Врата едьмы

До рассвета Сайвин пробиралась к обломкам «Неистового орла». Раненое драконье крыло сильно ограничивало их скорость, заставляя делать короткие, слабые махи. Рагнарк настаивал на быстром перелете, но Сайвин принудила его сбавить скорость. Имея одну с ним душу, она разделяла его боль. Правая рука была будто прожжена насквозь, и боль во время полета почти поглотила ее. Несмотря на раны, они продвигались сквозь изрытые ландшафты Грохочущих Холмов, идя по следу охваченного огнем корабля, упавшего на землю.

Когда на восточном горизонте забрезжил рассвет, Сайвин и Рагнарк, наконец, добрались до открытых песков и дюн Южных Пустошей. Сайвин в изнеможении прильнула к дракону, слабая и мучимая жаждой. Цель их похода была отмечена столбом густого дыма.

Не издав ни звука, Рагнарк оттолкнулся от скалистого выступа, на котором сидел, и, махая крылами, заскользил вниз, к высоким дюнам. Сайвин, прижавшись к его шее, разглядывала простирающуюся внизу пустыню. «Будто огромный песчаный океан», — тупо подумала она. Он казался бесконечным, переливался мягкими волнами, прерываемый лишь случайными скалистыми отмелями.

С прижавшейся к нему Сайвин Рагнарк кружил над высокими дюнами, вычерчивая в воздухе широкие круги.

— Родная... корабль...

Сайвин выпрямилась. Впереди проходила борозда разрушения. Дюны были выжжены, на всем протяжении валялись куски дерева; отлетевшая мачта вонзилась в пологий песчаный склон.

Рагнарк поднялся выше, паря на восходящем потоке.

В глубокой впадине впереди Сайвин заметила остов корабля. Он уткнулся носом в дюну, корпус был разбит. Его нутро все еще тлело и мерцало слабым огнем. Крошечные фигурки суетились возле останков корабля. Спасенное снаряжение и ящики громоздились в стороне.

— Кто-то выжил, — проговорила Сайвин, указывая рукой. Безмолвно она велела дракону приземляться.

Рагнарк сделал круг над столбом дыма и устремился вниз.

Все наблюдали за их приземлением. Как только дракон коснулся земли с глубоким вздохом облегчения, фигуры двинулись к ним. Сайвин заметила Джоаха и Кровавого Всадника Ханта. Она сползла со своего седалища и подняла руку.

Джоах уже приблизился к ним, в разодранной одежде, с гигантским кровоподтеком на щеке.

— Вы выжили, — произнес он изможденным голосом.

Сайвин кивнула.

— Рагнарк ранен. Ему нужен глоток драконьей крови. Не думаю, что мы сможем лететь дальше.

Хант покачал головой. Великан снизу до верху был вымазан сажей.

— Мне жаль. Бочонки либо сгорели, либо разбились вдребезги. То немногое, что осталось, мы использовали для излечения раненых при крушении. Больше нет ни капли.

Сайвин застонала и обернулась, все еще держа руку на теле дракона.

— Мы справимся.

Рагнарк взмахнул головой и уткнулся в ее волосы.

— Сильное сердце... исцелится.

— Я знаю, ты сможешь, — ответила она, — но, может быть, тебе стоит поспать. Нам будет проще заживить раны, чем Касту.

— Человек... сердце не такое большое. — Дракон принял на себя гордый вид.

Сайвин устало улыбнулась.

— Но и крылья у него гораздо меньше.

Рагнарк вновь прижался к ней носом, с неохотой соглашаясь с ней. Она обняла его, заверив в своей любви и признательности, после чего сделала шаг назад. Древнее заклятие дало обратный ход, превратив чешую и когти в обнаженные руки и ноги.

Как только преобразовавшийся Каст, споткнувшись, сделал шаг вперед, он прижал руку к груди. Предплечье было сильно обожжено, но лицо оставалось спокойным.

— Сколько выживших? — спросил он, не обращая внимания на свою собственную рану.

Джоах одолжил нагому товарищу свой плащ, изодранный и измазанный в саже. Пока Каст обматывал тряпкой грудь, Джоах ответил:

— Немного. — Он ткнул пальцем на горы снаряжения. — Шишон и убийца Кесла были выброшены при падении и контужены, но сейчас приходят в себя.

Сайвин обнаружила молодую девушку, держащую на коленях ребенка.

Джоах продолжил.

— Ричальд тоже выжил после крушения, повредил ногу и теперь не разговаривает. Он находится рядом с остальными эльфами. Думаю, его вывела из строя потеря корабля.

— Что насчет команды? — спросил Каст.

— Трое живы. Четверо погибли в крушении.

Каст осмотрел разбитые дымящиеся обломки.

— Что теперь?

— Пойдем пешком. Кесла говорит, Алказар в семи лье отсюда, — тяжелый, но осуществимый переход. Сегодня мы соберем все, что сможем, и отдохнем. После захода солнца отправимся.

Сайвин взглянула наверх на столб дыма.

— Это будет безопасно? Кто-то, не очень дружественно настроенный, я полагаю, может заметить дым и заинтересоваться.

Кесла внезапно появилась возле ее локтя, пристально вглядываясь. Убийца двигалась совершенно бесшумно. Сайвин заметила, что на гладком песке не осталось ни следа от ее подошв.

Кесла сама ответила на ее вопрос.

— Сайвин права. Это не безопасно. Не только люди могут увидеть дым, пески прячут чудищ пострашнее. Они придут на кровь. Мы должны развести погребальный костер, сжечь тела и, не оставляя следов, уйти отсюда как можно быстрее.

Джоах покачал головой.

— У нас нет воды. Мы истощены. И ночью будет прохладнее.

— И опаснее, — веско парировала Кесла.

Сайвин видела, как оба они уставились в землю. Определенно, разногласия раздражали их больше, чем ситуация, в которой все оказались.

Каст подал голос.

— Думаю, нужно следовать указаниям Кеслы. Она знает Пустоши лучше, чем любой из нас. Это ее родина.

— Согласна, — поддержала Сайвин.

Джоах на какое-то мгновение замер, затем развернулся на каблуках.

— Прекрасно. Я дам знать эльфам.

Кесла посмотрела на его удаляющуюся спину, затем вздохнула.

— Я подготовлю Шишон.

— Я помогу тебе, — сказал Хант, следуя за ней.

Оставшись вдвоем, Сайвин повернулась к Касту и посмотрела на него с уставшей улыбкой на губах.

— Как твоя рука?

— Выживу.

— Это хорошо. — Она прильнула к нему осторожно, чтобы не задеть ожоги.

Он обхватил ее здоровой рукой и крепко прижал к себе.

— У нас впереди долгий путь. Нужно отыскать какую-нибудь тень и отдохнуть, пока есть возможность.

Сайвин провела пальчиком по его груди.

— Отдохнуть?

Каст посмотрел ей в глаза.

— У тебя что-то другое на уме?

Она дотянулась до него губами и хрипло прошептала:

— Ты мне нужен.

Его лицо озарилось улыбкой, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, — но, прежде чем их губы успели встретиться, возле обломков корабля раздался оглушительный крик.

* * *

Мастер гильдии Белган уединился вместе с шаманом во мраке внутреннего двора. Хотя утреннее солнце уже появилось на голубом небосклоне, ему нужно было преодолеть высоты Алказара, чтобы забросить свои лучи в высокий, узкий двор. Под прикрытием тени оба припали к вымощенной горловине небольшого колодца. Их окружали цветущие кусты, обрамляющие палисадник с песчаными статуями.

На красных камнях шаман Партус кидал набор выцветших костей, состоящий из крошечных позвонков, выщербленных суставов, черепов ящериц и разных частей птичьего скелета. Кости сначала прыгали и гремели, затем располагались в виде случайных рисунков. Шаман вытягивал голову, изучая белые кусочки у красного камня.

Белган отбросил назад прядь седых волос, пытаясь самостоятельно рассмотреть знаки, но смысла так и не проступило. У него не было этого дара.

— Что это значит?

Партус поднял руку, по цвету напоминающую брошенные кости, обернутые в высушенную на солнце кожу. Старый шаман склонился и засопел над костяшками, то одним, то другим глазом прикладываясь к узору, будто птица, изучающая любопытную букашку. Длинный нос и острые черты лица довершали его ястребиный образ.

Белган оперся на пятки в нетерпеливом ожидании. Оба старца были завернуты в красные одеяния пустынников с откинутыми назад капюшонами, — но это единственное, что их объединяло. Шаман был лыс и тощ, Белган же, напротив, широк в костях, бледнокож, с длинными, струящимися седыми волосами. Белган носил прозвище «Призрак Алказара» за свои умения невидимо перемещаться и чрезвычайную бледность.

Такие разные внешне, оба старца преследовали одну цель. На протяжении последних двух лун каждое утро они приходили к колодцу метать кости, пытаясь увидеть знамение, дающее надежду. Через десять дней состоится следующее жертвоприношение. Еще несколько детей будут обречены на смерть.

Как Мастер Гильдии Убийц Белган принял подношение на освобождение Пустошей от зла, осевшего в Туларе. Он, в свою очередь, отдал судьбу пустынного народа в хрупкие руки юной девушки, убийцы, натренированной в искусстве тайного передвижения, одной из его лучших учениц. Перед отправлением ее кровью смочили кости, позволив отслеживать ее местоположение. За две прошедшие луны шаман различал смутные знаки, обозначающие ее пребывание. Пол-луны назад кости замолчали, не давая ни единого знака или ключа, будто девушка исчезла с лица земли.

Белган заламывал руки. Каждое новое утро не приносило вестей, и его надежды на успех таяли. Если к завтрашнему утру ничего не изменится, племени придется собирать своих детей и решать, кому из них жить, а кому умирать. Других вариантов не было. Жажда крови должна быть утолена.

Глаза шамана над брошенными костями прищурились. Он резко поднял голову.

— Я ее вижу.

Белган замер, опасаясь, что неверно расслышал его слова.

Партус повысил голос:

— Она рядом. Почти в песках.

— Кесла? Ты уверен?

Тот кивнул. Белган облегченно вздохнул. Девушка вернулась в пустыню!

— Хвала Всемогущей Матери. Я знал, что она справится.

Шаман предостерегающе поднял вверх руку.

— Рано радоваться. Кости говорят об опасности, которая ее окружает.

— Какой опасности?

— Знаки нечеткие. Кровь и дым... зубы, изодранная плоть.

— Она выживет? Вернется?

Партус поморщился. Он потянулся и передвинул расколотую челюсть песчаной крысы.

— Даже кости не смогут ответить на этот вопрос.

* * *

Под импровизированным навесом Кесла потянулась за мятым одеялом, и в этот момент над песками раздался дикий крик. Это был крик ужаса ребенка, шедший с дальней стороны тлеющих обломков корабля.

Хант, стоящий в нескольких шагах от нее, выкрикнул:

— Шишон!

Кесла выронила одеяло и помчалась в сторону корабля.

— Я оставила девочку там, вздремнуть.

Хант последовал за ней. Несмотря на то, что его ноги были длиннее, она значительно опередила его, легко скользя по пескам. Оба подбирались к разбитой кормовой части корабельного остова. Со всех сторон подтягивались остальные.

Прежде чем обогнуть корпус, Кесла заметила опасность. Из уважения к мертвым эльфы выстроили небольшой сарай с подветренной стороны корабля. Он скрывал в своей тени от неумолимого солнца четыре мертвых тела.

Кесла видела, как одно из тел было выволочено из убежища и исчезло под слоем песка. Вора выдавали тонкий белый плавник и мускулистый хвост, торчащие из песка. Он прорезал песок, взметая его вверх. Тонкие эльфийские кости треснули и вместе с хищником ушли в прохладные песчаные глубины. Осталось лишь кровавое пятно.

Раздался еще один крик.

— Она там! — прогремел Хант, огибая корабль и указывая куда-то рукой.

Шишон стояла на вершине узкого песчаного камня, с трудом удерживая равновесие, на ее крошечном лице изображался страх.

Хант двинулся к ней, в то время, как остальные уже подбегали сзади.

— Нет, — проговорила Кесла, одергивая его назад и одновременно удерживая всех остальных на своих местах. — Не двигайтесь.

Хант начал было протестовать, но тут же из песка поднялась пара угрожающего вида плавников и окружила уступ, плавно скользя вокруг песчаного вала.

— Песчаные акулы, — проговорила Кесла. — Их привлекла кровь мертвых.

Шишон к этому времени заметила их. Она умоляюще вытянула перед собой руки, пуская по щекам слезы.

— Ты мне нужен! — выкрикнула она, впиваясь взглядом в Ханта.

Кровавый Всадник, стоящий позади Кеслы, внезапно онемел и высвободился от ее руки. Он медленно двинулся к стоящей на выступе девочке.

— Нет! — крикнула Кесла. — Стой! Помимо крови, их влечет движение!

Хант, казалось, оглох и упрямо шел вперед.

— Это чары, — проговорила Сайвин. — Заклятие мирая и Кровавых Всадников. Он порабощен.

Каст сорвал с себя плащ, вновь оставшись обнаженным, и бросился вперед. Он накрыл плащом голову Ханта, обрывая связь между ним и девочкой. Хант обмяк, когда невидимая нить была разорвана. В смущении он попытался сбросить плащ, но Каст усмирил его.

— Прикрой свою татуировку, Хант.

Понимающе кивнув, Хант натянул покрывало на плечи наподобие шарфа, закрыв татуировку, обвивающую шею.

— Никому не двигаться! — приказала Кесла.

На поверхность всплыли другие плавники, больше двенадцати.

У сарая еще два мертвых эльфийских тела погрузились в пески. Одно из них хищники разорвали в клочья, борясь за право обладания мясом. Кровавые ошметки полупережеванной пищи разлетались во все стороны, только чтобы быть проглоченными более мелкими особями, бросающимися вверх и впивающимися в мясо своими рифлеными зубами.

— Они могут напасть на нас? — спросил Джоах.

— Они скорее падальщики. Редко нападают на живых. Но в приступе голода, бывает, набрасываются на все, что движется. Просто стойте спокойно. Они уйдут, когда насытятся.

Кесла чувствовала, как все напряглись. Трудно было оставаться неподвижным, когда ребенок рыдал и слезно молил о помощи. Но выбора не было. Любое движение привлекло бы к ним ненасытные челюсти, снующие под песком.

Пока они ждали, взошло солнце.

Пожрав останки, акулы погрузились обратно в пески, рассекая воздух мощными хвостами. Кесла наблюдала уход последней с повышенным вниманием. Это была самая крупная особь в группе — самец. Он вел остальных и сплачивал всю стаю. Его плавник наматывал круги в красном от крови песке, определенно выискивая остатки мяса. Акула прорыла дальний песчаный нанос, после чего ушла вглубь и исчезла совсем.

Кесла медленно перевела дыхание. Они спаслись.

Ребенок начал карабкаться вниз по уступу. Хант двинулся навстречу.

Кесла заметила рябь на песчаном наносе, будто что-то двигалось под его поверхностью. Засада.

— Нет! — выкрикнула она. — Назад!

Но было поздно. Девочка ступила на песок и побежала к Кровавому Всаднику, стремясь быть подхваченной на руки. Никто из двоих не видел высокого плавника, вновь поднявшегося из песка и устремившегося в их сторону.

Остальные предостерегающе завопили.

Обернувшись, Хант осознал надвигающуюся опасность. Он ринулся вперед и, схватив ребенка, резко откинулся в сторону, в то время как акула взметнулась и пронеслась мимо его пяток на расстоянии волоса. Отрезанный от уступа и остова корабля, Хант изогнулся и попытался вскарабкаться на ближайшую дюну. Но рыхлый песок подвел его. Самец акулы начал преследование.

Всплыли другие плавники, кружа в голодном танце и не оставляя шансов на спасение. Кесла резко толкнула Джоаха.

— Кинжал из ночного стекла! Дай мне его!

Брови Джоаха подозрительно нахмурились.

— Это единственная вещь, способная одолеть песчаных тварей! Поверь мне!

Джоах колебался, но тут же раздался крик Шишон. Он вынул кинжал из ножен под плащом и протянул его Кесле. Та схватила холодную рукоять, обвив пальцами василиска.

Взглянув на стаю, она проговорила голосом столь же острым, как края клинка.

— Никто не двигается, пока я не скажу! — Она ринулась вперед, несмотря на то, что плавники в больших количествах вырастали из песчаных глубин, наскакивая друг на друга в охотничьем угаре. Кесла бежала сквозь метущийся клубок. Хорошо натренированная, она знала, как пересечь пески, не потревожив ни единой песчинки. Ни один хищник не заметил ее перехода через их территорию.

Пробежав мимо самой маленькой акулы, Кесла взяла курс на дальнюю насыпь.

— Я отвлеку их! — закричала она Ханту. — Но вы не должны двигаться!

Хант попытался замереть, но его подошвы скользили по рыхлому песку. Шишон обхватила его за шею. Плавник шел прямо на них. Кесла видела нарастающую панику в глазах Кровавого Всадника, будто смерть уже взяла над ним верх, но он не оставил попыток подчиниться приказу девушки. Скользя и пошатываясь, он, наконец, замер, погрузившись по голень в рыхлый песок.

Отойдя от них, Кесла припустила к песчаному уступу. На этот раз она не пыталась скрыть свое передвижение и все свое мастерство пустила на то, чтобы привлечь к себе внимание: взбивала песок подошвами ног, энергично ступая при каждом шаге.

Проделав это, она посмотрела назад через плечо.

Плавник продолжал скользить в сторону Ханта и Шишон, постепенно замедляя скорость и, наконец, остановился в одном шаге от ноги Кровавого Всадника.

Кесла тоже замедлилась, делая остановки и колотя по песку ногой.

— Услышь меня, — цедила она сквозь стиснутые зубы.

Плавник не двигался. Акуле нужны были более сильные аргументы. Кесла провела кинжалом по ладони, едва почувствовав его острое прикосновение. Кровь изливалась, ладонь наполнилась темной жижей. Сжав кулак и наклонив руку, она пустила несколько капель в сухой песок.

Акула, замершая перед Хаитом, слегка погрузилась в песок. Вспучив его, она повернулась и хлестнула хвостом. От этого удара Хант осел на песок, пытаясь удержать Шишон. Но самец, казалось, не заметил его движения, целиком поглощенный запахом свежей крови. Его плавник двинулся в сторону Кеслы.

Кесла отступила к насыпи, все еще грузно топая ногами, чтобы ее шаги отдавались в толще песка, разбрызгивая вокруг себя кровь. На вершине насыпи она остановилась.

— Ко мне, охотничек. Утоли свой голод.

В низине перед собой она увидела товарищей, сосредоточенно наблюдающих за ней, с застывшим на лицах озабоченным выражением. Вокруг них продолжали кружить мелкие акулы, не вмешиваясь в дела предводителя.

Кесла припала к земле в полной готовности. Плавник направлялся к ней, прорезая песчаную поверхность дюны. Кесла дождалась, пока тварь приблизится на расстояние двух шагов, после чего метнулась прямо на нее. Акула учуяла близость добычи и взметнулась из глубин песка, раскрыв зубастую пасть с черным горлом. Кесла подскочила, рассекая воздух, и приземлилась прямо на плавник. Высоко подняв кинжал, она вонзила лезвие на всю длину в акулью спину.

Пронзенная тварь дернулась под ней. Выступивший из песка хвост бешено колотился. Кесла оседлала акулу, крепко ухватившись за плавник. Свободной рукой она высвободила кинжал. Черная кровь хлестала фонтаном на поверхность дюны. Кесла вновь вонзила кинжал в мечущуюся акулу, скорее чтобы укрепить свое положение, чем нанести смертельный удар.

Акула попыталась сбежать, нырнув в глубины песков. Кесла почти потонула вместе с ней, но в последний момент выдернула клинок и спрыгнула, скатываясь по насыпи вниз.

Оказавшись внизу, она поднялась, взметнув кинжал для предотвращения дальнейшей атаки. Мелкие акулы какое-то время продолжали кружить, затем юркнули в песок, следуя за своим раненым главарем. Кесла дала знать товарищам оставаться на своих местах. Она хотела, чтобы стая песчаных акул ушла далеко от лагеря, прежде чем кто-то двинется с места.

Она завернула порезанную руку в край накидки, не желая, чтобы ее кровь привлекла отбившихся от стаи. Среди стоящих в низине товарищей началось движение.

Это был Джоах. Он вознес руку и открыл рот... Крошечные волоски на затылке Кеслы затрепетали. Рукой Джоах указывал на склон позади нее.

Повернувшись на пятках. Кесла присела.

— Осторожно! — эхом раздался позади нее голос Джоаха.

Со склона дюны на нее летела гигантская акула, сплошная стена зубов и мускулов. Предводитель стан, ослепленный бешенством и жаждой крови, взлетел из песчаных глубин, со свистом рассекая воздух и двигаясь в сторону Кеслы. Его мясистый рот широко распахнулся, обнажая ряды острейших зубов. Кесла могла бы встать во весь рост между двумя его открытыми челюстями.

Припав к земле, Кесла бросилась вперед, прямо под пасть чудовища. Как только акула вздыбилась, Кесла взметнула кинжал высоко вверх. Напитанное магией ночное стекло ярко горело.

Когда гигантская акула проносилась над ней, кинжал прорезал ее брюхо с головы до хвоста. Но кончик хвоста задел плечо Кеслы, пригвождая ее к песку. Ударом кинжал выбило из ее руки и отбросило в сторону.

Оставшись без оружия, она перевернулась на живот, наблюдая перед глазами крошечные танцующие звездочки. Гигантская акула обрушилась в низину, приземляясь на бок. Из вспоротого брюха повалились смешанные с кровью кишки. Извиваясь, она уткнулась мордой в песок. Стоящие в низине из осторожности отпрянули. Но агония вскоре прекратилась. Вокруг тела разлилось озеро крови.

Кесла вскочила на ноги.

— На какое-то время мы в безопасности, — выдохнула она, с силой пропуская воздух через легкие. — Кровь предводителя отпугнет его собратьев. Но есть и другие хищники. Мы должны двигаться.

Джоах поднял кинжал и подошел к ней, протягивая руку для поддержки.

— Ты все делала с такой скоростью...

Кесла слабо улыбнулась.

— Наконец ты узнал применение навыкам убийцы.

Хант подошел к ней с другой стороны, все еще держа Шишон на руках. Мокрое от слез лицо девочки было вымазано в песке. Она зло смотрела на акулью тушу.

— Большая плохая рыба, — бранилась она, охваченная гневом, отворачивая нос от подступающего зловония.

Кесла потянулась, чтобы погладить девочку по щеке, но ее ноги внезапно подвернулись от утомления. Она повалилась на песок.

— Поймал, — сказал Джоах, подхватывая ее.

Кесла посмотрела ему в глаза.

— Благодарю.

Он вложил кинжал ей за пояс.

— Думаю, это должно храниться у тебя. Ты заслужила.

Кесла взглянула на этот знак доверия. Она отвернулась, чтобы скрыть подступающие слезы.

— Мы должны выдвигаться как можно скорее. — Она выпрямилась и посмотрела на тело акулы. — У племени есть одна поговорка: в пустыне только смерть прерывает движение.

— Тогда снимаем лагерь, — проговорил Каст и вышел вперед вместе с Сайвин, прокладывая дорогу к тлеющим обломкам «Неистового орла».

Джоах держался рядом с Кеслой. Она заметила на себе его взгляд, когда двинулась вслед за остальными. Вместо привычной кипящей злости она почувствовала в нем что-то еще — то, что не чувствовала со времен встреч на кухнях Алоа Глен, когда предстала в виде посудомойки.

Уголком глаз она наблюдала за ним. Джоах тащился позади нее, покусывая нижнюю губу, глубоко задумавшись. Отвернувшись, она украдкой улыбнулась.

* * *

Белган стоял у высокого окна, изучая пустынные окрестности Алказара. На небе взошла уже почти полная луна, залив пески, дюны и скалистые уступы серебристым светом. В этом свете его взгляд мог проникать далеко вперед.

— Где ты, Кесла? — шептал он, обращаясь к пустыне. Волнение не позволяло ему уснуть в эту ночь. Гадальные кости шамана указывали как на добрые, так и на худые знамения. Кесла добралась до пустыни, но не была в безопасности.

После толкования знамений шаман покинул Алказар. Он собирался послать несколько членов племени в пустыню за девушкой. Белган молился, чтобы они нашли ее живой, молился, чтобы она правильно напитала кинжал кровью ведьмы. Так много требовалось от одной юной девушки.

Но Белган знал, что Кесла являет собой нечто большее, чем кажется с первого взгляда. Он был одним из тех, кто нашел ее, шагающую сквозь пески, десять лет назад. Она была нага, меньше пяти зим, ничего не помнила о своей семье и прошлом, но он знал наверняка, что девочка была чем-то особенным. Ее не трогало ядовитое солнце. Длинные рыжевато-коричневые волосы волочились по песку и, казалось, никогда не стриглись. Она вошла в его ночной лагерь, будто порожденная самой пустыней, слишком спокойная для потерявшейся одинокой девочки, хотя и не могла говорить. Сначала он решил, что она умственно неполноценна, но она быстро выучилась всему: говорить в течение года, читать на следующий год. Ее отличало быстрое освоение того или иного навыка и преодоление сложнейших трудностей.

В Кесле было что-то особенное. Оно исходило от нее. Когда была поставлена задача вымочить кинжал ночного стекла в крови ведьмы, другого выбора не было. Даже если бы кости шамана указали на другого человека, Белган избрал бы Кеслу. По его мнению, она была единственной надеждой пустыни.

За его спиной раздался стук.

Он обернулся, удивляясь, кто мог беспокоить его в столь поздний час.

— Входите, — крикнул он.

Дверь в его комнату отворилась, на пороге показался подмастерье.

— Мастер Белган, я прошу прошения за то, что беспокою нас в такое время.

— Что случилось, Сетх?

— У ворот стоит путник, молит впустить его в Алказар.

— Он один?

— Да.

Белган нахмурился. Перейти через пустыню в одиночку было поступком сумасшедшего или дурака. Опасностей в ней водилось в изобилии, особенно для одинокой пары глаз. А в такой поздний час ему не хотелось терпеть сумасшедших и дураков.

— Что хочет этот путник?

— Именно поэтому я и побеспокоил вас. Он сказал, что хочет побеседовать с вами. Говорит, у него есть предостережение.

Белган вздохнул. Лучше ему разузнать все самому. Сняв с крючка плащ, он завернулся в его красные складки.

— Ты позволил ему войти?

— Нет, Мастер. Он ждет за воротами.

Белган кивнул.

— Хорошо.

Из-за всевозможных опасностей и порочных созданий, слоняющихся по пустыне, ворота при наступлении темноты запирались и не отворялись до рассвета.

— Отведи меня к нему.

Сетх распахнул перед мастером дверь, затем забежал вперед, прокладывая дорогу вниз по лестницам и сквозь залы из песчаных камней.

Много веков назад главную башню Алказара выдолбили из огромного пласта песчаного камня. Родившись в пустыне, Алказар был обречен остаться плоской каменной глыбой, но природный вертикальный разлом в его северной части образовал внутренний двор под открытым небом. Сама же башня была высечена из окружающих этот двор отвесных скал, выплавленных в прямые башни, крученые шпили и гигантские памятники древним королям. Это был замок, заключенный в панцирь из песчаника, личное владение и убежище Гильдии Убийц.

Сетх толкнул толстую землистого цвета дверь и распахнул ее. Белган выбрался из своей башни на мощеный каменный пол центрального двора. Отсюда Белган пошел впереди, Сетх побежал следом.

Когда они пересекали двор, луна повисла высоко над их головой и светила в самое сердце Алказара. Справа запыхтели и запищали населяющие хлев пустынные маллюки. Обычно спокойные, животные явно были чем-то взволнованы и напуганы. Проснулся даже надзирающий за хлевом. Белган увидел одетого в ночную рубашку Хумфа, распахивающего дверь, чтобы рассеять собственные сомнения.

Пока Белган наблюдал, его плащ поднялся под сильным порывом ветра, и по коже прошел холодок. Он сильнее натянул одеяние на тонкие плечи, закутываясь. Странные знамения подает ночь.

Сетх подскочил к нему.

— Сюда, Мастер Белган.

На противоположной стене двора разлом песчаного ущелья выходил прямо в пустыню и был сверху донизу перекрыт решеткой из железных прутьев, каждый толщиной с человеческое запястье. С внешней стороны решетку украшали ядовитые шипы, отбивающую охоту у воров взбираться на сооружение. Единственный проход перекрывала решетка, поднимающаяся и опускающаяся при помощи лебедки и противовесов.

Сетх прокладывал путь к закрытым воротам. В сумраке за главным входом Белган заметил сгусток тени.

Приблизившись, он увидел двух подмастерьев, стоящих по обеим сторонам входа с копьями в руках, — ночной караул. Белган кивнул им, после чего вынул из канделябра тлеющую головешку и подошел к воротам.

Путник, рассевшийся у двери, поднял глаза.

Белган испытал приступ удушья и отпрянул. Лицо под капюшоном было испещрено морщинами, глаза выцвели. Будто у его ворот стоял древний высохший труп. Но это был не мертвец. Опираясь на длинную сероватую палку, странник поднялся на ноги. Дряхлые суставы скрипели и потрескивали.

Белган собрался.

— Чем... Чем я могу тебе помочь, старец?

Фигура обнажила обрубок руки и скинула капюшон. Посохом старик провел перед своим морщинистым лицом, будто отгоняя надоевшую муху. Теперь, когда странник полностью раскрылся перед ним, Белган понял, что его первое впечатление было ошибочным, всего лишь обманом дрожащего мерцания факела. Мужчина был стар, но не так уродлив, как ему померещилось в начале.

Белган отогнал свое первоначальное беспокойство. Бояться было нечего.

Путник заговорил низким глубоким голосом, местами выдающим его преклонный возраст.

— Я пришел не искать у вас помощи, Мастер Белган, а предложить свою.

— Правда? Кто же ты? Откуда идешь?

— У меня много имен, можете называть меня Дисмарум. Я кочевник, странствующий по землям Аласии.

Переступив, старик вновь провел посохом перед собой. Старое лицо внезапно напомнило Белгану его собственного отца. Он испытал угрызения совести за свое негостеприимство — но все же продолжал тем же тоном:

— Зачем ты пришел к моим воротам?

— Чтобы предупредить о враге, идущем по следу.

Белган приподнял бровь.

— Что за враг?

— Мальчик под прикрытием черной магии. Он называет себя Джоах.

— И что заставляет тебя думать, что он идет сюда?

Дисмарум облокотился на посох с выражением голода и истощения.

— Он брат ведьмы.

Белган изумленно отпрянул при этих словах.

— Как ты... ведьмы?

— Я слышал дорожные пересуды. Он идет, чтобы отомстить за смерть сестры.

Белган почувствовал, будто из него выкачали всю кровь. Факел задрожал. Что Кесла натворила?

— Я бы мог рассказать больше, но пустыня истощила и обезводила меня. — Слова путника, казалось, заползали прямо в череп Белгана. — Я прошу милости. Позвольте зайти.

Подозрение Белгана усилились, но старик вновь взмахнул своим посохом. Белган моргнул, уставясь на невинного старца. Как мог он усомниться в этом страннике, который рисковал собой, чтобы принести ему новости? Чувство вины за свою грубость вновь охватило его. Он сделал шаг назад.

— Поднимите ворота, — дал он указания Сетху.

— Мастер?

Белган заметил беспокойство на лице подмастерья.

— Мы предложим этому путнику воды и горячей пищи. Сейчас же открывайте ворота.

Сетх колебался, глядя с отвращением сквозь прутья решетки. Белган со стыдом вспомнил свое собственное первое впечатление о Дисмаруме и зло посмотрел на Сетха.

— Делай, как я сказал!

Глаза Сетха округлились, он метнулся к лебедке.

Белган потер лоб, удивляясь своей вспышке гнева. Он никогда не повышал голоса. Это, должно быть, от недосыпания, беспокойства за Кеслу. Его глаза вновь обратились к старику, стоящему за воротами. Дисмарум поднял посох, покачивая его в ладонях, и все беспокойства Белгана улетучились. О чем он только думал? Он должен относиться к этому старцу с состраданием. Может быть, даже предложить ему свою собственную комнату для ночлега, компенсируя недостаток гостеприимства.

Механизм пришел в движение, железо заскрипело. Решетка медленно поднялась, вырывая из песка заостренные наконечники. Проход был открыт.

Белган поспешил вперед и предложил Дисмаруму облокотиться на его руку. Старик благодарно улыбнулся, с теплотой и дружелюбием. Белган улыбнулся в ответ, довольный, что смог услужить гостю. Он провел Дисмарума через ворота в центральный двор.

На мгновение Белгану показалось, что он заметил движение. Размытое пятно чего-то неуклюжего, промелькнувший клык и копыто. Видение исчезло, оставив в воздухе запах козла.

Белган помедлил, хмуря брови. Сердце в груди забилось быстрее, охваченное паникой. Что-то было не так, чудовищная ошибка. У него подвернулись ноги.

Старик уже был рядом, подхватывая его, касаясь посохом. При этом касании Белган вздохнул с облегчением, все страхи исчезли.

Он покачал головой, коря себя за глупости, и продолжил путь по высеченным башням и шпилям. Его слух проигнорировал паническое ржание, исходящее из стойла, когда он проводил мимо него гостя.

Напротив, он погладил руку старца.

— Добро пожаловать, Дисмарум. Добро пожаловать в Алказар.