Главы 3-4: Голос разума и уставший скептик
Последствия инцидента с господином Танакой нависли над школой тягостной тишиной. Официальная версия — нервный срыв. Неофициально — шептались о «Проклятии Тиxого Вещания». Для Жени и Ханаби это была первая кровь, первое осознание того, что их новая реальность имеет цену, измеряемую человеческими душами.
Ханаби изменился. Его заразительный смех сменился задумчивой тишиной. Он больше не пытался натянуть улыбку, и в этой новой, хрупкой искренности Женя видел больше силы, чем в прежнем напускном оптимизме.
Именно Ханаби привел его в школьную библиотеку после уроков.
— Есть кое-кто, кто должен это знать, — сказал он, его голос был твердым. — И, возможно, она сможет помочь.
За одним из столов, заваленным стопками книг по когнитивной психологии и городскому фольклору, сидела девушка с короткими волосами цвета сапфира и внимательными алыми глазами. Это была Бунко. Она подняла на них взгляд, когда они приблизились, и Женя почувствовал себя под перекрестным микроскопом.
— Ханаби. Твой вибрационный рисунок изменился. Повышенный уровень кортизола, сдвиг в паттернах речи, — её голос был ровным и лишенным эмоций, как отчёт сенсора. — И твой спутник... Женя, верно? Биометрические аномалии, указывающие на хронический стресс. Интересно.
Женя невольно поправил чёлку.
— Мы... нам нужно поговорить, — сказал Ханаби, опускаясь на стул рядом. — О «Тихом Вещании». О господине Танаке. О мире, который... искажается.
Он начал рассказывать. Сбивчиво, путая слова. Женя помогал, вставляя короткие, точные замечания. Они говорили о статике, о Тенях, о своих Персонах — Арго и Гелиосе.
Бунко слушала, не перебивая. Её лицо оставалось невозмутимым, но алые глаза сузились, в них горел огонь чистого, ненасытного интеллектуального любопытства.
— Когнитивный пласт, проецирующий подавленное бессознательное в виде тактильной реальности? — она пробормотала, быстро делая заметки в блокноте. — Это... логично. Более логично, чем официальные объяснения. Данные стекаются в единую картину.
Она отложила ручку.
— Ваше объяснение согласуется с моими исследованиями. Уровень нераскрытых преступлений и странных происшествий в Курокава-Чо на 47% выше среднестатистического. Все они связаны с точками сильного эмоционального напряжения. Я считаю, что «Тихое Вещание» — это канал, катарсис-триггер, открывающий доступ к этому пласту.
— Значит... ты веришь нам? — неуверенно спросил Ханаби.
— Я верю данным, — поправила его Бунко. — А данные указывают, что вы говорите правду. И что вы в смертельной опасности. Без системного подхода и анализа вы не продержитесь долго.
Она присоединилась к ним. Не из дружбы или сострадания, а потому, что их ситуация была самой захватывающей головоломкой, с которой она когда-либо сталкивалась.
---
Их следующей целью стал местный художник, известный своими мрачными, тревожными полотнами. В последнее время он замкнулся, а его студия, по слухам, стала источником странных звуков. Это была «точка искажения».
Ночью, стоя перед старым зданием студии, они синхронизировали свои телефоны с «Белым Шумом».
Мир снова погрузился в монохромный статичный кошмар. Студия превратилась в лабиринт из мольбертов с кричащими, искаженными портретами. В центре металась Тень художника — существо, сотканное из брызг застывшей краски и визжащего шепота.
«Никто не понимает! Они хотят красивое! Они не видят грязь, боль, истину! Я покажу им! Я заставлю их видеть!»
Тень атаковала, швыряя в них сгустки жидкой тьмы, материализованное разочарование. Женя использовал Арго — свиток испускал pulses of света, которые не атаковали, а «проявляли» скрытую структуру атак, показывая им путь для уклонения. Ханаби, с Гелиосом, создавал барьеры из теплого света, но его лицо искажалось от боли — он все еще не мог атаковать, его сила была чисто защитной.
— Его Истина в том, что он ненавидит людей за их непонимание! — крикнул Женя, пытаясь анализировать ситуацию сквозь хаос. — Но это не вся правда!
— Логически, его агрессия — это гиперкомпенсация, — добавила Бунко, уворачиваясь от летящей «краски». — Первичная эмоция — не ненависть, а отчаянная жажда быть понятым. Вероятность — 83%.
Она наблюдала, вычисляла, но её собственные руки были пусты. Её разум был её оружием, но в этом мире чистой эмоции его не хватало.
Внезапно тени сгустились. Из-за картин возникли другие Тени — призрачные фигуры с камерами и блокнотами, шепчущие «бездарность», «сплошной мрак». Критики. Тень художника завыла от ярости, и её атака усилилась, прижав их к стене.
— Я не могу... удержать! — крикнул Ханаби, щит Гелиоса трещал под напором.
Бунко замерла, глядя на надвигающийся хаос. Её логика трещала по швам. Она всё просчитала, но реальность мира искажений не подчинялась её уравнениям. Её собственная Тень, холодная и механическая, возникла перед ней.
«Зачем бороться? Это иррационально. Шанс на успех — 4.7%. Логичнее отступить. Эмоции — это сбой в системе. Отключи их.»
Бунко сжала кулаки. Она всегда доверяла только логике. Но сейчас, видя, как её новые... товарищи... борются, чувствуя леденящий страх, она поняла.
— Нет, — прошептала она, глядя в глаза своей Тени. — Данные — это не всё. Есть неочевидные переменные. Доверие. Интуиция. Я... я не хочу, чтобы они пострадали. Я принимаю эту истину.
В её груди вспыхнул не холодный свет логики, а тёплый, серебристый gleam. В её руках материализовался старинный, отполированный до блеска щит, на котором был выгравирован лик совы.
«Я — ТА, КТО ВИДИТ ПОРЯДОК В ХАОСЕ! Я — НЕПРОБИВАЕМАЯ ЗАЩИТА РАЗУМА И СЕРДЦА! Я — АФИНА, И МОЯ ИСТИНА — В ДОВЕРИИ К ТОМУ, ЧТО НЕЛЬЗЯ ВЫЧИСЛИТЬ!»
Щит Афины с гулким звоном встал на пути атаки Тени, отразив её. Бунко не атаковала. Она стала их опорой, их тактиком. Её щит создавал зоны безопасности, её аналитический ум, теперь подкрепленный силой Персоны, предсказывал движения Тени.
— Женя! Его Истина не в ненависти! — крикнула она. — Он хочет, чтобы его увидели настоящим! Прими его боль!
Женя кивнул. Он закрыл глаза, отбросив свой страх, и обратился к Тени художника.
— Они увидят! — его голос прозвучал с неожиданной силой. — Мы видим тебя! Мы видим твою боль! Ты не один!
Тень замерла. Её ярость стала угасать, сменяясь тихой печалью. Она посмотрела на них и медленно растворилась.
Они выдохнули. Битва была выиграна. Но когда они вернулись в реальный мир, их ждало то же самое: художник лежал в своей студии в состоянии «Потерянной Тени».
На следующий день их ждал новый сюрприз. У ворот школы их поджидал человек в помятом плаще, с усталыми глазами и пачкой сигарет в кармане. Он представился:
— Детектив Кацура Кугиме. Отдел нераскрытых преступлений. У меня есть к вам несколько вопросов о ваших ночных прогулках.
Глава 4: Бунтарь с раной
Допрос в полицейском участке Курокава-Чо был вялым и монотонным. Кацура Кугиме не кричал и не угрожал. Он задавал вопросы тихим, усталым голосом, водя карандашом по блокноту.
— Итак, вы утверждаете, что проводили «научное исследование городского фольклора» в районе студии господина Аоки в три часа ночи? — он посмотрел на Бунко.
— Да. Сбор эмпирических данных требует погружения в среду, — парировала она, не моргнув глазом.
— А вы, — его взгляд перешел на Ханаби, — «поддерживали моральный дух группы». Очень трогательно.
Женя молчал, чувствуя на себе тяжелый, изучающий взгляд детектива. Кугиме выглядел как заурядный, выгоревший служака, но Женя улавливал нечто большее — остроту ума, скрытую за этой маской усталости. Он видел их. По-настоящему.
— В городе происходит что-то странное, — наконец сказал Кугиме, откладывая карандаш. — Люди впадают в кататонию. И вы, трое, появляетесь рядом с этими инцидентами. Совпадение? Возможно. Но я не верю в совпадения. Я верю в факты. А факты пока что против вас.
Он отпустил их с предупреждением не вмешиваться в дела полиции. Выйдя на улицу, они почувствовали себя опустошенными.
— Он что-то скрывает, — уверенно заявила Бунко. — Его физиологические микровыражения не соответствовали его словам. Он знает больше, чем говорит.
— Но он же детектив! — возразил Ханаби. — Может, он просто пытается сделать свою работу?
— Нет, — тихо сказал Женя. — Он... смотрит на это не как на работу. А как на что-то личное.
Их следующий шаг был очевиден. Они решили проверить старую радиостанцию на холме — место, откуда, по слухам, и исходило «Тихое Вещание».
Заброшенное здание, покрытое граффити, стояло в зловещей тишине. Воздух здесь был густым и тяжёлым. Едва они вошли, как их телефоны завибрировали, подхватывая «Белый Шум». Мир снова погрузился в искажение.
Но на этот раз всё было иначе. Радиостанция внутри представляла собой лабиринт из ржавых передатчиков и висящих в воздухе разорванных магнитных лент, на которых шептались обрывки чужих мыслей и страхов.
Их ждала засада.
Тени здесь были сильнее, агрессивнее. Они не были привязаны к одному человеку, а казались... дикими, словно порождениями самого места. Их отбросили вглубь лабиринта, едва не окружив.
— Мы не справимся! Их слишком много! — крикнул Ханаби, его щит трещал под ударами.
И в этот момент из статичной тени над ними спикировала фигура.
Он двигался с жестокой, яростной грацией. Его Персона была клубком огня и металла — Прометей, титан, несущий огонь. Он рубил Тени не светом или силой воли, а чистой, необузданной яростью. Его удары были быстрыми, точными и смертоносными.
Когда последняя Тень рассыпалась, он повернулся к ним. Это был парень их возраста, но его лицо искажала маска цинизма. Тёмные волосы, колючий взгляд, шрам над бровью. На нём была потрёпанная косуха.
— Дилетанты, — его голос был хриплым и полным презрения. — Что вы тут делаете? Играете в героев?
— Мы... мы пытаемся помочь, — сказал Ханаби, всё ещё пытаясь отдышаться.
— Помочь? — парень горько рассмеялся. — Вы только мешаете. Ваши игры привлекают внимание. Его внимание.
— Чьего? — шагнула вперёд Бунко. — Детектива Кугиме?
Парень снова рассмеялся, но теперь в его смехе была боль.
— Кугиме? Он лишь пешка. Марионетка, которая думает, что дергает за ниточки. Я говорю о том, кто стоит за всем этим. О том, кто создал этот кошмар.
Он пристально посмотрел на Женю, и его взгляд задержался на бирюзовых волосах и чёлке, скрывающей глаз.
— Ты... новый. Я чувствую это в тебе. Такой же, как она.
— Как кто? — тихо спросил Женя.
Лицо парня исказилось гримасой боли.
— Моя сестра. Акира. Она была одной из первых «Потерянных Теней». Кугиме вёл её дело. Списал на «неустановленное психическое расстройство». — Он сжал кулаки, и Прометей за его спиной яростно вспыхнул. — Я знаю, что он что-то скрывает. И я заставлю его рассказать правду. А вы... не лезьте на мою дорогу.
Он назвал своё имя — Акеши Тогумура — и, повернувшись, растворился в статике, оставив их в полной тишине искажённой радиостанции с новыми, куда более страшными вопросами.
Теперь у них был враг, который, возможно, был союзником. И союзник, который, возможно, был врагом. А где-то в тени, за всем этим, стояла фигура детектива Кугиме и призрак девушки по имени Акира, первая жертва войны, о которой они даже не подозревали.