Эпилог. Пять лет спустя
Курокава-Чо. Вокзал.
Поезд из Токио плавно затормозил у платформы, выдохнув облако пара в прохладный осенний воздух. Среди потока пассажиров выделялся один человек.
Его походка была уверенной, осанка — прямой. Длинные бирюзовые волосы были убраны в короткий хвост, открывая лицо. И глаза — изумрудно-зелёный и кроваво-красный — спокойно и ясно смотрели на мир. В них не было и тени былой тревоги.
Женя Чижиков вернулся.
Он шёл по знакомым улицам, и город отвечал ему шепотом воспоминаний. Тот же запах осени и выхлопных газов, те же вывески, но в деталях всё было иным. Новые кафе на месте старых заброшек. Дети играли в парке, где когда-то царила гнетущая тишина. Курокава-Чо не стал идеальным, но он жил. Громко, ярко, по-своему шумно.
Его визит был запланированным, но не торжественным. Скорее, возвращением домой после долгой командировки.
Кафе «Хана».
Небольшое, уютное заведение в центре города. На стенах — яркие картины, а за стойкой с эспрессо-машиной стоял сам владелец. Ханаби повзрослел, в его движениях появилась деловая хватка, но фиолетовые глаза всё так же искрились энергией. Увидев Женю в дверях, он широко улыбнулся.
— Опоздал на пять минут, зануда! Говорил же, пунктуальность — вежливость королей!
Их объятие было крепким, братским. Никаких намёков на старые раны, только радость встречи.
— Бунко уже ждёт в кабинете, — сказал Ханаби, подмигивая. — У неё «ежегодный отчёт о состоянии города».
Офис «Центра психического здоровья Курокава-Чо».
Бунко сидела за современным стеклянным столом, её короткие синие волосы были безупречно уложены. Перед ней лежали графики и отчёты. Она выглядела как успешный молодой учёный, что она и была.
— Женя, — она кивнула ему, и в уголках её алых глаз обозначились лучики морщинок от улыбки. — Прибыл согласно расписанию. Рада тебя видеть.
— Всегда по делу, Бунко, — улыбнулся он в ответ.
Она показала ему свои данные. Уровень тревожности в городе стабильно снижался. Её приложение, созданное вместе с Ханаби, помогало сотням людей справляться со стрессом. Она превратила свой аналитический дар в реальную помощь, найдя, наконец, идеальный баланс между логикой и эмпатией.
Книжный магазин «Михо».
На полках царил творческий хаос, пахло старыми книгами и свежим кофе. За прилавком, с сигаретой в зубах и в помятой рубашке, стоял Сора Михориме. На вид он почти не изменился.
— Ну, посмотрите-ка, кто вернулся из далёкой холодной страны! — прокричал он, размахивая книгой. На обложке красовалось название: «Тихий город: Хроники Курокава-Чо». Автор — Сора Михориме.
— Художественный вымысел, — подмигнул он Жене. — Основанный на реальных событиях, которые никто и никогда не поверит. Бестселлер, между прочим.
Женя взял книгу. Это была их история. Переложенная на язык метафор, но узнаваемая. История о страхе, принятии и дружбе.
— Нашёл, наконец, свою сенсацию? — спросил Женя.
— Нашёл нечто получше, — ответил Сора, и его взгляд стал серьёзным. — Правду, которая лечит, а не ранит.
Вечером они сидели в кафе Ханаби — вся команда. Смеялись, вспоминали, делились планами. Женя рассказывал о своей жизни в России, о работе программистом, о том, как применил свой опыт для создания систем кибербезопасности — он стал защитником в мире, где угрозы были уже иными, но принцип оставался тем же: распознать тьму и не дать ей поглотить свет.
Он смотрел на них. На Ханаби, который превратил свою боль в помощь другим. На Бунко, которая нашла порядок не в контроле, а в служении. На Сору, который использовал свой язвительный язык для того, чтобы рассказывать исцеляющие истории.
Они не были идеальными. У Ханаби всё ещё бывали панические атаки. Бунко могла уйти в себя на днями. Сора по-прежнему циничен. А у Жени... иногда по ночам ему снился красный глаз в темноте. Но это был уже не кошмар. Это было напоминание. Напоминание о том, кем он был, и кем он стал.
Они были просто людьми. С шрамами, с памятью, с грузом прошлого. Но они выбрали жизнь. Они выбрали друг друга.
Женя вышел подышать воздухом. Он стоял, глядя на огни города, который когда-то хотел погрузить в вечное безмолвие. Теперь он слушал его гул — гул жизни, imperfect, but beautiful.
Он достал телефон и написал сообщение. Не Ханаби, не Бунко, не Соре. А тому, кто был всегда с ним, часть его самого.
«Мы дома.»
И в тишине его собственного сердца ему почудился тихий, спокойный ответ. Не голосом, а чувством. Чувством принадлежности. Чувством мира.
«Искажённая Правда» нашла своё разрешение. Не в битве, а в принятии. Не в тишине, а в гармонии. И это был самый громкий и самый правдивый звук из всех, что он когда-либо слышал.
Конец.