Когда ветры забывают имена

Повозка подрагивала на колёсах, будто сердце в рёбрах, но внутри царила та самая тишина, из-за которой даже шёпот казался криком.

— Князь Юэ, через четыре часа мы прибудем в резиденцию. Есть пожелания по корректировке пути? — шагая рядом с повозкой, спросил евнух в тёмно-синей тели.

— Нет. Можешь идти.

Му Лин опустил занавесь на окнах и, тяжело выдохнув, повернулся к остальным. Яо Ши и Юн Шан хмурились, словно грозовые тучи, но открытой вражды не показывали: всё делалось украдкой. Ночью Юн Шан подсыпал острый перец во все блюда заранее зная, что Яо Ши терпеть его не может, а утром сам собирал свою форму по кустам, тихо ругаясь сквозь зубы.

— Предлагаю обсудить нашу свадьбу, — лениво заметил шаман, полируя стальную трубку.

Ночью он всё-таки отправился спать к себе. Проводив Му Лина до шатра, Яо Ши попросил первого попавшегося евнуха довести его до палатки, изначально предназначенной для «госпожи Цзинь».

— Для справки: церемония венчания всё равно состоится, — угрюмо напомнил Юн Шан, вытаскивая последние колючки из брюк. — Но императрица не должна узнать, что ты мужчина и, тем более, из племени Яо.

Шаман нахмурился и стал отстукивать ногтем ритм по трубке.

— Вдовствующая императрица... — он перебирал в памяти факты. — Разве она не из племени Шуй, что на другой стороне Империи Чжао?

Увидев синхронный кивок, Яо Ши перестал выстукивать мелодию и откинулся на спинку сиденья.

— Тогда мне понадобятся ягоды линьмэй, женские наряды и косметика, — уныло перечислил он, загибая тонкие пальцы.

— А ещё ноги укоротить и грудь добавить, — беспечно вставил Бэй Ян.

Му Лин и Юн Шан тут же метнули в его сторону одинаково тяжёлые взгляды. Парень моментально смутился и буквально вжался в сиденье повозки.

— Ну правда же... — пробормотал он, не поднимая глаз. — Яо Ши на голову выше Му Лина. Да и остального не хватает, чтобы стать девушкой.

Юн Шан устало прикрыл глаза ладонью и тихо выдохнул:

— Ты серьёзно?

Бэй Ян уже набрал воздух, чтобы возразить, но его заглушил громовой смех шамана — хриплый, прерывающийся, как кургузый беглый дождь.

— Тебя не смущает, что, когда меня откопали, вы все были уверены, будто я девушка? — смахнув слёзы, хрипло спросил Яо Ши.

— Но это же действительно важно, — упрямо буркнул Бэй Ян, надутый, как обиженный ребёнок.

— Много ли ты видел пышных красавиц при дворе? — шаман провёл ладонью по волосам. — Это политический брак. Императрица ищет в нём выгоду, а не идеальные бёдра. Надо понять, какую именно.

— Хватит мерить чужие бёдра, — оборвал их мрачный Юн Шан. Он сурово посмотрел на Бэй Яна, который прижался к стенке повозки так плотно, словно надеялся стать её частью, и снова тяжело выдохнул.

— Ты спрашивал, из какого племени вдовствующая императрица, — напомнил Му Лин, поудобнее устраиваясь на сиденье. — От этого тоже много зависит?

— Она казнит меня, узнай, что я из Яо, — мечтательно, почти лениво произнёс Яо Ши, глядя в потолок.

Так уж вышло, что даже шаманские племена враждовали между собой. Ещё подростком Яо Ши почувствовал неприязнь императрицы: та делала всё, чтобы вытеснить его из жизни наследников.

Лишь покойному императору удавалось сглаживать острые углы между супругой и своим спасителем. Когда-то Яо Ши отсрочил его смерть на пять лет редким лекарством и получил за это благословение. Позже, проявив себя в бою, быстро дорос до капитана армии Цинь. Под его командованием было около сотни человек.

Ненависть племён передавалась из поколения в поколение. Шуй считали шаманов Яо отродьем: их ритуалы и законы вселяли ужас. Сам Яо Ши частично соглашался с этим — чего стоило только его собственное «погребение». Кто в здравом уме отдаст ребёнка в жертву?

Но и у Яо были причины не меньше ненавидеть Шуй.

Когда-то четыре племени были равны — четыре ветви одного Древа. Яо — те, кто слышал шёпот духов и разговаривал с тенью. Хуо — хранили границы мира от демонов и огня. Сяо — учили слушать тишину, в которой рождается голос предков. Шуй — берегли память и воду, жизнь и забвение.

Пока однажды Шуй не решили, что духам тесно в лесах. Они первыми вошли во дворцы Чжао, стали советниками императорского двора, обменяв клятву предков на золото и титулы. Для Яо это было предательством. Шаман должен быть мостом между людьми и духами, а не сидеть у трона в бирюзовых шёлках и шептать лести императору на ухо.

Доходили слухи, что однажды старейшина Шуй обменял императору доступ к водным вратам на титул и золото. Врата закрылись, и тогда три десятка юных шаманов Яо погибли в ритуале, который без их воды нельзя было завершить. Шуй лишь ответили:

«Вода течёт туда, где её ценят выше».

С тех пор племена не смотрели друг на друга без стали в глазах.

— И ты радуешься? — тихо удивился Бэй Ян.

— Лучше быстрая смерть, чем медленный фарс, — прошептал шаман и лениво улыбнулся Юн Шану.

— Могу организовать прямо сейчас, — холодно отозвался тот, положив ладонь на эфес меча.

— А женой будешь ты? — Яо Ши закинул руки за голову, вытянул босые ноги и упёрся ими в противоположное сиденье, где теснились Юн Шан и Бэй Ян.

Скорчив гримасу полного замешательства, Яо Ши оглядел скромную и немного тесноватую повозку, а после, повернув голову в сторону Му Лина, без лишних слов закинул свои ноги ему на колени. Князь Юэ сначала опешил от наглости шамана и уже хотел возразить, как его перебили:

— Это за острый ужин. Я вчера лег спать голодным.

Любые возражения после этого были молча проглочены. Шаман прислонился спиной к стене с небольшим окном, прикрытым занавесью, и победно улыбнулся, закрыв глаза.

— И это имя — «Цзинь Ли»... — протянул он, зло усмехаясь. — Племя-призрак. Ни корней, ни крови. Так, фантом для отчётов.

— Ходят слухи, что такое племя действительно существовало, — невзначай заметил Бэй Ян, чуть пожав плечами. — Говорят, они жили в непроходимых сосновых лесах на территории Империи Сун.

— Враньё, — мгновенно отрезал Яо Ши, прищурившись так, что в глазах вспыхнули злые огоньки. — Я исходил эти земли вдоль и поперёк, побывал во всех империях, видел племена, о которых даже в легендах не слышали. Но «Цзинь Ли»? Если бы шаманы этого рода существовали, хоть кто-нибудь упомянул бы их имя в свитках. Хоть одна строка. Хоть один иероглиф.

Он говорил медленно, чуть растягивая слова, и по повозке словно пробежал ледяной ветерок.

— Может, получится сыграть на том, что ты якобы многое не помнишь, — предложил Му Лин. Его голос звучал осторожно, но в глазах плясал внимательный свет. — Например... В каком году началась война между Цинь и Чжао?

Яо Ши прищурился и замолчал. Мысли, как воды подземной реки, уходили вглубь. На сто тридцать первый год правления династии Му приходился его день рождения, на сто сорок седьмой — погребение...

— Сто пятьдесят второй год правления династии Му, — наконец произнёс он, поднимая взгляд. Голос звучал твёрдо, даже слишком.

В повозке воцарилась вязкая тишина. Лишь мерный стук колёс по дороге заполнял пространство. Бэй Ян неловко откашлялся и, понизив голос, заметил:

— Война началась в сто сорок девятом...

Яо Ши нахмурился, взгляд его потемнел, стал тяжёлым, как грозовое небо. Он медленно повернул голову к Юн Шану. Полководец встретил его спокойно и едва заметным кивком подтвердил слова Бэй Яна. В глазах читалось:

«Именно это я пытался объяснить тебе в лесу».

— Вот как... — тихо произнёс шаман, и голос его прозвучал так глухо, словно он разговаривал сам с собой. Потом, чуть громче, спросил: — А смерть императора?

— В сто пятьдесят втором году, — ответил Му Лин. — А через месяц после этого война закончилась.

Но в памяти Яо Ши стояла другая дата, плотная, как шрам. Ещё сильнее нахмурившись, он откинул голову назад, полностью прислоняясь к стене. Было ощущение, что он так и остался там, в том прошлом, в гробу, а выбрался уже в мир, который успел провернуться на десять лет и переписать хронологию всех событий.

Как это произошло — и кем было задумано, — всё ещё оставалось покрыто густым туманом. Слишком много воды утекло с тех пор, как он «был жив».

***

Отовсюду раздавались мужские голоса, прорывая вечернюю тишину и звеня в воздухе, словно медные колокольчики:

— Князь Юэ прибыл!

— Открыть ворота князю!

При подъезде к столице гаочэ главного евнуха Чень Луна свернула в сторону дворца вдовствующей императрицы, тогда как повозка с Му Лином и остальными продолжила путь дальше.

Резиденция Сэюфэн раскинулась за пределами столицы, подальше от её шумных кварталов и безумной суеты. За высокими резными воротами с золотыми гвоздями открывался просторный каменный двор, по которому едва слышно шуршали шаги слуг. Пол был выложен серо-зелёным нефритовым камнем, холодным и гладким, как вода горных источников.

Главный павильон величественно возвышался впереди. Его крыша с изогнутыми углами напоминала крылья мифических птиц, а фигурки зверей-хранителей на коньках смотрели на гостей с безмолвной мудростью. Красные лакированные колонны, украшенные тонкой резьбой в виде драконов, обвивающихся вокруг облаков, отбрасывали длинные тени на землю. За массивными тиковыми дверями скрывались прохладные коридоры, где аромат сандала смешивался с запахом рисовой бумаги. Стены украшали свитки с каллиграфией и пейзажные полотна мастеров императорской академии живописи.

По обе стороны от главного павильона стояли меньшие залы и жилые покои с бумажными перегородками, узкими резными окнами и низкими столиками из чёрного сандалового дерева, на которых уже мерцали лампы с масляными фитилями.

Стоило всем выйти из повозки, как к Му Лину поспешил главный управляющий резиденции — Сун Бо. Мужчина в тёмно-синем одеянии с серебряной вышивкой казался воплощением строгой, сдержанной надёжности. Пряди седины у висков придавали облику благородную основательность, а тонкий шрам возле глаза — сухую суровость.

Управляющий опустился в глубокий поклон, коснувшись пальцами колен.

— Сун Бо, как обстоят дела в резиденции? — с усталой, но тёплой улыбкой спросил Му Лин.

— Как всегда, князь Юэ: чистота, порядок и покой, — коротко ответил управляющий, выпрямляясь.

Он медленно провёл внимательным взглядом по генералу и полководцам, но когда его тёмные глаза остановились на Яо Ши, в них вспыхнула едва заметная искра удивления. Лицо управляющего чуть напряглось, взгляд стал пристальным, словно в памяти всплыло что-то болезненно важное.

— Сун Бо, это Цзинь Ли, моя будущая жена, — ровным голосом представил шамана Му Лин, не спуская с него глаз.

— Красавица, — неожиданно мягко произнёс управляющий. Его морщинистое лицо разгладилось, и уголки губ дрогнули в призрачной улыбке. — Вы очень похожи на мою внучку.

Юн Шан и Яо Ши переглянулись. Внутри шамана на миг кольнуло неприятное чувство — словно кто-то чужой увидел слишком много. Однако он лишь сдержанно улыбнулся в ответ.

— Госпожа Цзинь немая? — приподняв бровь, уточнил Сун Бо, вглядываясь в светлое лицо шамана.

— Нет, что вы, — Му Лин легко отмахнулся с едва слышным смешком. — Её голосовые связки ещё не до конца восстановились после стольких лет молчания.

Князь перевёл взгляд на главный павильон и слегка нахмурился:

— Сун Бо, всё ли готово?

— Разумеется, князь, — быстро отчеканил управляющий, вновь поклонившись. — Еда подана, спальные покои подготовлены, ванны наполняются горячей водой.

***

После трапезы Яо Ши проводили в купальню. Впереди него скользили две молчаливые девушки в голубых ханфу, их шаги звучали почти неслышно, а сложенные в широких рукавах руки казались хрупкими статуэтками в лунном свете. Когда шаман переступил высокий порог, перед его глазами развернулась картина, от которой захватило дух.

Просторное помещение с высокими лакированными потолками, чьи тёмные балки были украшены резными облаками и парящими журавлями, будто растворялось в мягком свете лампад. Тепло золотистого мерцания отражалось на гладких каменных стенах, преломляясь в каплях пара и создавая иллюзию, будто купальня дышит живым, размеренным дыханием.

С одной стороны зала располагалась широкая каменная купель, вырезанная прямо в полу. Её стенки были выложены серо-зелёным нефритом, отливавшим при свете огней мягкими аквамариновыми бликами, а дно украшал редкий белый мрамор с тонкими серебристыми прожилками, словно трещины древнего льда.

По краям купальни стояли высокие ширмы, расписанные изящными сценами цветущих слив, порхающих бабочек и пенящихся водопадов. На длинных деревянных полках рядом с купелью лежали аккуратно сложенные полотенца из плотного хлопка и льна, а также тёмные лакированные коробочки с маслами и благовониями — аромат жасмина, ладана и сандала чувствовался сразу при входе.

На одной из стен висели бронзовые зеркала в рамах с резьбой фениксов и пионов, мерцая в дрожащем свете лампад. А чуть в стороне стоял низкий столик с чайником и двумя фарфоровыми пиалами — в них тонул свет, пронизывая настой из цветков хризантем и горных трав янтарным сиянием.

Девушки, робко поклонившись, приблизились, словно две ласточки, готовые заботливо коснуться каждого изгиба его тела. Яо Ши мгновенно побледнел и яростно замахал руками.

— Госпожа, что-то случилось? — спросила одна, тревожно взглянув на его лицо, вспыхнувшее румянцем.

— У вас что-то болит? — подхватила вторая, осторожно протягивая ладонь.

Сдавленный выдох сорвался с его губ, и, опустив руки, он сдался. Прочистив горло и стараясь сделать голос выше, прохрипел:

— Прошу прощения, но я хотела бы помыться сама.

Голос прозвучал непривычно, но девушки лишь переглянулись. Та, что постарше, наклонилась к младшей и шёпотом сказала что-то короткое, звенящее, как капля дождя. Они явно колебались между приказами князя и собственными обязанностями, но в конце концов поклонились и бесшумно вышли, оставив шамана наедине с купальней.

Раздражённо выдохнув, Яо Ши медленно зашагал вдоль купели, позволяя памяти уколоть сердце ледяным лезвием. Когда-то он уже жил в этих стенах вместе с Му Лином — жил и терпел. Служанки и стража, приказы и оскорбления. Императрица ненавидела его с той самой минуты, как узнала о нём, а её ненависть, словно болезнь, заражала всех вокруг.

Его били, как бездомную собаку, крича, что он проклят. Его унижали, заставляли выполнять самую грязную и тяжёлую работу. Однажды его обвинили в краже без единого доказательства и избили розгами так, что кровь стекала по спине до пят. И самое неприятное — Му Лин всё это знал. Но тогда не осмеливался перечить вдовствующей императрице.

Впрочем, похоже, и сейчас не осмеливается — раз согласился на брак с «мертвячкой».

Заприметив ещё одну дверь, Яо Ши осторожно осмотрелся, будто всё ещё ждал, что его в любой момент в чём-нибудь обвинят. Толкнув незапертую створку, он вышел на небольшой задний двор, утопающий в густом бамбуковом лесу.

Территория Сэюфэн поражала масштабами. Собственный бамбуковый лес казался шаману чем-то из старых сказаний. Мелькнувшая мысль вдруг приятно согрела сердце: он уже знал, что попросит у Му Лина в обмен на жизнь здесь.

Улыбнувшись и потирая руки от предвкушения, Яо Ши неожиданно услышал странный звук — низкое, глухое рычание. В лунном свете перед глазами мелькнула белая шерсть.

Озираясь по сторонам, шаман с осторожной надеждой прошептал:

— Ланьюэ... это ты?