Когда ветры забывают имена

Яо Ши очутился в просторной пещере с разветвлёнными ходами. Руку жгло фантомной болью, спину сводило от тяжести бревна, примотанного к ней грубой верёвкой. Он лежал, скрючившись, как гусеница, и осторожно оглядывался. Глаза, давно привыкшие к мраку, выхватили из темноты острый выступ в скале — небольшой, но отчётливо сверкающий бледно-бирюзовым люминесцентным мхом.

Сознание прояснилось: он находился здесь уже несколько дней. Медленно, с хрипами, Яо Ши пополз вперёд — всё так же, как гусеница, — к затаённой надежде в виде этого выступа. Горло пересохло, во рту было сухо и шершаво, будто он жевал пергамент. Желудок сжался в тугой узел, урча в такт ударам сердца. Он чувствовал, как уходит время, утекает вместе с потом, кровью и отчаянием.

Сколько прошло? Три дня? Неделя? Он сбился со счёта.

Оставалось каких-то позорных две чи* — и он сможет снять с себя путы смерти, на которые его обрекло племя Яо.

*Чи — около 33,33 см.

Сделав над собой нечеловеческое усилие, шаман поднялся на колени. Спина хрустнула, будто раскалываясь, и он всем телом навалился на камень. Сжав зубы до скрежета, начал тереть верёвку об острую грань. Мерно, упорно. Иногда замирал, сжимаясь в комок, — тогда сломанные кости будто шевелились внутри, давая едкую отсрочку боли.

Прошёл час. Или вечность. Первое шевеление верёвки, первое ослабление пут — и внутри Яо Ши зажглась искра. Он вцепился спиной в выступ с удвоенным рвением, натирая кожу в кровь. Верёвки медленно, мучительно истончались, пока наконец с тихим треском не лопнули.

Шаман рухнул на влажный каменный пол. Эхо его хрипов уходило в тоннели, будто кто-то повторял их следом. В тишине он услышал глухой, размеренный стук сердца — и вдруг где-то рядом упала капля воды.

Жадно сглотнув — тщетно, во рту не было даже слюны, — он пополз туда, откуда доносился звук. Был грязен, окровавлен, но внутри оставался живым — таким же упрямым, как в тот миг, когда его толкнули в жертвенный колодец.

— Вот уж не думал, что кто-то решит составить мне компанию, — сверху прозвучал усталый мужской голос. — Да ещё и приведёт с собой друзей, — добавил он с явным отвращением.

«Неужели бог?» — в ужасе пронеслось в голове у юноши. Для его шестнадцатилетнего, избитого и измученного разума самым страшным было встретить того самого бога, ради которого его принесли в жертву.

Вжав голову в плечи и вытерев руки о грязную одежду, Яо Ши осторожно оглянулся. Само божество наверху, конечно, внушало страх, но сказанное им про «друзей» насторожило куда сильнее.

И тогда он увидел глаза. У стен пещеры, в тенях, открылись десятки — нет, сотни глаз. Красные, золотые, синие, фиолетовые. В темноте поблёскивали клыки и когти, мелькали рога, вспыхивали чешуйчатые спины.

Демоны. Сотни разноранговых чудищ сейчас смотрели на двух парней в центре пещеры.

С большими от ужаса глазами Яо Ши сглотнул. Подняв глаза наверх, чтобы посмотреть на бога, в честь которого устроили жертвоприношение, шаман и вовсе рухнул наземь, сожалея, что не умер в том самом колодце.

— Я в дерьме...

***

Разминая затёкшие конечности, четверо мужчин вышли на небольшую поляну. Их повозка остановилась на земле, густо утыканной кострами, где уже вовсю расставлялись палатки и навесы.

Отделившись от князя с его друзьями, Яо Ши медленно брёл между евнухами, которые, тихо переговариваясь, заканчивали последние приготовления. Пыль тракта всё ещё стояла в воздухе серой взвесью; колёса повозок разбили дорогу в буро-золотую муку. Евнухи торопливо развешивали тростниковые курильницы с дымящимися горными травами — отгонять насекомых и злых духов.

Шаман втянул ноздрями знакомый смолисто-можжевеловый запах костров, и в памяти вспыхнула другая военная стоянка, из прежних лет. После пробуждения и встречи с Яньмо старые воспоминания, забытые в пламени войны, снова давали о себе знать — терпковатым привкусом пережитого.

Эта терпкость была столь же приятной, как и табачный дым, оседающий на языке. Тогда Яо Ши было шестнадцать; до своих двадцати он успел наломать немало дров, но о большинстве тех ошибок вспоминал с кривой улыбкой.

Вот только всё, что случилось после двадцати... Об этом он предпочёл бы не вспоминать вовсе.

— Госпожа Цзинь, — робко позвал его один из евнухов.

Повернувшись на голос, Яо Ши приподнял брови: юноша едва ли успел вкусить прелести взрослой жизни, а уже прошёл через «очищение тела»*.

*Очищение тела (净身) — полная пенэктомия: в Китае евнухам удаляли и яички, и пенис, оставляя лишь отверстие для мочеиспускания.

— Госпожа Цзинь, ужин уже готов. Князь Юэ и полководцы ожидают вас, — произнёс юноша, почтительно склонив голову.

— Отведёшь меня? — тихо отозвался Яо Ши, прикрывая нижнюю часть лица широким рукавом рубахи. Голос у него был хриплым, грубоватым — совсем неподобающим юной госпоже.

Когда шаман поднял руку, подол рубахи приподнялся, оголив плоский живот. Щёки евнуха вспыхнули; чтобы не выдать смущения, парень резко отвернулся и почти выкрикнул:

— Конечно, госпожа!

Сдержав смешок, Яо Ши пошёл следом.

Для шаманов открытые участки тела были естественны: по одежде можно было сразу определить племя. Если бы перед юношей стояла шаманка из племени Хо, у него глаза полезли бы на лоб от откровенности её наряда. Открытый живот и бёдра не шли ни в какое сравнение с узкой полоской кожи, которую случайно показал Яо Ши.

Дойдя до шатра, евнух ещё раз робко поклонился и бесшумно удалился.

Смеркалось. Свет свечей выхватывал из темноты три широкоплечие фигуры, застывшие в ожидании. Мужчины не совещались и не обсуждали планы — тяжёлое молчание заставило шамана нервно повести плечом. Он уже давно не боялся смерти; напротив, порой она казалась несбыточной мечтой. Даже если на его шею снова направят меч, он сам наклонит голову, чтобы оборвать связь с этим миром.

Откинув занавес, Яо Ши шагнул внутрь. Мужчины синхронно обернулись, словно по единой команде. Он не собирался вновь вглядываться в их лица — за два дня насмотрелся больше, чем хотел.

Под сводами шатра висели красные ленты-обереги, исписанные незнакомой для него вязью, а на полу лежала тёмная шкура яка, приглушая шаги.

На низком столе клубился пар: тёмно-янтарная глазировка утки отливала медью; лепёшки из проса трескались, выпуская ореховый аромат; полупрозрачные клёцки едва заметно подрагивали, будто дышали.

Желудок сдержанно заурчал. Яо Ши едва заметно усмехнулся, обошёл «стражей» и опустился на единственный свободный циновочный коврик. Справа — Юн Шан, слева — Бэй Ян, напротив — Му Лин.

Не дожидаясь приглашения, он подтянул к себе пиалу риса, взял полированные палочки и ловко прихватил кусок тушёной утки.

Блюда не выглядели острыми, поэтому шаман смело наполнял ими тарелку. Незнакомые яства он оставил на потом: память о прошлых трапезах с этой троицей подсказывала, что сперва лучше убедиться — пища не превратит желудок в тигель для огня.

Утка казалась идеальной: тёмный соус блестел в свете ламп, как густой мёд. Но стоило откусить — и пламя хлынуло в рот. Язык словно окунули в кипящее масло; глаза заслезились, нос прострелило болью, дыхание сбилось. Взгляд отчаянно заметался по столу в поисках чего-нибудь, что могло бы перебить вкус огненной птицы.

Схватив салфетку, которая, как назло, лежала на противоположной стороне стола, и сплюнув туда еду, Яо Ши потянулся к чаше с водой и залпом осушил её.

Поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок, он уткнулся в них лбом. Светло-лавандовые волосы свисали, закрывая лицо, давая возможность незаметно высунуть пылающий язык и осторожно обдувать его воздухом.

Всё это время за столом царила тишина. Немного придя в себя, Яо Ши приподнял голову — лишь настолько, чтобы были видны глаза, — и исподлобья уставился на Юн Шана. Он был уверен: именно эта язвительная «гора»* виновата в произошедшем.

*Имя Юн Шана переводится как «храбрая гора».

— Это точно Яо Ши, — с нескрываемой улыбкой произнёс полководец в бордовом боевом одеянии. Его высоко завязанный хвост качнулся, когда он повернулся к Му Лину.

— Так это что получается... — в глазах Бэй Яна, наконец, зашевелились шестерёнки. — Он и вправду мужчина? — на лице полковника отразилось запоздалое удивление, вперемешку с лёгким негодованием.

— Если не верите, могу штаны снять, — прошипел Яо Ши, и голос у него был вполне серьёзным.

Повернувшись к Юн Шану, он раздражённо бросил:

— Ты же знал. Нельзя было просто им сказать?

— Отказать себе в таком зрелище? — беззаботно пожал плечами тот.

— Да чтоб твой корень отсох, безмозглая ты черепаха, — сквозь зубы выдохнул шаман, поднялся из-за стола и, откинув полог, вышел.

Прохладный воздух приятно остудил — и злость, и жгучую остроту, всё ещё разрывающую рот. Аппетит исчез окончательно.

Отойдя от лагеря на несколько чжанов*, он наконец остановился и закурил. Яо Ши понятия не имел, в каком шатре должен ночевать, но и возвращаться к этим идиотам не собирался.

*Чжан — около 3,33 метров.

Выпуская кольца дыма, Яо Ши постепенно успокаивался. Горячий воздух из трубки слегка раздражал обожжённый язык, но сушёная дикая слива быстро приглушала боль.

Позади послышались шаги. Шаман сразу понял, кто стоит у него за спиной, и относительно спокойно произнёс:

— Сделаешь ещё один шаг — и ты труп.

— Прости. Я не ожидал такой реакции, — голос Му Лина прозвучал совсем близко.

Яо Ши промолчал, продолжая смотреть на ночное небо. Резкий порыв ветра пробрал до костей, и в следующую секунду на его плечи лёг тёплый халат, насквозь пропитанный запахом князя. С раздражённым выдохом шаман обернулся. Уже готовясь сдёрнуть с себя чужую одежду, он замер, когда широкие ладони мягко легли ему на плечи.

— Мне это не нужно, — холодно произнёс он.

— А мне — нужно, — спокойно ответил Му Лин. — За нами наблюдает слишком много глаз.

— Вот именно. Подумают ещё, что я распутная, жадная до власти и денег девица.

— Это только тебе так кажется. Со стороны всё выглядит как забота мужа о своей будущей жене, — бесстрастно подметил князь.

— Будущем муже, — с сарказмом поправил его шаман. Затем, немного подумав, добавил с угрозой: — Ещё одна такая выходка — и кто-нибудь из вас пройдёт через «очищение тела» моими собственными руками.

Яо Ши хищно улыбнулся, и от этой улыбки по спине Му Лина пробежали мурашки.

— Ну что, муж, пошли. Покажешь, где мы сегодня будем спать.

— Мы? — переспросил князь Юэ, тяжело сглотнув.