Глава 14: Предательство Тени
Отчаяние заставило их совершить роковую ошибку. С исчезновениями, участившимися до пугающих масштабов, они больше не могли оставаться в стороне. Бунко, анализируя данные, пришла к выводу, что следующая «вспышка» произойдёт на старой текстильной фабрике — месте, пропитанном горем уволенных рабочих и когда-то бывшем точкой массового суицида.
Они проникли на территорию ночью, их телефоны ловили всё усиливающийся «Белый Шум». Мир исказился, превратив фабрику в лабиринд из ржавых станков, свисающих с потолка like виселицы, и бесконечных рулонов ткани цвета запёкшейся крови.
Именно там они увидели его.
Фигура в конце длинного цеха была Женей. Тот же силуэт, та же бирюзовая чёлка. Но в его позе была неестественная, хищная грация. Он стоял спиной к ним, глядя на огромную тень, метавшуюся в клетке из лучей статичного света — Тень бывшего начальника фабрики, чья жадность и жестокость когда-то разрушили сотни жизней.
— Женя! — крикнул Ханаби, облегчённо выдыхая. — Мы здесь! Давай вместе!
Фигура медленно обернулась. И они увидели разницу. Его чёлка была зачёсана на правую сторону, открывая кроваво-краный глаз и скрывая зелёный. И на его лице играла та самая, холодная и безразличная улыбка, что мелькала в видениях.
Но в полумраке, в пылу момента, они приняли это за решимость. За пробуждение его силы.
— Идиот! — крикнул лже-Женя, и его голос был искажённым эхом настоящего. — Вы всё портите!
Он взмахнул рукой. Невидимая сила, волна сконцентрированной статики, ударила в Тень начальника. Та не была побеждена в честном бою — она была стерта, разорвана на клочья света и тьмы, которые поглотила сама искажённая реальность. В воздухе на секунду повис беззвучный крик, а затем наступила тишина.
— Что ты сделал? — прошептала Бунко, отступая. Её аналитический ум уже кричал об ошибке. Это был не их Женя.
Тень Жени повернулась к ним. Его красный глаз горел холодным раздражением.
— Вы как надоедливые мухи. Постоянно кружитесь рядом. Мешаете процессу. Пора положить этому конец.
Он двинулся на них. Это не было стремительной атакой. Это было неотвратимое, спокойное приближение хищника.
— Бежим! — закричал Ханаби, толкая Бунко к выходу.
Но было поздно. Тень Жени исчезла и материализовалась прямо перед ними. Его рука, не держащая оружия, просто толкнула Бунко в грудь.
Раздался не звук удара, а сухой, кошмарный хруст. Бунко отбросило назад, она врезалась в ржавый станок и беззвучно осела на пол, обхватив грудь. Её лицо побелело от шока и боли. Свиток Афины, её щит, едва успел проявиться и тут же рассыпался — атака была слишком быстрой, слишком безжалостной.
— БУНКО! — завопил Ханаби. Его Гелиос вспыхнул вокруг него ослепительным шаром ярости и отчаяния. Он бросился на двойника, не думая о последствиях. — ТЫУРОД!
Тень Жени даже не шелохнулась. Она посмотрела на него с лёгким презрением и щёлкнула пальцами.
Пол под ногами Ханаби исчез. Не обрушился, а просто перестал существовать, открыв чёрную, статичную бездну. Ханаби провалился в неё с коротким, обрывающимся криком.
Лже-Женя стоял на краю, глядя вниз. Где-то внизу, в реальном мире, на асфальте во дворе фабрики, с глухим стуком разбилось тело Ханаби.
Тень повернулась к Бунко, которая, стиснув зубы, пыталась ползти. Её алые глаза были полны не страха, а горького понимания.
— Ты... не он... — прошептала она.
— Я — та часть него, что выживает, — равнодушно ответил двойник. — А вы — слабость, которую нужно отсечь.
Он не стал добивать её. Он просто развернулся и растворился в статике, оставив её истекать болью и ужасом в искажённом мире.
---
Их нашли случайные свидетели, услышавшие звук падения Ханаби. Бунко с проломленными рёбрами, пневмотораксом и тяжёлой черепно-мозговой травмой. Ханаби — с многочисленными переломами, разрывом селезёнки и в состоянии глубокой комы.
Когда Женя, вызванный полицией, примчался в больницу, ему не позволили к ним подойти. Он видел их через стекло палаты интенсивной терапии. Бунко, бледную и неподвижную, её лицо искажено гримасой боли даже под действием седативных. И Ханаби, замершего в искусственном сне, его тело в гипсе и опутанное проводами, его фиолетовые глаза, всегда такие живые, теперь закрыты.
Через несколько дней, когда Бунко перевели из реанимации, Женя попытался к ней пройти. Он зашёл в палату, его сердце сжималось от вины и страха.
Бунко лежала, глядя в окно. Услышав его шаги, она медленно повернула голову. И в её алых глазах, всегда таких ясных и аналитических, он не увидел ни гнева, ни упрёков. Он увидел пустоту. Глубокую, бездонную пустоту и отчуждение, более страшные, чем любая ненависть.
Она посмотрела на него, словно на незнакомца, и молча отвернулась к стене.
Он попытался позвонить родителям Ханаби, но трубку взяла его мать, и её голос, обычно тёплый, был холодным и отстранённым.
— Пожалуйста, Женя... Не звони больше. Просто... не звони.
Они отгородились от него. Стеклянной стеной боли и невысказанного обвинения. Они верили, что это был он. Что он, его тёмная сторона, которую они все видели, но в которую не хотели верить, обернулся против них.
И самое ужасное было в том, что Женя не мог их винить. Потому что технически это был он. Его воля, его ярость, его боль, воплощённые в его Тени.
Теперь он остался абсолютно один. В окружении города, погружающегося в безумие, с детективом, который видел в нём инструмент, и с собственной тенью, которая стала его главным врагом и палачом. Его единственные друзья были сломлены им же, и мост между ними был сожжён.
Он стоял на пустынной улице, глядя на свои руки — руки, которые не наносили ударов, но которые несли ответственность за каждую каплю пролитой крови. И впервые за долгое время он почувствовал не пустоту, а всепоглощающее, одинокое отчаяние. Его Тень отсекла его последние связи с человечностью. И теперь ничто не мешало ему окончательно стать тем, кем он, похоже, и был рождён — монстром.