Глава 42: Последний сеанс
Три месяца пролетели как один странный, насыщенный покойный день. Приближался отъезд Жени. Чемоданы стояли полуупакованные в его комнате, а в воздухе витала лёгкая, неизбежная грусть. Но это была не горькая разлука, а скорее чувство завершённости важной главы.
Вечером накануне его отлёта они в последний раз собрались вчетвером — не на крыше, а в маленьком, уютном кафе, которое стало их новым местом. За окном моросил тёплый летний дождь, стекающий по стёклам живыми ручьями.
Разговор был лёгким, полным воспоминаний и планов на будущее. Ханаби делился идеями о поступлении в колледж на психолога. Бунко рассказывала о своём новом проекте — мобильном приложении для психической поддержки. Сора жаловался на скуку теперь, когда глобальный заговор раскрыт, и подумывал написать книгу — художественную, конечно.
Женя в основном молчал, слушал и улыбался. Он пил свой горячий шоколад и чувствовал глубокую, тёплую благодарность. Эти люди не просто спасли город. Они спасли его.
— Знаешь, — сказал Сора, откладывая вилку. — Я тут на днях перебирал старые записи. Нашёл кое-что интересное. Тот самый «Белый Шум». Вернее, то, что от него осталось.
Все насторожились. Старые раны кольнули, как отдалённое эхо.
— Не волнуйтесь, — успокоил их журналист. — Он мёртв. Но я запустил его через пару фильтров, попытался очистить... И кое-что нашёл.
Он достал телефон и поставил его на стол. Из динамиков послышался не оглушительный гул, а очень тихий, едва уловимый звук. Похожий на отдалённый плеск воды или шёпот ветра в листве.
— Что это? — спросила Бунко, нахмурившись.
— Остаточное эхо, — ответил Сора. — Фоновая частота реальности. Та самая, что была до всех искажений. — Он посмотрел на Женю. — Ты был прав. «Тихое Вещание»... это не было чем-то злым. Оно просто было. Как ветер. Мы сами наполнили его своими страхами и болью.
Они слушали этот тихий, естественный шум. В нём не было ни угрозы, ни обещаний. Только спокойное, безразличное существование.
— Значит, правда не была искажённой, — тихо сказал Женя. — Искажены были мы. Наше восприятие.
Он посмотрел на своих друзей. На их лица, освещённые мягким светом лампы. На их глаза, в которых отражалась его собственная, больше не раздвоенная, сущность.
— Мы просто научились снова слушать, — добавила Бунко.
— И слышать друг друга, — улыбнулся Ханаби.
Позже, когда они вышли из кафе, дождь уже прекратился. Воздух был свежим и чистым, пахло мокрым асфальтом и цветущей липой. На небе, между разрывов в тучах, виднелись звёзды.
Они стояли у входа, затягивая прощание.
— Ну что ж, — вздохнул Сора, первым нарушая молчание. — Пиши, звони. Не зазнавайся там, в России.
— Постараюсь, — улыбнулся Женя.
Бунко шагнула вперёд и обняла его. Кратко, по-деловому, но очень крепко.
— Береги себя.
Ханаби просто протянул руку для братского рукопожатия, но в последний момент потянул его в объятия.
— Возвращайся, брат. Без тебя скучно будет.
Женя кивнул, с трудом сдерживая ком в горле.
— Обязательно.
Он развернулся и пошёл по мокрой улице к дому, не оглядываясь. Он не видел, как они стояли и смотрели ему вслед, три силуэта против ночного города.
Вернувшись в свою почти пустую комнату, Женя подошёл к окну. Город лежал внизу, усыпанный огнями. Обычный. Несовершенный. Живой.
Он приложил руку к стеклу. Где-то там, в этой сложной, шумной, прекрасной реальности, оставались его друзья. Его семья. Его дом.
Он больше не боялся тишины. Потому что знал — даже в самой глубокой тишине есть шёпот. Шёпот жизни, связи и надежды на возвращение. И этот шёпот был громче любого «Белого Шума». Он был музыкой его нового, настоящего «я». И он уносил её с собой, в своё сердце, через океаны и границы, как самый ценный груз.