Ты пахнешь свободой

Я открыла дверь и вылетела из коридора под звуки его бархатного смеха. Чёрт, да что это такое...

Я подъехала к дому. Хотя... пентхаус отца я никогда не могла назвать домом. Когда мама была ещё жива, мы жили в более маленьком и уютном домике. Позже бизнес отца стал идти вверх и он построил этот «замок», но уже без мамы...

Мне было страшно заходить во двор, я не знала, как оправдаться перед папой. Что я ему скажу? Правду? Нет, точно нет.

Я поднесла магнитный ключ к замкý и большая дверь во двор отперлась. Не увидев машину отца, я выдохнула и отправилась внутрь, в свою комнату, которая располагалась на втором этаже.

— Софи?

Ну нет... Что она здесь забыла?

— Софи, это ты?

— Да?

— Приветик! — мачеха ядовито улыбалась, отпивая глоток шампанского, — прости, не успела приехать вчера на твой праздник, а так хотелось, — произнесла она издевательским тоном, грациозно садясь на белоснежный стул. — С днём рождения! — блондинка протянула мне маленькую бирюзовую коробку, перевязанную белой лентой.

— Спасибо... Сальма, — сказала я, обменявшись с мачехой миловидной улыбкой. Я взяла коробку и пошла наверх.

— Софи! — вновь окликнула меня Сальма, — не знаешь, почему отец такой угрюмый? Вы снова поссорились?

Да с каких пор её это интересует, проснулся материнский инстинкт? Так пусть детей своих воспитывает, четырёхлетних.

— Не знаю. Всё прошло так, как он того хотел. Как тебе Мальдивы?

— Ой, чудесно. Надо бы нам всей семьёй съездить, — сказала она, а я выпучила глаза, на что мачеха злобно рассмеялась, — да прекрати. Я не вынесу духоты твоего отца и вопля двойняшек. Кстати, где ребятишки?

Да... мать года. Моя мама вовсе не была такой... она была чуткой, нежной, ласковой, доброй. В моих глазах почти навернулись слёзы, но я быстро от них избавилась. На самом деле, мне было жаль Дэни и Монику, ведь они были простыми детьми, хоть немного и разбалованными. И любой ребёнок заслуживает любви, каким бы он не был. Двойняшки же получают внимание только от нянь и поварих, изредка от меня, когда есть настроение и от папы, который хотя бы их видит и время от времени играет с ними. Матери они вообще не видят, не удивлюсь, если они даже не вспомнят её.

— Я ведь только приехала, откуда я могу знать, где твои дети? — резко ответила я, как показалось, довольно грубовато.

— Они точно также мои дети, как твои брат и сестра. Прошу не забывать об этом, дорогая, — безразлично, но при этом слегка озлобленно ответила белокурая.

— А я бы посоветовала не забывать, что у тебя вообще есть дети, — огрызнулась я.

Сальма громко рассмеялась, но так ничего и не ответила, лишь продолжила пить своё «Clos d'Ambonnay», а я наконец-то поднялась к себе.

Я бросила подарок Сальмы под кровать, от бессилия рухнув сверху. Решила, что стоит принять душ и снять с себя одежду Лукаса. На секунду задумалась о том, как же он приятно пахнет...

Я вдохнула парфюм, оставшийся на его футболке и принялась снимать её. Так не хочется бросать её в стирку, ведь тогда запах пропадёт.. но и всё же я сняла майку, кидая в корзину.

У меня была отдельная ванна и отдельная стиральная машина, что мне очень нравилось. По сути, я словно жила одна. Папу видела дома не часто, он много путешествовал, будучи в командировках. Сальма тоже редко попадалась мне на глаза, её чаще видел бармен клуба «11ème Domaine», чем собственный муж. Мне было ясно, что их брак лишь формальность. Никаких чувств наподобие любви в нём нет. Да и что такое любовь?

Чувство, которое обычно не могут описать словами? Когда ты только проснулась и первый, о ком подумала был он, а не ты сама. Когда любишь проворачиваешь с этим человеком все моменты по несколько раз, надеешься на совместное будущее, но он находит получше и в последствии уходит. Я не верила в любовь, мне мало кто нравился, ну а если и нравился, никаких мыслей об отношениях не было. Я не понимала, как можно осознать, когда она появляется. Что ты чувствуешь, как себя ведёшь. Я видела любовь со стороны и чаще всего невзаимную. Когда он от неё безума, а она безума от другого. И наоборот. Так было у мамы с папой, она любила его, а он её нет. Отец холодный, отстранённый от этого чувства человек, думающий только о себе и своём деле, ему не нужна эта любовь и вовсе. Иногда я задумывалась о том, что в этом мы с ним схожи, но позже стала понимать, что я не такая ледяная и расчётливая. У меня есть чувства, которые я могла показать. Но только не при отце. Он всегда говорил мне, что выставлять эмоции и чувства напоказ – признак слабости и неуверенности в себе. И часто карал меня за излишний смешок, импульс и, разумеется, слёзы, которые ему удалось увидеть.

Я приняла душ. Как же хорошо чувствовать себя чистой...

Где-то у меня валялось масло для тела с нежным запахом ванили. Только вот, я не могла его найти, чтобы использовать. Я принялась искать масло для тела, роясь в каждом отделе зеркального столика. Внезапно зазвонил телефон. Это была Изи.

— Ma chère, прости, Софи, я только-только проснулась. Ты как?

— В порядке, приехала домой вот...

— Тебя не обижала эта бука?

— Бука..?

— В смысле Лукас, — быстро проговорила она.

— Нет, я просто проснулась и уехала. Вчера мы тоже особо не болтали, — зачем-то соврала я, посмотрев на своё отражение в зеркале. Щёки порозовели, при одном упоминание о Лукасе, зрачки будто расширились, а дыхание спирало. — Он подозрительный какой-то. — Дополнила я, хоть в чём-то не солгав.

— Лу очень хороший, он не любит, когда я рассказываю о коллеже, но мы учились с ним вместе. В коллеже за ним бегала каждая девчонка, он был чутким, чрезмерно добрым, всегда защищал нас от дураков баскетболистов, которые только и делали, что издевались над нами и мальчиками послабее. Лукас единственный, кто имел честь и доблесть, защищая слабых, а не унижая их.

— Ты так о нём говоришь, что у меня складывается ощущение того, что он тебе симпатичен, — сказала я и задержала дыхание, как бы я не хотела сейчас услышать, что он действительно ей нравится.

Подруга рассмеялась в трубку.

— Брось, Лу отличный парень, но мне он всегда был не больше, чем друг. Тем более, он жуткий «волк-одиночка». Я никогда не видела рядом с ним постоянных девушек. Ходят слухи, что он не разрешает девушкам оставаться у него на ночь после секса.

— Изи!

— Ты уже взрослая девочка, разве с тобой нельзя поднимать такие темы?

— Можно.

— Ну и славно.

— А на счёт ночёвки... Лукас дал мне женские шорты, сказав, что я не первая и не последняя девушка, кто у него остаётся.

Подруга вновь рассмеялась.

— Не знаю, откуда у него женские шорты в арсенале, но не думаю, что кто-то, кроме Лизи мог у него ночевать.

Укол в сердце. Я сморщила брови. Хорошо, что это был не видеозвонок.

— Лизи? — уточнила я, пытаясь выведать хоть какую-то информацию.

— Его подруга детства. Они были не разлей вода раньше, я даже думала, что они встречаются до того момента, как Лизи пришла на выпускной с каким-то парнем из третьего класса лицея, а Лукас один. Но и всё же, в тот вечер они также общались друг с другом, как и всегда. Никакого признаки ревности.

— Свободные отношения?

— Какой там. Помнится мне... — Изабель кто-то окликнул, — ладно, давай встретимся сегодня за кружкой кофе? Я тебе всё расскажу про того, кто тебе вовсе не интересен. — Иронично произнесла подруга, невольно хохотнув. Конечно же она догадывается об обратном. Ведь Лукас, кажется, очень сильно мне понравился.

Прошло несколько часов и мы с Изабель встретились в кофейне дяди Николя, где пекли самые вкусные круассаны Парижа.

— И что, вы легли спать в одну кровать? — спросила подруга, продолжая наш разговор. Изи дожёвывала свой круассан с вишнёвой начинкой, а я свой шоколадный даже не надкусила. Слишком сильно увлеклась пересказом прошлой ночи.

— Да.. у него нет другой, Из. — Промолвила я, в шутку закатив глаза.

— Понятно. А что на утро?

— На утро я вызвала такси и уехала домой.

— Что, даже не поцеловал на прощание?

— Прекрати, — засмущалась я, щёки вновь покрылись румянцев и подруга это заметила.

— Он нравится тебе.

— Что?

— Непросто нравится... ты влюбилась!!!

— Чего?!

— Соф, ты впервые так отзываешься о парне. — Завершила трапезу Изи, аккуратно протирая губы салфеткой. — Я же вижу, что ты к нему не безразлична. Не ври хотя бы себе, ma chère.

Я опустила взгляд и посмотрела на кружку кофе, в котором лопались пенные пузырьки. Не может быть, правда влюбилась? И не взаимно. Я видела как он смотрит на меня, с лёгких отвращением и вечным сарказмом. Единственное чувство, которое я в нём вызываю – неприязнь. Ещё он холоден, а мне в жизни хватает одного холодного мужчины. Моего отца.

— Может и так, Изи, но мы совсем разные.

— И что? Вы можете быть несовмещёнными совместимостями.

— Что ты несёшь?

— Да! Огнь и вода, добро и зло. Пусть вы и противоположности, но между вами химия.

— Нет между нами химии. Моя сила действия вызывает в нём противодействие. Он на дух меня не переносит.

— Вы знакомы один день, откуда такие выводы?

— Иногда хватает лишь одного дня, чтобы понять твой ли это человек.

— Значит тебе одного дня не хватило. — Продолжала утверждать Изабель, отхлёбывая глоток кофе.

Я посмотрела вокруг. Кафе располагалось рядом со знаменитой Эйфелевой башней. Само заведение было украшено живыми цветами, одни из них были лиловые пионы – мои любимые. Столики были чёрными, а стулья дубовыми, коричневыми. Забор, который ограждал кафе был сделан из ребристого кварцевого камня. Здесь было очень красиво. Мы заметили с Изи это место, когда нам было по четырнадцать и с тех пор ходили сюда посплетничать.

— Я знаю где обычно бывает Лукас, — вывела меня из воспоминаний лучшая подруга. — После работы он всегда приходил в «Цензуру».

— В стриптиз клуб?!

— А он произвёл на тебя впечатление пастора? — усмехнулась подруга, — я и сама ходила посмотреть на то, как танцуют эти длинноногие. И более того скажу, мне даже понравилось.

— Именно после этого ты занялась этим видом танцев? — улыбнулась я, преподнеся к губам белоснежную чашку с кофе.

— Да, но только я же для себя, — Изи улыбнулась мне в ответ. — Так что, пойдём? Кто знает, может и ты захочешь танцевать потом.

Мы рассмеялись и продолжили сплетничать, наслаждаясь видом на башню.

Я вернулась домой. Уже темнело, первая звезда ярко висела на мрачнеющем небе, а солнце уплывало вниз по горизонту, пропуская на своё место загадочную луну. Конечно же папа был дома, наверняка он устроит «семейный» ужин по случаю возвращения своей блудной жёнушки. Как бы мне не хотелось, я вошла во двор, но в дом зайти пока не решалась. Я прошла на задний двор и легла в тёмно-синий гамак.

Изи сказала, что сегодня стоит пойти в «Цензуру», так как она думала, что там будет Лукас, но я всё ещё была в процессе осмысления.

— Дочь.

Нет... он редко называл меня дочерью, обычно только тогда, когда я ему не угодила.

— Папа.

— Ушла с праздника вчера. Почему? — по телу прошлись мурашки, в горле стал ком. До чего же стальной был его басистый голос.

— Я... мне.. стало нехорошо, голова разболелась, — придумала я, проговаривая каждое слово с дрожью в тоненьком голоске.

— И где ты ночевала?

— У Изабель, она живёт на Парк Монсо.

— Это та рыжая?

— Да, это Изи.

— Она мне не нравится. — Продиктовал отец, усаживаясь рядом со мной на уличное кресло. Он вытащил сигареты из кармана, достал одну из пачки и закурил.

Редко вижу, как папа курит. В основном, он делает это не часто, только когда сильно встревожен.

— Прости, папочка, я расстроила тебя. Я не хотела, извини... — почти плача стала оправдываться я, но сдерживала слёзы.

— Софи. — Строго остановил меня отец, — прекрати сейчас же.

— Папа... — он перебил меня.

— Ты взрослая девушка, вчера тебе исполнилось восемнадцать. Ты не должна извиняться за то, что приняла решение уйти. — Отец замолчал, вдыхая дым сигареты. Выпустив пар, он продолжил. — Я видел, что ты общалась с Лорáном. Понравился?

Я опешила. Что он имеет в виду? Хочет пообщаться о моей личной жизни? Господи, нет.

— О чём ты, папа?

— Софи, нам с тобой нужно серьёзно поговорить.

Он вальяжно расселся на кресле, я же вскочила с гамака. Книга, которая осталась там со вчерашнего дня рухнула на стриженный газон.

Я молчала, мне не хотелось интересоваться серьёзностью разговора, всё тело дрожало. Руки, кончили пальцев, ноги и если бы я принялась отвечать, отец бы увидел, как дрожат мои губы и голос.

— Ты же знаешь, что в сфере бизнеса нет любви. Да и целом любви не существует, — начал он и всё моё нутро скукожилось. — Лоран Роберто сын достойного бизнесмена, его отец владеет целой строительной кампанией не только на территории Франции, но и за близом её границ – Германия, Испания, Италия. Их кампании даже доверили реставрирование Пизанской башни когда-то. — Я громко сглотнула, кажется, я понимаю к чему он клонит. — Ты понравилась не только месье Роберто, но и его сыну, что удивительно для таких союзов.

— Каких союзов? — наконец подала голос я, скрестив брови и приоткрыв рот.

— Экономических.. и, как вы девушки любите романтизировать, любовных союзов. Вы с Лораном поженитесь. — Сказал отец и весь мой внутренний мир рухнул, сердце и без этого бешено стучало, но после его слов стало стучать в разы быстрее. Дыхание тоже участилось, а в глазах стало темнеть.

— Нет. — Твёрдо сказала я, моя боязнь переросла в злость и агрессию. Я всегда слушала отца, всегда продвигалась по его сюжетной нити. Делала всё, что он скажет. Но сейчас... он переступал все личные границы возможного.

— Я не спрашивал, я утверждаю, Софи. Через месяц вы поженитесь. Ваш брак скрепит наши семьи и мы создадим общий экономический и юридический блок, который будет сильнейшим во Франции. — Почти перешёл на крик отец, но я не отступала.

— Ты не заставишь меня. Я всегда слушала тебя, всегда делала так, как ты прикажешь. Но ты прав, я взрослая девушка и не обязана больше слушаться тебя.

— Обязана, покуда я даю тебе жильё, пока у тебя активированы все карты и пока ты.. — он сделал акцент на последнем слове, поднимаясь с кресла, — ни в чём себе не отказываешь, Софи.

— Мне больше не нужны твои деньги, я ухожу.

Отец злобно рассмеялся и дрожь вернулась в моё тело.

— И что же скажут люди? Дочь богатейшего человека Франции живёт на улице? Чушь.

— Людям плевать на нас!

— Тогда почему мы во всех новостных лентах, дорогая дочь?! Почему люди говорят о нас? — крикнул он, подходя ко мне ближе.

— Почему? Да потому что им больше не о чем разговаривать, папа. Обсуждая нас и наши проблемы, они забывают о своих собственных, наслаждаясь чужой неудачей.

Отец подошёл ближе и сжал мои щёки до такой степени, что глаза почти выкатились наружу.

— Ты выйдешь за сына Роберто и это не обсуждается, Софи. А если сбежишь... — он прижал меня к дереву, сильнее сжимая щёки. — Я найду тебя и лишу тебя всех твоих нищих друзей. Лишу тебя всего, что тебе дорого.

Он отпустил меня, левой рукой я принялась растирать щёки, которые сильно болели. Я скатилась вниз по дереву, слёзы больше не могли сдерживать свой порыв выйти и у меня случилась жуткая истерика. Отец ушёл прочь и поднялся в их с Сальмой спальню, я поняла это по свету, который зажёгся в ней.

Мне пришлось лечь на газон, приняв позу эмбриона, так как сил встать попросту не было. Меня жутко знобило, тошнило, слёзы стекали одна за другой. Сердце болело, болела душа. От всей безысходности, мне хотелось умереть. Просто уснуть и не проснуться. За что он меня так ненавидел? Почему я? Неужели двойняшек ожидает такая же учесть... страшно было представить, что отец уже нашёл им подрастающую пассию, лишь для скрепления своего идиотского бизнеса. А что теперь ждёт меня? Брак без любви, без чувств, как у него с его жёнами? Но я не отец! Я другая. Пусть мне понравился Лоран, он казался добрым и весёлым, но я не любила его. И не смогла бы полюбить, ведь в сердце уже поселился другой.

Спустя некоторое время, которое я провела на свежем, вечерне-прохладном воздухе, я пришла в себя. Слёзы застыли на лице, образуя солевые пятна, ветер аккуратно развивал мои волосы и листья высоких каштанов. Где-то приглушённо играл рингтон моего телефона, я достала его из-под подушки, которая лежала в гамаке и приняла звонок.

— Ma chère, где ты, чудная?

— Изабель.. я.. немного не в духе. — Промолвила я, вспоминая слова отца, слёзы самопроизвольно стали проникать наружу, а голос принялся дрожать.

— Что случилось, Софи? Ты дома? Месье Янн снова поднял на тебя руку? — не унималась лучшая подруга, её тон был напряжённым. Невольно в мыслях пронеслись останки прошлого..

Сразу вырисовалось воспоминание из детства.

*Десять лет тому назад*

Я спокойно прыгала на скакалке в тот момент, когда он приехал с работы.

— Папа!!!

Он не терпел нежности во всех её проявлениях. Но я, как и любой ребёнок восьми лет, жаждала отцовской ласки.

— Ты вернулся!!

Я бежала, что есть силы. Хотелось прыгнуть и крепко обнять родного мне человека. Но этого не свершилось, ведь когда я подбежала ближе, отец вытянул руку и холодно произнёс:

— Ребёнок. Не до тебя сейчас.

— Но папа, смотри, как я научилась прыгать!

Он игнорировал, а потом и вовсе отвернулся. Я не приняла такой расклад событий. Снова подкралась и принялась дёргать его за тёмно-синий пиджак. Отец раздражённо поджал губы и звонко ударил по моему лицу ладонью с такой силой, что ноги подкосило. Я упала, в глазах стали мелькать светлые точки. От физической и душевной боли я стала плакать, тогда отец снова переключился на мою персону:

— Благодаря боли вырабатывается сила воли. Благодаря боли крепнет дух, девчонка. Её проявление закалит тебя. Будь сильнее и хватит уже сопли разводить.

Я встала, стёрла льющиеся слёзы. Отец осуждающе взглянул на меня, а после удалился, словно ничего и не произошло.

*Наше время*

Тогда я поняла, что нежности больше никогда не увижу. Мама была её проявлением, по сей день я помнила её тонкие руки, которые так бережно держали расчёску и чесали мои длинные, чёрные локоны. Но мамы больше нет, а с ней и любви, в которой я так нуждалась. Простой положительный кивок от отца был усладой сердца до моего совершеннолетия, но всё изменилось. Я больше не могу это терпеть.

— Изабель, я выезжаю. Телефон будет вне зоны доступа, пока не спрашивай почему. Хорошо? — на полном серьёзе произнесла, готовясь к переменам.

— Mon dieu... хорошо, я жду тебя.

Пошёл отбой. Я тихонько пробралась на этаж, где находится моя комната. Одела белую майку, с принтом Барта из «Симпсонов», которая давненько лежала на стуле, достала из шкафа какие-то джинсовые шорты, которые сильно облегали, затем натянула белые кеды «Nike», бегло нанесла тушь, накрасила губы розовым блеском, который придал им пышности. В дополнение выделила скулы контуром, делая их чётче.

Я взяла наличку, которая накопилась за годы моей подработки в кофейне у башни за прошлый год и положила их в спортивную сумочку, цеплявшуюся на пояс.

Выходить решила через гараж для ненужных средств передвижения, обычно там находились мои старые велосипеды, скутеры, мотоцикл «BMW», подаренный мне отцом на моё шестнадцатилетние. Гараж располагался на заднем дворе, что сыграло мне на руку. Отец уже либо спал, либо был увлечён мачехой. Мне не хотелось думать о нём больше.

Я спокойно вышла, вызвала такси и направилась на встречу к жизни, которую собралась начинать с чистого листа.

Подъехав к шумному месту, стало ясно, что я прибыла туда, где уже находится Изабель.

— Софи, ты в порядке? — ко мне подбежала подруга и стала осматривать, всё ли хорошо с моим телом.

— Об этом потом. Хочу напиться.

— Нееет. Софи, ты на ошибках вообще не учишься?

— Изи.

— Ладно... только прошу.. в меру.

Ласково, как-то по-сестрински посмотрела на меня Изи, утягивая за собой.

Я заказала коктейль, параллельно высматривая здесь находящихся. Девушки извивались на шестах, соблазняя мужское эго. Одна из них была на пике, её хотел здесь каждый. Белокурая девушка с идеальным, уточнённым телом вилась вокруг шеста так, словно танцевала для того, кого вожделеет. На лице была натянута маска кролика, которая ей совсем не мешала.

Я отвернулась, отпила несколько глотков коктейля, и снова обернулась в сторону стриптизёрши, которая слезла с шеста и качая бёдрами шла в сторону черноволосого юноши. Сердце пробил удар. Лукас сидел, пошло ухмылялся, засовывая денежные купюры ей в места, которые стоило бы прикрыть. Сначала я смотрела на них с отвращением, а после отвращение сменилось интересом.

Так ли бы он смотрел, если бы вместо светловолосой девушки там была я?

Я задержала взгляд и томно вздохнула. Лукас словно почувствовал это и отвлёкся от стриптизёрши, переключившись на меня. Изначально его глаза отразили недоумение, парень явно не ожидал увидеть меня здесь, но позже он странно улыбнулся мне, шлёпнул по ягодице блондинку и что-то шепнул ей на ухо. После этого танцовщица наконец слезла с него и вернулась на шест, а брюнет направился в мою сторону.

— Ангел, я чего-то о тебе не знаю? — подошёл он, усаживаясь на длинный стул у барной стойки.

— Просто пришла развлечься.

Парень бархатно рассмеялся.

— Развлечься значит... и это для тебя развлечение? — он приподнял пустую рюмку из-под шота и поставил её обратно, демонстрируя свою недовольство.

— Точно, она же пуста. Бармен! Подлей ещё, милый, — широко улыбнулась я во все тридцать два, игриво подмигнула и подала рюмку. Бармен ответил мне взаимностью, легонько коснувшись подушечками пальцев моей ладони и принялся выполнять работу.

— Понятно. — Посмеялся Лукас, резко отвернувшись от нелепой картины. — Как бы Изи меня не уговаривала оставить тебя, юный алкоголик, у меня переночевать, вновь такого не повторится.

— Я настолько тебе не нравлюсь? — с долей горести сказала я, но внезапно остепенилась, показывая свою непоколебимость. Усмехнувшись, я взяла наполненную рюмку и преподнесла к губам.

Лукас выхватил у меня шот и опрокинул его в себя, даже не поморщившись. Парень наклонился ближе к моему уху, прикусил мочку и шёпотом произнёс:

— Наоборот... и меня это пугает. Таким как ты не место с таким как я.

Возбуждение улетучилось, сменившись неконтролируемой агрессией.

—В твоей жизни мне нет места, в жизни отца... да к чёрту вас всех.

Я вскочила со стула, переполняемая злостью и обидной. Моё дыхание участилось. Почувствовав, что вот-вот случится истерика, которую никто не должен был видеть, я рванула сквозь танцовщиц и мужчин, которых они удовлетворяли. Мне стало ужасно плохо, я не могла себя контролировать. Вылетев пулей из клуба, мне пришлось забежать за стену. Облокотившись на неё, я упала и стала задыхаться. Паническая атака. Как вовремя.

— Софи! — как будто в тумане проносился голос Лукаса, — эй, что с тобой? Чёрт.

Он приподнял меня, стал гладить по голове, параллельно что-то проговаривая. Я ничего не слышала, кроме стука собственного сердца.

Прошло некоторое время, прежде, чем я успокоилась. Слабо слышалась музыка из клуба, за то отчётливо слышалось пение сверчка, который, казалось, пел специально для меня, дабы успокоить.

— Послушай, если я тебя обидел...

— Нет! — перебила я. — Не надо. Ты прав, я вещь для каждого из тех, кого считаю дорогим, кого люблю. В пекло твои оправдания.

— Любишь? Ты знаешь меня меньше дня.

— Причём здесь ты?

— Mon dieu... игра в дурочку со мной не работает.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, черновласый.

— Ты любишь меня? — спросил парень, внимательно всматриваясь в мои глаза, придерживая за плечи.

— Как я могу любить человека, которого знаю меньше дня?

— Иногда хватает лишь одного дня, чтобы полюбить. — Из уст Лукаса вырвалась фраза со знакомым посылом, которая застопорила меня. От недоумения я засмотрелась на него, словно он был северным сиянием.

— Ты красивый. Но я тебя не люблю.

Лукас усмехнулся, оторвав от меня свой поглощающий взгляд.

Ты тоже красивая. — Он отвёл взгляд.

Он что, засмущался?

— Я уеду из города сегодня, поэтому слова сказанные мною утром сбудутся.

— Что? — спросил парень, вопросительно вскинув брови. — Даже если так, мы всё равно увиделись после того, как ты сбежала с утра. Не сбылись твои слова.

Я промолчала, поднимаясь с асфальта. Парень послужил моему примеру.

— К чему бежишь от роскошной жизни, ангелок?

— Мне она ни к чему. — На секунду я задумалась, стоит ли мне рассказывать ему о том, что я чувствую. — Отец ненавидит меня, спит и видит как бы насильно выдать меня замуж за мажора, которого я едва знаю, чтобы усилить своё дело. Для чего мне такая жизнь, в которой моё мнение никого не интересует? Где моё слово – пустой звон?

Парень серьёзно посмотрел на меня, скрестив руки. Отвернулся и посмотрел куда-то вверх, на небо, заполнившееся отрядом ярких звёзд, а после вновь повернулся. Лукас выдохнул, его скулы напряглись.

— И куда? — поинтересовался он, а я удивилась. Неужели ему и правда интересно?

— Куда денег хватит. Я оставила все карты дома, взяла только свои сбережения, что накопились за несколько лет...

— Ясно. — Напряжение возрастало. — Ладно, удачи.

И он стремительно зашагал в клуб, оставив меня с жестоком непонимании, с гнусным осадком внутри. В области груди что-то резнуло, мне будто хотелось, чтобы Лукас поехал со мной, но сказать ему это вслед я не решилась. Да и возвращаться в клуб тоже. Поэтому я заказала такси на предпоследние деньги, так как автобусы уже не ходили и поехала на железнодорожный вокзал.

Прибыв на Promenade des Anglais, я быстро купила билет в Ниццу. Этот город был для меня райским островком во Франции. Лазурный берег Средиземного моря всегда радовал глаз, когда мы с мамой приезжали в город, чтобы отдохнуть от Парижской суеты.

Время шло, ночь сменялась ранним утром, понемногу рассветало. Казалось, что часы ожидания пролетели незаметно. Я боялась. Боялась неизвестности, боялась идти в неё в совершенном одиночестве, понимая, что никто не подставит плечо поддержки в нужное время. Я не рассказала о своём побеге Изи, так как знала, что её будут спрашивать в первую очередь и рано или поздно отец найдёт меня. От этих мыслей хотелось плакать, но это было ни к чему, ведь у меня начиналась та жизнь, которую я ждала так долго. Та жизнь, которую я по-настоящему хотела проживать, а не выживать в ней. Хотя выживать всё равно придётся. Денег больше не осталось.

— Вы так мечтательно смотрите на рассвет, мадам. О чём задумались?

Буквально из неоткуда появился мужчина пожилых лет. Он был невысокого роста, худоват. Седые волоски слабо держались на его голове, глаза были цвета самого холодного льда в Антарктиде - серые и глубокие.

— Ой, bonjour, monsieur, — немного испуганно промолвила я, дружелюбно улыбнувшись мужчине. — Задумалась... о том, как начнётся жизнь, когда я войду в неё одна и с чистого старта. Хотя, честно признаться, к одиночеству мне не привыкать. — Грустно ухмыльнувшись, я поправила чёрную сумочку на поясе.

— Вы всегда были одиноки? Что уж, никого вообще?

— Нет же. Я была с людьми в полном одиночестве. Это хуже.

Мужчина огорчённо покачал головой.

— Ох, ох, ох, иногда мы думаем, что рождаемся не там, где нужно. Живём не там, где ждут. Любим тех, кто в нас не нуждается. Но так ли это, мадам?

— Если я не нужна человеку, благодаря которому родилась, как думаете, так ли это?

— Думаете не нужна?

— Не нужна.

— Ваша правда.

— Зачем Вы всё это говорите мне, месье?

Но мужчина не ответил. Он непринуждённо встал со скамейки и дряхлой походкой направился к выходу из вокзала.

— Месье! Постойте!

— Ангел, ты кому кричишь? — Лукас сел на скамейку, положив на моё плечо свою ладонь.

— Что? Ты что здесь забыл?

— Совесть. Ты с кем разговаривала? — он саркастично положил руку на мой лоб, якобы измеряя температуру. — Температуры нет. Шизофрения?

— Тут был дедушка, он.. где он?

Я мельком осмотрела всю территорию вокзала, но мужчины уже нигде не было.

— Ладно. Забыли, я повторяю: что ты здесь делаешь?

— Я приехал за тобой. Вернее, к тебе. — Он расслабленно развалился на скамейке, пронзая меня своими дубово-чёрными глазами.

— Не понимаю.

— Я поеду с тобой, ангелок, что именно ты не понимаешь?

— Нет. Я поеду одна.

Парень рассмеялся.

— Езжай хоть с дедом своим вымышленным. Мне просто надо в Ниццу. — Он усмехнулся и качнул плечами.

— Откуда ты знаешь, что я еду в Ниццу?

Лукас немного наклонил взгляд, который стремительно вёл к билету у меня в руке.

— Ясно. Поэтому ты едешь на легке?

— А может быть я тоже сбегаю?

— Я не сбегаю.

— А что ты делаешь?

Я замолчала, прикусила нижнюю губу практически до крови и ответила:

— Сбегаю, ты прав. Но мне есть от чего бежать. От кого.

— От богатого папаши, который устраивает тебе нереально роскошные праздники, дарит машины, мотоциклы и платит за твоё образование. Да, конечно, тебе есть от чего бежать.

Мне пришлось нервно закатить глаза и глубоко вздохнуть, пытаясь успокоить агрессию, что изрядно старалась выбраться из душевного заточения.

— Я уже говорила тебе, что ты не поймёшь меня. Никогда не поймёшь.

— Куда ж мне, нищеброду.

— Лукас! — крикнула я почти на весь вокзал, кулаки непроизвольно сжались, а зубы выстроили оскал. — Прекрати осуждать меня и издеваться надо мной. Разве я виновна в том, что у моего отца есть деньги, которые он может тратить налево и направо. Нет, Лукас, не виновна! Я ненавижу его деньги, я ненавижу его власть из-за этих денег, я ненавижу его! — я приблизилась к парню, ноздри раздувались как у разъярённого быка. — И да, тебе не понять меня. Ведь ты всю жизнь двигался на своей волне, без приказов и правил. У тебя есть возможность, которой нет у меня – жить своей жизнью, а не жизнью, которую предпочитает твой родитель.

— Воу, воу. Ладно, не рычи ты так, — он слегка отодвинулся от меня, — что стало последней каплей? Что он сделал?

— Отстань.

Молодой человек вскинул брови. Он рассчитывал на то, что я выговорюсь ему, но мне не хотелось больше разговаривать. Я устала, жутко хотела есть, ведь алкоголь разъедал стенки моего желудка и от этого я становилась ещё злее. Из живота донеслось скрипучее пение, которое уже действовало на нервы.

— Таак, — он снова рассмеялся и я засмотрелась на его улыбку, но резко отвернулась, чтобы не показывать свою заинтересованность, — вот от чего ты злая такая. Я быстро.

До отъезда оставалось не больше двадцати минут, Лукас стремительным шагом куда-то отправился, а я осталась ждать своего часа.

Лукас и правда вернулся молниеносно. В руках он нёс что-то большое и я отчётливо увидела зелёный оттенок, который был прикрыт багетом. Он нёс сэндвичи.

— Держи, так сказать, примирительный шаг, — сказал он, протягивая мне огромный сэндвич.

Я взяла съестное, прошептав «merći» и принялась уплетать его, пока не подошёл поезд. Мы поели, настроение заметно улучшилось, а позже подъехал и наш поезд, который повёз нас в город моего умиротворения.