Врата едьмы

Крал поднялся на ноги, дрожа от гнева. Толпы вооруженных дварфов с обеих сторон обступили его ошеломленных товарищей, растянувшихся на гранитном полу. С высоких балконов лучники нацелили на них свои арбалеты. Он сам завел отряд в засаду.

Но чувство вины не беспокоило его. Все эмоции вытеснили гнев и бешенство. Вид дварфа, сидящего на фамильном троне, был невыносим для Крала. Он высвободил зверя внутри себя, забыв о свидетелях, не думая о сохранении тайны и повиновении. Сейчас у него была одна цель — уничтожить дварфского короля.

Из горла вырвался рев, а из кончиков кровоточащих пальцев стали прорастать когти. На коже выступил снежный мех, лицо обратилось в клыкастую морду. Легион рвался из горца, разрывая в клочья кожаную одежду, облачая его в мускулистую, смертоносную форму леопарда.

Обострившимся звериным чутьем он чувствовал затрудненное дыхание Могвида, его попытку отползти прочь.

— Он иллгард, — крикнула Мишель, утягивая всех назад.

Глубоко внутри себя Крал отметил, что Мишель была мало поражена этим фактом, но для него это уже не имело значения. Он обратил свои налившиеся кровью глаза на истинную жертву.

Древнего дварфского короля не удивила трансформация Крала. Лицо расплылось в улыбке.

— Что, кошечка хочет поиграть?

Дварфы сомкнули ряды перед троном и пустились со всех сторон в атаку, размахивая мечами и топорами. Но Крал двигался со скоростью и грацией леопарда, исчезнув прежде, чем лезвия коснулись его. Он казался белым пятном на фоне черного гранита.

Уголком глаза он видел, что его товарищей оттеснили к стене. Мишель и Тайрус держали стальную оборону, прикрывая остальных, пока Фердайл затыкал бреши в их оборонительной стене. Между ними мелькала голубоватая энергия Мерика, нагнетая ветряные потоки, отражающие стрелы. Крал взревел в признательности за их горячие сердца. Но он знал, что они обречены. Число дварфов было слишком велико.

Перестав думать о товарищах, Крал вцепился в горло ближайшему дварфу, лапой разрывая живот соседнему. Заряженный темной магией и вооруженный природными инстинктами лесной кошки, он обладал неудержимой мощью. Медленно горец продвигался к засевшему на Ледяном Троне дварфскому королю. Он держался на расстоянии от Врат Плотины. Крал знал, что эбонитовая статуя вытянула его из отражения, — знал и боялся ее силы. Но он не мог признать поражения, пока в Цитадели не будут перебиты все дварфы до единого.

С ревом он бросился на шеренгу дварфов перед троном, прокладывая себе путь когтями и зубами. Наконец путь к королю освободился и был расчищен. Мускулы леопарда напряглись, он был готов прыгнуть и отнять фамильный трон.

Но король не двинулся с места. Он продолжал улыбаться, встретив свирепый взгляд Крала с легким удивлением и равнодушием.

Кошачьи инстинкты Крала заявили об опасности. Почему жертва не спешила убегать?

— Я знаю твои тайны, Легион, — промолвил король. — Тот, у кого нет имени, предупредил меня о твоих особенных дарованиях, — дарованиях, которые ты используешь во вред ему. — Древний король провел крючковатым пальцем по гранитным поручням трона. — Дарованиях, которые призваны вернуть тебе трон.

Из горла Крала вырвался бешеный рык. Он напряг все мускулы, но дварфский король даже не вздрогнул, едва заметно двигая рукой.

Крал мгновенно осознал свою ошибку. Его тело исказилось: когти втянулись, мех исчез, острые зубы притупились. Потеряв из-за этой трансформации равновесие, Крал не допрыгнул до своей цели. Он обрушился на ступени, ведущие к Ледяному Трону, приземлившись на плечо и сломав ключицу.

Задыхаясь, Крал поднялся на ноги, приняв человеческий облик. Леопард исчез. Он попытался отыскать в себе зверя, но не мог. Горец закружил на месте, когда перед ним выросла стена мечей.

В центре зала стоял дварфский воин; в одной руке он держал отброшенный топор Крала, в другой — шкуру снежного леопарда. Он протянул оружие своему королю.

— Тебе нужна шкура для трансформации, не так ли? — спросил дварфский король. — Без своей шкуры и топора ты просто человек.

Воин швырнул шкуру леопарда на факел, подожженный другим дварфом. Мех вспыхнул. Сжимая кулаки, Крал наблюдал, как сгорают надежды на победу. Он упал на гранитный пол — поверженный, отчаявшийся.

Дварфский король захихикал на троне.

— Не отчаивайся, брат. Ты привел к моему порогу целую компанию, обладающую магией стихий, — дополнительное топливо для огня Темного Мастера. С тобой не получилось, но из этих сделают прочное оружие.

Крал обернулся, наблюдая, как древний король сполз со своего кресла и подошел к уродливой крылатой статуе. Морщинистая рука потянулась к черному камню, кончиком пальца водя по серебристой вене в каменной породе.

— Ты пришел вовремя, чтобы увидеть окончательную победу Мастера. Ты потерял надежду, то же будет и с остальными.

* * *

Когда дварфы окружили отряд, Мерик увидел, что игра у трона проиграна. Он наклонился к Лорду Тайрусу и Мишель, которые были обезоружены. У обоих зияли кровоточащие раны после недавней схватки.

— Нельзя допустить, чтобы нас схватили, — проговорил Мерик. — Я пережил искажающий огонь Темного Лорда один раз. Сомневаюсь, что смогу вынести его снова.

Нилан согласилась, крепче прижимая к груди ребенка.

— Я не стану, как Сеселия. И не позволю забрать ребенка.

— Что ты хочешь сказать?

Тайрус ответил за него.

— Эльф прав. Все силы стихий, моя в том числе, должны быть уничтожены. Мы не можем подвергаться риску стать орудием в руках Темного Лорда.

Мишель зашипела на них.

— В течение всей моей жизни я отравляла стихийную магию, чтобы защитить ее от Темного Лорда, и называла это добрым делом. Я понимаю ваши настроения... но... но...

Мерик увидел в ее глазах боль и раскаяние.

— Нельзя терять надежду. Не сейчас, — закончила она. Отворачиваясь, она огорченно пробормотала себе под нос слова, которые уловил острый слух Мерика: — Матерь Всеблагая, не просите меня делать это. На моих руках достаточно крови.

Мерик отошел к Нилан.

— Если она не может, мы сами должны.

Нилан кивнула.

Мерик оглядел зал, набитый дварфами. В тени уродливых Врат Плотины находился Крал, закованный в железные кандалы. Разве осталась надежда?

Нилан тронула Мерика за руку.

— Дай мне лютню.

Инструмент все еще висел у него на плече. Он снял его и развернул.

— Что ты задумала?

— Единственное, что я могу сделать для защиты ребенка. — Она отбросила угол одеяла с семенного младенца и взяла его за маленькую ручку. В другой ее руке появился кинжал. Прежде, чем Мерик смог ее остановить, она надрезала крохотную ладошку.

Крик младенца разнесся по всему залу, привлекая к себе всеобщее внимание. Нилан смочила свои пальцы в крови ребенка и взяла лютню из рук ошеломленного Мерика. Не медля, под громкие вопли ребенка, она ударила по струнам своими окровавленными пальцами. Музыка, перемешанная с детскими криками, наполнила комнату, изливаясь сквозь высокие окна и раскрытые двери.

— Что ты делаешь? — зашипел на нее Мерик.

— Зову тех, кто может защитить ребенка. Ту, что узнает его крики. — Нилан встретила взгляд Мерика. — Я зову его мать.

Глаза Мерика округлились. Она призывала Ужас.

* * *

Нилан ударяла по струнам со всей своей энергией, вплетая рыдания ребенка в мелодию древесной песни, стараясь показать дорогу своим лесным сестрам.

— Идите ко мне! — пела она на древнем языке. — Защитите ребенка.

Тесно связанная со своей музыкой, она чувствовала, как песня наполняла все вокруг. Пока она усердно перебирала струны, нити энергии в зале стали видимыми, воздух заблестел. Потоки магии заклубились в водоворотах вокруг статуи Врат Грифона, не в силах высвободиться, погружаясь в черную бездну. Нилан чувствовала его всепоглощающий голод, на мгновение она ощутила злобу, исходящую от грифона.

Отпрянув в ужасе, нимфаи попыталась перенаправить музыку подальше от Плотины, но обнаружила, что не в силах этого сделать. Ее, как рыбу, поймали на крючок. Мелодия замерла, но было уже слишком поздно. Нити энергии привязали ее к Вратам Плотины. Она чувствовала, что все стихийное в ней стало засасываться в статую.

— Нилан, — проговорил Мерик, — что с тобой?

— Врата Плотины, — выдохнула та, слабея. Лютня выпала из ее дрожащих пальцев, Мерик подхватил ее. — Я коснулась их своей магией. Я... я не могу освободиться.

Мерик подхватил ее под руки.

— Что я могу сделать?

Та покачала головой. Зал стал покрываться тьмой.

— Я... я умираю. Спаси ребенка...

Перед ее взором промелькнула черная тень. Нилан решила, что меркнет ее взгляд, пока до нее не донеслось шипение.

— Вот как ты защищаешь ребенка?

Мерик выпустил ее из рук.

Из темного тумана возникла фигура Сеселии, призрака-иллгарда.

— Я не позволю им причинить вред ребенку — даже ради мщения за жестокость Земли. — В ее голосе звучало и скорбь, и безумие. — Сестры, за мной!

Из темных углов зала потянулись призраки, привлеченные раскатами музыки Нилан. Сгустки мглы свободно парили в воздухе, движимые невидимыми ветрами. Там, где они проходили, раздавались крики. Дварфы замертво падали на пол. Тела с балконов обрушивались и сминали стоящих внизу.

А тьма все продолжала наполнять зал. Все больше и больше призраков набрасывалось на своих жертв. Дварфы крутились и извивались на полу. Охрана окружила трон, защищая своего короля.

Мишель и Тайрус примкнули к остальным, отступая от призрака Сеселии. Нилан внезапно упала на колени, увлекая за собой Мерика.

— Что случилось? — спросила Мишель.

— Она умирает, — ответил Мерик, взглянув на Сеселию. — Ты можешь это остановить?

Сеселия метнулась к нему.

— Зачем мне это?

Мерик поднялся и указал на грифона.

— Статуя высасывает силу из тела Нилан, из ее лютни, из ее духа. Погибнет не только она, но и последняя душа вашего леса. Если все это исчезнет, ребенок будет погублен. Если ты любишь ребенка, хочешь будущего для своего народа, тогда останови это.

Тьма накрыла Сеселию черным плащом. Ее голос поднялся до страдальческого крика.

— Я... я не знаю, смогу ли.

— Просто попробуй!

Нилан вытянула руку и тронула головку ребенка, выглядывающую из-под одеяла.

— Пожалуйста...

Сеселия пристально посмотрела на нее. Темная рука простерлась над ней. Нилан была слишком слаба, чтобы отшатнуться. Ее щеки коснулся ледяной холод.

— Ты так прекрасна, — прошептал призрак. — Мне больно смотреть на тебя.

У Нилан больше не осталось слов. Она продолжала умолять взглядом.

Сеселия отвернулась.

— Неважно, чем придется заплатить, я бы хотела, чтобы мой ребенок вырос таким же светлым, как ты, а не темным, как его мать.

Призрак свернулся обратно в темное облако и взлетел к сводчатому потолку, скорбно завывая. Мириады теней в зале на мгновение замерли, не обращая внимания на растерзанные, раскинутые повсюду тела своих жертв. Они взмыли вверх, присоединяясь к своей предводительнице. Арочный потолок накрылся вздыбленной мглой.

По всей ширине зала дварфы вжались в пол.

Из тьмы раздались слова.

— Сестры, пришло время положить конец нашим мучениям. Мы не созданы для этого мира.

Нилан, связанная со своими сестрами узами, такими же древними, как ее дерево, поняла, что должно произойти. «Нет!» — силилась прокричать она им, но от ее голоса остался слабый шепот. Ее сухие губы потрескались, с подбородка струилась кровь. Она была истощена.

— Идите за мной в пламя, Сестры! Примем это наказание ради нашего будущего, за все грехи прошлого.

Ужас испустил дикий рев.

Товарищи Нилан упали на колени, затыкая уши от сокрушительного рева. Даже дварфский король съежился на троне.

Несмотря на крики, Нилан расслышала голос Сеселии:

— Ради Локаихерии, ради последнего младенца — следуйте за мной!

Сгусток тьмы отделился от всего скопления и бросился к статуе. Мгновение он зависал над ней. Нилан чувствовала обращенный на себя из сырого тумана взгляд. В нее проникли слова:

— Защити моего ребенка, малышка. — Затем туманный сгусток бросился на статую, с криком погружаясь в открытую пасть грифона. — Следуйте за мной!

Этот последнему приказу хранительницы Локаихеры призраки не могли не повиноваться. Бесконечным черным водопадом потоки теней падали вниз.

— Нет! — закричал дварфский король, поднимаясь на ноги. — Остановите их!

Но кто мог остановить тьму? Ужас исчезал в черной пасти зверя. Его голодная утроба проглатывала их, насыщаясь, пропитываясь их стихийной энергией, сжирая целиком.

— Остановите! — снова закричал король.

Нилан чувствовала, что тонкая нить, соединяющая ее со статуей, начала меркнуть, когда волна энергии затопила Врата Плотины. Чем больше Ужаса, завывая, исчезало в пасти грифона, тем свободнее становилась она; когда связь прервалась, ее отбросило к стене. Задыхаясь, она приподнялась и села на колени.

— Они пожертвовали собой! — вскрикнула Нилан, когда был проглочен последний призрак. — Они сожгли себя, чтобы я осталась жить. Все мои сестры... погибли...

Мерик коснулся ее плеча и прошептал:

— Думаю, это было их последнее желание: положить конец боли, обрести надежду на будущее.

Нилан поднялась, твердо решив почтить их жертву. На другой стороне зала дварфский король, сверкая глазами, смотрел на отряд. Его глаза светились неземным огнем.

— Вы думали уничтожить грифона. Но ваша попытка лишь сделала его сильнее. Я сожгу вас всех на алтаре Мастера и увижу разорение Земли!

Глаза Нилан сузились. Дварфский король не имел представления о той битве, что была выиграна здесь.

— Остерегайтесь ворот, — предупредила она товарищей. — Не позволяйте своей магии касаться их.

Один из королевских охранников протрубил в рог, и размежеванные дварфские войска медленно заполнили тронный зал, осторожно обходя мертвые тела на полу.

Мишель выступила вперед, все еще сохраняя свое дварфское обличье.

— У нас есть только один шанс. Либо мы атакуем сейчас, либо нас покорят.

Тайрус подошел к ней.

— Каков план?

— Вы все атакуете дварфов. И прикрываете меня.

— Что ты намереваешься делать? — спросил Могвид.

Взгляд Мишель скользнул на прикованного, покоренного горца.

— У меня есть план. — Она обернулась к Лорду Тайрусу и быстро проговорила: — Но мне нужен топор Крала. — Она указала на место, где лежало оружие, зажатое в руках мертвого дварфа.

Тайрус кивнул.

— Я его достану. — Пригнувшись, он устремился вперед, держа наготове меч. Но дварфы все еще медленно перестраивали свои ряды и представляли слабую угрозу.

Как только Мерик приблизился к Мишель, Нилан уловила краем глаза какое-то движение.

— Мерик! — предупреждающе закричала она.

Эльф отпрыгнул, поднимая руку с пульсирующей по ней энергией. Но он не успел остановить стрелу.

Острие попало точно в цель, пронзая горло Мишель. Из раны брызнула кровь, когда мечница упала на спину. Она ударилась о пол, мечи разлетелись.

Нилан опустилась рядом с ней, пока Фердайл с Мериком укрепляли оборону. Их непробиваемой стеной окружили неистовые ветры, внутри этого шторма двигался эльф с мечом в руке. Фердайл рядом с ним вгрызался в тех, кто подошел слишком близко. Даже Могвид взял один из мечей Мишель и сел на колени рядом с раненой женщиной.

— Как она? — спросил он.

Мишель сделал усилие, чтобы подняться, но Нилан не позволила ей.

— Не двигайся.

Мишель открыла рот, желая что-то сказать, но из горла полилась кровь. Она с силой сжала руку Нилан, потянув ее к себе. Нилан наклонилась.

Мишель закашляла, прочищая горло, брызгая на Нилан свернувшейся кровью, затем выдавила из себя несколько слов, указывая на статую.

— Жертвоприношение... как твои сестры. — Кровь вновь залила горло, Мишель закашлялась. — Топор!

Нилан повернулась и увидела, что Тайрус уже добрался до оружия горца. Он нес его в руках, возвращаясь.

— Вот он, — проговорила Нилан. — Но я не понимаю, чем он может нам помочь.

Мишель пошевелила рукой и вынула кинжал. Она сунула его в руку Нилан, крепко стиснув, пытаясь быть понятой. Нилан посмотрела в полные скорби и страдания глаза женщины. Губы Мишель беззвучно шевелились.

Но Нилан все равно смогла разобрать слово, которое та силилась произнести.

— Трансформация...

Нилан приподняла брови. Она посмотрела на кинжал, зажатый в ее руке. Ее глаза расширились от внезапного осознания смысла произнесенного и от ужаса, охватившего ее.

— О, Матерь Всемогущая... Нет!

* * *

Мерик слышал возмущение Нилан.

— Как чувствует себя Мишель? — выкрикнул он, возникая из ветров, отгоняя те, что подходили слишком близко.

— Раны смертельны, — ответила Нилан. — Она умирает.

Мерик вытянул перед собой меч. Это его вина. Он снизил бдительность, пропустив смертоносную стрелу.

— Чем мы можем помочь ей?

Нилан не ответила. Он с опаской метнул взгляд через плечо. Нимфаи держала в руках кинжал. Он узнал клинок Мишель. Нилан склонилась над женщиной.

Его внимание привлек рев. Фердайл указывал на Лорда Тайруса, который возвращался, рубя всех, кто вставал у него на пути. Его глаза испускали молнии — в принце проснулся пират.

Мерик сделал все, что мог, сдувая нацеленные на принца Мрила стрелы, в то же время накрывая вихрями остальных. Тайрус одолел последнего дварфа и рванул вперед.

Мерик снизил ветры, чтобы окутать ими Тайруса, затем отвел их назад.

— Как вы все? — спросил Тайрус.

Мерик был готов ответить, но тот сам заметил Мишель и метнулся к ней, отбросив топор.

— Мишель! — Он взял ее руку.

Делая шаг назад, Мерик уплотнил ветряные потоки. Его магия была не безгранична. Она неуклонно угасала, и ветры вместе с ней. Дварфы, должно быть, почуяли ослабевание и держались в стороне, словно волки, сторожащие раненую лань.

— Матерь Всеблагая! — вскричал Тайрус. — Что ты наделала?

Мерик обернулся; Тайрус локтем отодвинул Нилан в сторону.

Мерик увидел, зачем нимфаи понадобился кинжал Мишель. Ошеломленный, он заставил свои ветры клубиться неистовее.

Мишель лежала на спине, грудь и живот были обнажены. Грудь все еще поднималась, из носа и с губ струилась кровь. От грудной клетки до пупка кожа была срезана кинжалом. К своему ужасу, Мерик понял, что нимфаи сдирала с Мишель кожу, пока он прикрывал их.

Отброшенная в сторону, Нилан все еще сжимала в руке окровавленный кинжал.

— Она хотела этого, — пробормотала нимфаи. Мерик увидел, что по лицу Нилан текли слезы. — Мы не справимся своими силами.

Мишель потянулась к нимфаи и кивнула, на ее лице отразилось страдание. Она была слишком слаба, чтобы говорить.

— Я не понимаю, — проговорил Тайрус. — Что происходит?

Нилан указала на топор горца.

— Она хочет, чтобы мы освободили Крала с помощью ее кожи.

Испуганный Мерик, наконец, все понял. Он слышал откровения дварфского короля об иллгардской природе Крала. Горец был связан с черной энергией, которая позволяла ему принимать облик зверя, чья шкура обвивала его топор. Мишель хотела отдать свою кожу горцу, а вместе с ней и силурианскую способность к трансформации.

— Но он иллгард, — возразил Тайрус.

— И один из тех, кто ненавидит дварфов и их замыслы, равно как и все мы, — сказал Мерик, размышляя над планом Мишель. — Освободи его, и он разрушит все на своем пути.

— Включая нас, — добавил Тайрус.

Мишель шевельнулась, прося мрилианского принца наклониться ниже. Он приложил ухо к ее губам, затем выпрямился, став еще бледнее, чем был раньше.

— Что она сказала? — спросил Могвид, стоящий в стороне и сжимающий в руке один из мечей Мишель.

— Пророчество, — проговорил Тайрус. — Та, которая отдаст свою кровь для спасения Западных Территорий.

— Что это значит? — спросил Мерик.

— Это то, что я рассказал ей по пути в Порт Рауль. Я отправился туда из-за предсказаний отца, чтобы собрать вас всех здесь: трех оборотней и женщину, которая одновременно Дро и не Дро.

— Мишель, — пробормотал Мерик.

Тайрус взял ее за руку.

— Мой отец сказал, что ее кровь станет ключом для спасения страны от разложения. Она считает, это пророчество сбылось.

Все замолчали.

Тайрус протянул руку Нилан. Она поняла, чего он просил, и вложила кинжал в его ладонь. Он склонился над Мишель.

— Это было пророчество моего отца.

* * *

Мишель вздохнула. Наконец-то ее поняли.

Как только кровь в горле начала душить ее, она закрыла глаза, готовясь к боли. Это продлится недолго. В эти последние мгновения она молила о прощении. Она стольких уничтожила во имя Аласии. Лица сотен существ, погубленных ею, — одни прощались с жизнью добровольно, другие не успевали подумать о смерти, — промелькнули перед ее мысленным взором: дети, женщины, старики. Множество. По ее щекам покатились слезы — не от боли, причиняемой ранами, а от пустоты, образовавшейся в душе.

— Мишель... — Имя прошептали прямо ей в ухо. Она слишком устала, чтобы открывать глаза. Она и так узнала этот голос. Лорд Тайрус.

— Ты готова?

Мишель кивнула, несмотря на беспокойство.

— Мишель...

«Начинай уже», — подумала она, приоткрывая глаза.

Лицо Тайруса склонилось над ней. Он смотрел прямо в ее глаза. Она удивилась, увидев в его глазах слезы. Он был безжалостным пиратом, забравшим тысячи жизней. Его слезы капали ей на лицо.

— Я освобождаю тебя от долга. Ты честно служила нашей семье.

Она почувствовала успокоение от его слов и улыбнулась, вновь закрывая глаза.

Живот пронзила острая боль, когда лезвие проникло в него. Мишель начала задыхаться, но внезапно ощутила на своих губах прикосновение губ принца, крепко прижавших ее, забирающих боль. На короткое мгновение время остановилось, боль и кровь отступили на задний план. Она разрыдалась.

— Я люблю тебя, — прошептал Тайрус, чуть разжав губы.

В этот момент она поняла, что принц говорил правду. Пустота в ее душе заполнилась теплотой и любовью. Затем, испытав приступ сладкой боли, она покинула этот мир.

* * *

Нилан видела, как Тайрус выпустил Мишель из объятий. Во время поцелуя она сменила облик дварфа на знакомую длинноногую Дро. Тайрус вскочил с криком, затем молча обернулся, держа в руке большую полосу содранной кожи.

Он подполз к брошенному топору Крала и положил его себе на колени. Свесив голову, он обмотал кожу вокруг топорища.

— Прости... — пробормотал он, ни к кому не обращаясь.

Нилан встала, оставив его наедине с собой.

— Думаю, подействует, — проговорил Мерик, вглядываясь в конец тронного зала.

Нилан посмотрела сквозь клубящиеся ветры, моля о том, чтобы жертва Мишель была не напрасна.

* * *

Нагой, закованный в цепи. Крал ссутулился, не видя ничего вокруг, не слыша приказаний. Какая-то часть сознания понимала, что дварфы готовятся к последней атаке на его старых товарищей. Но волнения не было. Все надежды на освобождение своего родового замка от разлагающих сил утратились.

Медленно, сквозь пелену отчаяния, он вдруг почувствовал прилив энергии, будто на сухие щенки подбросили искру. Крал узнал это чувство. Он с ревом поднялся на ноги, стремясь добраться до топора.

Да!

Он чувствовал источник силы — новую кожу, позволяющую ему пробудить внутри себя зверя. Горец прислушался к темной магии, — и мгновенно узнал, что за кожа разожгла его огонь. Силура... Он оглядел зал и увидел собравшихся товарищей. Тайрус держал в руке топор и следил за ним. Глаза принца блестели от слез.

— Мишель, — пробормотал Крал, понимая, что произошло.

Он взглянул на оковы, сцепляющие его запястья и лодыжки. Расправив плоть, он высвободился. Железные цени с лязгом упали на пол.

Шум привлек внимание дварфского короля, стоящего перед белым гранитным троном. Глаза коренастого существа округлились, когда Крал избавился от цепей.

— Сейчас я получу назад свой трон, — холодно проговорил Крал. Он принял облик снежного леопарда: покалывая кожу, проступил мех, вытянулись когти, раны затянулись, мускулы уплотнились, обретая сильные, гладкие формы лесной кошки. Крал выбрал эту форму в честь Мишель. Она принадлежала роду Дро, и леопард был их геральдическим символом. Будет справедливо, если именно кошка с северных гор очистит это место от зла.

Прежде чем королевские охранники смогли предпринять что-либо, леопард кинулся на старого дварфа, отрывая поднятую для защиты руку. Дварф завопил от боли и неожиданности, падая на Ледяной Трон.

— Нет! Мы служим одному Хозяину!

Крал раскрыл часть в мрачной усмешке, обнажая длинные клыки.

— Нет! — верещал король в ужасе.

Крал метнулся вперед, прорезая холл диким ревом и вонзая в дварфа свои когти. Король съежился. Крал чувствовал его страх, слышал громкое биение двух сердец своей жертвы.

— Пожалуйста...

Ревом провозглашая свою победу, Крал вцепился в горло дварфскому королю. Горячая кровь оросила белый гранит. Он попробовал ее на вкус. Рот жертвы открылся и тут же закрылся вновь; живой блеск в глазах померк.

Удовлетворившись, Крал отбросил мертвое тело в сторону и взобрался на трон, сжавшись в нем с окровавленной мордой. Он оглядел холл, вновь взревев, заявляя свое право на Ледяной Трон.

Оставшиеся дварфы замерли; многие из них спешно покинули зал, лишившись своего короля. Другие, в основном королевские стражники, рванули вперед, одержимые жаждой мщения.

Крал встретил их, смяв их ряды. Он использовал все возможности магии трансформации, переходя из одной формы в другую и лавируя между направленными на него мечами и топорами. Он оставлял на своем пути бьющиеся в агонии, истерзанные тела. Крал метался из одного конца зала в другой, атакуя всех, кто представлял угрозу. Он преследовал спасающихся бегством дварфов, вгрызаясь им в бедра, вырывая и съедая сердца.

Скоро гранитный пол стал липким от крови. Ничто не двигалось, за исключением зверя, крадущегося среди мертвых вокруг небольшого отряда, оставшегося невредимым. Неистовые ветряные потоки защитили этих немногих. Крал поднял морду и принюхался. Из-за ветров до него не доходили даже запахи.

Он придвинулся к группе, прижавшись к земле; из его горла вырвался дикий рев.

Когда он приблизился, ветры улеглись. Он столкнулся лицом к лицу с Тайрусом. С одной стороны мрилианского принца прикрывал Мерик, с другой — Нилан. Фердайл и Могвид отступили назад, к распростертому телу Мишель.

Но Крал не обратил на них всех внимания. Его взгляд был сосредоточен на топоре.

Тайрус проигнорировал его содержащее вызов рычание и сорвал с топора кожу Мишель. Крал вновь почувствовал, что магия вышла из-под его контроля. Он вновь оброс человеческой плотью и стоял перед ними обнаженным. Он вытянул руку.

— Мой топор.

Тайрус поднял меч.

— Сначала пообещай, горец.

Крал опустил руку. Он знал, что без оружия не смог бы одолеть стальной клинок Тайруса.

— Что?

Тайрус клинком обвел зал.

— Мы помогли тебе отвоевать древний трон и земли.

Крал посмотрел на тело Мишель.

— Я признаю вашу заслугу. Иллгард или нет, я знаю цену крови, что пролилась здесь. Вы можете уйти. Я не причиню вам вреда.

— Мы торгуемся не за наши жизни.

Могвид пискнул позади него:

— Не только за наши жизни, он хотел сказать.

Тайрус не обратил внимания на человечка.

— Я верну топор, если ты поклянешься использовать его против Грифона.

Крал оглянулся. Уродливые черные Врата Плотины все еще стояли позади Ледяного Трона. Крылья статуи были распростерты, пасть приоткрыта в немом крике ярости, обнажая черные клыки. Крал посмотрел в ее красные глаза. Он почти чувствовал, как Темный Лорд глядит на него, горя бешенством за предательство, но Крал уже не мог отступать. Цитадель никогда не станет по-настоящему свободной, никогда не будет открыта кланам, пока уродливая статуя не будет разрушена.

— Я сделаю то, что вы просите, — проговорил он, поворачиваясь назад.

Нилан сделала шаг вперед.

— Будь осторожен, Крал. Не прикасайся к статуе. Она может проникнуть в твою стихийную энергию, выкачать ее из твоего тела.

— Я понимаю. — Он вновь протянул руку.

Тайрус все еще колебался.

— Поклянись.

Крал вздохнул.

— Клянусь Ледяным Троном и своей кровью Сента Флейм.

Все еще преисполненный сомнений, Тайрус бросил топор и толкнул его по окровавленному гранитному полу к ногам Крала.

Крал наклонился и поднял свое оружие. Он обхватил рукоять.

— С чего вы взяли, что у меня получится?

Тайрус взглянул на Мишель, потом вновь на Крала.

— Пророчество.

Глаза Крала сузились. Он вспомнил пророческие слова умершего отца принца. Мишель должна была отдать свою кровь, а он вернуть корону своего народа. Вместе они владели ключом к победе. Он кивнул и обернулся к ожидающему его грифону.

— Покончим с этим.

* * *

Могвид наблюдал, как нагой человек двигался по залу, держа в руках топор. Все взоры были устремлены на него. Но у Могвида были свои заботы. Его не волновала судьба Врат Плотины и старых тронов. Он начал этот долгий путь, чтобы снять проклятие, наложенное на него и Фердайла.

Пророчество.

Казалось, все предсказания Короля Рая сводились к одной этой ночи. Мишель погибла. Крал вернул свой трон. Но что насчет пророчеств, касающихся двух братьев-оборотней?

«Двое замерзнут; один останется цел».

Пока отряд следил за передвижением Крала по залу, Могвид сосредоточился на теле Мишель. Он взялся за край плаща и откинул его. Совершенно ясно, что пророчество, касающееся Мишель, определило будущее Крала. Видимо, предсказания сбудутся для Могвида и Фердайла. Три объединенных предсказания, словно извивающаяся змея.

Могвид стянул с плеч мертвой женщины плащ, открывая крошечную полосатую змейку. Пакагола лежала, свернувшись вокруг предплечья.

В ней был источник магии трансформации Мишель, и она в нем больше не нуждалась. Почему бы не присвоить его?

Он осторожно протянул руку к змейке. К нему метнулся крошечный язычок. Он позволил змейке лизнуть кончик своего пальца раздвоенным языком, затем медленно убрал руку. Пакагола, снимаясь с места, последовала на запах Могвида.

Должно быть, она знала, что прежний хозяин мертв.

Змея вытянулась и скользнула вперед. Могвид опустил руку и слегка прогнулся, раскрывая ладонь.

Он ощутил прикосновение змеи к своей коже, заставившее его задрожать. Но рука осталась на месте. Пакагола скользила по его ладони, язычком исследуя неизвестную поверхность. Наконец, ее хвост сполз с холодного тела Мишель. Щекоча кожу, змея двигалась дальше вверх по руке Могвида. Хвост обвился вокруг его пальцев.

Могвида охватило волнение. Змея признала его.

Он поднял голову и увидел Фердайла, смотрящего прямо на него. Глаза волка светились чистейшим янтарным блеском.

«Прости, брат», — подумал Могвид.

Затем острая боль заставила Могвида дернуться. Будто его руку охватило жгучее пламя. Он открыл рот, но не смог вскрикнуть. Грудь была сведена болью. Он посмотрел на руку.

Пакагола вонзила свои челюсти в его запястье. Он видел ее извивающееся тело, закачивающее в его вены яд.

Могвид откинулся назад, тряся рукой. Но змея крепко вонзила свои клыки и обвилась вокруг его запястья. По руке распространилось жжение.

Фердайл склонился над телом Мишель, преследуя свою цель.

Умоляя, Могвид вытянул руку к Фердайлу. Его плоть начала таять. Боль еще оставалась, но Могвид в изумлении наблюдал, как застывшая плоть по-силуриански деформировалась. Он вспомнил Мишель в роще.

Матерь Всемогущая, действует!

Фердайл попытался вцепиться зубами в змею. Ему удалось схватить ее за хвост.

— Нет! — выдохнул Могвид, превозмогая боль.

Змеиные челюсти ослабили хватку. Змейка развернулась и ужалила Фердайла в нос. Волк взвыл.

Могвид попытался схватить пакаголу, но расплывающаяся плоть уже не подчинялась ему. Он натолкнулся на нос Фердайла, когда морда волка от магического яда начала растворяться. Обе их плоти перемешались.

Испугавшись, Могвид дернулся, но обнаружил, что не мог освободиться. Яд трансформации продолжал распространяться по их телам, сливая оба тела.

Могвид услышал в голове голос своего брата, но не волчьи образы, а вполне отчетливые слова. «Брат, что ты наделал?»

У него не было представления. Он продолжал растворяться. Мир вокруг него потемнел, постепенно испаряясь. Рта, чтобы что-то сказать, не было.

Фердайл, ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Тьма полностью поглотила его.

Могвид пытался кричать мысленно, моля о спасении.

Затем на удалении он услышал голоса, звучащие будто со дна глубокой ямы.

— Что с ними случилось?

— Не знаю. Они будто тают.

— Это змея Мишель?

— Она мертва.

— А что с Могвидом и Фердайлом?

Могвид силился кричать, пытаясь показать, что он жив. Но был ли он жив? Эта последняя мысль испугала его. Он потянулся к голосам, хватаясь за них как за крючок, который может вытянуть его из мглы.

— У нас есть более важные заботы, — проговорил суровый голос.

Могвид узнал Тайруса. Каждое новое слово становилось все громче, тьма спадала. Могвид продолжал сосредотачиваться.

— Крал почти добрался до Грифона, — продолжал Тайрус.

— Но мы не можем так их оставить, — проговорила Нилан.

— Стойте, — прервал Мерик. — Что-то происходит.

Тьма рассеялась. Мелькнул свет. Свет факела.

Могвид открыл глаза. У него были глаза! Подняв руки, он ощупал лицо. Затем сел и оглядел себя. Он вернулся в свое прежнее тело, похлопав себя для уверенности. Хотя и нагой, восседающей на груде своей одежды, он был цел.

Ощутив на себе чужие взгляды, Могвид поднялся и прикрыл себя руками.

— Что случилось с твоим братом? — спросила Нилан.

Могвид огляделся вокруг. Фердайла не было видно.

— Я видела, как вы оба слились, — продолжала Нилан. — Одна большая масса текучей плоти.

— Двое станут одним, — прошептал Могвид. Он повернулся к остальным. — Пророчество. — Подняв руку, он сосредоточился. Кости внутри него стали как теплое масло. Он позволил коричневому меху пробиться сквозь кожу. — Я вновь могу трансформироваться! Проклятье спало!

— А Фердайл? — спросил Мерик.

Могвид вновь огляделся. Его брат исчез. Он сдержал торжествующую улыбку. Наконец-то он освободился от своего брата.

В нескольких шагах от него Тайрус проговорил, глядя на противоположную сторону зала:

— Крал готов.

Мерик и Нилан обернулись.

Предоставленный самому себе, Могвид разглядывал маленькую змейку, скорчившуюся на полу.

«Двое замерзнут; один останется цел».

Могвид улыбнулся. Он был тем одним.

* * *

Крал стоял перед грифоном. Врата Плотины нависали над ним, расправив крылья. Из-за кривых клыков вырисовывалась львиная морда. Настроенный на поиск темной магии, Крал чувствовал пульсацию энергии в уродливой эбонитовой громадине. Он обнаружил, что его собственное сердце начало биться в такт ей. Еще глубже, чем сердце, Крал почувствовал выжженное Темным Лордом клеймо, черную руну, впечатанную в скальную породу его души.

Крал колебался, его руки дрожали. Он оторвал взгляд от красных глаз и посмотрел на белый гранитный трон своего народа. Кровь дварфского короля пятном растеклась на его древней поверхности. Крал сильнее сжал рукоять топора.

Он не мог упустить свой шанс. Цитадель, родина его народа, трон его кланы, должны быть очищены!

Сделав шаг назад, Крал поднял топор. Он знал, что его действия были открытым неповиновением хозяину, который даровал ему силу одержать здесь победу, но пути назад не было. Горец молча пообещал себе, что, покончив с этим делом, предложит Темному Мастеру сделку. Он продолжит охоту на ведьму и сожжет ее сердце на алтаре Гульготы. Он отдаст свои кровавые долги.

Крал вновь обернулся к грифону. Он был научен старейшинами клана всегда смотреть в глаза жертве. Если ты достаточно силен, чтобы забрать чью-то жизнь, не отводи от него взгляда. Крал сделал именно это. Пристально вглядываясь в безумные глаза грифона, со всей силой и энергией он вонзил свой топор между его огненно-красными глазами.

Его руки при столкновении затряслись, раздробив кость. По залу разнесся звон железа, ударившегося о камень.

Крал вскрикнул, падая на спину, но не от боли в сломанной руке, а оттого, что из кости вырвалась жизненно важная сила. Он опустил топор, но в руке осталась лишь рукоять. Железное топорище разлетелось на части при столкновении с Вратами Плотины, сама же эбонитовая статуя осталась невредимой.

Он услышал позади себя слова Тайруса:

— Не получилось. У горца не получилось.

Задыхаясь, Крал сделал еще один шаг назад. Разбитые части топора валялись на темном граните. Он почувствовал, как что-то внутри него сломалось, но в то же время его охватило странное ощущение свободы, будто с сердца упали проржавевшие цепи. Он уставился на обломки топора.

Что произошло?

Крал прислушался к себе. Черная руна, что была выжжена в его душе, исчезла. Он упал на колени.

— Я свободен... по-настоящему свободен.

Эти слова должны были произноситься с радостью, но по лицу Крала текли слезы. Черная руна исчезла, потому что камень, на котором она была выжжена, пропал. Крал был пуст. Скалистая порода его духа была высосана, вся энергия стихий поглощена Плотиной.

Крал знал по битвам с другими иллгардами, что без поддержки стихийного огня темная магия существовать не может. Он тронул свою грудную клетку — и магия стихий, и заражение Темного Лорда исчезли; осталась лишь пустая оболочка. Крал закрыл лицо руками и зарыдал, не обращая внимания на свидетелей. Он вернул себе свободу, но потерял наследство.

И зачем?

Он взглянул на статую. Она была невредима.

Позади него раздался крик:

— Крал! Берегись статуи!

Сквозь слезы отчаяния Крал видел, как грифон склонился над ним, расправив крылья, раздвигая черные губы и обнажая клыки. Крал понял, к чему привели его усилия.

Он разбудил Черного Зверя Гульготы.