Врата едьмы

Джоах шагал туда, где заканчивались пески и начиналось озеро. Он осматривал странный пейзаж. Хотя по гладкой поверхности озера скользили корабли, он ничего подобного раньше не видел. Вместо голубых вод во всех направлениях простиралось бесконечное море из черного стекла. Джоах топнул ногой по твердой поверхности, чтобы убедиться в его реальности. Племена, населяющие Южные Пустоши, называли это озеро Аишан, «Слезы Пустыни» в переводе с местного наречия. Оно лежало между ними и Туларом.

— Будто замерзшее море, — проговорила Сайвин позади него. Каст стоял рядом с ней. На обоих были надеты робы и плащи пустынников, скрывающие их иноземные черты.

Мимо них скользил скиф, нагруженный ящиками и тюками, подгоняемый послеполуденным бризом. Он двигался по стеклянному озеру на паре острых стальных полозьев, которые громко скрежетали. Вдалеке озеро рассекали другие корабли, двигаясь от деревни к деревне.

Кесла подошла к краю озера, к Джоаху.

— Мы должны спешить, если хотим добраться до Даллинскри к ночи. Караван, везущий дань, отойдет на рассвете.

Тот кивнул, потирая правую культю о бедро. Его все еще мучила непонятная боль. Хотя рука по запястье была откушена мерзким зверем Грешюма, Джоах все еще чувствовал зуд и жжение в потерянных пальцах.

Хант стоял позади него рядом с гигантским пустынным маллюком. Маленькая Шишон сидела на шее косматого животного, хватая того за ухо.

— Клюп, клюп! — выкрикивала она, подражая громким призывам гуртовщиков, приводящих упрямое животное в движение. Зверь не обращал на нее никакого внимания, раздраженно выпячивая толстые губы.

Хаит схватил ее за ногу.

— Оставь бедное создание в покое, Шишон. Оно устало.

«Как и все мы», — подумал Джоах. Всю ночь они продвигались к Аишану, чтобы успеть пробраться туда к утру, но все равно не успевали. Дети, собранные для жертвоприношения, должны были покинуть Даллинскри этой ночью и сейчас пересекали озеро.

Шишон в последний раз дернула маллюка за ухо, после чего села на место.

С другой стороны от зверя, прихрамывая и опираясь на посох, шел Ричальд. Нога эльфа быстро заживала. Его восстанавливающие силы в сочетании с лечебной магией пустынных знахарей излечили сломанное бедро за пол-луны. Джоах пытался убедить Ричальда остаться в Ошале, вместе с эльфами, ранеными при атаке на Алказар, но тот решил сопровождать Джоаха в его путешествии к Южной Стене. «Я дал слово довести это дело до конца, — сказал он. — Я не нарушу его. Моя магия или моя сила пригодятся нам в предстоящей битве».

Джоах приблизился к эльфу.

У Ричальда было слегка болезненное выражение лица.

— Иннсу возвращается, — проговорил он, указывая рукой на запад.

На приближение маллюка, бегущего на полной скорости, указывал небольшой столб песчаной пыли вдалеке. За ним бежал другой.

— Он не один, — добавил Ричальд.

Отряд собрался, дожидаясь новостей, которые Иннсу принес из маленькой прибрежной деревушке Кассус. Их поход длился пол-луны, и за все это время они не общались ни с кем, кроме малочисленных кочевников. Все с нетерпением ждали новостей.

Джоах посмотрел на простирающиеся дюны и бесконечный песок. Кесла двигалась рядом с ним. Он слышал ее дыхание, шорох ее плаща. Вновь он осознал, как трудно поверить в откровение старого шамана, будто Кесла всего лишь сон Земли, обретший форму, получивший жизнь, чтобы привести его в пески.

Уголком глаз Джоах изучал девушку, ее волосы, отливающие червонным золотом в лучах яркого солнца; гладкую бронзовую кожу; сумеречную голубизну глаз. Она сама не знала правды о себе. Она считала себя человеком, не отличающимся от остальных, — и он тоже долгое время так думал.

Сон или не сон, но нельзя было не замечать, как ныло его сердце при виде нее. Джоах помнил легкое прикосновение ее губ к его щеке, когда они бежали из Алказара. Он хотел продолжения, но сжал кулаки, запрещая себе думать о таких глупостях. Кесла была ненастоящая.

Его внимание привлек топот приближающихся маллюков. Иннсу и незнакомец гнали своих неуклюжих животных на вершину низкой насыпи. Оба маллюка были покрыты пеной и потом. Иннсу спрыгнул с седла и мягко приземлился на ноги. Убийца откинул капюшон, показав озабоченное лицо. Кесла подошла к нему.

— Что случилось?

— Катастрофа, — ответил Иннсу, проведя рукой по бритой голове. — В Каллюсе рассказывают, что крылатые демоны прилетали прошлой ночью, злобные, бледные, забрали всех детей Даллинскри. Все, кто оказал сопротивление, были убиты.

— А дети?

— Их забрали, вместе с оброком соседних племен.

— Но почему? — спросила Кесла, раскрыв в изумлении глаза. — Соглашение...

Иннсу покачал головой.

— Я не знаю всей истории. Лишь то, что из города этим утром увезли всех детей, опустошив его. Демоны гонят караван хлыстами.

Джоах кашлянул, сохраняя хмурое выражение лица.

— Раз они взяли так много детей, значит, что-то случилось в Туларе.

— Но что? — спросила Кесла.

— Если бы шаман Партус был здесь, — пробормотал Джоах.

Старейшина пустынных племен остался в Ошале, настаивая на том, что его присутствие необходимо Мастеру Гильдии Белгану для восстановления Алказара после пребывания темного мага. Вечером, когда вся группа отправлялась в пустыню, Партус отвел Джоаха в сторону. «Я буду ждать тебя в сонной пустыне. Сделаю все, чтобы помочь вам». Он исполнил свое обещание. Каждую ночь шаман встречал Джоаха в сонной пустыне, наставляя его в искусстве претворения снов в реальность.

Джоах хотел бы теперь воспользоваться мудростью шамана. Они покинули оазис много дней назад с единственным планом: проникнуть в группу отобранных в жертву детей, выдав Шишон за одного из них. Под прикрытием каравана группа могла приблизиться к Тулару, не вызвав подозрений. Но если дети уже в пути...

— Что нам теперь делать? — спросил Каст. Сайвин повисла у него на руке.

Иннсу махнул незнакомцу, все еще сидящему верхом на маллюке.

— Это Фесс а'Калар, кормчий корабля в Кассусе. Он вызвался отвести нас на противоположную сторону Аишана. Мы можем перехватить караван, пока он обходит озеро песками.

— За плату, — глухим голосом добавил мужчина из своего седла.

Иннсу кивнул.

— Что за плата? — подозрительно спросил Джоах.

Мужчина откинул капюшон. Его черные волосы были коротко острижены, за исключением двух свисающих над ушами прядей. Глаза были такие же черные и суровые, как озеро за его спиной.

— Я перевезу вас через Аишан, если вы поклянетесь вернуть мне дочь.

Иннсу объяснил:

— Его ребенка забрали для жертвоприношения.

Кормчий отвернулся, Джоах успел заметить боль в его глазах.

Джоах попытался разубедить его:

— Мы сделаем все возможное, чтобы освободить всех детей.

— Нет, — заявил Фесс а'Калар, оборачиваясь, сверкая глазами. — Иннсу рассказал мне о вашем плане: спрятаться под плащами детей и незаметно проникнуть к упырям. Я не позволю использовать мою маленькую Мишу как щит для вашей глупой затеи.

— Мы не станем рисковать детьми, — возразил Джоах. — Их безопасность — наша первоочередная задача. Я клянусь в этом.

— Кроме того, — добавил Иннсу, — дети и так обречены. Наше присутствие не сделает ситуацию более опасной, чем она есть, но зато даст надежду на спасение. Когда мы доберемся до Южной Стены, мы отошлем детей вместе с Хантом и пустынными воинами.

Кормчий колебался.

Кесла выступила вперед.

— Целый легион воинов пустыни уже в пути, на другом берегу Аишана. Когда мы проникнем в Тулар, они нанесут отвлекающий удар по Руинам. Упыри придут в смятение, им не будет дела до сбегающих детей.

Фесс вновь набросил капюшон.

— Миша — это все, что осталось от моей жены. Она умерла три зимы назад. Я не могу потерять и Мишу. — Он развернул маллюка. — Я не могу.

Иннсу повернулся к Джоаху и Кесле.

— Он единственный кормчий, который согласился плыть на другую сторону Аишана. Она находится в тени Южной Стены. Никто не поведет свой корабль так близко к Тулару.

Джоах тяжело вздохнул и прошел вперед, преграждая дорогу маллюку кормчего.

— Что ты хочешь от нас? — выкрикнул он, обращаясь к высоко сидящему всаднику.

Глаза мужчины под капюшоном сверкнули.

— Я бы хотел встретить вместе с вами караван. Когда вы захватите его, я освобожу Мишу, и дальше она не поедет. В Даллинскри забрали столько детей, что исчезновение одной маленькой девочки никто не заметит.

Джоах обдумал просьбу кормчего. Он взглянул на Кеслу. Та согласно кивнула. Джоах вновь обернулся к Фесс а'Калару. Он ненавидел идти на уступки, когда столько было поставлено на карту; но никакого вреда в удовлетворении требования человека в данном случае не видел. Это был его ребенок и его корабль.

Джоах откликнулся на немую мольбу в глазах пустынника.

— Так тому и быть. Мы освободим твою дочь.

Фесс наклонил голову. Слова благодарности послышались из-под капюшона.

— Реликаи аан доуаан.

Джоах обернулся к озеру из черного стекла. Солнце поднялось высоко, заставив поверхность озера ослепительно сверкать. Казалось, мир заканчивался именно здесь. Но Джоах знал, что это не так. На противоположном берегу их всех ждали Врата Василиска. Даже стоя на этом берегу, Джоах чувствовал его зловещий взгляд. Несмотря на духоту и зной, он задрожал под плащом.

— Так тому и быть, — пробормотал он.

* * *

Когда солнце садилось за горизонт, Грешюм свернулся в тени Южной Стены. Он всматривался в маленький бассейн ртути, водя рукой над ее зеркальной поверхностью, стирая образы Джоаха и его союзников. Опираясь на палку, он поднялся.

— Так, мальчик, ты все еще настроен сложить свою голову в пасти зверя, не так ли?

В последние дни Грешюм следил за продвижениями Джоаха, его планами и намерениями. Стало необычайно просто шпионить за мальчиком с тех пор, как связь между ними укрепилась. Открыть доступ к Джоаху через кровное заклятие было проще, чем встряхнуть рукой.

— Что, в общем-то, совсем неплохо. — Грешюм взглянул на возвышающуюся за ним Южную Стену. Он старался не привлекать внимания того, что затаилось в стенах Тулара. Он укрылся на расстоянии многих лье от руин и использовал минимум заклятий.

Окончательно удостоверившись, Грешюм растянул свои потрескавшиеся губы в улыбке. Хотя его план в Алказаре расстроился, новость, которую он получил, стоила этой потери. Мальчик — ваятель. Это открытие в большей степени, чем сама магическая атака, повергло его в изумление и заставило бежать.

Грешюм знал магию сновидений. Давным-давно он сам входил в секту Хифаи, посвятившую себя изучению пророчеств и провидению будущего через искусство сновидений. С тех пор как Рагнарк, каменный дракон, был разбужен и обрел плоть, присоединившись к ведьме, Грешюм полагал, что стихийный дар мальчика не представлял угрозы. Но теперь все изменилось.

Грешюм повернулся спиной к черному озеру и заковылял к ближайшей песчаной стене. Раскрытие истинных возможностей Джоаха имело определенный смысл. Без сомнения, в этом было свое равновесие и симметрия.

И более того — это давало шанс.

Грешюм приблизился к стене и услышал громкий скрежет, исходящий из узкой дыры в поверхности песчаника. Он опустил в проем палку. Звуки стихли, из ямы выползла грузная фигура. Сначала появился завиток хвоста и задние копыта, затем толстое тело и свиная голова. Заостренные уши беспокойно зашевелились.

— Х-х-х-хозяин.

— Прочь с дороги, Рукх. — Грешюм наклонился и всмотрелся в нору, вырытую животным. Он нахмурился. Глубина была невелика.

Приземистый гном учуял его недовольство. От распростертого животного брызнула в песок струя мочи.

— Камень... твердый, — умоляюще проговорил он, вытягивая кривые руки. Его когти были содраны о песчаник, кровь струилась из кончиков пальцев.

Грешюм тяжело вздохнул и выпрямился. Почему ему всегда приходилось терпеть таких никчемных животных? Грешюм махнул Рукху.

— Близится ночь. Я проголодаюсь, когда встанет луна. Добудь еду.

— Да, х-х-х-хозяин. — Рукх заспешил прочь.

Грешюм склонился над ямой, затем обернулся и крикнул вслед удаляющемуся гному:

— И больше никаких песчаных крыс! Чтобы было мясо и кровь!

— Да, х-х-х-хозяин.

Грешюм нагнулся, протискиваясь в песчаную нишу. Как только его голова пересекла порог, Грешюм почувствовал энергию, наполняющую Южную Стену. Он выбрал это место, так как оно лежало в верховье реки, движущейся к Тулару. Здесь могущественные вены Земли были чисты и непорочны. За Туларом слабый, разлагающийся поток не принес бы ему пользы, если он собирался преуспеть с первого же шага.

Грешюм добрался до конца вырытого лаза и медленно уселся, скрестив кривые ноги перед собой и уложив на колени посох. Так близко от истинного сердца пустыни сам воздух, казалось, источал энергию, но Грешюм знал, что это всего лишь заходящее солнце освещало пустыню бесчисленными оттенками.

Устроившись, Грешюм закрыл глаза, терпеливо ожидая. Он нащупывал дары стихий в своем собственном теле; они давно не использовались, почти забылись, но все еще принадлежали ему. Для каждого члена секты Хифаи сновидение было подобно бездыханности. Грешюм впал в транс, выдыхая реальный мир и погружая себя в сонную пустыню. Время текло вперед.

Он чувствовал, как вдали заблестели звезды и выкатилась полная луна, но все еще продолжал ждать.

Наконец Грешюм почувствовал знакомое подергивание и позволил утянуть себя прочь от луны и звезд. На Пустоши опустилась ночь. Дорога к сонной пустыне была открыта, Грешюм отправился по ней, налитый силой. В течение последних дней он несколько раз входил в сонную пустыню для проверки. Издали он наблюдал в сверкающих песках за Джоахом, пестованием его нового таланта.

Но эта ночь была иной. Он больше не хотел наблюдать издалека. Этой ночью нужно было сделать первый шаг к избавлению от этого дряхлого тела, к тому, что поможет вдохнуть молодость в искривленные кости и разрушенную плоть. А чтобы сделать этот шаг, ему нужна была сила.

Грешюм открыл глаза. Нора исчезла. Он сидел на берегу яркой серебристой реки. Маг медленно поднялся на ноги. Небо над головой было пусто, как грифельная доска, но вокруг него пустыня озарялась мягким светом. Грешюм обернулся на плоскую реку. В ее поверхности он увидел отражение Южной Стены. Он мог разглядеть даже крохотную нишу, вырытую в ее поверхности; она была так близко, что можно было дотянуться до нее рукой.

Улыбаясь, Грешюм простер руку над разливающимся серебром. Здесь пульсировала сила бурлящей реки, но поверхность оставалась гладкой, как в самом тихом пруду. Он протянул руку в сторону отражения Южной Стены, направив ее к входу в крошечную нору.

— Приди ко мне, — прошептал маг на старом пустынном наречии. Будучи членом Хифаи, Грешюм когда-то давно изучал искусство сновидений пустынных шаманов. Он знал их древний язык. Он знал тайны, утраченные в веках. — Вернись к своему хозяину.

Из серебряной реки медленно поднялся длинный, тонкий предмет. Когда он приблизился на расстояние руки, Грешюм схватил свой родной посох. Как только плоть коснулась окаменевшей древесины, серебряная река почернела. Будто оскверненная этим прикосновением, река с силой метнула посох. Грешюма отбросило назад, он тяжело приземлился на мягкий песок, но сумел удержать в руках трофей. Грешюм облегченно прижал палку к груди, чтобы отдышаться перед дальнейшими действиями.

Он перевернулся и поднялся на ноги. У него все еще оставалось небольшое дело до конца ночи. Повернувшись спиной к реке, Грешюм припустил в пустыню. Он двигался стремительно, используя свое стихийное чутье на поиски единственной цели в безбрежной пустыне. Ее не было видно. Но, пронаблюдав за местом много ночей подряд, Грешюм знал, где нужно искать.

Джоах, пересекающий этой ночью мертвое стеклянное озеро, был не в состоянии посетить сонную пустыню. Грешюм не мог упустить такой шанс. За ним оставались многие лье песка. Вдалеке из песка поднимались смутные фигуры спящих, случайно забредших в эту долину Пустошей. Грешюм не обращал на них внимания. Он знал, отвлекаться на них значило напрасно тратить собственную энергию. Поэтому он продолжал свой путь к месту встречи.

Приближаясь к нужному месту, он почувствовал рябь в застывшей пустынной силе, будто в тихий пруд залетел камень. Он поспешил вперед.

Впереди из песка возникла фигура, сидящая со скрещенными ногами и склоненной головой. Грешюм воспользовался своим неожиданным появлением. Он взмахнул посохом в тот момент, когда человек бросил на него взгляд.

Инстинктивно пришелец попытался блокировать удар, схватив посох Грешюма.

Зло усмехнувшись, Грешюм позволил тому крепко ухватиться за палку.

— Рад встрече, шаман Партус.

Глаза старца испускали сияние сонной пустыни.

— Кто вы?

Грешюм подхватил силу посоха, почувствовав, как его сон сливается со сном шамана, зеркальные отражения образов, ухватившиеся за одну палку из окаменевшего дерева.

— Разумеется, я — это ты.

Партус попытался отодвинуть посох, глаза его расширились. Посох удерживал его. Глаза вспыхнули ярче.

— Ты пронес в сонную пустыню что-то из внешнего мира, — произнес шаман в ужасе.

— Так и есть. И, насколько я помню из утраченных текстов упыря Ашмары, в сонной долине реальные объекты могут убивать. — Грешюм призвал темную магию и поджег конец посоха.

Огонь двинулся к шаману. Партус попытался рвануть назад, но был не в силах оторваться от посоха. Его руки воспламенились, огонь ярко вспыхнул в тускло освещенной долине. Глаза шамана умоляюще смотрели на Грешюма. «Почему?» — вопрошали они.

Грешюм лишь улыбался. Чтобы забыть прошлое, отвратительное или нет, нужно идти на гибельный риск. Но у Грешюма не было желания давать наставления этому неопытному юнцу. Он дал посоху завершающий импульс магической силы, и шамана охватило пламя. Пески вокруг них почернели и начали таять, образуя расплавленный бассейн. Грешюм проигнорировал это, паря над его поверхностью.

Когда от шамана не осталось ничего, кроме присохшего к посоху обуглившегося скелета, Грешюм с отвращением стряхнул кости и отошел. Истлевшие останки потонули в жидких песках сонной пустыни. Грешюм немного подождал, затем со вздохом отвернулся.

Позади него черные пески исчезали, стираемые бескрайними расстояниями пустыни. Но он знал, что кто-то в центре Ошала скоро найдет обгоревшие останки шамана Партуса, вплавленные в черное стекло, которое пустынники называли ночным стеклом, миниатюрное подобие огромного пустого озера Аишан.

Пока Грешюм через пески возвращался к серебристой реке, он думал о том, плыл ли уже Джоах по полуденной поверхности Аишана.

Он улыбнулся, взглянул на украденный у шамана Партуса облик и засмеялся. Неважно, куда направлялся Джоах, они все равно встретятся, когда будет необходимость.

* * *

Кесла подошла к Джоаху, который сидел на ящике, вглядываясь в черное озеро Аишан. Она отступила к поручням. Ночное небо было чистое, звезды светили над головой и в отражающей поверхности простирающегося вокруг них озера. Над его спокойной гладью дул неистовый ветер, натягивая паруса и заставляя корабль стремительно двигаться к нависающей полной луне.

— Сколько еще? — спросил Джоах, не оборачиваясь.

— Кормчий говорит, мы доберемся до противоположного берега, прежде чем луна полностью взойдет. — Она оглянулась.

Фесс а'Калар стоял у румпеля, подставив лицо ветру, устремив взгляд на звезды и паруса. По всей высоте корабля команда, состоящая из четырех человек, натягивала канаты и лебедки по его команде.

Джоах кивнул.

— Все готово?

— Каст и Сайвин готовы взлететь, как только причалим. Иннсу и пустынники наточили оружие, запаслись стрелами, облачились в песчаные одеяния. Хант и Ричальд присматривают за Шишон, которая отдыхает на нижней палубе. — Кесла не смогла сдержать напряженной улыбки. — У Ханта прорезается сладкий голос, когда он поет ей колыбельные.

Джоах бросил на нее взгляд, по его губам скользнула тень улыбки.

Она присела позади него на тот же ящик. Он сделал движение, чтобы встать и уйти, но она схватила его за руку.

— Останься... пожалуйста.

Помедлив, со вздохом он опустился на свое место.

Кесла молчала, оценивая момент. Наконец она почувствовала, что Джоах расслабился, слегка облокотившись на нее. Она нежно провела рукой по его спине, не говоря ни слова, не осознавая своего движения.

Пока корабль скользил по озеру, скрежет его стальных полозьев о стеклянную поверхность мрачным эхом разносился в ночи, создавая непрерывную, навязчивую мелодию.

Джоах прервал молчание.

— Расскажи мне про Аишан.

— Что ты хочешь знать?

— Раньше ты говорила, что озеро образовалось во время древней битвы, после которой упыри были изгнаны из Тулара, — магический катаклизм, расплавивший пески в черное стекло.

— Ночное стекло, — прошептала Кесла, — как и кинжал.

— Расскажи мне эту легенду.

— Это не легенда, а история. Я читала книги в библиотеке Мастера Белгана — тексты и пергаменты, уводящие в далекое прошлое Южных Пустошей.

Джоах взглянул на нее, их лица почти касались друг друга.

— Ты читала?

— Хочешь вылететь с этой баржи? — Она улыбнулась и какое-то время всматривалась в его глаза. Приятно слушать ее поддразнивания. Но в его взгляде была печаль, которую Кесла не могла постичь. Она появилась после побега из Алказара. Джоах отвернулся.

— Так расскажи мне.

Кесла вздохнула.

— Этот край всегда был пустынен, за исключением Каалоо у подножия Южной Стены, огромного торгового порта в самом большом оазисе. Торговцы шелком, пряностями, любыми товарами съезжались сюда отовсюду. Их палатки на многие лье простирались вокруг Каалоо и дальше, в пустыню.

— Так что же случилось?

— Когда могущество, а вместе с ним и порочность упырей возросли, немногие отваживались пускаться в путь, опасаясь за свои жизни. Появлялись слухи об исчезнувших детях, странных криках в песках, доносящихся из Тулара, о чудовищах, являющихся ночами, чтобы убивать и грабить. Потоки богатых товаров перестали стекаться сюда. Это не понравилось упырям. Они привыкли к разнообразным винам, пряностям, иноземным товарам, доставляемым к их дверям. Упыри отдали приказ об оброке в виде товаров, которые нужно было передавать их представителям в Каалоо.

— Начало оброчной системы?

Кесла кивнула.

— И, чем наглее становились упыри, тем бесстыднее их требования. Вскоре они обложили жителей кровавым оброком: скот, маллюки, козы... и... и наконец...

— Дети, — закончил Джоах.

— По достижении зрелости первые в семье дети должны были отслужить две зимы в Туларе. Большинство из них не возвращалось. У тех, кто вернулся, был поврежден рассудок, они не могли говорить. Многие ожесточились, стали больше похожи на зверей, чем на людей.

— Почему пустынники подчинились требованиям?

— Если деревня или племя отказывалось засылать оброк, ночью к ним направлялся василиск и всех уничтожал. Ничто не могло убить чудовище. Так проходили зимы, оброк медленно превращался в обычай Пустошей, продиктованный жестокой, неумолимой пустыней.

— Ужасно.

Кесла пристально посмотрела на стеклянное озеро.

— Такова была жизнь под гнетом упырей.

— Что случилось потом?

— Время от времени Тулар штурмовали, поднимали восстания, но все атаки были отбиты, проглочены песками. Никто не мог противостоять упырям. Потом в одну из зим родился ребенок, в чьих глазах отражалось сияние сонной пустыни. — Кесла взглянула на Джоаха, чтобы убедиться, правильно ли тот понял.

Джоах кивнул.

— Его звали Широн, в честь звезды, первой являющейся на небосклоне. Его семья уединенно жила в пустыне; родители сразу поняли, что он был особенным. Говорили, что в ночь, когда он родился, с неба упали сотни звезд. Его родители, одинокие кочевники, не знавшие своего дома, решили ослушаться упырей и спрятать ребенка. Они рисковали своей жизнью. Но вскоре остальные племена узнали о ребенке и поддержали семью. Она тайно перебиралась из племени в племя, из деревни в деревню. Ребенок рос, путешествуя по всей пустыне. Каждый, кто смотрел на него, тут же убеждался, что он призван освободить всех от тирании упырей. Расходилась молва о его способности добывать воду из песка, усмирять песчаные шторма мановением руки. Широн был провозглашен избранным, дитем пустыни. Многие думали, будто он произведен на свет самой пустыней.

Джоах внезапно застыл. Она взглянула на него. Он махнул рукой, требуя продолжения, лицо приняло болезненное выражение.

— И когда ему исполнилось тринадцать, никто в пустыне не хотел приносить его в жертву Тулару. Все шептали его имя. Но немногое из происходящего в Пустошах не доходило до ушей упырей. В ту ночь в песках у деревни, в которой он укрывался, появился сам василиск. Он не нападал, просто безмолвно наблюдал, предупредив жителей, что мальчик должен быть отправлен в Тулар. Его решили спрятать, но тот отказался. Вместо этого, после празднования своей возмужалости он покинул деревню и отправился к месту, где залег василиск. Говорили, Широн через зверя обратился к упырям и поклялся им, что прибудет к Южной Стене.

— Зачем?

— То же самое жители спросили у него. Они пытались заставить его бежать, но Широн ушел из деревни с восходом солнца, отправившись в долгое путешествие к Стене. Каждую ночь в течение того похода к нему являлся василиск, чтобы удостовериться, что мальчик держит свое обещание; он не спускал с него злобного взгляда. Но мальчик не пытался сбежать. Меньше, чем за четверть луны, он добрался до Каалоо. Там, при такой же яркой, как сегодня, луне, он нашел упыря по имени Ашмара, уже ожидающего его.

— Ашмара?

— Ночной кошмар любого ребенка пустыни. Говорят, его кожа белее молока, глаза горели красным пламенем. Он был самым испорченным среди упырей, падок на пороки и необуздан в жажде крови. Многие считали его злобу врожденной. Его кожа не переносила прикосновения солнечных лучей, глаза не выдерживали яркого солнечного света, и за это он ненавидел пустыню, выходя на открытый воздух лишь ночью, наводя ужас на случайных прохожих.

— А этот Широн... Ашмара забрал его в Тулар?

— Нет, на центральной площади города, около водоема в оазисе, Широн вдруг отказался двигаться дальше и плюнул в пот управителю Тулара. Он сказал Ашмаре, что с того дня власть упырей заканчивается, его кровь уничтожит их всех.

— Что случилось потом?

Кесла прекратила изучать озеро и повернулась к Джоаху.

— Здесь тексты расходятся. Одни утверждают, Ашмара вынул кинжал и атаковал Широна; другие пишут, что Широн выдернул из песка магический меч и пронзил им упыря, но так и не смог убить его. Но в любом случае, между ними разразилась великая битва. Ночное небо прорезали зловещие магические символы. Жители бежали из Каалоо, унося с собой лишь плащи, накинутые на спины. Неистовая битва между Широком и Ашмарой продолжалась всю ночь, к рассвету те, кто осмелился вернуться, нашли лишь растекшееся дымящееся озеро стекла. Его назвали Аишан — Слезы Пустыни. К следующему полнолунию озеро окончательно застыло.

— А что насчет Широна и Ашмары?

Кесла покачала головой.

— Оба исчезли, истребленные собственной магией.

Джоах посмотрел на гладкое, темное озеро.

— А Тулар?

— Когда молва разнесла весть о Широне, племена в очередной раз поднялись на восстание. Не по отдельности, как в прошлые разы, а всей пустыней. Тулар, хоть и лишенный предводителя, был не беззащитен. Оставался василиск, а вместе с ним орды злобных чудовищ. Но Ашмара был самым сильным из упырей Южной Стены. После его гибели остальные с трудом сдерживали атаки пустынников. Началось смутное время, затянувшееся на две зимы. — Кесла взглянула Джоаху в лицо. — До того дня, когда пришла женщина и дала указание пустынным ремесленникам изготовить из озерного стекла кинжал.

— Сиса Кофа?

Кесла утвердительно кивнула.

— Ведьма Духа и Камня. Ока оросила клинок своей кровью, а в полнолуние, нагая, вошла в Тулар и уничтожила василиска. После смерти главного чудовища упырей времена изменились. За луну Тулар пал, стены обрушились, все живое было погребено под ними. Он стал проклятым местом, которого все избегали.

Джоах тяжело вздохнул.

— До тех пор, пока все не началось сначала.

Фесс а'Калар позади них закричал из-за румпеля:

— Мы приближаемся к Южной Стене! Будьте готовы!

Джоах и Кесла одновременно поднялись с мест. Прищурившись, Кесла разглядела, где заканчивалось мерцание озера и начинались пески. За песками горизонт терялся, вместе с ночными звездами срезанный прямой, несгибаемой полосой. Несмотря на плохую видимость, Кесла разглядела темные, внушительные очертания Южной Стены.

Команда корабля засуетилась вокруг, готовясь к высадке на песчаную мель. Не обращая внимания на суматоху, Кесла рассматривала Стену. На мгновение друг на друга легли сразу два образа: в призрачном лунном свете перед ней мелькнули шатры, деревья и голубой пруд.

— Каалоо, — пробормотала она.

— Что это было? — спросил Джоах.

Как только образы исчезли, ока покачала головой и тронула кинжал ночного стекла, спрятанный под плащом, пытаясь успокоить себя. Всего лишь разыгралось воображение, старые легенды пронеслись перед мысленным взором. Кесла повернулась к озеру спиной, но так и не смогла избавиться от чувства, что какое-то мгновение смотрела на древний Каалоо глазами Широна, как тот видел его много веков назад. Джоах тронул ее за руку.

— Что-то случилось?

Она взяла его пальцы и крепко сжала их, отгоняя от себя ощущение обреченности.

— Давай предупредим всех. Нужно еще многое сделать до рассвета.

* * *

Джоах ждал сигнала. Вместе с Ричальдом они облокотились на большой песчаный валун. Оба были укутаны в плащи под цвет песчаного камня. Никто не дышал. По всему периметру пустынной долины среди скалистых выступов укрылись Иннсу с десятком воинов. У огня в центре долины расположились Кесла и Хант, рядом с ними, укрывшись в спальнике, мирно дремала Шишон.

Завлекая тех, кто приближался к ним.

После высадки с корабля было трудно отыскать в гладких песках подходящее место, чтобы незаметно устроить засаду каравану, везущему детей. Даже ночью звезды и луна заливали пустыню серебристым светом. Но, усложняя задачу для них, это сильно облегчало наблюдение за приближающимся караваном.

Прежде чем корабль успел высадиться на мель, Каст в бинокль засек караван. Цепочка телег, перемежающихся воющими маллюками, тянулась вдоль берегов Аишана, держа курс на Тулар. Болтающиеся по бокам телег и животных светильники делали процессию похожей на вытянувшуюся в темной пустыне змею. Каст, волнуясь, опустил бинокль.

— Я насчитал шесть скалтумов, окружающих караван.

Узнав эту страшную подробность, они должны были как можно скорее приготовить засаду.

Фесс а'Калар подтвердил свое мастерство кормчего, обогнав караван и отыскав укрытие для корабля. Высадившись, они быстро выгрузили вещи и выбрали место для засады на прибрежной дороге. Окруженное песчаными валунами, оно располагало большим количеством навесов и теней для укрытия.

— Приближается разведчик, — сказал Ричальд, пригибаясь.

Послышались тяжелые шаги маллюка, возникшего из-за ближайшей дюны. Джоах лежал неподвижно, пока огромное животное не прошествовало мимо него. За ним тянулся запах мускуса. Когда маллюк прошел, Джоах слегка приподнялся, наблюдая за его спуском со склона.

Всадник крикнул сжавшимся у огня:

— Хо!

Кесла разыграла удивление перед возникшим разведчиком. Она быстро поднялась и заговорила на пустынном наречии. Джоах ничего не понял из сказанного. Мужчина задавал ей вопросы, она указывала рукой на Шишон, завернутую в одеяло. Джоах знал, что она пыталась объяснить всаднику: вместе с дядей они направлялись в Даллинскри, отвозя племянницу в качестве дани.

Разведчик оглядел лагерь, что-то заподозрив. Шишон проснулась от шума и протерла глаза. Все еще сонная, она потянулась к Ханту. Он успокоил ее, призвав к молчанию. Обман был бы мгновенно раскрыт, если бы Шишон заговорила. Ее говор дрирендая выдал бы в ней чужестранку.

Разведчик с высоты разглядывал ребенка. Джоах молил, чтобы тот клюнул на приманку. Казалось, мужчина принюхивается к воздуху. Лагерь по окружности был облит мочой маллюков, чей запах защищал от песчаных акул и других роющихся в песках хищников. Кроме того, мускус отбивал запахи, выдающие притаившихся мужчин. Фесс а'Калар предупредил, что охрана каравана состояла из разбойников, польстившихся на это гнусное дело ради денег. Они были хитры и беспощадны.

Наконец разведчик снял с седла горн и издал длинный заунывный сигнал, говорящий, что караван может двигаться дальше.

Когда сигнал прозвучал, Хант откинул капюшон и замахнулся дубинкой. Наездник обернулся, принимая на лицо всю тяжесть удара Ханта. Он выпал из седла и обрушился на твердый песок. Кесла ринулась к маллюку, успокаивая его. Иннсу незаметно выбрался из укрытия и взобрался на животное.

Не говоря ни слова, Иннсу направил маллюка к гребню холма, в поле видимости каравана. Он поднял руку и замахал, чтобы телеги продолжали движение вдоль побережья. Кесла быстро связала оглушенного охранника и заткнула ему рот кляпом, после чего вместе с Хантом оттащила к притаившимся воинам.

По плану, перед атакой нужно позволить каравану спуститься в долину. Когда все внимание охранников будет обращено на придорожный лагерь, отряд атакует их с боков.

В опустевшей долине Хант и Кесла вернулись на свои места возле огня. Джоах от напряжения прикусил губу. Все дальнейшее зависело от согласованности действий и грамотного исполнения.

Незамедлительно на вершине холма появилась голова каравана, затем он весь спустился в долину. Впереди ехали одиночные всадники на маллюках; за ними шли открытые телеги, запряженные парами животных. Они были нагружены тюками с сеном и ящиками с товарами, вывезенными из Даллинскри. За телегами шли зарешеченные повозки. Внутри, освещенные факелами, в окружающие пески вглядывались испуганные, бледные лица детей. Их крики и рыдания эхом разносились по пустыне. По обеим сторонам повозок на понурых маллюках ехал сопровождающий эскорт.

Но самое страшное еще не подошло. Джоах увидел первого скалтума, взбирающегося на гребень холма. Освещенный факелами, он был ростом с маллюка, сложенные на спине крылья резко подергивались, черные глаза смотрели на долину. Джоах молился, чтобы мускус все еще заглушал запах притаившегося отряда. Когда существо спустилось вниз, его бледная плоть отчетливо выделялась на фот темных песков, словно труп, плывущий по черным водам.

Джоах затаил дыхание, когда появилось второе чудовище, на этот раз ближе. Оно кралось по пескам с другой стороны каравана, медленно, скрежеща когтями по скалистым уступам. Помедлив на вершине большого валуна, словно крылатый охотник, выслеживающий мертвечину, в одном броске от Джоаха, существо подняло голову и принюхалось к ночным запахам. Джоах видел, как свернулись бескровные губы, обнажая острые клыки. Глаза, темные, словно дыры в черепе, обратились к крошечному лагерю в низине. Из пасти, рассекая воздух, скользнул длинный раздвоенный язык.

Напрягая мускулы, Джоах изучал темные скалы на противоположной стороне долины. Шум надвигающегося каравана был достаточно громок для людей, так долго просидевших в ожидании в тишине. Почему Иннсу медлил?

Большая часть каравана спустилась в долину. Появились еще два скалтума возле повозки с завывающими в ужасе детьми.

Внизу у лагеря Кеслы пара наездников спешилась и спустилась с седла. В их руках блеснуло оружие.

Матерь Всемогущая, чего они медлят?

Пальцы Джоаха вцепились в рукоять меча.

Наконец, за темными скалистыми уступами мелькнули серебристые тени.

Вот он — сигнал!

Джоах откинул капюшон и бросился вперед, Ричальд не отставал от него.

Скалтум, засевший на скале, в удивлении метнулся к ним, шипя. Джоах поднял меч, Ричальд вознес руки, наполненные сверкающей энергией стихий.

Из горла скалтума вырвался смех:

— В пусссстыне прячутся крысссы. — Он захрипел, расправляя крылья. Когтистые лапы напряглись, готовясь к прыжку. Чего могло опасаться чудовище? Ночью скалтумы были под защитой темной магии, мечи и клинки не могли причинить им вреда. Взревев, чудовище бросилось на них.

Джоах откатился назад, Ричальд отпрянул в сторону.

Когда скалтум пролетал над их головами, рядом с ним мелькнула огромная темная фигура, схватившая его, как орел хватает мелкого воробья. После этого фигура исчезла, рассекая долину оглушительным ревом. Рагнарк проглотил первую жертву этой ночи. Смятое тело скалтума обрушилось с неба на повозку, заставив ее пошатнуться.

Зубы дракона снимали темную защиту со скалтумов, делая их уязвимыми. Когда путь освободился, Джоах заспешил вниз по холму.

Внизу бушевала битва. Иннсу и воины пустыни атаковали всадников и гуртовщиков каравана стрелами и длинными, изогнутыми мечами. Одни преступники, хотя и застигнутые врасплох, быстро перестроили свои ряды; другие бежали мимо Джоаха, не оказав сопротивления. Видимо, золотом можно купить не самые отважные сердца.

Джоах беспрепятственно пробрался вниз по склону к лагерному костру. Кесла и Хант уже расправились с двумя охранниками и теперь присматривали за Шишон.

— Что тебя задержало? — спросил Хант, когда Джоах резко затормозил перед ним.

За него ответил Ричальд:

— Нам преградило путь одно из чудовищ Темного Лорда.

— Рагнарк убил его, — добавил Джоах, подхватывая Шишон свободной рукой. Он был не очень искусным мечником. У него имелась одна обязанность на сегодняшнюю ночь: увести Шишон и Кеслу подальше с поля боя. Хант и Ричальд должны были вступить в бой.

Кесла направилась к скалам, Хант и Ричальд окунулись в битву. Джоах оглянулся. Один из преступников поднес зажженный факел к повозке с детьми, принуждая нападающих бросить силы на спасение детей. Но прежде чем дерево воспламенилось, мужчина съежился, его спина была усыпана стрелами. Факел упал в песок и потух.

Скалтум упал с неба на скалы недалеко от Джоаха, разорванный и истекающий кровью. Джоах посмотрел наверх. Рагнарк продолжал вылавливать бестий, которые могли бежать по воздуху и поднять тревогу в Туларе.

Кесла внезапно дернула его за локоть.

— Бежим!

Джоах развернулся. Пара маллюков с бешеными глазами неслась прямо на них, волоча за собой разбитую телегу. Джоах отбежал, не выпуская из рук Шишон. Они добрались до скал и проникли в убежище, чтобы пересидеть кровавый штурм.

В низкой нише они обнаружили ожидающего Фесса а'Калара. Тот подскочил.

— Вы нашли Мишу? — спросил он, с надеждой вглядываясь в свернувшееся на руках Джоаха тельце.

— Еще нет, — сказала Кесла. — Сначала мы должны избавиться от преступников и чудовищ, сопровождающих караван; затем найдем твою дочь.

Кормчий побледнел.

— Я видел этих чудовищ. — Он закрыл лицо руками. — Моя маленькая Миша...

Джоах опустил Шишон на землю. Она посасывала большой палец и удивленно оглядывалась вокруг. Джоах положил руку на плечо кормчего.

— Мы отдадим девочку прямо в твои руки.

Фесс отвернулся, чтобы скрыть слезы, затем двинулся к выходу.

— Я не могу сидеть без дела и ждать. Я должен помочь, чем смогу. — Фесс, спотыкаясь, двинулся вперед, держа в руках кинжал.

— Не делай этого. — Джоах последовал за ним. — Ты не умеешь воевать.

Мужчина недоверчиво посмотрел на Джоаха.

— Где-то там моя дочь.

Джоах открыл было рот, чтобы возразить, но не смог подобрать нужных слов. Он наблюдал за удаляющимся Фессом. Отвернувшись, он покачал головой.

— Фесс не воин.

Кесла кивнула.

— Но он отец. — Она усадила Шишон себе на колени, нежно убаюкивая ее.

Джоах, вооруженный мечом, стоял на страже. В скалах звуки боя были слегка приглушены, но он все равно слышал крики испуганных детей. Это был ужасный звук. Он мог только представить, что ощущает отец ребенка. Кесла позади него вздохнула.

— Мы должны избавить детей от того, что их ждет в Туларе, но мы не можем избавить их от этой ночи.

Джоах понял, но не проронил ни слова. Ужас, казалось, длился целую вечность. Даже Шишон широко раскрытыми глазами всматривалась в ночь, съеживаясь, когда звуки битвы раздавались слишком близко. Кесла поглядывала на Джоаха.

Джоах попытался найти способ отвлечь ребенка. Он провел пальцем по лезвию меча, сделав небольшой надрез, затем присел на землю в их маленькой нише, выдавив каплю крови из пальца в песок.

— Что ты делаешь? — спросила Кесла.

— Тсс... — Джоах откинулся и выдохнул, напрягая органы чувств. Во время долгого похода к Аишану шаман Партус научил Джоаха проходить сквозь завесу между реальным миром и сонной пустыней, сосредотачиваясь на магии своей крови.

Джоах всмотрелся в красную каплю на песке. Пока он наблюдал, она медленно просочилась между песчинками. Джоах позволил своим мыслям и частице духа последовать за каплей в пески. Уголком глаз он отметил, что скалы исчезли, а на их месте открылась уходящая вдаль сонная пустыня, озаренная мягким светом. Он не отводил взгляда, капля крови становилась все ярче, все реальнее. Шаман Партус сказал, что внимание вдохнет жизнь в любую иллюзию. Джоах попытался сделать это, вкладывая частицу себя в каплю крови и видоизменяя ее.

Где-то вдалеке он услышал восклицание Кеслы, продолжая молча и сосредоточенно трудиться. Сделав то, что хотел, Джоах вернулся в мир скал и ветров. У входа в пещеру возникла вырезанная из песчаника роза. Джоах провел над ней рукой, касаясь нитей, все еще связывающих его с сонной пустыней. Розовый бутон медленно раскрылся в свете луны.

Джоах услышал хихиканье Шишон. Он обернулся и увидел ее сияющие глаза, обращенные на его творение.

— Чудесно, — прошептала она, потянувшись к розе.

— Осторожно, дорогая, — предупредила Кесла.

Джоах кивнул Шишон.

— Все в порядке.

Шишон дотянулась и выдернула розу из песка. Как только стебель дрогнул, роза упала обратно в песок и исчезла. Шишон широко распахнутыми глазами наблюдала этот фокус, после чего виновато взглянула на Джоаха.

Тот погладил ее по руке, смахивая пыль с пальцев, затем поцеловал их кончики.

— Не волнуйся, Шишон. Сны не могут продолжаться вечно.

Девочка широко улыбнулась и прижалась к Кесле, которая заключила ее в объятия.

Кесла благодарно улыбнулась Джоаху. «Сны не могут продолжаться вечно», — подумал он, глядя на Кеслу. — «Но, пока мы здесь, стоит ценить и оберегать их».

Медленно он опустился на песок рядом с Кеслой. Вместе они смотрели на Шишон. Их пальцы переплелись, ребенок лежал между ними.

Наконец, послышался скрип подошв о песок. Джоах подскочил, выставив меч. К ним вбежал Хант. Его плащ был залит кровью. Он облокотился о скалу.

— Шишон?

— Она спит, — ответила Кесла.

— Мы победили? — спросил Джоах.

Хант утвердительно кивнул.

— Караван наш.

Джоах и Кесла отправились к выходу из укрытия, Хант взял на руки Шишон. Полусонная, она улыбнулась Ханту и крепко обняла его за шею. Джоах заметил, как суровый мужчина смягчился, в его глазах появилась боль. Вместе они двинулись назад к пескам.

Джоах смотрел на кровавую резню в низине. Люди и чудовища лежали вперемежку, истекая кровью. На гребне холма с другой стороны долины приземлился Рагнарк. Долину наполняли стоны и рыдания.

— Дети свободны, — сказал Хант.

Джоах покачал головой. После этой ночи они не будут по-настоящему свободны. Он посмотрел на группу, съежившуюся у разбитой повозки, обессиленную, плачущую, напуганную смерти.

— Что насчет Миши, дочери кормчего? — спросила Кесла. — Ее нашли?

— Да, — ответил Хант.

Джоах почувствовал в голосе дрирендая сожаление и обернулся к нему.

Хант наклонил голову.

— Ее отец был убит. Фесс напал на скалтума, когда тот прорываться к повозке с детьми. Он погиб, прежде чем Рагнарк успел прийти на помощь, но смерть не была напрасной. Его атака сумела задержать чудовище, так что дракон успел спасти детей.

Кесла отвернулась, зажав рот рукой. Хант продолжал:

— Один из команды кормчего обещал отвести ребенка к своей тете.

Джоах закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он вспомнил лицо мужчины, когда тот уходил в темноту.

Иннсу подошел к ним.

— Преступников либо убили, либо прогнали в пески. Перестроив караван, на рассвете мы должны отправиться к Тулару.

Джоах спрятал меч в ножны.

— Нет.

Все взгляды устремились на него. Он мрачно покачал головой.

— Эти дети достаточно настрадались. — Он обернулся к Ханту. — Я хочу, чтобы ты вместе с воинами забрал отсюда всех детей. Сейчас. Защитите их.

Иннсу возразил:

— Но караван нам будет нужен, чтобы незаметно приблизиться...

— Нет. Я не хочу прятаться за этими детьми. Фесс а'Калар был прав. У нас нет на это права.

— Но мы спасли их, — настаивал Иннсу.

Джоах засмеялся, но смех получился невеселый.

— Никого мы еще не спасли. — Он двинулся прочь. — Хант, собери людей и выезжайте, как только взойдет солнце.

— Будет сделано, — ответил Хант.

— Тогда как мы будем действовать, добравшись до Тулара? — зло спросил Иннсу.

Кесла ответила за Джоаха:

— Мы найдем способ пробраться внутрь незаметно. Мы же убийцы, не так ли?

Ее слова заставили Иннсу умолкнуть.

Кесла подошла к Джоаху.

Тот обернулся и посмотрел в ее сумеречные глаза, поняв, что принял правильное решение. Ее глаза светились заботой и состраданием обычной женщины.

Джоах наклонился и поцеловал ее. Он почувствовал, как она вздрогнула от неожиданности, после чего слабо подалась в его объятия. Они прильнули друг к другу, в знак признательности за жизнь, и может быть, даже за любовь.

����]