Глава 43: Тихий отъезд
Утро отъезда было ясным и безмятежным. Солнечный свет заливал платформу вокзала Курокава-Чо, делая происходящее похожим на кадр из самого обычного, немного грустного фильма.
Женя стоял рядом с вагоном, его чемодан — единственное напоминание о предстоящем долгом пути — скромно ждал своей участи. Рядом с ним были тётя Хелен и Кендзи. Отношения с ними оставались сложными, покрытыми налётом невысказанного и забытого, но лёд растаял достаточно, чтобы прийти проводить его.
— Напиши, как устроишься, — сказала тётя Хелен, поправляя воротник его рубашки с материнской заботливостью, которая, казалось, пробивалась сквозь слои амнезии. Её память о мрачных событиях была смутной, как тяжёлый сон, но чувство родственной связи осталось.
— Конечно, — кивнул Женя.
— Привези мне русского медведя! — потребовал Кендзи, цепляясь за его руку.
— Постараюсь найти самого большого, — пообещал Женя, с улыбкой гладя его по голове.
Он огляделся. Он ждал их. И они пришли.
Из толки вышли трое. Ханаби, Бунко и Сора. Они подошли без лишних слов, просто встав рядом, завершая картину.
— Не опоздал? — с деланной небрежностью поинтересовался Сора, засунув руки в карманы.
— Ещё бы, — фыркнул Ханаби, но его глаза сияли.
Бунко молча протянула Жене небольшой, тщательно упакованный сверток.
— Для чтения в пути. И... для напоминания.
Он развернул его. Внутри лежала книга — старый, потрёпанный том по когнитивной психологии — и новая, дорогая ручка.
— Чтобы записывать свои мысли, — добавила она. — Все. Не только те, что кажутся правильными.
Женя сжал подарок, чувствуя комок в горле.
— Спасибо.
Прозвучал последний звонок. Пора было заходить в вагон.
Объятия были краткими, но крепкими. Слова — простыми.
«Береги себя.» «Пиши.» «Возвращайся.»
Женя поднялся на борт, отыскал своё купе у окна и прильнул к стеклу. Они стояли на платформе, помахивая ему. Ханаби — широко и энергично, Бунко — сдержанным кивком, Сора — с той самой ухмылкой, что скрывала уйму чувств. Его тётя обняла Кендзи за плечи.
Поезд тронулся. Плавно, почти бесшумно. Фигуры на платформе начали уменьшаться, превращаясь в цветные пятнышки, а затем и вовсе растворившись в очертаниях города.
Курокава-Чо медленно проплывал за окном. Серые крыши, зелёные парки, блестящая лента реки. Город, который стал для него адом, чистилищем и, в конечном счёте, домом. Он вглядывался в его уходящие силуэты, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь.
Он не чувствовал пустоты. Напротив, он чувствовал невероятную наполненность. В его груди жили их голоса, их смех, их поддержка. С ним была принятая им самим тёмная сторона, ставшая источником силы, а не страха.
Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В ушах не стоял оглушительный гул «Белого Шума». Была лишь тихая, умиротворяющая вибрация движущегося поезда — звук пути, звук движения вперёд.
Он уезжал. Но он не бежал. Он увозил с собой исцелённые шрамы, прочные связи и тихую, непреложную истину о самом себе. И знал, что как бы далеко он ни уехал, часть его навсегда останется в этом городе у Чёрной реки. А часть этого города — навсегда в нём.
Поезд набирал скорость, увозя его к новым горизонтам, к старому дому, к будущему, которое больше не пугало своей неопределённостью. Потому что теперь он знал — самая важная правда заключается не в том, что ты видишь, а в том, как ты решаешь это принять. А он принял всё. И в этом принятии обрёл, наконец, настоящую свободу.