предали. Кто-то очень близкий, кому ты доверял. Это голова твоя не помнит ни лиц, ни имён, но сердце ничего не забыло. На нём свежая рана от предательства.
Я не ответил. Мне было страшно.
— Иди сюда, — приказал Финк. Я подошёл, но каждая жилка во мне звенела от напряжения. Так просто меня не взять. Хватит, учёный уже, навидался заботливых наставником и опекунов.
— Портал к эленэйрам открывается следующим образом, — сказал Финк как ни в чём не бывало. — Указательным пальцем правой руки рисуешь на столбе знак бесконечности, затем...
* * *
Сквозь прозрачную стену эленэйрского дворца Финк разглядывал звёздное небо. В неё вплавлено заклятие ясновзора, поэтому яркое освещение в просторной комнате нисколько не мешало видеть то, что происходит в ночи за стеклом.
— Мы где-то на уровне километра над поверхностью земли, — сказал Финк. — Не страшно?
— Здесь высота не чувствуются, — ответил я.
— Да, — согласился Финк.
Я подошёл к нему, тронул за плечо.
— Марк, тебе правда здесь нравится?
Он посмотрел на меня, на бело-золотую мантию, в которую мне пришлось облачиться.
— Не знаю, Лужик. Но тебе здесь будет лучше, чем в армии, — сказал он, убеждая не столько меня, сколько себя. Немного помолчал и добавил: — И всё же будь осторожен. Как ни крути, а эленэйры человеков не любят.
Я пожал ему руку.
— Всё будет хорошо, Марк, обещаю.
Мне казалось, что Марк — мой старший брат. Как будто услышав мои мысли, Марк обнял меня за плечи, притянул к себе.
Приятно знать, что чувство родства взаимно.
+ + +
Портал оказался в виде скоростного лифта. Пусть с освещением там было всё в порядке, хорошие гравиокомпенсаторы тоже имелись, но пять минут тесного замкнутого пространства своё дело сделали — едва мы оказались в холле, как меня скрутило приступом жесточайшей рвоты. Как только кишки не выблевал...
— Здесь где-то фонтан должен быть, — сказал я Финку. — Скорее всего — под западным сводом.
— Так точно, — проговорил Финк. — Наличествует фонтан.
Планировку холла я мог начертить не глядя, равно как и предсказать его цветовое оформление — бледно-зелёный пол, светло-золотистые стены, тёмно-синий потолок с хрустальными лампочками-звёздами. Здание строилось по проекту алгирунских зодчих, поэтому можно смело прозакладывать недельное жалование, что холл окажется уменьшенной копией Приёмного Зала в Высоком Доме Воплотителей. (Именно так, всё с заглавной буквы!)
Я умылся из фонтана, отряхнул одежду.
Посмотрел, не помялся ли бланк ордера.
Всё в порядке.
Комната выдачи заказов, как я и предполагал, была за второй левой дверью северного свода.
Прежде чем подойти к окошку дежурного, я спросил:
— Сеньиерр фельдфебель, получать маграву должен тот, на чьё имя оформлен ордер, или старший по званию?
Вид у Финка оказался бледный. А волна страха такая, что даже дуб, и тот ею снесёт.
— Что-то не так? — встревожился я.
— Ты уже бывал здесь?! — схватил меня за куртку Финк. — Ещё никто не...
Магическим ударом нас раскидало в стороны, прижало к стенам.
— Низшие, дерзновенно преступившие границы дозволенного, будут наказаны, — бесстрастно произнёс по-улларгски мелодичный женский голос. — Осквернители должны искупить осквернение.
— Кто тебе пасть раззявить позволил, сотворённая? — спросил я в стиле Аульрата-Воителя, главы диилской армии и второго зама Фаэлга. И лишь затем сообразил, что и на какой речи болтает мой язык.
Сотворюшка удивлённо пискнула. Никак она не ожидала, что человек заговорит на тээрлисе первозданной чистоты.
Я рассматривал эленэйров. Страха у меня не было — одно лишь брезгливое любопытство. То, что ничего путёвого Амдрун сотворить не может, понятно и без объяснений. И всё же взглянуть на очередное художество от слова «худо» было интересно.
Рост у сотворюшек немного выше среднего, номокостное телосложение — не такие тощие как хелефайи и не тяжёлые как гномы. Кожа светло-коричневая с лёгким розоватым отливом, словно сердолик, и с тем же нежным теплым свечением, шелковистая, так и тянет погладить. Волосы вьющиеся, цвета светлого золота, одинаково длинные как у мужчин, так и у женщин, но причёски всё же покороче хелефайских. Уши у эленэйров тоже нормальные, человеческие. Черты лица идеальны — чувственные рты, изящные прямые носы, глаза большие, ярко-голубые, слегка раскосые и, в отличие от пустоватых хелефайских гляделок, с каким-то своеобразным глубинным мерцанием. Но особенно мне понравились крылья — настоящий драконий абрис, лёгкий, стремительный, изысканно-агрессивный, притягательный.
Крылья придавали эленэйрам вид эдакого трогательного и милого гибрида ангела с демоном из сказаний Западного Маайда.
Однако одевались эленэйры в соответствии с модой Юга — лёгкие сандалии, бриджи и некое подобие водолазок с короткими рукавами, что им чрезвычайно шло и создавало приятный контраст с подчёркнуто западной внешностью.
С эленэйрами хотелось забавляться бесконечно долго — ласкать их как очаровательных домашних зверюшек, наряжать как самых драгоценных кукол и разыгрывать перед доверчивыми и падкими на мистику человеками спектакли полурелигизного-полуэротического толка. Можно гладиаторские поединки устраивать — бойцы из крылатиков отменные, это с первого взгляда видно.
А ведь хорошая поделка получилась. Если судить объективно, то надо признать, что сделано значительно лучше всех предыдущих творений Амдруна. И даже получше, чем руайки Ормса. Он ещё в свою бытность Пиалленом, слушая на уроках рассказы о том, как Амдрун создавал мир, тоже захотел что-то создать. А поскольку во время тайных визитов в Маайд прочёл рассуждения одного алхимика о том, что неживая материя может переходить в живую, решил создать жизнь. И поскольку другой алхимик говорил о том, что сильнейшую энергию порождает соединение огня и воды, Пиаллен создал новую расу искусственных людей из Горнего Огня и Влаги Небесной, используя как инструмент Хаос. И это вызвало лютый гнев Амдруна, поскольку он, как ни старался, а не смог превратить неживое в живое, и всё делал, лишь изменяя имеющееся: сотворюшки изготовлены из человеков, Диил и Тээрл — вытяжка из Маайда, и всё прочее в том же духе. А Пиаллен именно сотворил принципиально новое, превзошёл Амдруна. Да ещё и три года успешно скрывал от Вседержителя своё творение, обманул и провёл его как распоследнего дурачка.