Глава 17: Клетка из плоти и памяти
Это случилось утром, по дороге в школу. Двое полицейских в штатском, негрубые, но и не оставляющие выбора, попросили его пройти в участок для «процедуры опознания». В кабинете с зеркалом-полустеклом его ждал детектив Кугиме. Он выглядел ещё более уставшим, чем обычно, но в его глазах горел тот же методичный, неумолимый огонь.
— Женя Чижиков, вы подозреваетесь в причастности к серии нападений и исчезновений, — его голос был ровным, как констатация погоды. — У нас есть свидетель, который готов опознать в вас человека, видевшегося возле дома одной из пропавших накануне её исчезновения.
Это была ловушка. Грубая и очевидная. Свидетель, скорее всего, был подставным, нанятым или запуганным Кугиме. Но формальности были соблюдены. Его задержали. На 48 часов. Этого было более чем достаточно.
Они не поместили его в камеру, а оставили в пустой, серой комнате для допросов. Часы на стене пробили каждый час тяжёлым, металлическим звуком. Женя сидел на стуле, глядя на свои руки. Он думал о пустом взгляде Ханаби. О спине Бунко, отвернувшейся от него. О людях, стирающихся в небытие по воле его Тени.
И во всём этом хаосе одна мысль стала навязчивой, кристально ясной и единственно верной.
Источник проблемы — его глаза.
Красный глаз, впускающий в мир искажений. Зелёный, видящий лишь ложь реальности. Они были якорем, привязывающим его Тень к этому миру. Вратами, через которые она входила. Если он закроет эти врата навсегда...
Когда дежурный офицер заглянул в комнату, чтобы проверить его, он увидел, что Женя стоит посреди комнаты. В его руке блестело лезвие, извлечённое из точилки для карандашей, найденной в столе. Он держал его направленным к своей правой глазнице, к тому самому, кроваво-красному глазу. Его рука не дрожала. В его собственном взгляде читалось не безумие, а страшная, безмолвная решимость.
— Эй! Остановись! — крикнул офицер, бросаясь к нему.
Но лезвие не опустилось. Не потому, что его остановили. А потому, что оно не могло опуститься.
В доли секунды до того, как сталь должна была вонзиться в плоть, пространство перед лицом Жени затрепетало. Воздух сгустился, превратившись в барьер из густой, видимой статики. Лезвие уперлось в неё, словно в бронестекло, и не двинулось дальше ни на миллиметр.
Из статики, прямо перед ним, проступило лицо. Его собственное лицо, с чёлкой, зачёсанной набок, и холодной улыбкой. Его Тень смотрела на него с безразличным презрением.
«Наивный глупец, — прозвучал голос прямо в его сознании, холодный и безжалостный. — Ты думал, от меня так просто избавиться? Мы едины. Твоя плоть — моя плоть. Твоя боль — моя сила. Ты не можешь уничтожить врата, не уничтожив себя. А я не позволю тебе это сделать. Ты ещё нужен мне.»
Статика рассеялась. Лезвие с глухим стуком упало на пол. Офицер, побледневший от ужаса, схватил Женю и вывел его из комнаты. Но он уже не сопротивлялся. Он понимал. Он был в западне не только в этой комнате, но и в собственном теле. Его Тень стала его тюремщиком.
Его отпустили через 48 часов за отсутствием доказательств. Но настоящая тюрьма ждала его дома.
Он заперся в своей комнате. Наглухо. Он не отвечал на звонки, не открывал дверь. Он стал хикикомори. Затворником в четырёх стенах, в обществе лишь одного незримого сокамерника — собственного демона.
Сначала тётя Хелен стучала в дверь, умоляла, уговаривала, злилась. Потом её попытки стали реже. Голос за дверью звучал всё более отстранённо. Однажды утром Женя услышал, как на кухне говорят его сестра и племянник, Кендзи.
— Мам, а когда Женя выйдет? Он же пропустил мой день рождения.
— Он... не очень хорошо себя чувствует, сынок. Давай не будем его беспокоить.
— Но он же обещал поиграть со мной в новую игру...
— Забудь, Кендзи. Просто... забудь о нём на время, хорошо?
И Кендзи, такой весёлый и непосредственный, забыл. Женя видел его в окно — он играл один во дворе, и на его лице не было ни тени воспоминаний о кузене, который жил этажом выше. Это был не сознательный отказ. Это было мягкое, безболезненное стирание. Его присутствие в их жизни медленно растворялось, как соль в воде.
Тётя Хелен ещё приносила ему еду, оставляя поднос у двери. Но её взгляд, если их глаза случайно встречались в щель, был пустым. В нём не было ни любви, ни ненависти, ни даже беспокойства. Лишь лёгкая растерянность, как будто она не могла вспомнить, кто этот бледный юноша с бирюзовыми волосами, запершийся в комнате её сына.
Его Тень делала своё дело. Она не просто охотилась на Тени других. Она стирала его собственное существование из реальности, из памяти тех, кто был ему близок. Он становился призраком в собственном доме.
Сидя в темноте, Женя смотрел на своё отражение в чёрном экране монитора. Он был полностью один. Отвергнутый друзьями. Забытый семьёй. Запертый в собственном теле врагом, носящим его лицо.
И в этой абсолютной, безмолвной тьме рождалось новое понимание. Чтобы сразиться с чудовищем, нужно самому стать чудовищем. Чтобы вернуть себе свою жизнь, нужно быть готовым уничтожить её часть.
Он медленно поднял руку и провёл пальцами по своим глазам — по тому месту, где жила его Тень.
Война была не за город. И даже не за его душу. Война была за право существовать. И он проигрывал её по всем фронтам. Оставался лишь один, отчаянный шаг. Встретиться со своим отражением лицом к лицу. И уничтожить его, даже если это будет стоить ему всего.