Глава 41: Обыкновенные несовершенства
Пять месяцев.
Для Курокава-Чо это было время медленного, трудного заживления. Город не стал раем. Исчезнувшие так и не вернулись — их Тени были поглощены ядром безвозвратно. Но те, кто был в состоянии «Потерянных Теней», постепенно приходили в себя. Официальная версия гласила о массовом отравлении утечкой неизвестного химиката и поимке виновного — Кацуры Кугиме, бывшего детектива, сошедшего с ума на почве профессионального выгорания. Это была удобная ложь, которую город с готовностью принял, чтобы не смотреть в пучину настоящего безумия.
Жизнь Жени обрела новый, непривычный ритм. Его отъезд был намечен через три месяца, и этот срок висел над ним не угрозой, а напоминанием о ценности каждого дня.
Он больше не носил чёлку, скрывающую глаз. Его гетерохромия — изумрудно-зелёный и кроваво-красный — больше не была клеймом. Для одних — странностью, для других — особенностью. Для его друзей — частью него, которую они принимали без условий.
Они сидели на крыше школы — их старом месте. Но всё было иначе.
Ханаби снова смеялся. Его смех был уже не таким беззаботно-громким, в нём появились новые, более глубокие обертона. Иногда по ночам его мучили кошмары, и он звонил Жене или Бунко, и они молча слушали его в трубку, пока его дыхание не выравнивалось. Он снова был «оптимистом-батарейкой», но его оптимизм был осознанным выбором, а не щитом.
Бунко продолжила свои исследования, но теперь её интересовала не аномальная активность, а психология посттравматического роста и устойчивости сообществ. Её аналитический ум нашёл новое применение — помощь тем, кто, как и они, пережил trauma. Её Аркана, Афина, больше не проявлялась, но её сила превратилась во внутреннюю мудрость и способность выстраивать стратегии уже в реальной жизни.
Сора Михориме опубликовал серию статей, разоблачающих коррупцию в городском управлении и провалы в деле о «потерянных». Он не упомянул ни о Мире Искажения, ни об истинной роли Кугиме. Эта правда осталась их общей тайной — тяжёлым грузом, но и связующей нитью.
А что же Женя? Он всё так же часто молчал. Но это была не прежняя, испуганная тишина. Это была тишина человека, которому есть о чём подумать. Он научился слушать. Не «Белый Шум», а биение города, голоса друзей, собственное сердце. Его Тень была с ним, но теперь это был не отдельный голос, а часть его инстинктов, его решимости, его способности чувствовать боль других и желания защищать.
— Итак, — сказал Ханаби, разламывая шоколадку и раздавая куски. — Три месяца. Ты готов к обратной акклиматизации в мир без статичных монстров?
— В каком-то смысле здешние монстры были попроще, — усмехнулся Женя. — По крайней мере, их можно было ударить клюшкой для гольфа.
Они засмеялись. Этот смех был их победой. Над врагами. Над собственными демонами.
— Мы будем скучать, зануда, — сказала Бунко, глядя на городской пейзаж.
— А я не уезжаю навсегда, — ответил Женя. — Я... теперь у меня есть причина возвращаться.
Он посмотрел на них. На своих друзей. Семью, которую он нашёл в аду.
Внизу, на улице, жизнь шла своим чередом. Кто-то ссорился, кто-то смеялся, кто-то плакал. Город был полон лжи, боли и несовершенств. Но он также был полон надежды, прощения и тихой, повседневной храбрости.
Женя больше не искал искажённую правду. Он научился жить с обыкновенной. Сложной, запутанной, иногда невыносимой, но настоящей. И в этой правде было его место. Здесь, с ними. И куда бы он ни уехал, он знал, что всегда сможет вернуться домой.