Когда ветры забывают имена

Яо Ши уже начинал понемногу ненавидеть эту повозку, обтянутую красным бархатом. На первый взгляд она была роскошной: мягкие сиденья, бархатные стены, занавески, пропитанные ладаном. Но за последние полчаса повозка стала клеткой, обтянутой багровым шёлком. Стук колёс бил в голову, как ритуальный барабан, и каждый новый толчок всё сильнее отзывался в висках гулкой, пульсирующей болью.

Снаружи гул рынка доходил до него приглушённо, будто через толщу воды: гомон голосов, бряцание монет, крики торговцев. Всё это сплеталось с нарастающей тревогой и давило на грудь. Яо Ши плотнее закутался в прозрачную вуаль, стараясь скрыть лицо и тело. Спина была прямой, но внутри всё тряслось.

Он пытался медитировать. Ци рвалась, расходилась, не желала успокаиваться. В воздухе витало что-то чуждое. Неправильное.

— Ты чего такой напряжённый? — прошептал Му Лин, не сводя с него взгляда.

— А ты как думаешь? — сквозь зубы выдохнул Яо Ши, передёрнув плечами.

— Тебе всего лишь нужно станцевать, — попытался успокоить князь. — К тому моменту, думаю, половина гостей уже напьётся, и у всех глаза будут в тумане.

— Конечно, тебе легко говорить. Я даже не помню ритуальные танцы племени Хуо, что уж говорить про обычные.

Он произнёс это почти спокойно, но слова ударили по тишине повозки, как гром. Юн Шан моментально насторожился и прошипел:

— Как это — не помнишь?

— Ну вот так. Меня никогда не интересовали танцы племени Хуо. Они слишком откровенные и наполнены развратом. Всё их племя строилось вокруг пути двойного совершенствования.

Яо Ши повёл плечом — жест машинальный, оборонительный. Как будто хотел сбросить с себя чужие ожидания, чужие воспоминания.

— Как думаете, вдовствующая императрица знала об этом, когда писала письмо? — тихо спросил Бэй Ян, глядя в окно, будто надеясь найти ответ среди красных фонарей и крылатых крыш.

Никто не ответил. Не потому что не знали. А потому что знали слишком много.

Можно было бы притвориться. Сказать, что письмо — простая вежливость, жест доброй воли, дипломатическая прихоть. Но Яо Ши чувствовал — это была ловушка. Не грубая, не кровавая — изысканная, как все капканы, расставленные женщинами власти.

Он поднял глаза на Юн Шана — и прочёл в них то же, что крутилось у него в голове. Подтверждение. Молчаливое, но железное.

Вдовствующая императрица была шаманкой, чей путь лежал через Дао воды — мягкой, текучей, но способной пробить даже камень. Это путь покоя, гибкости, ускользающей мощи и вечного движения.

В каждом племени шаманов юных учеников учили основам разных путей самосовершенствования: от природных Дао до Дао смерти, иллюзий, пустоты и двойного совершенствования. Не столько для личного роста, сколько для выживания. Знание уязвимостей чужих техник уже даёт шаману преимущество в бою.

Письмо вдовствующей императрицы теперь не казалось прихотью аристократки. Яо Ши ощущал этот липкий, холодный осадок от понимания: танец был запрошен не просто так. В этом явно скрывался какой-то умысел.

***

Для жителей Цинь императорский дворец Цзинхуа был жемчужиной столицы, утопающей в облаках благовоний, где каждый зал и коридор хранил дыхание эпох.

Для Яо Ши — камнем на шее.

Каменные ступени, отшлифованные тысячами шагов, тянулись вверх, как лестница к казни. Черепичные крыши цвета засохшей крови, с застывшими в прыжке золотыми драконами, давили сверху. В воздухе висел густой запах ладана и старой пыли — так пахли места, где власть жилa слишком долго и не собиралась уходить.

Скрытые в павильонах внутренние сады цвели круглый год — в них распускались лотосы, не знавшие времени, и вились сосны с изогнутыми, как драконьи хребты, ветвями. Сквозь завесы тумана, поднимавшегося из скрытых источников, блестели мраморные дорожки, ведущие к павильонам, где каждое окно было обрамлено узорами — в форме облаков, журавлей, фениксов и гор.

Над главным залом — дворцом Лунного Света, где жила вдовствующая императрица, — нависала тройная крыша, покрытая черепицей цвета нефрита. Уголки крыш украшали статуи зверей — символов императорского порядка: тигр, дракон, феникс, черепаха. Их глаза были инкрустированы обсидианом и, казалось, следили за каждым движением во дворе.

Тихо ступая вслед за Му Лином, окружённый Бэй Яном и Юн Шаном, словно шагающими статуями, Яо Ши чувствовал, будто идёт не на танец, а на собственную казнь.

Где-то впереди мелкими шагами шёл евнух, что-то тихо бубня себе под нос. Сегодня он вёл эту свиту на поклон к вдовствующей императрице.

Звуки зала уже доносились — смех, голоса, звон чаш. Гости уже собрались на незабываемое представление. Тяжелые двери распахнулись. Свет, отражённый от стен, покрытых золотой поталью, хлынул на Яо Ши, сверкающего в россыпи мелких украшений.

Опустив голову, скрытую вуалью, шаман повторял каждое движение за Му Лином. Узел в груди, завязанный тревогой, казалось, стянулся ещё сильнее.

— Подойдите ближе, — раздался громкий голос главного евнуха.

Толпа давно уже замолчала, стихнув на полуслове, стоило только «артистам» появиться на званом вечере. Их взгляды пожирали полуголое тело шамана. Кто-то заливался краской, кто-то возмущённо шептался об откровенности наряда, а кто-то — противно чавкал, предвкушая грядущее представление.

Уткнувшись лбом в сложенные руки, Яо Ши едва помнил, как дышать. Что-то странное и древнее охватывало его с головы до ног, не позволяя расслабиться. Было ли то ощущение незримого присутствия умерших императоров, или нечто иное — Яо Ши не знал. Но ему всё сильнее хотелось сбежать отсюда. Как можно дальше.

— Подними голову, — произнесла она, глядя прямо на Яо Ши. Голос её был негромким, но в тишине зала отозвался, как звон фарфора. — Мы* долго тебя искали, Цзинь Ли.

* В официальной речи правители империи используют форму третьего лица («Мы») как знак того, что говорят не от себя лично, а от имени государства и трона.

Яо Ши медленно поднял взгляд и сел как можно ровнее, пока Му Лин всё ещё оставался в глубоком поклоне, устремив глаза в пол.

— Ваше величество, благодарю за честь, — отозвался Яо Ши, поклонившись вновь. Его голос — высокий, женственный — звучал чуждо в этой тишине.

— Ты была мертва, — продолжила вдовствующая императрица, медленно проведя пальцами по краю подлокотника трона. — И всё же вернулась. Это достойно памяти твоего племени. Скажи, ты помнишь, кто ты?

Кровь застыла в венах. Яо Ши поднял глаза — ровно настолько, чтобы на миг встретиться с её взглядом. Он не мог сказать «нет». Но и «да» было словом, способным расколоть всё.

— Я помню не всё, — тихо произнёс он, подбирая каждое слово, как воин — клинки. — Мои сны, мой путь... они не угасли в этой плоти. Нужно лишь время, чтобы вспомнить всё.

Со стороны их разговор казался странным, лишённым ясного смысла. Гости, что напряжённо вслушивались в ответы будущей супруги князя Юэ, переглядывались, изумлённо приподнимая брови. Бэй Ян и Юн Шан напряглись, как струны. Их лица застыли — бесстрастные, как статуи, но внутри них всё пылало тревожным, леденящим холодом. Ещё в повозке они не раз обсуждали, как Яо Ши должен отвечать, но сейчас всё казалось невыносимо хрупким.

Императрица прищурилась. Склонила голову набок, словно рассматривала трещину в безупречной глазури фарфора.

— Плоть может забыть. Кости — нет. А дух... дух хранит всё. Ты вернулась с пустыми руками?

— Я вернулась с тем, что осталось, — ответил Яо Ши, выдохнув сквозь напряжение.

— Тогда станцуй, — сказала императрица. — Пусть в танце будет всё, что сохранилось. И пусть явится то, чему суждено быть.

Одним лёгким жестом она разрешила им подняться. Гости, словно вынырнув из напряжённого молчания, поспешили к своим местам, рассаживаясь по залу. Воздух дрожал от предвкушения.

Бэй Ян и Юн Шан поклонились и рассыпались по углам зала. Му Лин мягко взял Яо Ши под локоть и повёл его к самому центру — туда, где с минуты на минуту должен был начаться ритуальный танец.

— Не бойся, — тихо прошептал Му Лин. — Мы рядом.

Он сразу же отступил, заняв своё место. Трое мужчин образовали невидимый треугольник — охранный периметр, в котором каждому было отведено своё место. Каждое движение теперь имело значение. Каждая ошибка могла стать роковой.

И Яо Ши это знал.

Тишина повисла в зале, как занавес перед последним актом пьесы.

Музыка началась медленно. Одинокий удар в барабан — как глухой удар сердца в пустоте. Флейта вступила не сразу. Она была зыбкой, почти призрачной, будто ветер пронёсся по краю небесной вуали.

Яо Ши вышел в центр зала. Он не помнил последовательности. Но стоило звуку наполнить пространство, как тело двинулось само, будто вспоминая за него. Память костей оказалась честнее памяти разума.

Его движения были плавными и осторожными, как шаги воды по камню. Он не смотрел на зрителей — ни на Му Лина, ни на императрицу. Всё внимание было обращено внутрь, к тому, что когда-то уже жилo в его мышцах и сухожилиях.

Он начал с жестов племени Хуо — круги руками, изгибы запястий, танец бёдер, где каждое движение говорило о даре жизни, тепле тела, свободе дыхания. Но вместе с мягкостью в танце постепенно появлялась структура — чёткие, острые линии, как руны, вычерчиваемые телом в пространстве.

Ритуальные танцы племени Хуо всегда исполнялись в паре. Мужчина вёл за собой страсть, а женщина, руководствуясь мудростью, направляла этот пыл в нужное русло. Но никогда прежде эти ритуалы не исполнялись в одиночку.

И одному богу известно, что это могло повлечь за собой.

Лампы трепетали, и их свет падал на его кожу, покрытую тонкими узорами — краской, маслом, пеплом. Наклон, руки в стороны, грудь приподнята. Затем — шаг вбок, изгиб, поворот.

Он двигался, как вода, как дым, как мысль, неуловимая и тягучая. Его руки рисовали в воздухе спирали, сплетённые символы древних песнопений. Ступни скользили по мрамору без звука, словно сам дворец не смел мешать.

Яо Ши чувствовал, как чужая ци проникает в него — десятки взглядов, тяжёлых, липких, требовательных. Он чувствовал, как взгляд вдовствующей императрицы проникает глубже, чем любой другой — в его шею, его позвоночник, в самую душу. Шаман чувствовал, как будто танцует перед богом, которому он не клялся.

С каждым движением Яо Ши отпускал страх. Обряд племени Хуо требовал откровенности — не тела, а духа. В каждом изгибе спины, в каждом повороте бедра он словно отзывался на зов древней силы. Ветер, поднявшийся из ниоткуда, закружил бахрому его накидки, зашевелил занавеси. Лампы задрожали.

Яо Ши закончил танец резким разворотом и упал на одно колено, с головой, склонённой в пол. Его дыхание сбилось. Пот стекал по вискам. Ладони дрожали.

И тишина. Глухая, давящая, как перед бурей. Как перед приговором.

Внезапно перед глазами Яо Ши всё замелькало пульсирующими кляксами цвета ртути и крови. В ушах загудел ветер — не внешний, а внутренний, как будто вихрь сорвался внутри самого сознания. Сердце скакало в грудной клетке, как испуганный зверёк, и в следующий миг мир исчез. Не успел он перевести дух после ритуального танца, как очутился по ту сторону реальности.

Небо было затянуто свинцовыми облаками, изредка закрывающими холодный свет луны. Вдалеке громоздились размытые силуэты построек — как будто всё пространство было покрыто вуалью старой туши. Щебёночные тропы, окрашенные выцветшей охрой, тянулись между деревьями без листвы, чьи скрипящие ветви исполняли свой безумный танец. Танец без ветра. Без звука. Без жизни.

И вправду — ни дуновения, ни холода. Ни одного признака живого мира. Только странное покалывание на коже и ощущение, будто кто-то или что-то смотрит из-за каждой тени.

Яо Ши медленно обернулся — и заметил фигуры, появляющиеся на других тропах. Му Лин. Бэй Ян. Юн Шан. Все трое, как и он, выглядели озадаченными, но быстро направились к перекрёстку.

— Где мы? — едва приблизившись, заговорил Бэй Ян. Его голос звучал тихо, словно он боялся потревожить чей-то сон. Он оглядывался по сторонам, сжимая кулаки.

— Если мне не изменяет память, — задумчиво начал Яо Ши, ещё раз внимательно осматривая местность, — То мы в мире духов.

— Каким образом нас... — нахмурился Юн Шан, но осёкся. Его взгляд вонзился в шамана, обострившись, как клинок. — Это твоих рук дело?

В голосе его сквозила злость — и не без оснований. Как бы он ни скрывался за напускным хладнокровием и отстранённостью, полководец переживал за жизни Му Лина и Бэй Яна. Они ничего не помнят, а значит, втягивать их в этот хаос было бы неправильно.

— Боюсь, даже если бы захотел, не смог бы, — пожал плечами Яо Ши, сдвинув вуаль со лба. — К тому же, давайте признаем — даже здесь лучше, чем в том дворце.

Трое переглянулись и синхронно кивнули. Как ни странно, с этим трудно было поспорить.

— Однако назревает вопрос... — Бэй Ян присвистнул и почесал затылок, — Как нам отсюда выбраться?

Внезапно воздух рядом с ними задрожал, словно пелена воды, и из ниоткуда появились духи — девушки, полупрозрачные, прекрасные и пугающие.

— Какой подарок нам приготовили, — прошептала одна, томно прикрывая рот. Её волосы, длинные, как водоросли, покрывали наготу, извиваясь в воздухе, и потянулись к Юн Шану, как живые.

— Госпожа, прошу... держитесь от меня подальше, — вспыхнув до корней волос, полководец отвёл взгляд, делая всё, чтобы не смотреть на призрачную наготу.

— Ещё и вежливый, — захихикала другая, чешуйчатая, с жабрами вместо ушей и глазами цвета мрака. — А ты, сладкий? — обратилась она к Бэй Яну, который, не выдав ни звука, просто юркнул за спину Юн Шана.

— Милые дамы, — мягко произнёс Яо Ши, — скажите, где мы оказались?

— Мужчина с женским ликом? — изумилась девушка с четырьмя парами глаз. Её зрачки мигали в разном ритме, и она казалась паучихой, вылезшей из старой легенды. — Это мир духов. Сегодня — ночь Красной Нити, — её голос зазвучал, как шелест шёлка по лезвию.

— Что это ещё за ночь? — раздражённо прорычал Юн Шан, буравя шамана взглядом.

Но Яо Ши не успел ответить.

— Девоньки, времени нет! — раздался звонкий голос, и перед ними появилась ещё одна девушка-дух — совершенно обнажённая, её кожа переливалась лунным светом. — Этих, в красном, — в зал Инь! Остальных — в зал Ян! — скомандовала она, указав на Му Лина и Бэй Яна.

Девушки-духи быстро растащили мужчин по сторонам, весело переговариваясь между собой:

— Интересно, что сплетёт Красная Нить в эту ночь? Будет ли страсть? Или только страдание?

— Хочу увидеть страсть! — воодушевленно произнес дух, — Мы этого уже так давно не видели.

Пока Яо Ши прислушивался к их разговору, Юн Шан шёпотом заваливал его вопросами, надеясь добиться хоть каких-то ответов. Но шаман молчал.

Они дошли до небольшого павильона посреди озера, в водах которого отражалась ослепительная луна. Яо Ши и Бэй Яна переодели в красные наряды, усыпанные золотыми украшениями, тихо позванивающими при каждом движении. В волосы им вплели белые цветы.

Когда духи ушли, Юн Шан, окончательно теряя терпение, выпалил:

— Почему ты такой спокойный?

— Потому что это мир духов. Пока не выполним то, ради чего нас сюда позвали, мы отсюда не выйдем, — пожал плечами Яо Ши, доставая трубку. Он подпалил сушёные листья сливы и стал медленно раздувать огонь.

— Допустим... — нехотя согласился парень. — Но что, чёрт возьми, тут происходит?

— Бракосочетание, — откинувшись на подушки за резным столом из сандала, ответил шаман. — Мы с тобой — невесты. А Му Лин с Бэй Яном — женихи в этом спектакле.

— Спектакль? Значит, мы просто актёры в чьём-то представлении? — Юн Шан пытался осмыслить происходящее, но внутреннее напряжение только росло.

— Это в лучшем случае, — с усмешкой ответил Яо Ши. — Молись, чтобы ты этой ночью не оказался в роли жены.

Юн Шан вздрогнул так, будто его ударили. Лицо побелело, взгляд дёрнулся к выходу, но за дверями мерцали только зыбкие тени духов.

— Что?!

— Духи бракосочетания — последователи пути двойного самосовершенствования. Их ритуалы связаны с переплетением ци — мужского и женского начала. Для этого они подают женихам вино с афродизиаком, в то время, как невестам остается только смириться со своей участью.

— Потому что мужчина — это страсть, а женщина — мудрость? — побелев еще сильнее, Юн Шан рухнул на ближайший стул.

Яо Ши затянулся дымом из трубки. Белёсое облачко медленно потянулось к потолку, растворяясь в тягучем полумраке павильона.

— Эти духи питаются энергией, что высвобождается во время двойного самосовершенствования, — произнёс он, лениво следя за клубами дыма. — Им важна страсть между парой, полное отсутствие сопротивления. Мужчина, как правило, сильнее женщины... по всем параметрам. Поэтому именно ему подают афродизиак, а девушкам — лишь затуманивают разум сладковатым дымом, — он поморщился, выпуская новый клуб, и скривившись, добавил: — Мерзость та ещё...

Юн Шан, до последнего державший самообладание, с шумным выдохом опустился на циновку, стиснув зубы.

— Тогда какого чёрта мы — невесты?

— Этого мне уже не понять, — отозвался Яо Ши с усталой серьёзностью и вновь затянулся.

Прошло полчаса. Комната окуталась полусонной тишиной. Влажные стены павильона ловили отблески свечей, а воздух был густ от пряного аромата благовоний. Юн Шан, не находя себе места, вскочил и начал мерить комнату шагами, будто надеялся стереть тревогу о пол павильона.

Яо Ши, закрыв глаза, снова погрузился в медитацию, стараясь очистить разум от тревожных липких мыслей. Переварив случившееся, он понял: слишком многое не складывалось. Начать хотя бы с разговора с вдовствующей императрицей.

«И пусть явится то, чему суждено быть.»

Слова императрицы всплыли сами собой. Не его танец был ключом — на такой перенос у него бы не хватило сил, да и одного себя он с трудом утащил бы за грань. Значит, кто-то ещё распахнул дверь.

Древняя ци, вязкая атмосфера зала, браслеты, запрет на энергию, взгляд вдовствующей императрицы... Всё это складывалось в слишком логичный узор. И чем дольше Яо Ши думал, тем тяжелее становился этот узор — как камень, готовый сорваться со склона и похоронить под собой всё.

— Юн Шан, хватит мельтешить, — раздражённо выдохнул шаман, распахнув глаза, налитые холодным светом.

— А что мне остаётся? — с вызовом бросил полководец, вытянув руку. На запястье — браслет с алым камнем, в точности как у Му Лина.

В этот момент где-то за шёлковыми занавесями послышались мягкие шаги. Яо Ши и Юн Шан мгновенно напряглись, заняв боевые позиции, будто натянутые тетивы.

— Простите за задержку! — склонившись в изящном поклоне, произнесла дух с жемчужной чешуёй на коже и глазами цвета морской бездны. — Церемония вот-вот начнётся. Нам следует поторопиться.

Она развернулась, и её тонкая, почти невесомая фигура скользнула прочь, маня их за собой, будто лунный отблеск на воде. Юн Шан бросил вопросительный взгляд на Яо Ши. Тот пожал плечами, и с невозмутимостью произнёс вполголоса:

— Му Лин и Бэй Ян подвержены чарам. Так же, как и простые смертные. Если хочешь спасти их... придётся пройти эту церемонию.