РОКОВАЯ НОЧЬ.
Пожар родился из пьяного бессилия. Чарльз напился той ночью, как никогда. Он метался по опустевшему, гулкому дому, кричал на портреты предков, бил кулаком о стол. Он винил себя за слабость. За то, что позволил ей вырваться из-под контроля. За то, что не сжёг этого оборотня на костре при первой возможности. В пьяном угаре он опрокинул канделябр в библиотеке среди разбросанных книг и бумаг.
Сухой пергамент, старые фолианты, вощёное дерево полок - всё это вспыхнуло с ужасающей, хищной скоростью.
Эланджер, спавший чутким, тревожным сном у её кровати, проснулся от запаха дыма. Подняв голову, посмотрел в ее сторону. Она уже не спала, стоя у окна и глядя на первые языки пламени, лизавшие тьму у флигеля библиотеки. - Эвелин! - его голос был хриплым от дыма. Она обернулась. В её глазах не было паники. Была ясность. Ясность конца.
- Он там? - тихо спросила она о брате.
- Не важно. Надо бежать. Сейчас. Он не стал спрашивать разрешения. Он схватил её на руки - легко, как перо, всей своей звериной силой, которую больше не нужно было скрывать. Она обвила его шею, прижалась лицом к его плечу, вдыхая знакомый запах кожи, дыма и силы. Он вынес её по чёрной, заполняющейся ядовитым дымом лестнице не вниз, к главному выходу, где уже слышался треск балок, а в сторону конюшни, через служебный ход. Астра, её кобыла, уже била копытом, чуя беду.
Эланджер вскинул Эвелин в седло, сам вскочил сзади, одной мощной рукой прижимая её к себе, другой хватая поводья.
- Держись, - только и сказал он. И они умчались. Астра, будто понимая всё, рванула с места карьером, несясь прочь от горящего кошмара их прошлой жизни. Эвелин оглянулась лишь раз.
Темнолесье пылало.
Огненный столб бил в чёрное небо, отражаясь в ледяной глади озера. Это был погребальный костёр её старой жизни, жизни леди Эвелин Темнолесье.
Ее история горела. И вместе с ней горела и она сама.
Где-то там в обломках здания и пылающих комнатах лежал Чарльз. Он умирал и даже не пытался спастись.
- Спаси ее, Эланджер... спаси. - словно в бреду шептал Чарльз, лежа в горящих обломках. Он просил прощения у всех, кого знал. У матери с отцом. У слуг, что у него были. У бога, да даже у его раба Эланджера, но самое главное... Он просил прощения у нее...
- Прости меня, Эвелин... За все прости, - его шёпот поглощал треск костра.
Она повернулась лицом вперёд, к тёмному лесу, к неизвестности, и сильнее прижалась к груди человека-зверя, который был её тюремщиком, защитником, учеником, свидетелем её стыда и теперь - единственным якорем в этом новом, страшном и свободном мире. Его руки держали её крепко.
Его дыхание было у неё над головой.
А за спиной оставалось только пламя. И в этом пламени контракт, долг, брат и всё, что мешало им быть просто Эвелин и Эланджером. Двое беглецов под звёздным небом, с которого теперь, как и с шерсти Астры, уже не сводила с них глаз холодная, бесстрастная Астра - звезда, давшая имя кобыле и ставшая теперь их единственным путеводным знаком.