Глава 23: Тень в семейном альбоме
Сора Михориме стоял на пороге дома Хелен Чижиковой, сглатывая комок нервного напряжения. Он представился не журналистом, а «детективом Михориме, работающим над одним из старых дел». Ложь была рискованной, но правда была бы подобна взрыву.
Дверь открыла сама Хелен. Она выглядела уставшей, но не удивлённой визитом полиции — видимо, за последнее время привыкла.
— Входите, — сказала она без лишних эмоций, пропуская его внутрь.
Дом был чистым, уютным, но в воздухе витала странная пустота, как в музее после закрытия. Сора заметил отсутствие мужских вещей в прихожей.
— Чем могу помочь, детектив? — Хелен указала ему на диван в гостиной.
— Я веду повторное расследование по одному старому делу, связанному с вашим бывшим... с Кацурой Кугиме, — осторожно начал Сора, усаживаясь. — Мне нужно составить более полный психологический портрет. Каким он был дома? В отношениях?
Хелен на мгновение замерла, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела в прошлое сквозь толстое стекло.
— Кацура... — она произнесла его имя без злобы, почти с сожалением. — Он всегда был... детективом. Даже здесь. — Она слабо улыбнулась. — Всё должно было быть на своих местах. Расписание, питание, даже наши с ним разговоры. Он выстраивал жизнь, как улики по полочкам.
Она встала и подошла к книжной полке, достала старый фотоальбом.
— Смотрите, — она открыла его на странице с их свадебной фотографией. На снимке молодой Кугиме улыбался, но его улыбка была напряжённой, а глаза — такими же уставшими, как сейчас. — Он никогда не был по-настоящему... здесь. Физически — да. Но его мысли всегда витали где-то там, на работе. Он был одержим порядком. Абсолютным. В мире, где всё можно разложить по категориям.
— А как он относился к Кендзи? — спросил Сора, глядя на фото, где Кугиме держал на руках младенца.
— Сначала... он пытался, — голос Хелен дрогнул. — Составил график кормления, развития, покупал только педагогически верные игрушки. Но дети... они не вписываются в график. Они — хаос. Живой, непредсказуемый, эмоциональный хаос. — Она закрыла альбом. — Когда Кендзи подрос, лет в пять, начал проявлять характер, капризничать, задавать вопросы... Кацура не выдержал. Он не мог его... «расследовать». Не мог контролировать. Однажды он просто... не вернулся с работы. Прислал документы на развод и деньги. Больше я его не видела.
Она посмотрела прямо на Сору, и в её глазах читалась не злоба, а усталое понимание.
— Он не злой человек, детектив. Он сломанный. Он так боится хаоса, неподконтрольных эмоций, что готов уничтожить всё, что их вызывает. Даже собственную семью.
В этот момент в комнату вбежал Кендзи.
— Мама, а когда... — он замолк, увидев незнакомца.
Сора смотрел на мальчика. На его глаза. И снова почувствовал ледяной ужас. В них была та же форма, тот же разрез, что и у Кугиме. Но в них не было усталости. Они были живыми, яркими, полными того самого хаотичного любопытства, которого так испугался его отец.
— Кендзи, иди поиграй в своей комнате, — мягко сказала Хелен.
Когда мальчик убежал, Сора задал последний вопрос:
— А Женя? Кацура как-то интересовался им?
Хелен нахмурилась.
— Странно, что вы спросили... Да. Ещё до приезда Жени. Он как-то раз спросил о моей семье в России. Особенно о Жене. Спросил о его... здоровье. Показалось странным, но я подумала, что это просто вежливость.
Вежливость. Сора едва сдержал горькую усмешку. Это была разведка. Кугиме знал. Возможно, не всё, но он знал, что Женя — не обычный парень. И он подготовил почву.
Поблагодарив Хелен, Сора вышел на улицу. Его мозг работал на пределе. Он видел картину целиком. Кугиме, патологический контролёр, бросивший семью из-за страха перед живой, неуправляемой эмоцией, нашёл идеальный объект для приложения своей мании. Женя, живое оружие, чья сила рождалась из хаоса эмоций, которые Кугиме так ненавидел. Он не хотел уничтожить эту силу. Он хотел её возглавить. Подчинить. Сделать её частью своего выстроенного, стерильного порядка.
И его сын, Кендзи, был живым напоминанием о том хаосе, от которого он сбежал. Было ли его исчезновение из жизни мальчика просто бегством? Или первой репетицией того, что он теперь делал с целым городом — стиранием неудобных, слишком живых, слишком сложных элементов?
Сора смотрел на дом, где жил мальчик, не подозревавший, что его отец превратился в архитектора кошмара. И он понимал, что эта история была не просто о преступлениях и аномалиях. Она была о семье. О том, как невылеченные раны одного человека могут отравить реальность для всех вокруг. И как цена порядка, навязанного силой, всегда — человеческая душа.