Врата едьмы

Второй день перехода через пустыню Джоах шел позади носилок с Ричальдом, у которого были сломаны ноги. Они замыкали все шествие. Кесла шла впереди. За ней двигался Хант, держа на руках Шишон. Перед Джоахом шествовали Каст и Сайвин, с ног до головы укутанные в защитные одеяния. Единственным открытым солнцу местом являлись две руки с переплетенными пальцами.

Прищурившись, Джоах взглянул на небо. Он прикрыл глаза рукой. Солнце коснулось западного горизонта. Скоро им придется искать очередное место для разбивки ночного лагеря, а это непростое дело. Отряд измучился от жары, солнечного пекла и жажды.

Прошлой ночью Кесла привела их к беспорядочно нагроможденным утесам. Вне песков риск нападения ночных пустынных мародеров сокращался. Когда они установили лагерь, Кесла велела подвесить куски опаленной парусины. «Чтобы собрать ночную росу», — пояснила она.

Это было мудро. К утру чашки и миски, стоящие с внутренней стороны балдахина, были наполнены свежей водой. Ее было недостаточно, чтобы смыть пот и песок с тел, но хватило на то, чтобы вдоволь напиться и наполнить фляжки для дневного перехода.

Но сейчас, когда солнце клонилось к западному горизонту, небольшие запасы воды Джоаха иссякли. Губы его потрескались, язык казался одним липким куском плоти. Кесла научила, как держать за щекой камешек, чтобы отсрочить наступление жажды и увлажнить рот, но он давно уже выплюнул его. Суставы и жилы были до крови истерты при ходьбе песком. Глазам причиняли невыносимую боль отражения солнечных лучей от окружающих песчаных насыпей. Казалось, они идут уже несколько лун, а не пару дней. Даже во сне Джоах видел песок и бесконечные, пустые небеса.

И в своих мучениях он был не одинок. Все члены группы тащились через пустыню, свесив головы, измученные солнцем. Носильщикам Ричальда, подвешенного между двух шестов, приходилось хуже всего. Эльфийский принц использовал остатки магии, чтобы облегчить вес своего тела, но солнце высосало из них все соки. Временами, когда Ричальд позволял носильщикам отдохнуть и сам тащился по пескам, опираясь на костыль, его лицо искажалось гримасой боли. Но он проделывал такое нечасто, вынужденный вновь возвращаться на носилки.

— Джоах? — донесся глухой шепот из груды одежд и парусины, наваленной на носилки.

Оборачиваясь, Джоах отвернул от лица матерчатый шарф, после чего уставился на Ричальда. Это было первое слово, которое эльфийский принц выговорил с момента крушения «Неистового орла».

— Что случилось, Ричальд?

Ричальд облокотился на локоть.

— Я прошу прощения.

— За что?

— Я вас всех подвел.

Джоах поморщился.

— С чего ты взял?

— Я не должен был потерять корабль. Это позор для моей семьи.

Джоах вздохнул. Он узнал эту боль. Витая в облаках, Ричальд никогда раньше не испытывал таких серьезных трудностей, как две ночи назад. Этот опыт сдул его надменные паруса.

Протянув руку, Джоах коснулся его запястья. Ричальд отпрянул, но Джоах крепко стиснул пальцы на руке принца.

— Мне жаль, что ты потерял корабль, Ричальд. Правда. Но ты провел нас через нарциссовое ноле и сделал возможным дальнейшее передвижение. Ты не опозорил ни свое имя, ни свою семью.

— Но «Неистовый»...

— Это всего лишь набор древесины и парусов. Пока ты жив, можно построить другой корабль. В действительности ты настоящий «Неистовый».

Уязвленное лицо Ричальда несколько смягчилось. Он некоторое время внимательно смотрел на Джоаха, затем высвободил руку.

— Спасибо тебе, — прошептал он, укладываясь на спину.

Кесла, идущая впереди, подняла руку.

— Разобьем лагерь за следующим холмом.

Джоах облегченно вздохнул, радуясь, что очередной долгий день подошел к концу. По утверждению Кеслы, они должны были добраться до Алказара к середине следующего дня.

Дальше Джоах продвигался с новыми силами. И вся группа ускорила шаг, почувствовав завершение дневного похода. Последним они преодолевали склон гигантской дюны, вздымающейся к подножью крутого холма. Команда карабкалась по песчаному гребню, проваливаясь и скользя, словно на виражах.

Когда солнце уже опустилось за горизонт и сумерки окутались тенями, они добрались до вершины. Джоах, замыкающий шествие, увидел, как вся группа остановилась в немом изумлении. Он преодолел оставшееся расстояние и тоже уставился на открывшуюся перед ним долину.

— Матерь Всемогущая!

Внизу лежала страна чудес. Пролегала небольшая просека высоких, тонких деревьев, коронованных зеленым куполом. И хотя сумерки в низине были гуще, ошибиться было невозможно: там мерцала вода, целый пруд! За прудом тлели факелы, освещая несколько палаток. До них долетел дребезжащий звон струнного инструмента.

— Оазис Ошал, — возбужденно проговорила Кесла. Она откинула капюшон. Лучи заходящего солнца окрасили каскад ее коричневатых волос в золото.

— Почему ты не сказала, что ведешь нас сюда? — спросил Каст, слегка раздражаясь. Тот же самый вопрос мучил и Джоаха.

— Я не могла. Запрещено говорить про оазис, пока не добрался до него. Пустынные племена верят, что упоминание оазиса оскорбляет богов земли. В качестве наказания они могут засыпать воду песками или сбить с пути. — Кесла с улыбкой обвела взглядом их лица. — А вы ведь не хотели, чтобы это произошло, правда?

Хант подал голос:

— Ни за какое золото морей. — Он поспешил вниз по склону.

Из-за небольших валунов, словно из песка, внезапно появилось четыре человека в камуфляже и масках. В руках они держали длинные наточенные мечи.

Кесла выступила вперед, поднимая раскрытые ладони.

— Наато оши рит, — спокойно произнесла она, обращаясь к охранникам.

Глаза предводителя мечников округлились, когда он узнал ее. Он стянул капюшон и маску.

— Кесла?

Кесла широко улыбнулась и поклонилась.

— Рада снова видеть тебя, Иннсу.

Человек вложил меч в ножны и взбежал вверх по склону. Джоах заметил, что молодой человек высок и широкоплеч. У него была темная кожа, глубокие проницательные глаза и небольшая ухоженная бородка. Верхняя часть черепа чисто выбрита, как и у остальных охранников.

Добежав до Кеслы, он подхватил ее на руки и закружил.

— Мы искали тебя.

— Искали меня? — переспросила Кесла, задыхаясь от подобного приветствия, пока он не поставил ее обратно на ноги.

— Шаман Партус внизу, в лагере, — Иннсу кивнул в сторону низко натянутых палаток. — Его кости предупредили об опасности, подстерегающей тебя при переходе пустыни. Мы искали тебя. Я знал, что ты придешь в Ошал.

Улыбка на ее лице стала еще шире.

— Ты меня хорошо знаешь.

— Как можно не знать? Сколько раз мы приходили сюда на тренировки? Я не мог удержать тебя далеко от воды. — Когда Иннсу повернулся, Джоах заметил маленькую татуировку за его левым ухом, метку убийцы.

— Как Мастер Белган? — спросила Кесла.

Юноша закатил глаза.

— Волнуется, как обычно.

У Кеслы вырвался короткий смешок.

Джоах нахмурился, раздраженный фамильярностью молодого человека, проявляемой в отношении девушки с копной темно-рыжих волос.

Будто почувствовав его досаду, Кесла обернулась.

— У нас был долгий переход, Иннсу. Будет лучше дать всем помыться, поужинать и улечься на ночлег. Продолжим разговор позже.

Тот засопел.

— Да, конечно. — Выпрямляясь, он официально обратился к остальным: — Добро пожаловать в Ошал. Разделите наши воды. — Это было нормальное приветствие, произносимое без каких-либо эмоций.

Иннсу обернулся и сказал что-то на пустынном языке своим товарищам. Один из них ринулся вниз по склону в сторону долины, распространяя весть об их прибытии.

Кесла махнула рукой, указывая на деревья и воду.

— Пошли. Мы все испытали лишения, думается, дорога отсюда будет еще тяжелее. Но сегодня ночью почтим богов Пустошей за их милость и насладимся гостеприимством Ошала без страхов и тревог. — Вместе с Иннсу она повела их вперед.

Джоах оглянулся. Два других охранника будто провалились в песок, продолжая нести караул.

Повернувшись, он вновь увидел на себе глаза Кеслы. Ее фиолетовые глаза походили на глубокие сумеречные воды долины. У Джоаха сперло дыхание. Она замедлила шаг, поравнявшись с ним и трогая его за локоть, наклоняясь ближе.

— Сегодня мы в безопасности. Нечего бояться.

Он кивнул, заметив суровый, изучающий взгляд Иннсу за плечом Кеслы. Песчаный орел изучает суетящуюся мышь.

Джоах, не мигая, встретил его взгляд. Между ними прошло напряжение.

Слегка сощурив глаза, Иннсу отошел в сторону.

Кесла, не заметив перемен, продолжала разговор.

— Ошал — это имя на языке пустынников. Означает «драгоценность песков».

— Настоящая драгоценность, — подтвердила Сайвин, держа Каста за руку. — Здесь прекрасно.

Цвет голубого пруда стал насыщеннее, когда они спустились со склона в тенистую низину. Он резко контрастировал с зелеными деревьями и красным песком. После однообразного ландшафта размытых ветром дюн и выступающих скал оазис казался верхом великолепия.

Как только они подошли к границе оазиса, шум в лагере усилился. Голоса эхом разносились по всей долине, провозглашая прибытие гостей и возвращение Кеслы. Одинокий струнный инструмент был подхвачен ударами тарелок, мелодией куда более радостной, чем прежнее заунывное звучание.

Ступая под крону высоких, узких деревьев, Джоах поднял голову. Под высоким пологом висела, покачиваясь, тыква пурпурного оттенка.

Кесла поймала его взгляд.

— Фрукт гренеша. Его мякоть очень сочная и сладкая. Люди племени готовят из его заваренных и настоянных семян крепкий эль, шаманы жуют семена, чтобы уйти в сонную пустыню.

Джоах навострил уши.

— Уходят в сонную пустыню? Что ты имеешь в виду?

— Это ритуал шаманов. По правде говоря, никогда его не понимала.

Джоах был разочарован. Расставшись с Флинтом и Мериком, он не мог найти никого, кто мог бы объяснить его собственный талант переплетения снов. После ложной интерпретации одного из снов, чуть не приведшей к роковым последствиям, Джоах был склонен считать свой талант скорее проклятием, чем даром. Всю прошлую луну он чувствовал, как в его сны периодически проникали магические импульсы, которых он сторонился, словно непрошеных гостей.

Из сгустков теней раздался голос.

— Ты спрашивал о сонной пустыне. Может быть, я смогу объяснить это после того, как вы хорошенько отдохнете. — На их пути появилась тонкая фигура. Сухопарое создание с иссохшими костями и выгоревшей до бронзового цвета кожей. Только глаза ярко горели, почти сверкая в сумеречной мгле.

— Шаман Партус! — воскликнула Кесла, бросаясь вперед и заключая старика в объятия. Она быстро представила его.

— Идемте, — сказал шаман. — У нас есть лекари, чтобы излечить раненых, пища, вода... Но сначала, я думаю, вам бы хотелось смыть песок со своих ног.

— А также с волос, рта, ушей и задницы, — проговорил Каст.

Шутка вызвала у всех улыбку.

— Не бойтесь, Ошал вычистит ваши тела и души. Иннсу отведет мужчин к купальне; Кесла проводит ребенка и женщину. Я же сопровожу раненых к палатке лекарей. — Партус взмахнул рукой, и его сородичи увлекли Ричальда с носильщиками дальше по тропе.

Кесла сгребла на руки Шишон, которая разглядывала окрестности широко раскрытыми глазами.

— Нам сюда.

Сайвин поцеловала Каста в щеку и последовала за гибкой фигурой убийцы.

Оставшихся мужчин отвели другой тропой к пруду.

Джоах заметил обращенный на себя взгляд шамана, когда покидал его. Внимательно вглядываясь, шаман многозначительно кивал. Губы его производили слова, предназначенные лишь для Джоаха, и даже на значительном расстоянии он четко мог расслышать каждое слово, будто шаман шептал ему в ухо:

— Поговорим, когда взойдет луна.

Прежде чем осознать странные слова шамана, Джоах оказался у края водоема. После захода солнца на небе начали загораться звезды, отражаясь в воде. Присмотревшись, Джоах удивился размерам пруда. С этого берега противоположный конец был почти неразличим, пруд больше походил на маленькое озеро.

Каст стащил ботинок и коснулся ногой воды.

— Прохладная.

Скрестив на груди руки, Иннсу объяснил:

— Ошал питается от подземных источников, глубоко под песком.

Каст кивнул и стащил второй ботинок, затем снял одеяния. Джоах и Хант тоже не колебались, стаскивая с себя пропитавшиеся потом и песком одежды. Каст разбежался и плюхнулся в воду, за ним Хант и Джоах. Их восторженные вопли, должно быть, слышала вся пустыня.

Иннсу все еще стоял на берегу со скрещенными руками, с суровым, каменным выражением лица.

Смыв с тел песок и въевшуюся грязь, троица поплыла дальше. Никто из них не хотел покидать прохладные воды озера. Но Иннсу дал им знак рукой возвращаться на берег. Выбираясь из воды, они обнаружили чистые просторные робы.

— Ваши одежды будут сегодня вычищены, — сказал Иннсу. — Сейчас нужно спешить. Для вас приготовлено небольшое угощение.

Джоах вскоре понял, что «небольшое» было очень субъективным понятием. В центре между низкими палатками было разостлано широкое тканое покрывало. По его краям располагались подушки с вытканными на них серебряными узорами, а также тарелки и чаши с фруктами, тушеным мясом, фляжки с элем. У Джоаха при виде всего этого потекли слюни. Густой аромат пряностей и дымящегося жаркого почти повалил его с ног.

Сайвин, Шишон и Кесла уже расселись, ожидая остальных с нетерпением.

— Что-то долго вы, мужчины, мылись, — проговорила Сайвин, насмешливо улыбаясь. — Кажется, у этого племени глупый обычай в первую очередь кормить мужчин.

Каст подошел и уселся на подушку рядом с любимой.

— Такой закон мне подходит.

Это заявление стоило ему удара локтем в бок. Он рассмеялся, а Джоах и Хант устраивались на подушках на противоположной стороне покрывала.

Иннсу поклонился.

— Я должен вернуться к службе. Желаю вам доброй трапезы.

Кесла улыбнулась своему другу.

— Спасибо, Иннсу.

Прежде чем уйти, он взглянул на Джоаха с непроницаемым, каменным лицом. После чего удалился. Остальные члены племени оставили их в одиночестве наслаждаться трапезой, укрывшись в палатках, хотя где-то пара музыкантов все еще оглашала ночь мягкими созвучиями и бренчанием колокольчиков.

Усевшись, Кесла показала всем, как нужно обходиться с мясом. Не было ни тарелок, ни ножей, ни вилок, ни ложек. Все, что располагалось перед каждой полушкой, это короткая шпажка длиной с предплечье Джоаха. Кесла продемонстрировала, как нанизывать на нее куски и нести их ко рту.

Она не съела того, что было надето на шпажку, кивнув Джоаху:

— Мужчины должны начинать трапезу.

Джоах улыбнулся и нанизал кусок дымящегося мяса.

— Тушеная сова, — объяснила Кесла.

Джоах поднес кусок к губам. Он удовлетворенно зажмурил глаза, вонзая зубы в прожаренную кожу и нежное мясо. С большим аппетитом Джоах поглощал сладкие соки под маринадом. Он никогда не пробовал раньше ничего более вкусного.

Остальные тоже высоко оценили пищу. После того как мужчины показали пример, женщины приступили к еде. Как только настала ночь и луна появилась в небе, шутки и эль избавили от оставшегося напряжения и боли. Джоах почти забыл, что находится посреди Южных Пустошей, в одном из самых суровых краев Аласии. Наконец желудок его насытился, он счастливо вздохнул и опустил шпажку.

— Еще? — поддразнила Кесла.

Джоах качнул головой.

— Я не вынесу больше ни одного проявления вашего южного гостеприимства. Иначе лопну, как перезревшая тыква.

Вся группа согласилась с ним. Каст и Сайвин вскоре удалились в специально выделенную для них палатку, обхватив друг друга руками. Хант тоже зашевелился.

— Я должен уложить Шишон.

Ребенок прильнул к Кровавому Всаднику, сладко посапывая. Она уже давно так спала. Он подхватил одной рукой ее маленькое тельце и поднялся. Шишон даже не пошевелилась. Слегка покачиваясь от выпитого эля, Хант направился к палаткам.

— Спокойной ночи, — крикнула ему вслед Кесла.

Он в знак признательности поднял руку, затем исчез в глубине одной из палаток.

Повернувшись, Кесла отыскала глазами Джоаха. Они остались одни. Она скромно потупила взгляд.

— Я рассказала шаману Партусу о кинжале ночного стекла. Завтра он присоединится к нам в походе к Алказару.

— Хорошо, — пробормотал Джоах, вдруг ощутив неловкость. Подвернув под себя ногу, он вскочил. — Думаю, нужно идти к своей палатке.

Скрестив ноги, Кесла разглядывала свои подошвы.

— Уже?

Сердце Джоаха подпрыгнуло. Он замешкался.

— Ну... Не то чтобы я хотел спать.

Кесла медленно поднялась на ноги.

— Полезно прогуляться после обильной трапезы. Неплохо для пищеварения.

— Я тоже слышал. Но куда идти?

Она подняла свое лицо и посмотрела ему в глаза.

— Я покажу тебе. — После чего махнула рукой на дорожку между плотной стеной деревьев. — Тебе нужно увидеть кое-что.

Кесла пошла вперед, Джоах быстро последовал за ней.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Увидишь.

Не говоря ни слова, они шагали через пролесок. Маленькие летучие мыши, осевшие в листве, взмывали вверх при их приближении. Но вскоре деревья остались позади, и они начали карабкаться по тропе на вершину дюны. Ноги Джоаха тонули в песке, Кесла же легко преодолевала склон. Она протягивала руки, помогая ему подняться.

Ее руки казались ему раскаленными углями.

— Если пойдешь, опираясь на внутреннюю сторону ступней, не придется так яростно сражаться с песком.

Джоах сделал все по ее указаниям и обнаружил, что она права. Но хотя движение стало даваться ему легче, свою руку она так и не выпустила. Джоах не протестовал. Наоборот, он сократил между ними расстояние. Он уже ощущал запах воды Ошала в ее волосах, мягкий аромат кожи.

Вскоре они добрались до вершины.

Вокруг них простиралась пустыня, прихваченная серебряным светом луны.

— Здесь красиво, — пробормотал Джоах.

Кесла придвинулась ближе и вытянула вперед свободную руку.

— Видишь тот скалистый пик над горизонтом?

Джоах пригляделся. Он смог различить вдалеке одинокую гору, очерченную лунным светом.

— Что это?

— Алказар. Мой дом.

Джоах посмотрел на нее. Ее глаза наполнились слезами. Он высвободил руку и обнял ее за плечи, прижав к себе и застыв в такой позе.

Холодная убийца растаяла в его объятиях, на мгновение став просто женщиной.

* * *

Ричальд лежал на тонком покрывале, песок под ним сложился в узор его собственных бугорков и впадин. Лагерь давно уже стих, он же никак не мог уснуть. Целители племени дали ему лекарства, чтобы притупить боль, но сломанная нога все еще ныла. Оставшиеся члены команды в забытьи раскинулись по широкой палатке, хором издавая свистящий храп.

Ричальд закрыл глаза. Он до сих пор чувствовал свой корабль, даже на расстоянии многих лье. За свою жизнь он нечасто покидал его дощатую палубу. Потерять «Неистового орла» значило для него потерять часть самого себя. Он чувствовал себя беззащитным и уязвимым.

Он вспомнил свое безумие и слова, высказанные Джоаху. Глупо. Негоже принцу крови показывать свою слабость и просить прощения, тем более у этого полукровки Джоаха.

Но сердцем он чувствовал, что нуждается в совете молодого человека. Под его язвительными замечаниями всегда скрывалось большое уважение к нему. И в прошлом, и особенно теперь Джоах доказал, что в его жилах течет королевская кровь. Именно Джоах побудил его собрать последние силы, чтобы провести корабль над вьюном. Если бы не он, все они давно были бы мертвы. Джоах вернул Ричальду его гордость, заставил его проявить все свое мастерство в управлении стихиями.

И в равной степени ощущая боль от потери корабля, Ричальд наслаждался воспоминаниями об этом последнем полете: стремительное движение ветров, треск парусины, танец огней, даже страдание, охватившее его, когда корабль раскололся под ним на куски. Он никогда не чувствовал себя таким бодрым и решительным, как в тот момент. От него зависели жизни остальных. Между жизнью и смертью стояло лишь его мастерство.

Его глаза увлажнились. Он был обязан этим опытом Джоаху.

Ричальд передвинул бедро, когда его ногу охватила судорога. Боль помогла ему сосредоточиться. Раненый, он скорее был лишним грузом, чем ценным товарищем в этой миссии.

Он планировал восстановить силы в Алказаре, пока остальные продолжили бы поход к Воротам Василиска. Это мучило его, являясь истинной причиной бессонницы. Он задолжал Джоаху и намеревался отдать свой долг.

Но как? Чем он мог помочь ему в своем сегодняшнем недвижимом состоянии?

Ричальд посмотрел на крышу палатки. Если есть способ отплатить Джоаху, он непременно воспользуется им.

— Клянусь кровью семьи, — горячо прошептал он.

Удовлетворенный данным обещанием, Ричальд лег на бок и осторожно передвинул ногу, зная, что теперь точно сможет уснуть.

* * *

В кромешной тьме ночи Джоах резко проснулся, будто кто-то назвал его по имени. Он привстал, сердце усиленно забилось. Он оглядел палатку. Она была пуста — сложенные связки вещей и мешки, больше ничего. Джоах отбросил покрывало и скатился с кровати, имея на себе из одежды лишь хлопковые штаны. Прохладный ночной воздух пустыни заставил его поежиться. Он напряг слух в поисках того, что разбудило его.

Единственным звуком, исходящим снаружи, был легкий шелест листвы, перебираемой ночным бризом. Джоах все еще дрожал от холода.

Шагнув к краю палатки, он откинул полу и выглянул наружу. Ночь стала темнее с тех пор, как он улегся в постель после прогулки с Кеслой.

За палатками между деревьев Джоах заметил открытое место. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел стоящую там, в тени, фигуру. Незнакомец поднял руку, подзывая Джоаха.

Взглянув направо и налево, Джоах все еще колебался. Вокруг оазиса не было ни огонька. Но он знал, что долина охранялась часовыми. Незваный гость не смог бы проникнуть в лагерь, не подняв шума.

Джоах закусил нижнюю губу и выскользнул из палатки. Вне укрытия холодный ночной ветер продул его до костей. Он обхватил свою голую грудь руками.

Темная фигура впереди ждала его, не двигаясь с места.

Джоах ступил вперед, пытаясь прогнать страх. При приближении все отчетливее проявлялись черты незнакомца: лысый череп, бронзовая кожа, пронзительные глаза, мерцающие так же ярко, как луна. Джоах узнал шамана племени. Он пошел вперед более уверенно.

— Шаман Партус.

— Джоах Моринсталь, — ответил шаман дребезжащим, словно сыплющийся песок, голосом.

— Чем могу служить? — заикаясь, спросил Джоах, не в силах скрыть волнение.

Шаман не ответил. Он просто махнул рукой, чтобы юноша сел рядом с ним на песок. Сам он опустился на землю, скрестив перед собой ноги.

Джоаху было неудобно маячить перед стариком, поэтому он тоже пристроился рядом с ним. Тогда он заметил небольшую чашу, покоящуюся у ног шамана. Она была наполнена орехами величиной с большой палец.

Партус заметил его интерес.

— Семена гренеша.

Джоах вспомнил, что об этих семенах рассказывала Кесла. Они использовались для изготовления сильного, дурманящего эля, взятые же целиком, с дерева, помогали шаманам племени в каких-то мистических обрядах.

Партус поднял чашу и предложил плод Джоаху. Юноша взял вслед за шаманом одно из предложенных семян.

— Я не понимаю, — пробормотал он.

— Ты шаман. Я заключил это по твоим глазам, когда ты только появился в Ошале.

Джоах покачал головой.

— У меня есть дар переплетения снов, больше ничего. Я не шаман.

Партус пристально посмотрел на Джоаха своими мерцающими глазами.

— Увидим. — Шаман забросил семя гренеша в рот. Раздался громкий треск, когда его зубы раскусили орех. Партус кивнул Джоаху, чтобы тот проделал то же самое.

Тот колебался, затем последовал указаниям. Он вставил орех между коренными зубами и сжал челюсти. Почти мгновенно его рот наполнился горечью. Он сглотнул.

— Не пытайся избавиться от этого, — проговорил шаман сонным голосом, будто уносясь прочь.

Джоах уставился на него, смотря прямо в глаза. Слюна наполнила рот, пытаясь смыть горечь с языка. Вцепившись руками в колени, Джоах с трудом сглатывал. Какое-то мгновение он ничего не чувствовал, кроме облегчения от схлынувшей горечи.

Кивнув, шаман выплюнул скорлупу; Джоах сделал то же самое.

Джоах закашлялся от горького послевкусия.

— Что теперь? Это что-то... — При этих словах пространство вокруг него растворилось. Деревья и палатки, вода и небо — все исчезло. Остались только две вещи: бесконечный песок и длинная фигура Партуса, сидящая напротив.

Джоах вытянул голову. Над его головой висело пустое небо — никаких звезд, лишь чистое бескрайнее пространство, тянущееся к линиям горизонта. Вместо того чтобы оказаться в темноте, Джоах зажмурился от яркого света. Окружающие пески сверкали блеском, исходящим из глаз шамана.

Джоах вытаращенными глазами осматривал местность. Это казалось странным, но в то же время ужасно знакомым. Он точно бывал здесь прежде. Прошлой ночью он видел во сне это место. Утром он решил, что сон был всего лишь отражением трудного дневного перехода. Но он вновь оказался здесь.

Партус медленно поднялся и протянул руку.

— Идем. Пришло время отправиться в сонную пустыню.

Джоах, все еще с открытым от удивления ртом, взял старика за крепкую руку и позволил ему поднять себя на ноги.

— Где мы? Что за сонная пустыня?

— Семена гренеша освобождают наши души от тел. Ни к чему не привязанные, они делаются созвучными энергии песочных стихий и тонут в бесконечном сне пустыни.

— Но я не силен в песчаной магии.

Партус кивнул.

— Я знаю. Но ты близок ко всем спящим вещам. Тебя потянул не песок, а сам сон.

Джоах нахмурился и огляделся вокруг. Ни одного существа, ни ветерка вокруг. И хотя все замерло, он чувствовал вокруг себя напряжение, будто бы он был затащен глубоко под воду, и что-то огромное проверяло его на пригодность в пищу. Он охватил голую грудь руками и пожалел, что не натянул рубаху. Поворачиваясь к шаману, он спросил:

— Но где же мы? Зачем ты привел меня сюда?

— Следуй за мной. — Партус накинул на его худые плечи свой плащ и отправился по гладкой поверхности пустыни.

Джоах последовал за ним. Он чувствовал, что с каждым шагом они преодолевают гигантское расстояние.

— Куда ты меня ведешь?

— К сердцу сновидений... К Южной Стене.

Джоах съежился.

— Это безопасно?

— Пока ты остаешься подле меня. Не сворачивай с пути.

Джоах посмотрел на ландшафт, сплошь состоящий из мерцающих песков, и на еще более пустое небо. Куда он мог свернуть?

Будто прочитав его мысли, Партус проговорил:

— Прогулки здесь в одиночку могут серьезно повредить твоей душе. Другие сны могут случайно влиться в эту долину и внести кошмары в пустыню. Здесь они обретут силу реальных чудищ. Они могут убить, или еще чего похуже.

— Хуже?

— Когда окажешься вовлечен в чужие сны, тебя выбросит из этого ландшафта в чей-то уснувший разум. Если такое произойдет, ты будешь потерян навсегда.

К горлу Джоаха подступила тошнота. Он стал изучать пески тщательнее. Что-то движущееся промелькнуло мимо уголков его глаз? Он забегал взглядом по окрестностям.

— Не нужно так всматриваться. Это дает вымыслам силу, истощая твой собственный дух от чрезмерного сосредоточения. Наоборот, сфокусируйся на цели. Не позволяй себя отвлечь.

Джоах кивнул, но тут же заметил слева от себя слабый неровный свет. Он посмотрел туда. Из песков появилась прекрасная женщина, окутанная прозрачными шелками, едва прикрывающими гибкое тело с плавными очертаниями и длинные ноги. Джоах уставился на нее.

Фигура заметила его взгляд и улыбнулась. Джоах обнаружил, что его губы в ответ также растягиваются. Она подняла тонкую руку и поманила его пальцем с ярко-красным ногтем.

Джоах шагнул в сторону, но костлявая рука крепко сжала его локоть. Шаман крепко вцепился в него.

— Смотри внимательнее, мальчик, — прошипел он юноше в ухо.

Моргая, Джоах открыл было рот для возмущения, но слова шамана сняли пелену с его глаз. Стройная женщина все еще стояла в песках, зазывая и маня, но Джоах вдруг осознал, что от ее пояса извивался кольцами гигантский змеиный хвост, уходящий в пески.

Джоах отскочил, врезавшись в стоящего позади него шамана.

Кошмарное видение зашипело, раскрывая губы и обнажая посеребренные клыки.

— Не останавливайся, — сказал шаман, подталкивая Джоаха вперед. — Это ничто. Фикция. Но еще немного, и твое внимание вырвало бы его из песков.

Джоах сглотнул от ужаса, внезапно почувствовав слабость. Шаман удержал его, положив на плечо руку.

— Дыши глубже. Фикция высосала из тебя часть энергии. Потребуется некоторое время, чтобы восстановить силы.

Джоах кивнул и продолжил движение. Он делал глубокие вдохи, и через какое-то время тошнота отступила.

— Мне уже лучше, — пробормотал он, обращаясь к идущему сбоку Партусу.

— Лучше, потому что мы почти пришли к Стене.

Джоах поморщился. Впереди пустыня была так же безжизненна, как в начале пути.

— Где?

Шаман знаком заставил замолчать.

— Больше ни слова. — Он потянулся и взял Джоаха за руку.

Вместе они двигались через пустыню. И вновь Джоах был поражен чрезвычайно большими расстояниями, которые они преодолевали, но вскоре это удивление прошло. Хотя они продвигались с той же скоростью, Джоаху казалось, что они замедлились, покрывая с каждым шагом все меньшие отрезки пути.

Наконец Джоах заметил впереди легкую рябь на песке. Он прищурился, но видение было очень далеко. Они в полном молчании продолжали путь. Но мере приближения медленно вырисовывалась вся картина. Одно движение — и рябь превратилась в серебристую реку, перерезающую их путь, с единственной излучиной по курсу их следования.

Приблизившись, Джоах понял, что не вода текла по этому руслу, а что-то, напоминающее расплавленное серебро. Партус увлек Джоаха на берег. Он ощущал здешнюю мощь в виде сильного давления в ушах. Песчаные насыпи шли под откос к краю серебряной реки. Партус указал вглубь.

Склоняясь над рекой, Джоах увидел свое собственное отражение так же четко, как в зеркале, но это было далеко не все! Он открыл рот от изумления, тут же прикрыв его рукой. В серебре отражалось ночное небо со звездами и массивная стена, возвышающаяся позади Джоаха. Он оглянулся через плечо, но ничего не увидел — лишь бесконечную гладкую пустыню. Он вернулся к изучению отражения. Бросив взгляд налево и направо, он понял, что стена отражается по всей длине реки.

— Южная Стена, — прошептал Партус. — Она здесь снится пустыне.

Глаза Джоаха расширились от удивления.

Прежде чем он смог отреагировать, Партус знаком велел ему молчать и повел за собой вдоль берега реки в левую сторону. Джоах шел следом. Он обнаружил, что с трудом может отвести от реки взгляд. Он наблюдал, как их собственные отражения в серебряном канале шагают по Южной Стене. Удивительно.

Но через какое-то время отражения стали меркнуть, темнея. Изменения были едва заметны, но с каждым шагом серебро теряло свой блеск. Джоах ощутил, что сила давления также колебалась. Он вопросительно взглянул на шамана.

Старик поднес палец к губам. Он прокладывал путь по небольшому склону. Река мягко огибала холм. Когда они преодолели возвышенность, Джоах съежился перед открывшейся перед ним картиной.

На небольшом удалении впереди река огибала насыпь и исчезала, проглоченная черным котлованом. Слабый поток сбивался, образуя бурлящие водовороты и омуты. За котлом Джоах видел след серебряной реки, уходящей в далекие пески, за горизонт. Но даже с такого расстояния он мог оценить, насколько слабым и немощным становился поток при переходе через черное пятно.

Джоах вновь устремил взгляд на водоворот черной энергии. Он обнаружил, что пятно не ограничивалось руслом реки, оно пускало свои извивающиеся усики под песчаный берег и расправляло их по пустыне, покрывая темными венами и затуманивая сонный песок.

Джоах задрожал. Он вспомнил рассказ Кеслы о разбросанном у Южной Стены яде. Он знал, что смотрит сейчас на его источник.

Стоящий рядом Партус поднял руку и указал на черный котлован бурлящего разрушения. Его губы выговорили одно единственное слово: «Тулар».

Сказав это, шаман потащил Джоаха обратно, вниз по склону и прочь от реки, тем же путем, которым они добрались сюда. Джоах шел молча, ошеломленный всем тем, что только что увидел. Демон Тулара питался энергией от вен земли, обернув этот источник могущества на свои собственные низменные цели.

Двигаясь, Джоах вспомнил этот метод, с помощью которого ковались иллгарды, разрушались силы стихий, и все это подчинялось воле Черного Сердца. Примерно то же самое происходило здесь, но в большем масштабе. Словно плавучий лед, по пенам Джоаха пробежал ужас. Мог ли Темный Лорд превратить целый край в иллгарда-раба? Возможно ли это? Если все так, если сама Земля повернется против них, никто уже не сможет противостоять Гульготе, даже Елена.

Кулаки Джоаха крепко сжались. Этого нельзя допустить.

Джоаха силой принудили остановиться. Его глаза устремились назад, на сонную пустыню.

— Мы вернулись, — проговорил шаман, садясь и поджимая под себя ноги. Он дал знак Джоаху следовать его примеру.

Джоах уселся на песок, слишком ошеломленный, чтобы противиться чему-то, и задал вопрос, давно уже мучивший его:

— Зачем ты мне все это показал?

Шаман закрыл глаза и поднял руки, зажав в кулаках пригоршни песка. Он подбросил сверкающие песчинки высоко в воздух, посыпая им себя и Джоаха. Упав, песок вернул их в реальность, будто перед ними упала завеса. Вокруг снова появились деревья и палатки. Воды Ошала над плечом шамана вновь отражали звездное сияние.

Партус открыл глаза. Джоах узнал в них недавний блеск сонной пустыни. Проведя всю жизнь в сонной долине, шаман испускал ее магический свет.

— Зачем я раскрыл тебе это? — переспросил он. — Почему именно тебе?

— Да.

— Потому что ты силен, но до сих пор не осознал всей своей мощи.

Джоах поморщился.

— Ты не простой толкователь снов, предсказатель. Никто не говорил тебе, как далеко заходит сила твоих сновидений?

Джоах вспомнил давнее высказывание Брата Флинта: старый маг возвестил, что Джоах обладал одной из сильнейших стихий в магии сновидений. Он покачал головой.

— Я все еще не вижу смысла.

— Большинство толкователей всего лишь пассивные наблюдатели, читающие письмена на стенах, наблюдающие события до их возникновения. Но ты, Джоах, способен делать гораздо больше. Сонная долина — это твой холст. Ты можешь быть не просто пассивным игроком, но и непосредственным участником. Ты можешь быть ваятелем снов, способным управлять стихиями земли и приводить их в реальный мир.

Джоах недоверчиво усмехнулся.

— Я ни о чем подобном не слышал.

— Потому что ты первый ваятель, родившийся в бесчисленных поколениях толкователей. Это искусство, как считалось, было давно утеряно. Но мы, песчаные шаманы, никогда не забывали о нем. Оно впечатано в наши самые засекреченные хроники.

— Я не понимаю. Какие хроники?

Партус тяжело вздохнул.

— Хроники Тулара.

Джоах удивленно моргнул. Перед его мысленным взором пронесся черный водоворот.

— Тулара?

— Очень давно, когда Южная Стена только возникла, Земля притягивала истинных жителей пустыни к своим песчаным стенам. Она выстроила Тулар, сделав его домом избранных хранителей, одарив их частью пустынной магии сновидений. Они правили в Южных Пустошах, руководствуясь честью и законом. В это время пустыня процветала, племена плодились во всем многообразии. Это была прекрасная эпоха.

— И что случилось?

Лицо шамана потемнело.

— Медленно власть начала развращать предводителей Тулара. Хранители стали упырями. Они научились приводить из мира снов демонов и чудищ, нагонявших страх на Пустоши. Одной из самых свирепых тварей был василиск, крылатая змея с неуемной жаждой крови. Веками упыри Тулара вершили самоуправство. Пока однажды нам на помощь не явилась Ведьма Души и Камня.

— Сиса Кофа?

Партус кивнул.

— Она сплотила людей и из собственной крови создала оружие, способное умертвить чудовищ. Упыри были вырваны из своих нор, уродливые твари уничтожены. Все бросили Тулар, он опустел. Вместе с ним умерла магия ваятелей снов. — Шаман посмотрел на Джоаха. — Так было до сегодняшнего дня.

Джоах нервно облизал губы.

— Как ты можешь быть уверен, что я обладаю этой силой?

Шаман долго и внимательно разглядывал Джоаха.

— Не знаю, готов ли ты для ответа. Можешь ли ты просто поверить, что я это знаю?

Глаза Джоаха сузились.

— Скажи мне, из-за чего ты это предположил.

— Я не предполагаю — я знаю.

— Откуда это может быть доподлинно известно?

— Потому что Кесла нашла тебя и привела сюда.

Джоах отмахнулся от этого ответа.

— Она нашла меня, потому что должна была напитать кинжал ночного стекла кровью моей сестры. Больше ничего.

Партус нахмурился. Он взял в руки маленький мешочек, открыл его и вынул оттуда крошечную связку костей.

— Я использую это, чтобы наблюдать невидимые дороги судьбы. Но далеко не все дороги можно четко различить. Кеслу отправили с кинжалом, но неужели лишь за тем, чтобы смочить его кровью ведьмы, — или была какая-то иная причина? — Партус взглянул на Джоаха.

— Что? Чтобы найти меня? Привести меня сюда?

Тот согласно кивнул, перебирая руками кости.

— Многие дорожки извиваются и переплетаются. Часто бывает трудно сказать, какая дорожка верная.

Джоах вздохнул.

— Все еще не вижу смысла. Итак, я здесь. Я одарен магией сновидений. Как это поможет мне стать этим самым ваятелем снов?

Шаман закрыл глаза, сохраняя на лице мучительное выражение.

— Потому что как только вы ступили в оазис, я прочел ваши сердца, увидел связывающие вас узы. Она любит тебя, как никого прежде. — Шаман открыл глаза. — Думаю, то же самое можно сказать и о тебе в отношении нее.

Щеки Джоаха запылали жарким румянцем. Он попытался опровергнуть слова шамана, но у него вырвались лишь нечленораздельные звуки.

— Не отказывайся от своего сердца, мальчик, — зло проговорил Партус. — Я не слышал в Ошале ни слова лжи.

Джоах проглотил все дальнейшие протесты. Притихнув, он кивнул шаману, чтобы тот продолжил разговор. Поворчав, Партус смягчил тон.

— Прежде чем Кесла отправилась в Алоа Глен, я капнул ее кровь на эти кости. Это прием, который используют шаманы, чтобы следить за передвижением человека. — Он постучал костяшками, зажатыми в кулак. — Но при первом же броске я узнал кое-что интересное. Кости открыли истинное имя Кеслы и ее место рождения.

Джоах приподнял брови.

— Кесла рассказывала, что ее нашел блуждающей по пустыне глава Гильдии Убийц, выходил и выучил всему в Алказаре. Она раскрыла не все? Что ты узнал?

— Это трудно проговорить вслух. Я никому это не рассказывал, даже Мастеру Гильдии Белгану. — Шаман погрузил кости в песок и поднялся.

Джоах посмотрел на упавшие кости, затем вверх на шамана.

— Что они говорят о Кесле?

— Уже поздно, — ответил Партус, отходя. — Завтра у нас трудный путь в Алказар.

Джоах резко вскочил, присыпав кости песком. Он потянулся за локтем шамана, но тот пресек его попытку. Партус повернулся.

— В последний раз — ты действительно хочешь знать правду? О Кесле, о ее связи с тобой? Почему она отметила тебя как ваятеля?

Джоаха охватило сомнение, страх перед возможным ответом. Но часть его хотела знать эту тайну, не желая удовлетворяться пустой верой. Не в силах ответить. Джоах лишь мотнул головой.

— Нет, — промолвил Партус. — Хочу это от тебя услышать.

Джоах с большим трудом прочистил горло.

— Скажи мне, — выдохнул он.

— Ты должен поклясться никому об этом не рассказывать. Ни друзьям, ни даже Кесле.

— Клянусь.

Партус вздохнул, оседая.

— Девушка, которую ты любишь, Кесла, — она не та, кем кажется.

— Не понимаю.

Партус отошел.

— Кесла — это мечта, фикция, созданная пустыней, получившая материальную оболочку, чтобы попасть в наш мир. Раз она выбрала тебя, значит, тебя выбрала сама пустыня. Она призвала ваятеля обратно в пески, к делу хранителей, чтобы избавить Тулар от охватившей его чумы. — Шаман удалялся, покидая ошеломленного и застывшего в одном положении Джоаха. — Но Кесла, эта девушка, — она не настоящая.

Онемев, Джоах так и остался стоять на поляне. Слова шамана крепче веревок пригвоздили его к земле. Дрожа, он представлял себе рыжеватые волосы Кеслы, ее усталую улыбку, привычку постукивать по бедру, рассказывая шутку, мягкость ее руки в его ладони. Большая слеза скатилась по его щеке, а глубоко внутри что-то разбилось на тысячи острых и хрупких осколков.

Над водами Ошала раздался его аполненный тоской и болью голос:

— Кесла...