Глава 35: Последний рубеж
Вернувшись в реальный мир, они оказались в подвешенном состоянии. Женя был без сознания, его тело истощено внутренней битвой. Бунко, дрожащими руками проверяла его пульс, её лицо было залито слезами облегчения и новых тревог. Сора прислонился к стене, пытаясь отдышаться, его взгляд метался между ними и Ханаби.
Ханаби стоял в нескольких шагах, его плечи были напряжены, а взгляд, полный смятения, блуждал по пыльному полу. Стыд, страх и обломки старой привязанности вели в нём жестокую войну.
Именно Сора, как самый трезвомыслящий в этот момент, нарушил тягостное молчание.
— Мы не можем оставаться здесь. Кугиме вернётся, и на этот раз не один. Нам нужно исчезнуть.
Они посмотрели на него. Куда? У Жени был дом, но он стал ловушкой. У Бунко — родители, которых Кугиме мог использовать как рычаг. У Ханаби... его дом тоже больше не был безопасным местом.
— У меня есть место, — хрипло сказал Сора. — Старая редакционная квартира. Никто о ней не вспомнит.
Они кивнули, не в силах спорить. Сора и Бунко, взявшись под руки, понесли бесчувственного Женю. Ханаби молча последовал за ними, его взгляд был прикован к спине бывшего друга.
---
Квартира Соры оказалась стерильным, безликим пространством, заваленным папками и оборудованием для прослушки. Они уложили Женю на походную кровать. Бунко, пользуясь базовыми медицинскими знаниями, осмотрела его.
— Физически... он просто в истощении. Но его психика... — она не договорила, но все поняли.
Наступила неловкая пауза. Три человека, связанные общей травмой, но разделённые пропастью недоверия.
Первым заговорил Ханаби, не поднимая глаз.
— Он... обещал, что боль прекратится. Что всё будет как раньше. — Он сглотнул. — Я просто... не мог больше.
— Он использовал тебя, Ханаби, — тихо сказала Бунко. — Он играл на твоей боли.
— А вы нет? — он резко поднял на неё взгляд, и в его глазах снова вспыхнула обида. — Вы таскали его по этим... местам! Рисковали им! Рисковали собой! И для чего? Ничего не изменилось! Стало только хуже!
— Мы пытались бороться! — в её голосе впервые прозвучали нотки гнева. — А ты что сделал? Сбежал к тому, кто является источником всего этого зла!
— Я ИСКАЛ СПОКОЙСТВИЯ!
Их голоса гремели в маленькой квартире. Сора наблюдал за ними, понимая, что пока эта рана не будет очищена, у них не будет ни единого шанса.
— Хватит, — его голос прозвучал резко, заставляя их замолчать. — Вы оба правы. И оба неправы. — Он посмотрел на Ханаби. — Ты был сломлен и искал спасения. Это понятно. — Затем взгляд перешёл на Бунко. — А ты пыталась исправить ситуацию, видя в Жене ключ. Это тоже логично. Но вы оба забыли главное.
Он сделал паузу.
— Наш враг — не Женя. И даже не его Тень. Наш враг — идея. Идея о том, что боль и сложность можно просто... стереть. Что можно создать мир без страданий, уничтожив всё, что способно страдать. Кугиме и его призраки предлагают лёгкий путь. Забудь. Подчинись. Перестань чувствовать. А мы... мы предлагаем бой. И он чертовски тяжёл. И он требует прощать тех, кто причинил тебе боль. — Он посмотрел прямо на Ханаби. — Включая самого себя.
Ханаби опустил голову. Слова Соры, как скальпель, вскрывали его рану, но теперь уже не чтобы причинить боль, а чтобы очистить её.
— Я... я не знаю, смогу ли я... — прошептал он.
— Никто не знает, — сказала Бунко, её голос снова стал мягким. — Но мы должны попробовать. Вместе.
В этот момент на кровати зашевелился Женя. Он тихо застонал, и его глаза медленно открылись. Сначала в них был только ужас и растерянность. Затем его взгляд упал на Ханаби.
Они смотрели друг на друга. Секунда. Две. Вечность.
— Прости, — снова прошептал Женя, и в этот раз это было не исступлённым криком, а тихим, искренним признанием.
Ханаби замер. Он видел в его глазах ту же боль, что грызла его самого. Боль вины. Боль утраты. И понимание, что они оба стали жертвами и палачами в этой истории.
Он не сказал «я прощаю». Это было бы ложью. Рана была ещё слишком свежа. Но он медленно, почти неуловимо, кивнул. Это был не прощение. Это было признание. Признание того, что их битвы — и внутренние, и внешние — неразделимы.
Сора наблюдал за этим молчаливым диалогом и понял: они достигли последнего рубежа. Не в битве с Кугиме, а в битве друг с другом. И они его прошли. Теперь, собранные вновь, пусть и с трещинами, пусть и с незажившими ранами, они были готовы к настоящей войне. Они знали цену поражения. И цену победы. И были готовы заплатить её. Все вместе.