Когда ветры забывают имена

Спокойно прийти в себя Яо Ши никто не дал. В повозку друг за другом зашли трое мужчин. Рассевшись по бархатным сиденьям, они синхронно уставились на шамана.

— И чего вы все явились сюда? — приоткрыв один глаз, недовольно проворчал Яо Ши.

— Что это за твари? — не чувствуя никакой вины за нарушенный покой, спросил Юн Шан.

— А мне откуда знать? Я для вас что, справочник? — раздражённо выпалил шаман.

У него болело всё тело, ци лихорадочно металась по меридианам, и до ужаса хотелось спать. И он явно не хотел, чтобы сейчас его доставали расспросами.

В повозке на миг воцарилась тишина. Приятная и убаюкивающая. За окном слуги, отошедшие от шока и страха, сновали туда-сюда, заканчивая приготовления, чтобы двинуться дальше в путь. Время поджимало, и долгие остановки в их планы не входили.

— Яо Ши, почему ты поделился своей ци с оружием, а не с нами? — бегло посмотрев на алый камень, обрамлённый золотой цепочкой на запястье, спросил Бэй Ян.

Яо Ши медленно вдохнул. Пальцы, до этого безвольно лежавшие на коленях, дёрнулись и непроизвольно сжались. Ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы.

— Вы все издеваетесь сейчас надо мной? — зло выдохнул он и резко сел ровнее. Движение вышло слишком резким — повозка тихо скрипнула под сменой веса. — Почитайте книги и трактаты о том, что такое ци и твари Ямы.

— Некоторые трактаты и книги сожгли, посчитав их слишком опасными для людей, а какие-то и вовсе запретили, — спокойно ответил Му Лин, глядя шаману в глаза.

Яо Ши замер. На несколько долгих секунд в повозке повисла тишина. Затем шаман медленно поднял руку и закрыл глаза ладонью. Плечи едва заметно дрогнули. Его смех больше был похож на истерику.

— Где же я так провинился-то... — произнёс он с тяжёлым вздохом, когда смех стих. Голос стал глуше. — Сначала она сожгла мой дом и убила моих близких.

Шаман опустил руку. Глаза были сухими.

— Теперь, когда в мире беда со временем, — продолжил Яо Ши, делая паузу между словами, — Она сжигает полезные книги и трактаты. Запрещает пользоваться ци и убивает тех, кто всё-таки пользуется.

— Яо Ши... — начал Юн Шан, но шаман резко поднял голову.

— Чем она объяснила запрет ци?

В его взгляде не было ни просьбы, ни надежды. Только холодная, сдерживаемая ярость. Юн Шан выпрямился. Его голос стал ровным, официальным, лишённым интонаций — таким, каким зачитывают приказы.

— Вдовствующая императрица объявила запрет после гибели шаманов.

Он сделал короткую паузу, словно вспоминая формулировку.

— «С тех пор как шаманская кровь пролилась на наши земли, равновесие Дао оказалось нарушено. Следы их ритуалов оставили разлом в самом основании мира, и всякое обращение к ци ныне не исцеляет, а расширяет эту рану. Посему использование Дао признаётся источником дальнейшего разложения и подлежит запрету ради сохранения порядка и жизни народа».

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор.

— Это было сказано на официальном приёме, — добавил Юн Шан уже тише, но не мягче. Его голос стал ровным, почти протокольным. — Недовольных было много. Как и тех, кто погиб при использовании ци ещё до вступления закона в силу.

И как нельзя более некстати Бэй Ян решил, что шаман — наглядное доказательство того, что закон действительно работает во благо.

— Яо Ши, тебе ведь тоже стало хуже после того, как вдовствующая императрица разрешила тебе пользоваться ци, — произнёс он, отводя взгляд. — Я часто видел тебя уставшим. Видел, как твоя служанка поддерживала тебя по дороге к бамбуковой беседке.

На миг шаману показалось, что повозка вот-вот взорвется. Пальцы Яо Ши дёрнулись. Он стиснул челюсть так сильно, что в висках болезненно кольнуло. Прикрыв глаза, он медленно, с усилием втянул воздух, заставляя ци осесть.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Разложу вам по полочкам.

В этих словах было столько злобы, что Му Лин, сидевший рядом, машинально отодвинулся.

— Во-первых, — продолжил Яо Ши, не открывая глаз, — Я сам ни разу не видел этих тварей. Ни в Яме. Ни здесь. Ни даже на шаманских землях.

Шаман достал трубку и слишком резко начал забивать её табаком.

— Вероятно, это мутация, — сказал он уже спокойнее, но холодно. — Побочный эффект искажения времени.

Парень поднёс огниво, щёлкнул, затянулся. Дым вышел ровной струёй, и вместе с ним из плеч ушло первое напряжение.

— Во-вторых, плохо мне не из-за «разрешения», — Яо Ши открыл глаза и посмотрел на Бэй Яна в упор. — А потому что по моим меридианам течёт две несовместимые ци. Они сталкиваются и рвут тело изнутри. — Он усмехнулся без радости. — Я слишком долго не практиковался. А после того, как пролежал в гробу столько лет, любые трактаты и высвобождения даются мне куда тяжелее, чем раньше.

Шаман сделал ещё одну затяжку, позволяя дыханию выровняться.

— И отвечая на твой вопрос, Бэй Ян, — Яо Ши выдохнул дым. — Я поделился ци с вашим оружием, потому что не был уверен, что вы выживете при прямом слиянии.

Он на миг замолчал, словно взвешивая слова, а затем бросил их резко:

— Трёх ци.

В повозке стало заметно тише.

— У меня не было никакой гарантии, — добавил шаман уже глухо, — Что ваши камни на запястьях не вспыхнут ореолом смерти.

Тишина сгустилась, будто её можно было потрогать. Яо Ши, уже куда спокойнее, докурил остатки табака и выбил пепел из трубки. Два полководца сидели тише воды, ниже травы, словно стараясь слиться с пространством — не столько из уважения, сколько от стыда.

Если Юн Шан говорил о своём недоверии прямо и не считал нужным это скрывать, то Бэй Ян предпочитал наблюдать из тени, следя за шаманом осторожно и выжидающе. И слова о трёх ци стали для них обоих шокирующим открытием.

В любом существе по меридианам может течь лишь одна ци. Известно было немало случаев, когда культиваторы погибали, не выдержав смешения двух разных энергетик.

В медицинских трактатах, насколько помнил Юн Шан, упоминалась ещё так называемая бесцветная ци — нейтральная, используемая для лечения меридиан и совместимая с любой энергией. Но даже её применение требовало осторожности и редкого дара.

А то, о чём говорил Яо Ши, не вписывалось ни в один из известных ему канонов.

Юн Шан первым отвёл взгляд. Он чуть выпрямился, словно принимая решение, и медленно поднялся с места.

— Мы... — начал он и тут же осёкся. Кашлянул. — Пойдем проверим людей и лошадей. Надо выдвигаться в путь.

Бэй Ян кивнул почти сразу, благодарный за повод не продолжать разговор. Он тоже поднялся, избегая смотреть на шамана.

— Да. И... — Бэй Ян на мгновение задержался у выхода, будто хотел что-то добавить, но лишь коротко склонил голову. — Спасибо.

Слова прозвучали глухо и неуверенно — скорее как признание, чем благодарность.

Юн Шан открыл дверь повозки. Внутрь ворвался холодный ночной воздух и отдалённый шум процессии. Оба мужчины вышли, не оборачиваясь, и дверь тихо закрылась за их спинами, отсекая звуки и оставляя внутри глухую, вязкую тишину.

В повозке остались только двое.

Му Лин сидел неподвижно, глядя куда-то в сторону. Яо Ши опустился спиной на стенку, медленно выдыхая — не от облегчения, а от усталости. Теперь отступать было некуда. И тишина между ними ощущалась куда громче любых вопросов.

***

Утро в угодьях Циньлин было ясным и обманчиво спокойным. Туман ещё не успел рассеяться полностью. Он стелился между деревьями тонкими слоями, словно шёлк, брошенный на плечи земли. Воздух пах хвоей, холодной росой и свежей древесиной. В таких местах легко было поверить, что мир по-прежнему находится в равновесии.

Во внутреннем дворе уже собралась знать. Пёстрые одежды, приглушённый звон украшений, вышитые знаки родов — всё выстроилось в строгую, выверенную картину. Люди переговаривались вполголоса, улыбались, обменивались поклонами. Каждый знал: сегодня на них смотрят и запоминают.

Яо Ши стоял чуть в стороне, рядом с Му Лином. Его одеяние было сдержанным — слишком простым для праздника, слишком чистым для охоты. В этом не было случайности. Он чувствовал на себе взгляды, точно такие же, какие были при его первом появлении во дворце вдовствующей императрицы.

Иногда шаман улавливал обрывки чужих разговоров — тихих, осторожных, словно каждый из говоривших проверял, не слишком ли далеко зашёл.

Вэй Юй чем-то напоминала тихую тень. Стоя за спиной шамана, девушка анализировала каждого аристократа, подмечая определенные черты и детали. Яо Ши попросил собрать ее как можно больше данных об этих людях и пока что Вэй Юй полностью справляется с отведенной ею ролью.

— Мой отец был на приёме, когда танцевала супруга князя Юэ, — негромко сказал юноша с белым луком за спиной. — Ли Юаньчжэ, ты бы слышал... Он назвал её небесной нимфой в кровавых одеяниях.

Смешок прозвучал приглушённо.

— Небесной? — Ли Юаньчжэ приподнял бровь. — Забавное сравнение. Обычно нимф изображают более... хрупкими.

Он сделал паузу и, будто между делом, добавил:

— И ниже ростом. Особенно по отношению к собственному супругу.

Как оказалось, этот разговор услышал не только Яо Ши, но и Му Лин. Князь Юэ шагнул ближе, почти вплотную, словно инстинктивно закрывая шамана от ядовитых взглядов и слов, что летели в него со всех сторон.

— Ты заметила? — шёпотом произнесла женщина в светлом, не отрывая взгляда от помоста. — У обоих братьев жёны — шаманки.

— Конечно заметила, — так же тихо отозвалась ей другая. — Но разница, согласись, занятная. Одна хотя бы лечит наследника. Это ещё можно назвать пользой. А вторая, насколько я вижу, не делает ровным счётом ничего.

— И при этом ей почти сразу позволили пользоваться ци, — в голосе собеседницы мелькнуло раздражение.

Между ними повисло короткое молчание. Затем одна из дам внезапно вскинула брови и тут же прикрыла лицо веером.

— А вдруг эта Юэ-цзюньфэй что-то сделала с вдовствующей императрицей? Я уже на нескольких приёмах была — она будто сияет...

— Тише, — резко оборвала её вторая. — О таких вещах здесь не говорят.

Её взгляд скользнул к высоким дверям, через которые входили новые гости.

В Му Лине постепенно закипала злость. Сердце билось слишком быстро: каждый подобный шёпот отзывался в нём глухим ударом. Он знал лучше многих, насколько коварными бывают придворные слухи. И, уже пережив однажды подобное во дворце, Му Лин внезапно поймал себя на желании оградить Яо Ши от этого.

Шаман даже не смотрел в сторону перешёптывающихся дам. Он давно научился не вслушиваться в такие разговоры — не из равнодушия, а из необходимости. Слова знати редко приносили с собой что-то новое.

Но в какой-то момент воздух рядом с ним изменился.

Му Лин стоял ближе, чем мгновение назад. Яо Ши заметил, как у князя напряглись плечи, как дыхание стало глубже и ровнее, будто он сдерживал себя. В этом напряжении не было неловкости или сомнения. Только злость — сдержанная и холодная.

Яо Ши невольно выпрямился. Не из-за слов, что шептали за спиной. Из-за Му Лина. Словно чужая эмоция, не произнесённая вслух, задела его кожу. Он чуть повернул голову, ища глазами взгляд князя.

Му Лин смотрел прямо перед собой. Лицо оставалось спокойным, почти безучастным, как и подобало князю Юэ. Но пальцы его были сжаты слишком сильно: ногти впивались в ладонь, оставляя на коже бледный след.

Яо Ши поймал себя на странной, почти автоматической мысли: не из-за меня.

И понял, что лжёт себе.

Му Лин почувствовал взгляд и едва заметно повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах князя не было ни гнева, ни упрёка — только молчаливое напряжение и что-то ещё, слишком личное, чтобы иметь название. И Яо Ши вдруг ясно осознал: Му Лин злится не на слухи. Он злится потому, что не может их остановить.

В этот момент распахнулись тяжелые двери и во двор вошел Му Чжень.

Его сопровождали слуги, двигавшиеся чуть быстрее, чем следовало. Они будто старались скрыть его неровный шаг. Лицо старшего принца было бледным, но выражение — спокойным, даже мягким. Он кивал в ответ на поклоны, иногда улыбался, словно не замечал, как внимательно за ним следят.

Сяо Лянь шла рядом с ним — без лишних жестов, без демонстративной заботы. Но Яо Ши заметил: каждый раз, когда Му Чжэнь задерживал дыхание, она делала это вместе с ним.

Му Лин напрягся едва заметно.

— Он стал выглядеть еще хуже, — тихо сказал он, почти не шевеля губами.

— Твой брат болен и навряд ли болезнь так легко отступит, — ровно ответил Яо Ши.

Му Лин бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

— Брат, — мягкий мужской голос прозвучал над ухом, — Как же давно я тебя не видел!

Отогнав от себя слуг, как назойливых мух, Му Чжэнь подошел к Му Лину и Яо Ши.

Наследный принц был выше среднего роста, но из-за худобы и привычки держаться сдержанно казался более хрупким, чем следовало бы сыну императрицы. Его фигура не знала военной выправки — движения были плавными, осторожными, будто каждое из них он заранее взвешивал, прислушиваясь к телу.

Черты лица у Му Чжэня были мягкими, почти утончёнными: высокий лоб, аккуратный нос, тонкие губы. В них не было властности, привычной для императорского рода, и именно это делало его внешность странно неуместной для дворца.

Яо Ши едва ли помнил, как выглядел старший брат Му Лина в прошлом. Они пересеклись от силы пару раз перед тем, как он скончался. Но видеть его сейчас, это как смотреть на призрака прошлого. Сяо Лянь очень хорошо постаралась, раз смогла на такое большое время отсрочить его смерть. Однако...

Яо Ши почувствовал знакомую ци, когда наследный принц подошел ближе.

— Госпожа Цзинь Ли, очень рад нашему знакомству, — Му Чжень кивнул головой в знак приветствия и взял за руку Сяо Лянь.

— Взаимно, ваше высочество, — Яо Ши ответил поклоном, выверенным до безупречности. — Рада, что ваше здоровье позволяет присутствовать на охоте.

Му Чжэнь улыбнулся — мягко, чуть виновато, будто извиняясь за сам факт своего существования среди этой пышной суеты.

— Сяо Лянь не дала бы мне пропустить такое событие, — сказал он спокойно. — Она уверяет, что свежий воздух и солнце полезнее любых снадобий.

В его голосе не было и тени иронии. Он действительно верил в это — или, по крайней мере, хотел верить. Сяо Лянь слегка сжала его ладонь. Совсем незаметно, но Яо Ши уловил этот жест поддержки.

Му Лин стоял чуть поодаль. Его плечи были напряжены, взгляд — слишком прямой. Он смотрел на брата так, как смотрят на нечто хрупкое, к чему нельзя прикасаться, чтобы не сломать окончательно.

— Ты не должен был вставать так рано, — сказал он наконец. — Утро холодное.

— Для меня холод давно перестал быть главным неудобством, — с едва заметной улыбкой отозвался Му Чжэнь. — Ты всегда переживал больше, чем нужно, брат.

Му Лин ничего не ответил. Только сжал челюсть.

Яо Ши наблюдал за ними молча. Картина складывалась сама собой — ясная, неприятная, слишком очевидная. Му Чжэнь не был претендентом на трон в привычном смысле. Он не держал власть, не стремился к ней, не умел за неё бороться. Но именно поэтому был опасен.

Живое напоминание о том, каким мог бы быть двор — если бы в нём ещё оставалось место человечности.

— Императрица скоро выйдет, — тихо произнесла Сяо Лянь, переводя взгляд к помосту. — Лучше не заставлять её ждать.

Му Чжэнь кивнул.

— Тогда не будем мешать судьбе делать своё дело, — сказал он так, словно говорил о погоде.

Он отпустил руку жены и сделал шаг назад. На мгновение его взгляд задержался на Яо Ши — внимательный, цепкий, слишком осмысленный для человека, которого считают слабым.

— Берегите Му Лина, — сказал он негромко. — Он всегда берёт на себя больше, чем должен.

Яо Ши выдержал паузу. Ровно настолько, чтобы слова не прозвучали обещанием.

— Я постараюсь, — ответил он.

Му Чжэнь улыбнулся снова — и в этой улыбке было странное спокойствие человека, который уже сделал свой выбор.

Когда он отошёл, звон колокольчиков возвестил о прибытии вдовствующей императрицы. Разговоры стихли мгновенно.

Она вошла во двор медленно, с достоинством, словно не шла, а позволяла пространству расступаться перед ней. Тёмные одежды подчёркивали её прямую осанку, золотые украшения ловили утренний свет. Лицо было спокойным и добрым.

Это пугало Яо Ши больше всего.

Императрица остановилась на возвышении и обвела собравшихся взглядом — не спеша, будто пересчитывая.

— Мы рады видеть вас здесь, — произнесла она. Голос был мягким, тёплым, словно предназначался для семейного завтрака, а не для собрания знати. — Угодья Циньлин давно не принимали столь достойных гостей.

Лёгкий шум одобрения прошёл по двору.

— Охота — древний обычай, — продолжила она. — Она учит терпению, меткости и уважению к силе, что нам дарована. Пусть сегодняшний день принесёт вам добрый улов и ясный разум.

Она улыбнулась.

— Да благоволят вам небеса.

Несколько человек поклонились глубже остальных.

Яо Ши почувствовал, как ци в воздухе слегка дрогнула — не вспышкой, не давлением, а тонким, почти незаметным искажением. Будто слова императрицы легли поверх мира, как печать.

Вдовствующая императрица повернула голову. Её взгляд остановился на Му Лине. Затем — скользнул к Яо Ши. Задержался на долю секунды дольше, чем следовало бы.

— Князь Юэ, — сказала она. — Берегите супругу. Лес бывает... непредсказуем.

— Я приму это к сердцу, матушка, — ответил Му Лин и поклонился.

Императрица кивнула, словно осталась довольна, и перевела взгляд на Му Чжэня.

— А ты, — произнесла она уже мягче, — не переутомляйся.

Му Чжэнь улыбнулся.

— Я постараюсь оправдать ваше доверие.

Сяо Лянь опустила глаза. Колокол прозвучал снова — на этот раз коротко.

— Да начнётся охота, — сказала вдовствующая императрица.

Люди задвигались, слуги поспешили к лошадям, оружие блеснуло в утреннем свете. Двор наполнился движением — красивым, выверенным, почти праздничным. Яо Ши сделал шаг вперёд и почувствовал, как мир слегка наклонился, будто приглашая сделать первый ход.

Игра в догонялки началась.