Врата едьмы

Все еще обескураженная нападением Чо, Елена обнаружила, что осталась без опоры. Часть ее, похожая на раскаты далекого эхо, чувствовала, как тело проходит сквозь Врата Плотины. Но это было неестественное чувство, словно сон после долгого бодрствования, — трудно осознать и легко забыть. В нее проникала энергия неизмеримом глубины. Ведьма наполнила каждую клеточку ее тела, ликуя, рыдая, вопя. Это была песня, полная необузданной силы и страстей.

Ее собственный дух — пылинка в неистовом шторме.

Елена сопротивлялась свирепствующему потоку. «Я не должна потерять себя». Она принуждала свой разум покончить с попытками панической борьбы против приливов ее внутренней силы. Наоборот, она затянула себя внутрь, используя водовороты чужой энергии, сокращаясь до единственного мелькающего пламени, маяка в темном шторме. С этого безопасного островка Елена начала укреплять свое положение.

Упрочившись, она медленно расширяла свое восприятие, на этот раз поддаваясь течению, а не сопротивляясь ему. Медленно, но верно девушка осознала биение своего сердца. Это подбодрило ее. Она все еще была жива.

Двигаясь дальше, она последовала за потоком собственной крови. К ней вернулось ощущение конечностей: костей, мускул, сухожилий. Будто она восстанавливала себя изнутри, примешивая силу Чо в каждую клеточку своего тела, самоопределяясь в новой среде. Она осторожно напряглась, открывая для себя новые ощущения.

Безумная песня ведьмы притупилась, когда Елена обрела собственный слух. Ее обложила совершенная тишина. Это было не просто отсутствие каких-либо звуков, а гнетущее напряжение, словно погружение в озеро. Просто напряжение и тишина.

Но Елена знала, что это было не горное озеро.

Это была Плотина.

Паря в этом странном потустороннем мире, Елена закрыла глаза, опасаясь того, что может в нем увидеть. «Чо, что ты наделала?»

Для пробы Елена обратилась к другим ощущениям. Она не почуяла никакого запаха, ничто не витало в воздухе. Единственным ощущением явилось покалывающее жжение, которое, казалось, охватило все ее тело. Она попыталась пошевелить руками и с удивлением обнаружила, что контроль над конечностями вернулся к ней. Пока она перебирала руками в поисках чего-то прочного, жжение от рук до плеч возросло, стало почти болезненным.

Сдерживая страх, Елена рискнула открыть глаза, в первый раз всматриваясь в странный пейзаж Плотины.

Ее окружала плотная клубящаяся мгла, похожая на полночное море, но от нее исходило ощущение чего-то живого. Она гладила ее, но под этими прикосновениями багровая кожа вспыхивала. Все ее тело горело, словно крошечное малиновое пламя во тьме.

Елена прислушалась к себе и потянула руки сквозь субстанцию Плотины. Ее кожа засверкала ярче. Елена догадалась: магия Чо защищала ее, облачив в багровые доспехи против прикосновения Плотины.

Осознав это, Елена осмотрелась вокруг. Она обернулась и уловила движение. Перебирая ногами, она начала осторожно приближаться. Тьма, казалось, рассеялась, открыв удивительную живую картину: Эррил вместе с остальными стояли неподалеку, глядя на нее. Будто она смотрела на них сквозь темное стекло. Она подплыла ближе, вытянув руки, но они натолкнулись на твердую преграду. Елена надавила на нее. Отряд, казалось, не замечал ее.

До нее донеслись приглушенные слова:

— Откуда мы можем знать, что она все еще жива? — спрашивал Эррил.

За его плечом стояла призрачная фигура Тети Филы.

— Потому что я все еще здесь. Если Елена погибнет, погибнет и магия книги. Я бы не стояла здесь, если бы мост был разомкнут.

Эррил бросил взгляд на небо.

— Но луна садится. И что потом?

Фила лишь покачала головой.

Елена попыталась стучать по преграде, но это не возымело действия. Она была замурована в эбонитовых Вратах Плотины.

— Эррил!

Никто не слышал ее. Она крикнула громче:

— Эррил!

Толчук дернулся в ее сторону. Он стоял ближе всего к камню.

— Толчук! Ты слышишь меня?

Он наклонился ниже, кладя руку на скалу.

— Елена?

— Да! — Она почти разрыдалась от облегчения.

Огр обернулся через плечо и проревел:

— Это она! Елена!

Эррил рванул вперед и прижал руки к скале, пытаясь проникнуть в нее и помочь Елене. Но в его крови не было магии. Врата не открылись ему.

— Эррил, я в безопасности! Магия Чо защищает меня.

— Тогда выходи оттуда, пока еще возможно!

Она стукнула багровым кулаком по преграде.

— Я не могу!

Эррил посильнее налег плечом, но ничего не изменилось.

Елена потянулась и приставила свою ладонь к его, все еще отделенной магией Врат Плотины.

— Наверняка есть другой путь наружу, — крикнула она. — Или способ разрушить Врата. Я должна разыскать его.

— Елена! Нет! Мы вытащим тебя оттуда.

Елена сняла ладонь и отошла.

— Прости. Я должна попытаться. Слишком много всего зависит от этого. — И она знала, что была права. Либо интуитивно, либо от Чо Елена знала: нужно спешить.

Она оторвалась от стеклянной стены. Темное море Плотины вновь затопило стекло и проглотило изображение. Елена извернулась и устремилась в центр Плотины.

Живая тьма, плоская и бесконечная, вновь окружила ее. Плывя по ней, Елена боялась, что не сможет отыскать дорогу назад. Вдруг она никогда не выберется отсюда? Как долго багровая магия будет защищать ее? Биение сердца участилось. Ее охватила паника. Но, продолжая двигаться вперед, она поняла, что стук в ее ушах был не биением сердца, а чем-то иным, исходящим извне.

Елена помедлила, зависая в темном море, прислушиваясь к источнику. Она не знала, что лежало впереди, но это было лучше, чем бесконечное пустое пространство. Это было что-то.

Она медленно двинулась вперед, направляясь к источнику глубокого, звучного постукивания. После перехода, показавшегося бесконечным, Елена заметила, что темнота впереди рассеялась, будто скрывала еще одно окно в реальный мир. Она резче забила ногами, обжигая кожу, заставляя багровую магию вспыхивать ярче. Превозмогая боль, Елена увеличила скорость.

Мгла продолжала расходиться, впереди появилось белое пламя, парящее в черном эфире. Оно вспыхивало и затухало, издавая оглушительный стук.

Елена остановилась перед ним. Она знала, что было перед ней.

— Чи, — громко проговорила она.

Но реакции не последовало. Свет продолжал приливать и отливать, словно живое сердце белого пламени. С каждым тактом лицо, грудь и ноги Елены жгло сильнее: две противоположные магии воспламеняли друг друга, как хорошо промасленная спичка.

Елена, наконец, все поняла. Она развернулась. Живое море, по которому она плыла и продолжала плыть... все это было единым целым. Все это был Чи.

Завертевшись на месте, Елена ощутила всю его необъятность. Если бы она могла заговорить с ним, как делала это с Чо. Но у нее не было моста к этому духу. Она остановилась, придвигаясь все ближе к центру Плотины, к сердцу Чи. Как она могла надеяться освободить его? Как можно уничтожить связывающие его Врата, если каменные статуи стянуты таким бездонным источником энергии? Эту задачу ведьма не могла решить в одиночку.

— Чо, — мысленно взмолилась она, — если ты знаешь способ связаться с братом, помоги мне.

Елена не ждала ответа. Чо, в действительности, не было внутри нее, лишь энергия духа. В некотором роде Елена сама напоминала Плотину: сосуд, наполненный силой и энергией. Но, в отличие от Плотины, она не держала в себе истинное сердце духа. Он все еще оставался в недосягаемой Пустоте.

Елена осмотрелась, жалея, что плохо понимает Чо и Чи и потоки энергии, разливающиеся здесь. Затем к ней пришла идея. Она не знала, поможет ли это. Заклятие — одно из первых выученных магических уроков, порождение ее собственной крови.

Подняв руку, Елена положила указательный палец между зубами и слегка надкусила тонкую кожу. Она почувствовала кровь на языке; из кончика пальца вспыхнуло багровое сияние. Закинув голову, она сжала порезанную руку и закапала кровью глаза. Боль была невыносимой. Задыхаясь, она закрыла глаза руками. В прошлом никогда так не кололо.

Боль медленно обратилась в жжение, Елена осторожно приоткрыла веки. Она затаила дыхание, боясь, что ослепила себя. Но с ней было все в порядке. Жжением Плотина реагировала на ее магию.

Она огляделась. Перед ней открылся новый пейзаж, вскрытый магическим зрением ее крови. Море в Плотине все еще темнело, но теперь его прорезали светящиеся серебряные нити. Елена потрясло сходство с эбонитом — черной скалой, испещренной серебряными полосами.

Но эти нити были не из серебряного металла. Елена узнала блеск этой силы. Она видела нечто подобное в Мишель, Крале и многих других. Энергия стихий. Елена изумленно разглядывала ее. Энергии накопилось невероятно много; нити окружали ее со всех сторон.

Пока она разглядывала их, серебряные нити становились все крепче. Елена смогла рассмотреть рисунок, простирающийся в темную глубину Плотины: далеко впереди вены сливались в более толстые артерии, будто она стояла глубоко под землей в переплетениях серебряного дерева и смотрела наверх, где корневые отростки обращались в толстые корни, которые, в свою очередь, вливались в сам древесный ствол.

Елена посмотрела по сторонам и увидела четыре дерева, растущих в четырех направлениях. Она поняла, что это значило.

Четверо Врат Плотины, четыре эбонитовые статуи, четыре источника энергии стихий.

Елена подплыла к ближайшему, тянущемуся в том же направлении, из которого она пришла сюда. Она коснулась блестящей серебристой нити. Ничего не произошло: ее рука прошла сквозь нить, не причинив ей вреда.

Елена решила действовать иначе. Кровь дала ей особое зрение. Может ли она сделать больше? Она поднесла надкушенный, все еще горящий кровью палец к той же самой нити.

Как только палец коснулся нити, ее разум унесло прочь. Она обнаружила, что вновь смотрит на Эррила и остальных, будто вернувшись к стеклянному окну.

— Должен быть способ освободить ее, — проговорил Эррил.

Ошеломленная, она прервала связь и вновь оказалась у центрального пламени. Это был прямой канал к Вратам Мантикора.

Елена огляделась, затем переместилась к горящим корневищам соседнего дерева и прикоснулась к его отросткам.

Разум вновь покинул ее. Она смотрела в темную комнату. Перед ней на полу стояла жаровня с тлеющими углями, прикрытая решеткой с вырезанными на ней фантастическими существами. Прутья решетки накалились докрасна. Она почувствовала, как за жаровней по стенам комнаты карабкаются животные, напоминая некий амфитеатр. На нее смотрели глаза зрителей, укрывшихся в тени.

Ее внимание привлекло какое-то движение. К ней приблизилась фигура в рясе, ведя за руку нагого, светловолосого ребенка лет четырех. Темная фигура отбросила капюшон, обнажая изможденное, обветренное лицо. Казалось, будто кто-то расплавил его черты, а потом заморозил их. Елена узнала это лицо: Шоркан, предводитель темных магов Черного Сердца, брат Эррила.

Елена поняла, что смотрит сквозь Врата Виверны, чью статую Шоркан унес при бегстве в Алоа Глен. Шоркан приблизился к жаровне.

— Этой черной ночью осуществится план Мастера перековать Землю по своей воле. С заходом луны кончатся и все надежды мира. Вознесем же хвалу Черному Сердцу!

С темных галерей раздались голоса.

— Хвала Черному Сердцу!

Шоркан взмахнул рукой, обнажая острый, изогнутый кинжал.

— Жертва в его честь! Невинное сердце, брошенное в его пламя!

Взгляд Елены скользнул к съежившемуся маленькому мальчику.

— Нет! — закричала она.

Шоркан перед ней остановился, повернув подозрительно голову. Он, казалось, уставился прямо на нее, сощурив глаза.

Елена замерла. Он заметил ее? Почувствовал?

Через какое-то время Шоркан мотнул головой и выпрямился. Прочистив горло, он вновь вознес кинжал.

— Хвала Черному Сердцу! — Кинжал резко опустился.

Елена отдернула руку, не в силах смотреть.

Она скользнула прочь от отвратительного дерева, потеряв уверенность в себе, боясь, что зря посягала на эти границы. Елена скользила вокруг пылающего сердца Плотины к следующему дереву стихий, размышляя над словами Шоркана: «перековать Землю по своей воле».

Она оглядела потоки стихийной энергии, текущей от Врат, и начала кое-что понимать. Это были не деревья, а реки, разливающиеся через Врата и расходящиеся на тысячи притоков. Врата засасывали в Плотину необъятные потоки энергии.

Ее глаза округлились. Она поняла, почему эбонитовые статуи установлены именно таким образом: существовали определенные точки, в которых стихийная мощь Земли возрастала. Она узнала это от Касса Дар в болотах Затонувших Земель. Давным-давно Темный Лорд пытался уничтожить одну такую артерию, серебряную реку Земной энергии под замком Дракк. Но в мире оставалось много других, подобных ей.

Черное Сердце не оставил попыток навредить Земле. Он поместил Врата Плотины в четырех пульсирующих точках. Но зачем? Заблокировать энергию? Или для еще более злобной цели?

Слова Шоркана все еще звучали у нее в голове: «перековать Землю по своей воле...»

Елена выдохнула, озарение и ужас охватили ее. Темный Лорд разрушал отдельные стихии с помощью кусков эбонита, вычерпывающих энергию и развращающих ее, ломающих и самих носителей этой энергии. Таков был план Черного Сердца и здесь — но разложение было направлено не на отдельную личность или край.

Он намеревался подвергнуть разложению весь мир! Располагая Врата Плотины в ключевых точках мира и внедряясь в энергию всей планеты, он собирался перековать весь мир в одного исполинского иллгарда.

И, если Шоркан говорил правду, это преобразование должно случиться именно этой ночью. Елена поплыла вперед, к соседней цепи стихийной энергии. Можно сломать Врата или нет, но им всем угрожает опасность. Если Темному Лорду удастся его план, они все будут обречены.

Елена поднесла палец к серебристому корневому отростку. Она пришла в себя, глядя на серую гранитную комнату, заваленную мертвыми телами. «Дварфы, — поняла она, — толпы дварфов». Изображение сместилось, как если бы окно, в которое она смотрела, пришло в движение. Это было нелепо. Затем окно вернулось на место, и Елена увидела знакомое лицо с косматой черной бородой.

— Крал! — вскричала она.

Горец в изумлении попятился. Позади него Елена заметила другие лица: Могвид, Мерик, человек с песочными волосами, которого она не знала. Это было невозможно: Нилан.

Мерик с опаской приблизился к Кралу.

— Елена? Ты внутри грифона?

— Я в Плотине! У нас нет времени! Вы должны найти способ разорвать связь Врат с его источником стихийной энергии! Вы можете это сделать?

Мерик покачал головой.

— Мы все испробовали. Врата Грифона защищают себя, атакуя всякого, кто приближается к ним.

Елена быстро сообразила: должно быть, приближается время преобразования.

— Не думайте о разрушении грифона! Найдите способ отделить каменного зверя от каната связи, по которому он питается стихийной энергией! Сейчас! Этой же ночью! Или же все погибнет!

Мерик нахмурился.

— Мы не знаем, как это сделать.

Крал оттеснил Мерика в сторону.

— Я знаю.

Мерик попытался возразить, но Крал взглянул на Елену:

— Я сделаю это. Доверься мне.

Елена облегченно вздохнула.

— Я должна проверить другие Врата.

Он кивнул и поднял руку.

— Прости, Елена.

Ее палец соскользнул с нити, когда были произнесены эти последние слова. Она не поняла их смысла, но времени на возвращение и уточнение уже не оставалось. Елена не знала, сколько Врат Плотины нужно разрушить, чтобы сорвать план Темного Лорда, но была уверена, что следует устранить столько, сколько возможно.

Она гребла, перебирая ногами, к последнему из серебряных потоков, размышляя. Остались лишь Врата Василиска, где-то в Южных Пустошах. Елена скользнула к ближайшему сверкающему ответвлению и приложила к нему палец.

Перед ее мысленным взором открылась новая картина: комната с песочным полом, изобилующая пещерами. Она почти закричала в облегчении, увидев Сайвин, восседающую на Рагнарке. По меньшей мере, кто-то добрался до Врат Василиска. Картина сместилась. Эти Врата тоже вернулись к жизни. Обнаружился третий воин.

— Джоах! — вскричала она.

Крик заставил ее брата вздрогнуть.

— Кесла? — Он запнулся и упал на спину.

— Нет, твоя сестра!

Сайвин направила дракона в поле зрения окна.

— Елена?

— У меня нет времени! — Она повторила все, что рассказала Кралу. — Вы можете найти способ разорвать связь Плотины с Землей?

— Не вижу возможности, — ответила Сайвин. — Даже Рагнарк не может приблизиться к чудовищу.

Елена увидела глубокую кровоточащую рану на груди дракона. Она обернулась к брату:

— Джоах, ты знаешь способ? Пусть даже темное заклятие с тех времен, когда ты владел посохом Грешюма.

Пока Елена объясняла, ее брат стоял молча, свесив голову. Взгляд его оставался потерянным и безнадежным.

— Думаю, я знаю.

— Ты должен попытаться, — поторопила она его. — Или же весь мир погибнет.

Джоах кивнул, отворачиваясь, в голосе его послышалась боль:

— Иди. Я знаю свой долг.

Елене страстно захотелось дотянуться до брата и утешить его, но вместо этого она отдернула руку, заставив картину исчезнуть. Утешение будет позже. Она зависла на одном месте. Она сделала все, что могла. Дело за остальными.

Елена плыла в направлении первой серебряной реки, чтобы последовать но ее руслу. Она не знала, как исполнить то, чего просила от остальных. Врата Мантикора казались неуязвимыми. Обдумав все возможности, но так и не придя к решению, она добралась до преграды из черного стекла. Девушка втайне надеялась, что проход откроется для нее заново. Но, доплыв до него и надавив руками на поверхность, она обнаружила, что он все так же непроницаем.

Магическим зрением она видела, что поток стихийной энергии поднимается из горы и проходит вдоль руки к эбонитовому валуну. Это казалось безнадежным: не было способа ни сдвинуть эбонитовую громадину, ни отломать каменную руку. Их было так мало в отряде, что понадобится несколько лун на раздробление каменной руки. Вот если бы она высвободилась из камня, то могла бы воспользоваться своей магией.

Елена окрикнула товарищей, все еще стоящих у камня, и рассказала им о своих открытиях.

Тетя Фила скользнула ближе:

— Значит, мы должны либо сломать Врата, либо разорвать их канал связи?

Елена кивнула, внезапно осознав, что ее не видят.

— Да. Это нужно сделать сегодня же ночью, либо весь мир будет искажен.

Эррил покачал головой, оглядываясь.

— Понятия не имею, как это можно сделать.

— А что насчет твоей магии, моя милая? — спросила тетушка Фила.

Елена уже пыталась освежить рану на пальце и с помощью магии вырваться наружу, по попытка провалилась. Плотина была слишком велика, она слишком мала.

— Я не могу разрушить камень, — устало ответила она.

— Я спрашивала не об этом, — проговорила Фила. — Я говорю о магии Чо, защищающей тебя. Она не безгранична.

Елена опустила взгляд на свои руки и в первый раз заметила, что сияние ее кожи потускнело. Она подняла руки. Магические доспехи стремительно истощались. Она посмотрела вглубь темной Плотины.

Как только кончится магия, кончится и ее жизнь.

* * *

Закутанный лишь в плащ, Крал вглядывался в окружающие его лица. Их число сильно сократилось с тех пор, как отряд вошел в тронный зал. Фердайл исчез, холодное тело Мишель лежало на каменном полу, прикрытое плащом Тайруса с фамильным гербом готового к прыжку снежного леопарда. В их глазах читалось недоверие; Крал не мог ничем ответить на их немые обвинения и не мог просить их довериться ему.

— Откуда мы знаем, что ты не пособник Темного Лорда? — наконец, спросил Мерик. Он указал на грифона у Ледяного Трона, впившегося эбонитовыми когтями в гранитный пол Цитадели. К разбуженному чудовищу невозможно было подобраться. Он угрожал любому своими когтями и клыками. Мерик продолжил: — Ты атаковал грифона, потерпел поражение, и зверь ожил. Откуда мы знаем, что ты не спланировал это заранее?

Крал повесил голову, погрузив пальцы в бороду.

— Вы не можете этого знать.

Нилан подошла к нему, твердо взглянув ему в лицо. Она держала на руках младенца, укачивая его.

— Я не знаю, — сказала она.

Могвид пятился назад.

— Я советую уходить. Двигаем, пока еще в силах.

— Ты свободен, — проговорил Тайрус, кивая на открытую дверь. — Ты получил свои способности к трансформации. Иди. Попытай счастья с дварфами, жаждущими мести за смерть своего короля.

Могвид нахмурился, но не принял предложение принца.

Тайрус поднял свой фамильный меч и указал им на сердце Крала.

— Я не собираюсь уходить отсюда, не сделав того, о чем просила юная ведьма. Мы должны разрушить опору грифона здесь, на севере. — Он взглянул на Мерика. — Меня не волнует, порченый этот человек или нет. Будучи пиратом Порт Рауля и сражаясь по одну сторону с головорезами и убийцами, я выучил один закон: пока цель человека совпадает с твоей собственной, добро пожаловать в команду — неважно, благороден он или испорчен.

Мерик хотел возразить, но Тайрус поднял руку и продолжил:

— Я знаю, Крал хочет избавить север от зла так же, как и я. Мы оба люди камня — две стороны одной монеты. Я гранитная стена, он уходит корнями в гору. Если он говорит, что может освободить нас от проклятого зверя, мы должны поддержать его.

После этой речи наступила тишина.

Затем Нилан кивнула.

— Думаю, Лорд Тайрус говорит мудро.

Мерик вздохнул и пожал плечами.

— Думаю, у нас не такой большой выбор. Восход солнца не за горами, а у него единственного есть план.

Мерик выступил вперед, сбив клинок Тайруса, и протянул горцу руку.

Крал поколебался, после чего пожал ее.

— Я не предам вас. Никогда.

— Что у тебя за план? — спросил Тайрус, все еще держа в руках меч, но уже не направляя его на грудь Крала.

Горец выпрямился и оглядел всех.

— Это было пророчество короля Рая.

— Моего отца? — воскликнул Тайрус.

Крал развернулся к залу, устремив взгляд на Ледяной Трон.

— Он предсказал нашу победу при возвращении моего фамильного трона.

— Да, и что?

— Ты забыл вторую часть пророчества — слова, сказанные мне в доках Порт Рауля?

Тайрус покачал головой.

— Ты сказал: я получу назад мой трон, но буду носить сломанную корону.

— Я все еще не понимаю.

Крал отринул от своего сердца боль. Он освободился от проклятия иллгарда, но не от своей вины и позора. Потеря стихийной силы была небольшой платой, чтобы смыть все убийства, предательства и лживые речи. Хотя клеймо Темного Лорда исчезло, в своих собственных глазах Крал навсегда останется запятнанным. Он все еще помнил неистовые погони, вкус крови на языке и испускающие дух тела. Несмотря на освобождение, небольшая часть его все еще жаждала этого.

Крал закрыл глаза и сглотнул.

— Среди моего народа укоренилось другое пророчество. Я передал его Эррилу, когда мы впервые встретились в Винтерфелле.

— Я помню, — промолвила Нилан. — Ты сказал, что появление Эррила, легендарного Странствующего Рыцаря, принесет гибель вашим кланам.

Крал повернулся к Нилан, из его глаз текли слезы.

— Я тогда струсил, рассказал вам не все. В тот момент я переживал не столько за будущее моего народа, сколько за себя самого. Пророчество гласило, что тот, кто встретит Странствующего Рыцаря, явится причиной этой гибели.

Тайрус нахмурился.

— Я все еще не вижу смысла. Сломанные короны, пророчества о гибели... Что все это значит?

Крал в последний раз взглянул на семейный трон.

— Я должен своей рукой разрушить корону моего народа.

— Какую корону? — спросил Могвид. — Где она спрятана?

Крал обернулся.

— Наши короли никогда не носили короны. У нас есть только Ледяной Трон. Истинная корона народа здесь. Вы находитесь в ней. Это арка, поднимающаяся из вод Тор Амона и отражающаяся в нем, — круглый венец из гранита и миража. Это и есть наша корона.

— И ты можешь ее разрушить? — спросил Тайрус. — Обрушить арку?

Крал кивнул.

— Остается только такой выход.

Нилан вставила свое слово:

— Если тебе удастся, Врата Грифона будут оторваны от источника стихийной энергии.

Крал склонил голову.

— Я молю об этом. Может быть, так я спасу честь моей семьи.

— Тогда сделаем, — заявил Лорд Тайрус. — С чего начнем?

Крал оглядел все лица.

— Сначала нужно вернуться к отражению арки. — Он повернулся спиной к Ледяному Трону и отступил к противоположной стене. — Здесь мы вошли, отсюда должны и выйти.

— Ты все еще можешь открыть проход? — спросила Нилан. — Если твоя стихийная сила утрачена...

— Энергия арки управляет перемещением. Моя королевская кровь лишь ключ. Неважно, с энергией или без, но я все еще Крал а'Дарвун из рода Сента Флейм. — Он вытянул руку, чтобы объединить всех.

Его успокоило, что Нилан без раздумий протянула руку. Остальные тоже связались друг с другом.

— Вы готовы?

— Давай, — просипел Могвид.

Крал кивнул, затем повернулся к стене, закрыл глаза и сделал уверенный шаг. На мгновение ему показалось, что арка отринет его, но, преданная его семье, она открыла дорогу. Крал почувствовал знакомое ощущение головокружения; затем они прошли сквозь нее.

Перед ними вновь возникла та же тронная зала, но мертвые тела исчезли. На месте факелов реального мира излучался слабый неровный свет, погружая комнату в тусклое мерцание. На противоположной стороне возвышался Ледяной Трон, и черный водоворот клубился возле него, обозначая местоположение грифона. Только теперь черный колодец расширился.

— Что теперь? — спросил Тайрус. — Что ты хочешь от нас?

Крал зашагал к Ледяному Трону, осторожно обходя водоворот, хотя уже и не обладающий стихийной энергией.

— Я хочу, чтобы вы ушли.

Он добрался до трона и уселся в него.

Тайрус шагнул к нему.

— Я не понимаю.

Крал указал на звезды.

— Идите вниз, до подножия арки.

— Но мы не можем покинуть отражение, — возразила Нилан, — только с тобой.

— Нет, вы можете. Когда сломается корона, то же будет и с магией. Вы вымокнете, но вырветесь на свободу.

— А ты? — спросила Нилан.

Тайрус ответил за него.

— Он получит трон, но будет носить сломанную корону.

Крал кивнул.

— Идите... пока еще есть возможность. — Когда они двинулись. Крал вспомнил еще об одной вещи. — Мне нужен клинок — что-то с острыми краями.

Нилан сняла с пояса кинжал, но Тайрус отстранил ее, обнажая свой семейный меч. Он осторожно пересек комнату и протянул рукоять Кралу.

— Я не могу взять твой меч. Сойдет любой клинок.

Тайрус продолжал протягивать оружие.

— Это за честь моего народа. Они все погибли. Мишель была последним воином Дро, я остался единственным представителем рода. Возьми мой меч и поверь моему слову. Хотя этот поступок обречет твой народ на вечное странствие, я обещаю разыскать разрозненные кланы и предложить им замок Мрил в качестве нового дома. Один гранитный замок взамен другого. — Он придвинул меч ближе. — Договор, скрепленный кровью.

Крал был не в силах вытереть слезы, струящиеся по его щекам к бороде. Он просто сжал в ладони рукоять мрилианской стали.

— Спасибо, король Тайрус. Я первый представитель рода, дающий тебе клятву верности.

— Я с честью принимаю твою клятву. — Тайрус поклонился, затем повел отряд к лестнице.

Крал не смотрел, как они уходили. Это было слишком мучительно. Но он разглядывал великолепный меч, крепко сжав его в пальцах; боль в его сердце затухала. Он долго просидел в своем холодном кресле в ожидании.

Эхо доносило до него глухие звуки шагов удаляющихся друзей, потом они стихли. Но Крал все еще выжидал. Он хотел дать им как можно больше времени, чтобы выбраться из глубин Тор Амона.

Но он не мог ждать вечно. Края черного водоворота ширились, подступая к трону. Крал знал, что должен действовать прежде, чем тьма доберется до белого гранита. Он не мог упустить этот шанс.

Пока он наблюдал за вторжением мглы, из центра водоворота стала проступать зловещая форма. Грифон начал вырываться из клубящегося омута, будто сливая воедино две плоскости. Крал знал: плохой знак. Разложение разрывало тонкую завесу между миражом и реальностью.

Он как зачарованный смотрел на грифона, обретающего телесную оболочку: крылья, когти, львиную тушу, челюсти, готовые проглотить весь мир. Крал понял, что больше ждать нельзя.

— Успехов, друзья. — Он обхватил голыми пальцами стальной меч и протащил руки вдоль лезвия, разрезая ладони до костей, смачивая клинок своей кровью.

Сделав это, Крал вытянул руки и позволил королевской крови излиться в его ладони. Он заметил, что грифон начал расправлять крылья. Много веков назад предку Крала, поверженному Темным Лордом, не хватило смелости разрушить Цитадель. Но то, на что не решился предок, довершит Крал. Он вцепился окровавленными руками в поручни трона.

Земля под ним тут же задрожала. Его резко подбросило вверх. Крал сильнее сжал поручни, следя за последними мгновениями Цитадели.

Он заметил в грифоне странные перемены, но подобные загадки его уже не интересовали, он погрузился в более великое таинство.

Горец устремил свой взгляд наверх, к миру.

— То бак нори сулл ковтун! — крикнул он со всей силой друзьям и в последний раз закрыл глаза.

Пока извилистые дороги ведут нас к дому, вы всегда останетесь в моем сердце.

* * *

Запертый в Южной Стене, Джоах знал, что у него нет выбора. Он должен вернуться в сонную пустыню.

— Но там тебя ждет Грешюм, — возразила Сайвин. Она стояла возле дракона, держа руку на его чешуйчатом боку и удерживая Рагнарка от обращения в Каста. Им нужна была мощь дракона в случае нападения чудовищ из туннелей за залой василиска.

Джоах посмотрел на эбонитовую статую. Она больше не угрожала, успокоившись, развернувшись на песке, удовлетворившись своей единственной добычей. Джоах отвернулся, сдерживая слезы. Кесла...

— На что ты надеешься? — спросила Сайвин. — Ты уже пытался атаковать Врата с помощью высеченных из снов существ, но все они смешались с песком при одном прикосновении василиска. Что еще ты можешь сделать?

Джоах перед этим задействовал все свои скудные навыки и силы на создание того, с чем можно напасть на эбонитовую статую, но эти формы оказались недостаточно сильны. Ему нужно было преобразовать песок в камень, и он знал только одного человека, чья темная магия в состоянии сделать это.

— Я должен отправиться к Грешюму. У него ключ к разрушению Врат Плотины.

— Но он создание Темного Лорда. Как ты можешь доверять ему?

— Потому что у меня есть то, что ему нужно.

— Что?

Джоах покачал головой. Это было большой загадкой для него самого. Чего пытался добиться от него темный маг в пустыне?

— Я не знаю, — пробормотал он. — Но он наша единственная надежда.

— Очень сомнительная надежда, — вздохнула Сайвин. По ее глазам он видел, что она почти примирилась с его планом. Какой у них был выбор? Ночь близилась к концу, до рассвета осталось совсем немного времени. Если они хотели спасти пустыню, нужно рискнуть.

Джоах шагнул в песок.

— Следи за василиском.

— Будь осторожен, — проговорила Сайвин. — И не доверяй ему!

Джоах кивнул и снял с пояса кинжал. Он сделал надрез на большом пальце и задержал руку над песком. Ярко-красные капли стекали в песок. Джоах закрыл глаза, устанавливая связь с сонной магией своей крови, затем перенесся в сонную пустыню.

— Будь осторожен... и не верь ему!

Так он и сделает. Джоах слегка выбрался за кран мерцающей сонной долины. Он парил в тени между сном и реальностью, там, где могут бродить лишь истинные ваятели. Он увидел ожидающего его Грешюма, опершегося на свой посох.

— Я вижу тебя, мальчик. Ты пришел, чтобы сдержать слово?

— Нет, сделка еще не закончена.

Грешюм развел руки.

— Какая сделка? Ты клялся мне.

— Я клялся, что вернусь в пустыню, но не сказал, когда.

Грешюм прищурил один глаз.

— Кажется, я научил тебя лгать. — Темный маг потянулся вперед. — О чем ты торгуешься на этот раз? Я видел твою маленькую битву с василиском. Ты ищешь ответы? Я должен сделать за тебя всю работу?

Джоах сжал единственный кулак.

— Я прошу тебя лишь одолжить посох. Дай мне допуск к его темной магии, чтобы я мог вылепить стрелу, способную поразить василиска.

— Ты хочешь это? — Грешюм поднял палку из окаменевшей древесины.

Джоах уставился на нее, чувствуя переливы темной энергии. Настроенный на искушающее пение, Джоах знал, что посох реален. Грешюму как-то удалось перетащить его за собой в сонную пустыню.

— Если ты хочешь мой посох, — сказал Грешюм, отступая, — ты должен взять его.

Джоах не ждал ничего другого от темного мага.

— И если я сделаю это, ты позволишь мне забрать его и уйти?

— Я не смогу воспрепятствовать этому. Посох твой.

Вздохнув, Джоах закрыл глаза. Он знал, что это ловушка, но должен был пойти на риск. Окаменевшее дерево сверкало перед его мысленным взором, как маяк. Он обязан заполучить его. С тех пор как увидел палку в первый раз, Джоах силился перебороть свое стремление ухватиться за нее. Теперь же он использовал эту тягу, чтобы набраться смелости и переступить через порог в сонную долину.

Джоах сдвинулся и почувствовал под ногами песок. Он открыл глаза и уставился на Грешюма.

— Я здесь. Исполнил свою часть сделки.

— Я слышу столько злобы в твоем голосе, мальчик. Ты не доверяешь мне?

— Ты клялся передать мне посох.

— Он твой, — Грешюм поднял палку. В вытекших глазах темного мага отражалось веселье и что-то зловещее, роковое: черный голод.

Джоах знал, что это ловушка, но не мог не потянуться за посохом. Рука его поднялась, пальцы потянулись к нему. Про себя он решил, что делает это по необходимости, но в его сердце порок и злость слились воедино в пламени вожделения. Он видел, как погибла Кесла, проглоченная бездонным колодцем Плотины. Он увидит разрушение василиска — неважно, чем за это придется заплатить!

Его пальцы обвили окаменевшую древесину, в памяти промелькнули образы: шаман Партус хватает этот же посох; фигура Грешюма расплывается, принимая облик старца.

Джоах почувствовал толчок. Перед глазами все помутилось. Его поглотили песчаные вихри, разум притупился. Джоах сопротивлялся странному натяжению и пытался вернуться в сознание. Его и Грешюма, держащегося за другой конец посоха, закружило в яростном водовороте. По магической древесине извивались языки темного пламени.

Когда кружение ускорилось, раздался оглушительный хохот темного мага. Проглоченный песчаным циклоном, Джоах чувствовал, как из него исторгалось что-то жизненно важное. Он задыхался. Фигура Грешюма напротив него расплылась. Они кружились с такой скоростью, что, казалось, будто облик Джоаха накладывался на Грешюма. Пока юноша в ужасе следил за этим, его тело пронзила дикая боль.

Он закричал, и все закончилось.

Джоах вновь стоял в песках, держа в руке посох, ослабленный и оглушенный.

Грешюм стоял напротив него. Но он сильно переменился: кожа его разгладилась; карие глаза засияли; по плечам струились локоны густых рыжих волос. Темный маг выпрямился, избавившись от горба. Его смех был полон сил и энергии.

— Спасибо, Джоах! — Он снял руку с окаменевшего дерева. — Как и обещано, посох и вся магия в нем принадлежат тебе.

— Что? — Джоах поднял свой трофей. Рука, что держала посох, была ему незнакома: иссушенная, костлявая лапа с красными прожилками. Он оглядел себя. Его тонкие, как тростинки, ноги дрожали. Он воткнул посох в песок, чтобы не упасть.

— Что ты наделал? — хрипло спросил он.

— Небольшая цена за спасение твоего мира, — ответил Грешюм. — Я не убил и не извратил тебя, просто украл твою молодость! — Темный маг махнул рукой, заставляя явиться зеркальный мираж. Джоах увидел сгорбленного старца, бессильно опирающегося на посох; белые волосы спускались до плеч, лицо было морщинами и покрыто пятнами. Джоах знал этого человека. Из зеркала на него глядели знакомые зеленые глаза.

— Иллюзия, — проговорил он недоверчиво. — Такая же, как шаман Партус.

— Нет. Боюсь, шаман был заурядным сновидцем, имеющим дело лишь с иллюзиями. Но ты ваятель. Изменения с твоей магией реальны. Молодость, что я украл у тебя, необратима.

Джоах почувствовал, что Грешюм прав. Он ткнул посохом в темного мага:

— Отмени это!

Грешюм отступил. Он поднял руку, не для защиты от Джоаха, а просто, чтобы насладиться красотой своего юного тела.

— Это прекрасно. Молодость дороже, чем золото и власть.

Джоах обратился к темной энергии посоха. Несмотря на старость, он владел магией. Он поднял оружие, но с ужасом обнаружил, что древесина пуста.

Грешюм печально улыбнулся ему.

— Я сказал, что дам тебе посох, Джоах, вместе с магией, но, боюсь, она вся пошла на мое маленькое заклятие. Мне была нужна вся магия для трансформации.

— Ты надул меня.

Грешюм легкомысленно махнул рукой.

— Я сыграл на твоих низменных страстях. Ты пришел сюда не спасать мир, это всего лишь отговорка. Ты пришел потому, что вожделел посох и его темную магию.

Ноги Джоаха задрожали. Он хотел возразить Грешюму, но не смог натянуть лживую маску. Глубоко в сердце он знал, что темный маг прав. Он повесил голову.

Грешюм вздохнул.

— Я чувствую себя так, будто использовал тебя. Так что позволь мне преподнести тебе дар — просто так, от доброты моего юного сердца.

Джоах взглянул на него.

Грешюм махнул рукой.

— Решение твоей проблемы лежит здесь. Оно не требует черной магии, Джоах, лишь твоей собственной. Ты всегда носил этот ответ в себе — ты и этот обрывок сна в облике девушки.

Джоах закрыл глаза.

— Кесла погибла, Плотина поглотила ее.

— О, оставь, с каких это пор сон можно уничтожить? Разве Широн умер после битвы с Ашмарой? Пока жива пустыня, живы и ее сны.

Джоах оперся на посох, в нем вновь ожила надежда.

— Ты ваятель. А это сонная пустыня. Верни девушку обратно в пески.

Джоах моргнул.

— Я могу это сделать?

Грешюм закатил глаза.

— О, мне так нравится поучать тебя. Ты такой неискушенный. — После чего вздохнул и проговорил более спокойно: — Конечно, ты можешь воскресить ее... если сильно сосредоточишься.

Джоах вспомнил слова шамана Партуса о видениях пустыни: «Если ты будешь слишком долго всматриваться, видения станут реальностью». Он повернулся к Грешюму.

— Но чем может помочь возвращение Кеслы? У нее ничего не вышло.

Грешюм долго смотрел на него.

— Думаю, я достаточно сказал тебе. Если ты хочешь насладиться победой, додумайся до остального сам. — Темный маг отошел, поднимая руку, готовясь исчезнуть.

— Стой!

— Оглядись, Джоах, оглядись. — После чего Грешюм испарился.

Джоах почувствовал, что надежда покинула его. Что даст им воскрешение Кеслы? Она была сном. Если пустыня погибнет, погибнет и она. Джоах не смог бы вынести ее смерти во второй раз.

Он оперся на посох, изучая пустыню. Пески под его ногами чернели от прикосновения василиска. Он посмотрел вдаль и увидел разливающуюся по мерцающей пустыне мглу. Она почти поглотила всю долину. Джоах отвернулся и уставился на свои подошвы, признав поражение.

Внезапно к нему пришло осознание, уничтожив все эмоции, опустошив его и оставив после себя лишь холодный ужас. Он упал на колени. Где-то далеко за собой он услышал резкий смех.

— Будь ты проклят, Грешюм.

Джоах, наконец, понял, какая роль была уготована ему и Кесле. Он уронил посох на колени и прикрыл лицо рукой. Не за эту цену.

Затрясшись, Джоах понял, что у него не было выбора, но не мог заставить себя действовать. Он отринул от себя все мысли и представил фиолетовые глаза Кеслы, цвета полуночного оазиса пустыни; ее кожу, гладкую, как самый тонкий песок, с медным оттенком. Он вспомнил ее мягкие губы, теплое нежное прикосновение, изгибы ее тела, в которых хотелось раствориться. Джоах ощутил в своем сердце любовь, свежую, не остывшую после недавней потери. Он знал, что его любовь взаимна.

— Господин? — раздался перед ним голос.

Джоах отпрянул, увидев создание, перевернувшее его жизнь. Перед ним, склонившись и протянув руку, стояла Кесла.

— Вы можете сказать, где я? — Кесла оглядела чернеющий ландшафт. — Я потеряла друзей. — Она погладила лоб. — Мы были в Южной Стене.

Джоах поднялся на ноги с помощью посоха.

— Кесла.

Ее удивило, что незнакомец назвал ее по имени.

— Господин, мы знакомы?

Джоах печально улыбнулся, заметив недоверие в ее глазах. Несмотря на обстоятельства, было чудесно вновь ее увидеть. Он пристально смотрел на нее, вкладывая в этот взгляд всю, свою любовь.

«Возьми мою любовь, — молил он, — иначе я не смогу сделать то, что должен».

Напрягая все чувства, он ощутил, как часть его души отделилась от него, вдыхая жизнь в его бесплотные образы. Все, что в нем было, он вложил в фигуру любимой. Она, казалось, стала более плотной, убедительной. Он разглядел капельку пота, зависшую над бровью, испуг и напряжение в ее позе. Затем она вспыхнула, узнав его, приблизилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Джоах?

Он закрыл глаза, сдерживая слезы.

— Нет, — ответил он, задыхаясь.

Он не хотел, чтобы она узнала его.

— Это ты! — Кесла подошла вплотную.

Джоах чувствовал исходящее от нее тепло.

Он открыл глаза, по щекам текли горячие, обжигающие слезы.

— Кесла...

Девушка нагнулась к нему, обвивая руками, прижимаясь к щеке.

— О, Джоах, я думала, что потеряла тебя!

Джоах посмотрел поверх ее плеча на растекающееся черное пятно разрушения. Кесла любила пустыню.

Джоах все еще колебался. Он отстранился и в последний раз взглянул ей в глаза.

— Я люблю тебя, Кесс. И всегда буду любить.

Та улыбнулась и крепко прижала его к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Джоах закрыл глаза, в его руке появился клинок: длинный кинжал с такими острыми краями, что его удар не причиняет боли. В этой сонной долине было возможно все. Джоах крепко обхватил Кеслу, вкладывая в нее любовь целой жизни, затем вогнал ей в сердце кинжал.

Он чувствовал, как она всхлипнула, еще крепче обхватив его. Он удержал ее. По рукояти кинжала, по его руке изливалась кровь, просачиваясь в черный песок под ногами.

— Джоах?..

— Тсс, любимая. Это всего лишь сон.

Джоах закрыл глаза, удерживая Кеслу, пока та медленно не осела. По его щекам текли слезы, после последнего вздоха он все еще не выпускал ее. Он простоял так бессчетное количество времени, потом, наконец, открыл глаза.

Кровавый бассейн у его ног смыл с песков темное пятно. Подобно черному бассейну, на котором стоял Ашмара, тьма была изгнана чистой кровью Кеслы. Пески под ним заблестели с повой силой, сияние ширилось, расчищая пустыню во всех направлениях, смывая прикосновение василиска.

Джоах, еле стоящий на ногах, обрушился на землю, уложив бездыханное тело Кеслы к себе на колени. Он отбросил прядь волос с ее лица и зарыдал.

— Ты сделала это, Кесла. Ты спасла свою пустыню.