КНИЖНАЯ ВОЙНА
Эвелин не могла уснуть. После случившегося в бане и её собственного нервного заступничества, тишина дома казалась оглушительной. Мысли метались между стыдом «она бросила вызов Чарльзу!», странным возбуждением «как он смотрел на неё тогда ...» и глухой тоской.
Чтобы заглушить внутренний шум, она, крадучись как вор, пробиралась в кабинет отца, теперь опечатанный Чарльзом, но где она знала потайной ключ от нижнего ящика стола. Там, среди сухих счетов, лежало её тайное сокровище - потрёпанный том «Лесных теней» с вызывающей гравюрой скелета в дупле дерева на обложке.
Книга была запретной. Чарльз, обнаружив её у неё год назад, холодно заметил: «Подобная литература разжигает болезненные фантазии и неуместна для леди в твоём состоянии». Под «состоянием» подразумевалось её горе, её «хрупкие нервы». Но именно эта книга, мрачный детектив, действие которого происходило в охотничьем поместье «Серебряный Ручей», и стала её отдушиной. Там тоже был властный брат-опекун, подозрительная смерть старого лесника и героиня, которая ночами при свете свечи изучала старые книги, пытаясь докопаться до правды.
Читая о вымышленных тайнах, Эвелин на время забывала о своей собственной, самой страшной - о ночи пожара, в которой она винила себя. Вернувшись в маленькую читальню, она устроилась в глубоком кожаном кресле у камина, укутавшись в шаль. И погрузилась в чтение.
Автор мастерски выписывал атмосферу: скрип веток по стёклам, отдалённый вой, который мог быть и волком, и ветром, и чьим-то притворным воем, чтобы посеять панику. Она читала запоем, забыв о времени, пока часы в холле не пробили три. Дочитав до места, где героиня находила зарытый в снегу окровавленный нож с гербом семьи, Эвелин с дрожью закрыла книгу. Её собственный дом, «Темнолесье», внезапно показался полным таких же невидимых, замерзших улик.
Она задремала в кресле только под утро, когда за окном посветлело, а книга так и осталась лежать у неё на коленях, прижатая к груди как оберег от кошмаров.
***
Она спустилась в столовую поздно, с тяжёлой головой и песком в глазах. Чарльз уже сидел во главе стола, погружённый в утреннюю почту. Его взгляд скользнул по её бледному лицу с синяками под глазами.
-Бессонница? - спросил он, откладывая письмо.
-Читала, - буркнула Эвелин, садясь и наливая себе чай. Рука дрожала, и фарфор звенел.
-Надеюсь, что-то благоразумное. Медитативные трактаты или, на худой конец, поэзию. Твоё воображение не нуждается в дополнительной стимуляции. Его слова были спокойны, но каждый звук врезался ей в висок. Она представила, что было бы, если бы он знал, что именно она читала.
-Да, конечно, поэзию, - солгала она, глядя в свою тарелку с омлетом, который казался ей резиновым и безвкусным. Тишина за столом была густой, как кисель. Звучал только стук ножа Чарльза о тарелку и тиканье маятниковых часов в углу. Он наблюдал за ней. Она чувствовала этот взгляд на своей коже - аналитический, беспристрастный, как у энтомолога, рассматривающего редкого жука.
Он искал трещины. И она, с её трясущимися руками и избегающим взглядом, была одной большой, зияющей трещиной.
-После завтрака тебе следует отдохнуть, - заключил он. - А после - пройтись. Свежий воздух полезнее любых книг. Я попрошу Эланджера сопровождать тебя. Последняя фраза была брошена небрежно, но Эвелин вздрогнула. Это был тест.
Для них обоих.
-Не нужно, я...
-Нужно, - перебил он, и в его тоне не осталось места для возражений. - Иначе ты снова зароешься в своих томах до ночи. Часовая прогулка. По парку. Я дам ему чёткие инструкции. - Он встал, откинув салфетку.
Завтрак был окончен.
Эвелин осталась сидеть, чувствуя, как холодный комок страха за книгу смешивается с новым, странным трепетом от предстоящей прогулки.
***
Поднявшись в читальню, чтобы убрать книгу в надёжное место до вечера, она замерла на пороге. Кресло у камина было пусто. Плед аккуратно сложен на подлокотнике. Но синего тома с гравюрой на нём не было. Первой мыслью был леденящий ужас.
Чарльз.
Он нашёл.
Он был здесь утром, пока она спала. Он забрал её. Она упала на колени, заглянула под кресло, пробежалась глазами по полкам - может, впопыхах поставила не туда?
Ничего.
Книга испарилась. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Наказание будет суровым. Лишение всех книг, кроме самых скучных. Увещевания. Этот взгляд холодного разочарования, который резал больнее крика. И тогда, сквозь панику, пробилась другая мысль, тонкая, как паутинка.
А если... не Чарльз?
Предлог для визита в конюшню нашёлся сам собой - Астра. Можно было проверить, не захромала ли она. Этим объяснением Эвелин цеплялась, входя под высокие, пахнущие деревом и сеном своды.
Конюшня была тихой в этот послеобеденный час. Лошади мирно пережёвывали сено. И в дальнем стойле, где стояла её гнедая кобыла, она увидела его. Эланджер стоял спиной к проходу, склонившись над задней ногой Астры. Он не просто осматривал её. Он уже действовал. В ведре рядом дымилась тёплая вода. Он бережно, мягкой губкой обмывал копыто и путо, его длинные пальцы уверенно разминали сухожилие.
Движения были нежными, почти ласковыми, но в них читалась и сила, и точность. Астра, обычно строптивая с чужими, стояла недвижимо, опустив голову ему на плечо, и лишь изредка вздыхала, будто от удовольствия. Эвелин затаилась за углом, наблюдая. Она видела, как под грубой холщовой рубахой играют мышцы его спины, как он что-то тихо, на своём гортанном языке, бормотал лошади. То был не человеческий язык команд, а что-то более глубокое, древнее - язык успокоения, общий для всех живых существ. И лошадь слушалась.
Он знал, что она здесь.
Она поняла это по едва уловимому изменению в его позе - лопатка напряглась чуть иначе, ритм дыхания сместился. Но он не оборачивался, делая вид, что полностью поглощён работой. Игра в кошки-мышки затягивалась, и Эвелин, наконец, не выдержала. Страх за книгу сменился раздражением от этого молчаливого пренебрежения.
-Она не хромает? - сказала она резко, выходя из укрытия. Звучало это по-детски дерзко. Он не вздрогнул. Лишь закончил движение, вытирая ногу лошади сухой тряпкой.
-Теперь - не хромает, - ответил он, всё так же не оборачиваясь. Голос был низким, ровным. - Камешек засел между подковой и подошвой. Вытащил. Его спокойная уверенность выводила её из себя.
-Ты что, ещё и коновал? - вырвалось у неё, прозвучав язвительно и немножко глупо.
-Нет, - парировал он, наконец поворачиваясь к ней. В его серо-зелёных глазах не было ни вызова, ни покорности. Была усталая терпимость взрослого, которого отрывают от дела ради пустяка. - Просто глаза есть. И руки. Чтобы не ждать полдня, пока соизволит явиться ваш ковочный кузнец. Эвелин почувствовала, как краска заливает её щёки. Он был прав, а она вела себя как капризный, неблагодарный ребёнок.
-Я... я сама могла бы проверить, - пробормотала она, отводя взгляд.
-Могла бы, - согласился он с убийственной, спокойной логикой. - Но не проверила. Значит, не так уж и надо было. Она надула губы, забыв на миг обо всех своих титулах и приличиях, снова превратившись в девочку, которую уличили во лжи. Не в силах ничего возразить, она резко развернулась, чтобы уйти. И в этот момент её взгляд упал на грубо сколоченную полку для инструментов в углу стойла, рядом с вёдрами.
Среди щёток, скребков и банок с дёгтем лежала книга.
Её книга.
«Лесные тени». Она была не спрятана, а положена корешком вверх, как обычный, часто используемый предмет. На обложке даже виднелся отпечаток чуть влажных пальцев. Он не просто взял её.
Он читал её здесь, в перерывах между работой. Возможно, той же ночью, что и она.
Вся досада, весь испуг, всё напряжение мгновенно улетучились, сменившись волной такого мощного облегчения, что её охватила легкая дурнота.
По её лицу, ещё минуту назад хмурому и обиженному, расплылась широкая, непроизвольная, совсем детская улыбка. Улыбка сообщника, нашедшего своего партнёра по преступлению.
Она подняла глаза и встретила его взгляд. Он следил за её реакцией, прислонившись к стойке, скрестив руки. И в глубине его глаз, обычно таких непроницаемых, мелькнуло нечто - не усмешка, а скорее молчаливое понимание.
Признание.
Они оба нарушили правила. Она - прочитав запретное. Он - взяв вещь хозяйки без спроса. Теперь они были связаны этой тайной. Не сказав ни слова, не кивнув, даже не взяв книгу, оставить её здесь было безопаснее, Эвелин повернулась и почти побежала прочь из конюшни, чувствуя, как смех и невероятная лёгкость пузырятся у неё внутри.