Глава 18: Возвращение в искажённый мир
Спустя месяц добровольного заточения Женя вернулся в школу. Это было не возвращение — это было вторжение призрака в мир живых.
Тридцать дней в четырёх стенах, в тишине, прерываемой лишь шепотом его Тени, изменили его. Он не просто похудел и побледнел. В нём появилась новая, леденящая аура отстранённости. Его бирюзовые волосы казались тусклее, а чёлка, скрывающая глаз, — ещё гуще и непроницаемее. Он двигался бесшумно, словно не касаясь пола, а его зелёный глаз, единственный видимый, смотрел на мир с пугающим, безжизненным спокойствием.
Школа изменилась тоже. После череды исчезновений и скандалов многие семьи забрали детей. Классы поредели. Атмосфера была гнетущей, пропитанной страхом и апатией. И в эту апатию, как грибы после дождя, вросли новые лица.
Бунтари. Не те, кто просто нарушал правила, а те, кого отчаяние и безысходность города сделали циничными и агрессивными. Они слонялись по коридорам с вызывающими взглядами, их смех был резким и невесёлым. Они видели, как рушится старый порядок, и решили, что теперь их время. Они были порождением хаоса, который сама Тень Жени помогала взрастить.
И именно их класс стал новым пристанищем Жени.
Он вошёл и прошёл на своё место, не поднимая глаз. Шёпот, сопровождавший его, был коротким и быстро стих — его история уже стала частью городского фольклора, страшной сказкой, которую боялись трогать.
И тогда он увидел их.
Бунко сидела за своей партой. Она выглядела почти как прежде — та же короткая синяя стрижка, те же алые глаза. Но в её осанке, в способе держать голову, была новая, хрупкая осторожность, словно она была сделана из стекла. Рядом с ней, у окна, сидел Ханаби.
Он был неузнаваем. Его некогда яркие, соломенного цвета волосы, казалось, потускнели и стали безжизненными. Он сидел сгорбившись, его плечи были напряжены, а взгляд был прикован к поверхности парты. Та самая стрелка-тату под глазом теперь выглядела как шрам. На нём была наушники, хотя музыки, казалось, не играло — они просто закрывали его от мира.
И самое невыносимое — они были вместе.
Бунко что-то тихо говорила ему, показывая на что-то в учебнике. Её жест был лишён прежней стремительной уверенности, теперь он был обдуманным, почти робким. Ханаби не отвечал. Он лишь изредка, почти незаметно, кивал. Это не было общением. Это была процедура. Попытка двух сломанных людей поддерживать друг друга в этом новом, враждебном мире. Мире, который для них создал он.
Женя смотрел на них, и внутри не было ни ревности, ни гнева. Лишь всепоглощающее, леденящее чувство вины и потери. Он отнял у Ханаби его смех, а у Бунко — её уверенность. Он оставил им лишь тени самих себя, вынужденных искать утешения в совместном молчании.
Один из новых «бунтарей», высокий парень с вызывающим ирокезом, проходя мимо, намеренно толкнул плечом парту Ханаби.
— Эй, зомби, проснись, — проворчал он.
Ханаби даже не вздрогнул. Он просто продолжал смотреть в парту. Но Бунко подняла на обидчика взгляд. И в её алых глазах не было прежнего холодного анализа. Там был страх. Быстрый, животный, прежде чем она опустила глаза обратно в учебник.
Парень усмехнулся и пошёл дальше, удовлетворённый.
Женя наблюдал за этой сценой, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Его Тень, притаившаяся в глубине его сознания, шевельнулась, почуяв слабость, почуяв новую цель для своего «очищения». Он почувствовал знакомый прилив статики, зовущей его в Мир Искажения, где он мог бы с лёгкостью сломать этого парня.
Но он подавил это. С огромным усилием воли. Он не мог позволить ей снова причинить боль. Не мог позволить ей приближаться к ним.
Уроки прошли в гробовой тишине. Когда прозвенел звонок, Бунко тихо собрала вещи и, кивнув на прощание Ханаби, вышла. Ханаби остался сидеть, всё так же уставившись в парту.
Женя подошёл к нему. Его сердце бешено колотилось.
— Ханаби, — тихо сказал он.
Никакой реакции. Даже дыхание не изменило ритм.
— Я... я знаю, что ты меня слышишь. Я просто хочу, чтобы ты знал... — голос Жени дрогнул. — Я сделаю всё, чтобы это остановить. Я верну тебе всё. Обещаю.
Он ждал. Секунду. Две. Десять.
Ханаби медленно поднял голову. Его фиолетовые глаза, пустые и безжизненные, встретились с взглядом Жени. В них не было ни упрёка, ни прощения. Лишь абсолютная, бездонная пустота. Он смотрел на Женю, как на пустое место, как на часть мебели, и так же медленно снова опустил взгляд.
Это был худший из всех возможных ответов.
Женя развернулся и вышел из класса. Он шёл по коридору, и стены школы казались ему стенами его личной тюрьмы. Он вернулся, но ничего не исправил. Он был среди людей, но был абсолютно одинок. Его друзья были рядом, но потеряны для него навсегда.
И в этом отчаянном положении родилась новая, твёрдая решимость. Он не будет пытаться вернуть прошлое. Он не будет искать прощения. Он положит всему конец. Он найдёт способ уничтожить свою Тень, даже если это будет последним, что он сделает.
Он вышел на улицу и поднял лицо к серому, статичному небу Курокава-Чо. Битва приближалась. И на этот раз отступления не будет.