Когда ветры забывают имена

Из тени бамбукового леса к Яо Ши кто-то медленно брёл. Оглянувшись по сторонам и не заметив никого из прислуги Му Лина, шаман осторожно сделал шаг вперёд. Ветка под его ногой предательски треснула, спровоцировав мгновенный прыжок из зарослей бамбука.

Яо Ши не успел даже вдохнуть: тяжесть с силой вдавила его в холодную землю. Открыв глаза, он встретился взглядом с огромной мордой белого тигра. Светло-голубые глаза хищника сузились, и из глотки вырвалось низкое рычание, будто гром в летнюю ночь.

— Давай ещё скажи, что не помнишь меня, — прохрипел Яо Ши, не отводя взгляда.

Тигр уловил раздражение в его голосе и зарычал сильнее, прижимая лапами его плечи. Во всём облике зверя читалась угроза: здесь хозяин он, а человек — всего лишь добыча.

— Забыл, какая рука тебя кормила? — усмехнулся шаман, прищурившись.

Он поднял ладони и упёрся ими в тёплую шерсть, пытаясь хотя бы немного оттолкнуть зверя, но тигр — тяжёлый, как валун, — даже не дрогнул.

— Ланьюэ! — рявкнул Яо Ши. — Быстро слезь с меня! Или отправлю тебя обратно в Яму!

При слове «Яма» уши тигра дёрнулись. Ледяные глаза округлились, и из глотки вырвалось низкое, утробное «мяу». Ланьюэ нехотя отстранился, позволяя шаману подняться.

— Совсем обнаглел за это время, — проворчал Яо Ши, отряхивая одежду от земли и листьев. — Ладно они меня не помнят — но ты? Это же предательство!

Он бы продолжил ворчать, но вдруг по щеке прошёлся тёплый шершавый язык. Сердце шамана дрогнуло. Могучий тигр, ещё минуту назад державший его в лапах, превратился в ласкового гигантского кота, прижимающегося лбом к руке хозяина и выпрашивающего привычную ласку... и, конечно же, еду.

Позади послышались шаги. Яо Ши обернулся: в тени карниза стоял Юн Шан, настороженно оглядывая двор. Ланьюэ коротко рыкнул, последний раз ткнулся мордой в ладонь и исчез в темноте, словно растворился в воздухе.

Тяжело вздохнув, Яо Ши махнул полководцу рукой. Тот шагнул в тень бамбука.

— Что ты делаешь на улице? — сощурив глаза, глухо спросил Юн Шан, стараясь не повышать голос.

— А ты зачем меня искал? —лениво отозвался шаман.

— Ты не ответил, — с прежним недоверием бросил полководец, но, кашлянув, сменил тему: — Впрочем, ладно. Что будешь делать дальше?

— А мне что-то надо делать? — Яо Ши хмыкнул и, скрестив руки на груди, беззаботно облокотился на ближайший ствол бамбука.

— Не верю, что ты из одной только добродетели решил во всём этом копаться, — Юн Шан многозначительно очертил руками полутёмный лес вокруг. — Каковы твои мотивы?

— Я не злодей, — с лукавой улыбкой произнёс шаман. — По-твоему, я не могу просто помочь... старым друзьям?

Он мило улыбнулся, но в глазах блеснул холод — как лёд под солнцем. Ветер прошёлся по поляне, и Яо Ши демонстративно поёжился, незаметно стирая ногой следы лап Ланьюэ.

— Ты ненавидишь меня, — начал загибать пальцы Юн Шан, голос стал резче. — Му Лина возненавидел после войны с Чжао. Императрицу терпеть не можешь. Политику Цинь презираешь. А под конец войны вообще дезертировал. Продолжать?

— В целом, достаточно, — хмыкнув, Яо Ши мягко похлопал его по плечу и шагнул ближе, так что их лица почти сравнялись. — Но что, если мною движет азарт? Что, если я хочу начать всё сначала? Меня никто не помнит — словно меня вычеркнули из истории этого мира. Почему бы не воспользоваться таким подарком судьбы?

Юн Шан смотрел на него долго, пристально, словно пытался разглядеть за маской шамана человека. Затем тяжело выдохнул и, потерев переносицу, сказал глухо:

— Я даже не удивлюсь, если всё это твоя очередная ложь.

— Договорились, — с мягкой улыбкой подытожил Яо Ши, отступая в темноту. — Предлагаю сначала решить проблему, а потом я исчезну. Не стану больше досаждать ни тебе, ни дорогому вождю.

Обойдя полководца, шаман неторопливо зашагал к купальне, позволяя холодному ветру играть полами его тёмной одежды и вдыхая свежесть ночи полной грудью.

***

Прошло уже три дня, как Яо Ши жил в резиденции Му Лина. Ему привезли ягоды линьмэй, и теперь его голос звучал непривычно высоким, по-девичьи сладостным, что забавляло и раздражало одновременно.

От своей одежды шаман так и не смог отказаться: в карманах рубахи и штанах можно было многое спрятать и унести. Ханьфу же казались ему мучением — длинные рукава неприятно тянули вниз, многослойная ткань сковывала движения, а подол вечно путался под ногами, заставляя спотыкаться и терять равновесие.

Сун Бо, наблюдая за этим со стороны, тихо посмеивался в рукав и иногда подсказывал, как правильно носить столь роскошный, но неудобный наряд. Однако, когда в очередной раз Яо Ши с грохотом растянулся посреди коридора, подняв переполох на всю резиденцию, старик сжалился.

— Ходите дома в своей одежде, госпожа Цзинь, — сказал он, едва сдерживая смех. — Но во дворец придётся надевать ханьфу, как того требуют правила.

Те дни тянулись для шамана лениво и однообразно, но Му Лина он так и не смог застать. Его желание, появившееся ночью в бамбуковом лесу до сих пор никем не было услышано, а потому Яо Ши решил сыграть на слабости Сун Бо.

— Хорошо, — рассмеявшись после очередного падения, он поднялся, отряхивая рубаху. — Но каковы мучения, такова и плата, дедушка Бо.

Запомнив, что он похож на внучку Сун Бо, шаман умело пользовался этим сходством. Начал с малого: запретил добавлять в еду острый перец. Теперь же ставки выросли.

— Господин Сун Бо, мне тяжело дышать в четырёх стенах. Можно ли построить небольшую беседку в бамбуковом лесу? За это я обещаю посещать все приёмы в ханьфу, — сложив ладони в молитвенном жесте, Яо Ши склонил голову.

Глаза управляющего округлились. Замахав руками, он воскликнул:

— Что вы, госпожа Цзинь, не говорите так! Скоро ваш статус превысит мой в тысячу раз. Я спрошу у князя Юэ, и как только он даст согласие, мы всё организуем!

— Спасибо, дедушка Бо, — с самой милой улыбкой в мире произнёс шаман. Старик, утирая выступившую слезу, отступил с лёгким поклоном.

Шаман сутками размышлял о том, как сложилась бы его жизнь здесь, не будь вдовствующей императрицы. Её мотивы были для него такой же тайной, как и всё, что творилось теперь вокруг. Почти все слуги в резиденции Сэюфэн души не чаяли в будущей супруге Му Лина. И Яо Ши этим пользовался, без зазрения совести, под суровым, проницательным взглядом Юн Шана, который видел всё и, похоже, понимал больше, чем говорил.

В ожидании новой беседки, Яо Ши проводил вечера в медитации, сидя посреди комнаты, окутанный запахом сандала и треском масляных лампад. Он медленно вдыхал и выдыхал, погружаясь в глубины своего тела, впитывая в каждую клетку чуть уловимые нити ци, пронизывающие мир. Его волосы были небрежно убраны в низкий пучок, несколько тонких прядей падали на лицо, придавая ему ещё более уязвимый и отрешённый вид. Рубаха была расстёгнута на груди, открывая тонкую шею и ключицы, на которых дрожали отблески пламени.

В этот вечер его медитацию грубо прервала тяжёлая поступь и внезапно распахнувшаяся дверь.

— Яо Ши? — раздался удивлённый голос Му Лина. В его тоне звучала неловкость, словно он застал шамана раздетым.

— Что-то случилось? — не открывая глаз, спокойно отозвался Яо Ши. Его голос прозвучал глухо, хрипловато – действие ягод линьмэй подходило к концу, оставляя на связках неприятное жжение.

— Что ты делаешь?

— Медитирую и питаю своё тело энергией, — чуть склонив голову, проговорил шаман. Его голос был мягок, но в нём слышалась едкая усталость. Он не спешил открывать глаза, будто Му Лин был всего лишь тенью в его сновидении.

Князь подошёл ближе, и Яо Ши наконец открыл глаза, встретив его взгляд. Тот метался по лицу и груди шамана, словно пытаясь разглядеть там невидимое сияние энергии.

— Это запрещено законом, — голос Му Лина прозвучал сдержанно, но в нём слышался металл.

— И как же это отслеживается? — лениво приподнял бровь Яо Ши, скептическая ухмылка скользнула по его губам.

Му Лин протянул вперёд руку, показывая браслет с небольшим красным камнем, который безжизненно поблёскивал в тусклом свете.

— Когда человек использует ци, камень начинает ярко мерцать, — объяснил он, его голос звучал, как приговор. — Через несколько секунд вдовствующая императрица отправляет стражников.

— А если его снять? — безразлично спросил Яо Ши, устремив взгляд в пламя лампады.

Му Лин невесело усмехнулся, уголки его губ дёрнулись, выдавая презрение.

— Тогда в наказание отрубают кисть.

Лицо Яо Ши вытянулось от неожиданности. В его глазах скользнула мимолётная тень ужаса, сменившаяся на холодную злость. Лишать человека руки за использование собственной энергии... Это было выше его понимания. В племени Яо руку отрубали только ворам, но здесь – за то, что ты просто есть.

Они живут в мире, где бродят демоны и прочая нечисть, и с ними сражались не только шаманы и даосы, но и обычные люди, владеющие ци. В каждой империи существовали школы и храмы, где молодых культиваторов обучали защищать мирных жителей. До временного хаоса это считалось честью. А теперь... Сколько мастеров погибло из-за прихоти вдовствующей императрицы?

— Но как видишь, на мне браслета нет, — мягко произнёс он. — И пока есть возможность, я бы помедитировал, чтобы вернуть себе силы.

— У тебя что-то болит? — нахмурившись, тихо спросил Му Лин. В его голосе слышалась тревога, а взгляд лихорадочно скользил по телу шамана в поисках ран.

От этого Яо Ши поморщился, его губы тронула кислая ухмылка.

— Я вообще-то был мёртв, — хмыкнув, ответил шаман. — Отдыхал, знаешь ли. А потом, без моего спроса, меня воскресили ради какой-то свадьбы.

— Я могу позвать лекаря, — пропустив мимо ушей его слова, произнёс Му Лин, голос его стал мягче, почти заботливым.

— Вождь, тут лекари бессильны. Я не болен. Мне просто нужно немного ци, чтобы не чувствовать себя пустой глиняной куклой, — устало пожал плечами шаман и медленно поднялся с циновки. Его движения были грациозны, но в них читалась внутренняя усталость. — Кстати, Сун Бо ничего тебе не передавал?

— Ты про беседку в бамбуковом лесу? — спокойно переспросил князь, не обращая внимания на то, что шаман теперь стоял у него за спиной.

— Да. Ты дашь согласие на её строительство? — Яо Ши чуть прищурился. — Или могу построить её сам?

— Сам? — Му Лин наконец медленно обернулся, его чёрные глаза были полны удивления. — Как моя невеста может строить себе беседку сама?

Шаман замер, ошеломлённый этой фразой. Это ведь должна была быть его реплика – с ядом, с колкостью, а не наоборот. Половица у двери предательски скрипнула, и между бумажной перегородкой и стеной скользнули последние алые лучи заходящего солнца.

Яо Ши ухмыльнулся, его глаза потемнели от хитрого огонька. Он наклонился вперёд и, положив локти на плечи князя, склонился к его уху.

— Может тогда мой будущий муж построит её для меня? — прошептал он, его голос был обволакивающе мягким, но холодок скользнул по позвоночнику Му Лина, заставив того напрячься до боли в мышцах.

Где-то за перегородкой послышался тихий, сдавленный выдох, а затем спешащие удаляющиеся шаги. Кто бы это ни был, он уже видел слишком многое.

Яо Ши выпрямился, отстранился и принялся лениво отряхивать рукава, уголки его губ дрожали от едва сдерживаемого смеха.

— Я подумаю, — наконец произнёс Му Лин. Его голос был ровным, но дыхание сбилось. Развернувшись на пятках, он вышел с идеально прямой спиной, не проронив больше ни слова.

Шаман проводил его взглядом, прищурился и, усмехнувшись, тихо пробормотал:

— Не умеешь ты играть, вождь...

***

Спустя неделю Яо Ши уже обживал свою беседку в бамбуковом лесу. К его удивлению, Му Лин действительно решил построить её сам. Ну, как сам... Заставил Бэй Яна и Юн Шана трудиться вместе с ним под палящим солнцем, в поте лица. От Яо Ши же требовалось только изредка подавать им прохладительные напитки и красиво щеголять в ханьфу, которое наконец научился носить, перестав запутываться в подоле.

Как позже шаман узнал, генералу и двум полководцам выдали заслуженный отдых от военной подготовки. Поэтому Юн Шан, с лицом, потемневшим от загара и злости, громче всех ворчал на тему того, как именно он вынужден тратить свои драгоценные дни отпуска.

Бамбуковая беседка была построена на невысоком помосте из чёрного сандалового дерева, обработанного особым маслом, отчего дерево не скрипело.

Опорные колонны беседки сплели из толстых отполированных бамбуковых стеблей, связанных между собой верёвками из сушёной лозы. В перерывах, пока Му Лин вместе с друзьями отдыхал, Яо Ши успел вырезать на колоннах несколько защитных оберегов от чужой энергии. Их не было видно глазу, но они ощущались пальцами, если провести по поверхности.

Крыша имела четырёхскатную форму, но не была выложена черепицей. Вместо этого её сплели из плотных бамбуковых листьев, перевязанных так, чтобы дождевая вода стекала вниз тонкими прозрачными нитями, создавая вокруг беседки легчайшую завесу. В солнечные дни через листовую крышу пробивались мягкие тёплые лучи, отбрасывая ажурные тени на деревянный пол.

Одна из стен представляла собой передвижную перегородку из рисовой бумаги, расписанную тушью. На ней был изображён белый тигр, сидящий на вершине горы, его взгляд был устремлён вниз — как символ контроля и силы. Над тигром, в тонких завитках чернил, шаман начертал еще несколько строк заклинания-оберега.

Внутри стоял низкий столик из лакированного кедра, а по углам лежали мягкие плетёные циновки, набитые сушёными травами. Под покровом ночи Яо Ши соорудил себе небольшой погреб, куда спокойно помещался в сидячем положении. Спрятав его толстым ковром и поставив сверху стол, шаман радовался: теперь у него действительно появился собственный уголок. И только одному ему было известно, какие склянки и предметы будут там храниться.

Солнце стояло в зените, припекая землю. Яо Ши тихо напевал какую-то старую шаманскую мелодию, что сама пришла на ум, аккуратно перебирая травы, разложенные для сушки. Теперь он проводил здесь целые дни, лишь изредка выбираясь в главную резиденцию перекусить чего-нибудь горячего.

— Яо Ши! — вдруг донёсся громкий голос Юн Шана, нарушивший идиллию. Тот с шумом пробирался сквозь густые заросли бамбука, ломая тонкие ветки на пути.

— Ну и чего ты орёшь? — недовольно буркнул шаман, даже не отрывая взгляда от трав, но пальцы его всё же замерли.

Полководец, тяжело дыша, замахал перед лицом шамана конвертом из дорогой алой бумаги. В его тёмных глазах читался ужас и отрешённость человека, уже видящего свою кончину.

— Что это? — взяв в руки трубку и достав из ящика небольшую деревянную коробочку с табаком, скептически спросил Яо Ши.

— Письмо из дворца, — выдохнул Юн Шан, будто выпустил вместе с воздухом последние капли надежды. — Вдовствующая императрица хочет познакомиться с тобой. И чтобы ты станцевал.

— Ну и хорошо? — нахмурился шаман, заметив, как несколько щепоток табака просыпались мимо трубки, и медленно потянулся за огнивом.

— Что «хорошо»?! — взревел Юн Шан так, что стайка воробьёв с шумом вспорхнула с веток. — Она требует увидеть танец племени Хуо! Ты хоть помнишь, в каких нарядах они танцуют?!

Подпалив табак и раскурив трубку, Яо Ши хрипло усмехнулся, выпуская дымное кольцо в сторону открытого окна:

— Даже не помня меня, она всё равно умудряется усложнить мне жизнь... Боги, ну что за женщина.

Юн Шан, не выдержав такого кощунства, стукнул шамана по макушке и зло процедил:

— Следи за языком! Она не просто женщина, а вдовствующая императрица!

— Будешь меня бить — пожалуюсь Му Лину, — лениво почесав затылок, недовольно пробурчал Яо Ши, а затем, выдохнув очередную порцию дыма, спросил спокойнее: — Ладно. Когда?

— Завтра, — мрачно ответил Юн Шан, опустив плечи.

Яо Ши тяжело затянулся и выпустил дымное кольцо. Устало оперев голову на руку, он пробормотал, почти не разжимая губ:

— Да чтоб вас...

***

Уже вечером вся резиденция гудела, будто улей, обсуждая одну новость: какая честь выпала госпоже Цзинь — станцевать перед самой вдовствующей императрицей. Слуги шептались за перегородками, посудомойки тихо обсуждали у бочек с водой, а старшие по званию работники поджимали губы, стараясь сохранять вид надменного безразличия.

Яо Ши, просидев каких-то полчаса в обеденном зале под нескончаемый шорох голосов, устало выдохнул. Всё это казалось ему тошнотворной суетой. Бросив взгляд на остатки холодеющей пищи, он встал и направился в свою беседку, чтобы провести ночь в тишине, под гулкий шёпот бамбуковых стеблей, среди мрака, где можно остаться самим собой.

Но уединение оказалось недолгим. Несколько служанок уже сновали туда-сюда, отрывая его от редких глотков покоя, заставляя выбрать цвет наряда, в котором завтра он должен будет покорять сердце императрицы. Их голоса смешивались в единый звон, похожий на рой озабоченных пчёл. Он молча указал на красные оттенки, подумав, что если уж сгореть – то в цвете расплавленного железа. А после коротко велел найти полупрозрачные ткани.

***

Утро выдалось тяжёлым, как ком свинца в груди. Солнце ещё не успело прорезать горизонт, а Яо Ши уже сидел перед тусклым зеркалом, в котором отражался не человек, а тень. С раздражением он расправлял лиф, в который ночью вшил маленькие мешочки с сушёной лавандой и ватой. При каждом движении по комнате разносился лёгкий успокаивающий аромат, но Яо Ши это не успокаивало. Его передёргивало от прикосновения ткани к коже.

Он затянул живот полосами тонкой ткани, чувствуя, как рёбра сжимаются в железных объятиях. Каждый вдох давался с усилием. На бёдра он накинул два слоя мягкой льняной ткани, слегка приподняв линию таза, делая походку более округлой, «женственной» – как они того ждали. Каждый слой одежды словно снимал с него невидимые пласты личности, оставляя лишь пустую куклу с разрисованным лицом.

С основной частью наряда он закончил. Дожидаясь служанок, шаман с отрешённым видом проглотил несколько ягод линьмэй, чувствуя, как горький сок обжигает горло, а вместе с ним – остатки достоинства.

— Госпожа Цзинь, по вашей просьбе мы сшили накидку из полупрозрачного шелка, — робко поклонившись, произнесла одна из девушек.

— Спасибо вам. Поможете с украшениями?

Две девушки кивнули и принялись за работу.

Когда все было готово, Яо Ши тяжело сглотнул. Внутри завязывался узел от тревоги. В бронзовом зеркале на него смотрела Цзинь Ли – хрупкая девушка с мягкими изгибами, стройными ногами, тонкой талией. Короткий лиф цвета расплавленной лавы, усыпанный перламутровыми бусинами, обнимал грудь, на бёдрах лежала широкая тёмно-бордовая полоса ткани, открывающая кожу. На лице черная маска, с прорезями для глаз, а на запястьях и лодыжках – серебряные браслеты с крошечными бубенцами.

Завязанный на талии пояс с тонкими серебряными нитями мелодично позвякивал при ходьбе, скрывая анатомию мужского тела. Крутясь в разные стороны, Яо Ши поправлял на плечах лёгкую полупрозрачную накидку, которая падала с рук мягкими складками, частично прикрывая грудь и бёдра.

Он взял глиняную коробочку с густой чёрной краской и, окунув палец, провёл несколько линий вдоль шеи и ключиц – древние знаки племени Хуо, языки пламени, отгоняющие духов и защищающие от сглаза.

Последний завиток был нанесен на кожу. В отражении все также стояла девушка с мягкими изгибами, стройными ногами и тонкой талией. Но в её голубых глазах, чуть прикрытых длинными тёмными ресницами, горела мужская усталость и холодная решимость.

— Госпожа Цзинь, вы... прекрасны, — с благоговением прошептала служанка.

Двери распахнулись, и в комнату вошли Му Лин, Юн Шан и Бэй Ян. Служанки, всплеснув руками, в спешке поклонились и исчезли, оставив их наедине.

Троица застыла в дверях, не в силах оторвать взгляда.

— Ну и чего молчите? — вяло бросил Яо Ши, медленно обернувшись.

— Яо Ши? Это правда ты? — первым очнулся Бэй Ян, подойдя к шаману как можно ближе. — Твои волосы словно сияют в огненной лихорадке! — с блаженным восторгом подметил парень, рассматривая многочисленные жемчужины, которые были вплетены в распущенные светло-фиолетовые волосы Яо.

— А маска обязательна? — слегка нахмурившись, но не сумев оторвать взгляд, спросил Му Лин.

— Это же наряд племени Хуо, — сухо напомнил Юн Шан, сцепив руки за спиной. — Чёрная угольная маска, украшения в виде клыков и острых наконечников... и этот безобразно откровенный наряд. Да, это их стиль.

— Юн Шан, не бубни, как старая бабка, — Бэй Ян фыркнул и с вызовом посмотрел на него. — Ты только посмотри, как это красиво. У Яо Ши даже грудь появилась, и тело стало таким... округлым. За такую невесту князю могут ещё один дворец выделить.

Шаман глухо усмехнулся и, поправив накидку, спросил:

— А вы прям так поедете?

— Это наша парадная форма, госпожа Цзинь, — с коротким смешком ответил Бэй Ян. Его взгляд задержался на палочках благовоний, дотлевающих в подставке, и голос стал серьёзнее: — Нам пора.